Наш день

В кармане что-то завибрировало. Рука инстинктивно опустилась вниз, и Юрий пощупал джинсы, наткнувшись на телефон. Взгляд метнулся к карманам куртки, и он обыскал и их, ощутив холодный металл звякнувших ключей, и шуршание нескольких купюр. Он вытащил деньги — фунты стерлингов, мятые, с чуть выцветшими портретами. Значит, он в Англии? Юрий хлопнул себя по лбу. Логично, что они не в России — как бы они тогда поженились? Ключ был не один, а связка. Среди них затесался брелок ключей от машины. На них красовался значок «Ford». Неплохо. Надо будет опробовать ее, когда он вернется. Насчёт денег, ключей и телефона ему очень даже повезло, подумал он. Телефон снова завибрировал. Юрий наконец вытащил его из кармана. Экран засветился, яркий и резкий в утреннем полумраке парка, показывая обои с пейзажем — темное озеро, отражающее серое небо и окружённое соснами, — время: 11:32 и несколько уведомлений. Ну хоть тут обошлось без Макарова и еще одного упоминания о том, что они вместе. А то прям идиллия какая-то. Не считая мелких ссор. Большой палец скользнул по экрану, смахивая уведомления. Пароля на телефоне не было, и как только он его разблокировал, открылся список сообщений. Он резко выдохнул. Почти все имена были знакомыми: Прайс, Джон, Николай — имена людей, которых он потерял на войне. Они все здесь. Они все живы. Юрий радостно сжал телефон в руках. Сердце забилось быстрее, почти ликующе. Он знал, что увидит их. Представил Прайса с его вечной сигарой, Соупа, который здесь был не Соуп, а просто Джон, с ирокезом — Юрий надеялся, что ирокез остался, потому что ему шло, — и Николая со спокойным взглядом, но уже без вертолета. Они все были где-то здесь, в этом мире, целые и невредимые. Ему уже не терпелось увидеть их снова, услышать их голоса, убедиться, что они настоящие. Самый верхний чат, — «Любимый». С него и пришло сообщение. Взгляд замер на этом слове. Он уже со стопроцентной вероятностью знал, кто это. Юрий сглотнул и хотел было открыть чат, но остановил себя. Он решил на время оставить это и ответить потом, а пока что разобраться, что из себя представляет «этот» Юрий, кем он является в этой жизни. Сообщения от Прайса были короткими, как приказы: «Заскакивай к нам на неделе». Знакомая лаконичность. Соуп присылал какие-то картинки — мемы с дурацкими собаками, — и постоянно звал пить пиво. Такая энергия слишком напоминала Юрию того Соупа, которого он уже знал, того, кто всегда находил повод посмеяться, даже под обстрелом. Юрий невольно улыбнулся. Ему не хватало дружеского хлопка по плечу от Соупа, с тех пор как тот погиб. Переписка с Николаем была по большей части по поводу работы, но в его стиле: полные раздражения сообщения, где он ругался на клиентов, на начальство, которое, по его словам, «засунуло голову в задницу и забыло вытащить». Экран показывал длиннющее сообщение, которое начиналось с написанного большими буквами «я вам не благотворительный фонд». Юрий хмыкнул. Он пролистал чаты со всеми знакомыми именами. В груди росло тепло. Взгляд вернулся к переписке с «Любимым». Он настороженно открыл ее. Сообщения были такими, что аж дыхание перехватывало. Он пролистал диалог на пару дней назад. «Зонт возьми, опять дождь обещают». Как заботливо. Он представил Макарова, пишущего это, и смутился. «Скучаю, когда ты так рано уходишь». Да не могло это все быть правдой. Он пролистал чат вниз, чтобы посмотреть, что Макаров написал сейчас, хоть и было страшно. Три сообщения. «Что это было». «Куда ты убежал и когда вернёшься». «Вернись ты был прав полка кривая я дебил». В итоге вернуться домой всё равно придётся, подумал Юрий. Денег из кармана не хватало даже на нормальный обед, не то что на комнату в гостинице. Он даже не знал, где здесь гостиницы. Придется вернуться, потому что его ждут, а не потому что денег нет. Даже если бы они были, он бы пошли домой. Он все обдумает и вернётся. Потому что стыдно. Поэтому надо было придумать ответ. Юрий почесал в затылке. Он написал «Я буду ближе к вечеру». Лаконично и не грубо. «К вечеру» — размытая формулировка, а значит, у него будет достаточно времени, чтобы подумать и разобраться. Он попробовал переписку полистать ещё выше, чем смотрел до этого. «Купил твои любимые орешки, ждут дома», — это сообщение, написанное неделю назад. От непринужденной будничной нежности у Юрия чуть не потемнело в глазах. Он долистался до каких-то заблюренных фотографий — и от него, и от Макарова, между прочим — и решил, что он пока что недостаточно смелый, чтобы такое открывать. На размытых квадратиках угадывались очертания фигур, и смотреть такое в парке он не был готов. На самом деле, он завидовал. Он завидовал тому Юрию, который жил этой жизнью каждый день, знал, как отвечать на сообщения Макарова, полные заботы о зонтах и орешках, и не просыпался с кровавыми воспоминаниями о собственной смерти. Этот Юрий жил в домике в английской деревушке, обнимал Макарова, целовал, занимался с ним сексом. Ему не приходилось бегать от собственного мужа, а потом еще и утопать в чувстве вины за это. Юрий положил телефон на лавочку рядом с собой. Он задумался. Взгляд упал на кольцо, блестевшее на безымянном пальце. Он снял его. Он вспомнил то, чего не хотел вспоминать даже больше, чем смерть. Спецназ. Те ночи с Макаровым. Их интрижка была короткой, но жгучей. Тогда это не значило ничего — просто способ выпустить пар и на некоторое время забыть о войне. Юрий не помнил, как все началось. И лучше бы не начиналось. Интересно, как все началось здесь? Юрий был уверен, что эта история будет поромантичнее. Юрий помнил, что сердце замирало, когда Макаров смотрел на него. Он прекрасно понимал, что это не имело будущего. Макаров был слишком холодным, фанатично одержимым своей войной. Каждое его движение было рассчитано, как ход в шахматах. Только вот Юрий в эти планы никогда и не входил. Но надежда умирает последней. Теперь он смотрел на кольцо и не понимал, почему именно эта жизнь стала реальностью. Разум кричал, что это ошибка, что он не должен быть здесь, что его место — война, а не эта сырая скамейка в парке. Он покатал кольцо в руке, играясь с ним. Он чужой в этом мире, где Макаров — не враг, а «Любимый». Этого он хотел, когда перед смертью желал, чтобы все было иначе? Ну, он явно не хотел, чтобы его из одной жизни кидали в абсолютно другую, где он ничего не помнит и не понимает. Он надел кольцо обратно. Юрий снова взял телефон в руки. Он открыл поисковик. Смотря на пустую поисковую строку, он не знал, что именно хочет найти. Он напечатал «потеря памяти», но поисковик ему выдал только медицинские термины про коротковременную потерю памяти и как от этого избавиться — статьи о стрессах, травмах головы, таблетках, — и совсем ничего про его случай. Он попробовал ещё раз. Он вбил «прошлая жизнь». Поисковик выдал подсказку: «Имели ли вы в виду «реинкарнация»?» Вот оно. Он взахлёб прочитал всё, что написано. Глаза метались по экрану, цепляясь за каждое слово, стараясь не пропустить ничего. Статьи о реинкарнации, полные странных терминов и историй, мелькали перед глазами, и к концу чтения некоторых из них он выяснил следующее: Чтобы реинкарнироваться, должно совпасть две вещи: 1. Нужно было умереть в прошлой жизни. 2. Нужно было встретить самого важного человека из прошлой жизни в новой. Юрий горько усмехнулся. Он точно помнил, как умирал, и уж точно знал, кто был самым важным человеком для него. Судя по всему, во всех вселенных. А ещё это значило, что Юрий не был важным человеком для Макарова. Но это и так было понятно. Про потерю памяти опять ни слова. Тут наоборот было написано про обретение новых воспоминаний. К тому, что было, должны были добавиться новые моменты, уже про прошлую жизнь. Юрий даже не знал, что лучше — тотальная потеря памяти, или когда, выйдя за человека замуж, ты вдруг узнаешь, что в прошлой жизни он тебя убил. Он поёжился. А ещё было написано, что рамок времени между жизнями не существует. То есть, после смерти в 2017 году Юрий вполне мог переместиться хоть в семнадцатый век. Ему ещё повезло, оказывается, что он оказался здесь, в Англии. В мире. Возможно, кто-то помнил то же, что и он. Николай, Прайс или Соуп. Спрашивать напрямую было как-то неловко. Тем более, у кого-то вроде Соупа. Он же полную историю Юрия так и не услышал. Не успел. Последняя надежда была на Прайса. Если он помнит… То Юрий сможет узнать, что в итоге произошло там. И получить какую-никакую поддержку. А ещё это значило, что Макаров, возможно, там умер, просто… не встретил своего самого важного человека. Кто это мог быть? Телефон снова завибрировал у него в руках, вырывая Юрия из мыслей. Сверху показалось уведомление: «Я надеюсь у тебя есть ключи, потому что я уеду в магазин». Юрий, уже смелее отвечая, коротко напечатал «есть». А потом, на кой-то чёрт, он отправил это с сердечком, хоть и сам посчитал это нелепостью. Как будто он сделал что-то неправильное, что-то, что принадлежит не ему, а тому Юрию, который живёт в этой реальности. Ну… Это ж муж его. Наверное, так надо, сказал он себе. Может, Макаров прочитает и улыбнется. Юрий решил полистать ещё контакты. Было одно непрочитанное сообщение, отправленное вчера, Юрий замер, увидев еще одно имя контакта. «Мама». Мать. Она была жива. Он дрожащими пальцами открыл переписку. «Тогда жду вас с Володей через пару месяцев». Она была жива и знала Макарова. Знала его как мужа. Мать писала о Макарове с такой теплотой, будто он был частью семьи. Он едва мог вспомнить её лицо, только размытые образы — её улыбку, её руки, пахнущие домашним борщом. Было сложно поверить, что она приняла Макарова чуть ли не как второго сына. «Мам, да, всё ок. Приедем», — он набрал эти слова, не думая, и нажал «отправить». Он тут же пожалел, потому что не знал, как будет смотреть в глаза Макарову и притворяться, что всё нормально, еще и перед ней. Наверное, здесь Макаров знает её получше самого Юрия. Стало чуть-чуть обидно. Юрий поднял взгляд, пытаясь отвлечься от мыслей в голове. Усталым взглядом он скользнул по парку. Становилось людно: мимо прошла пара с коляской. Женщина, толкающая коляску, бросила на Юрия быстрый взгляд, полный любопытства, заставив его отвернуться, как будто он был пойман на чём-то постыдном. Мимо пробежал мужчина в спортивном костюме. Где-то вдали смеялись подростки. Он заметил яркий резавший с непривычки глаза плакат с рекламой какого-то фестиваля на столбе. Все на английском. Ну, Юре не привыкать, потому что он свыкся с английским языком на базах и переговорах. Он вчитался, увидев даты, напечатанные мелким шрифтом в углу плаката. Точно, дата. Юрий посмотрел в телефон. Сегодня воскресенье, 20 марта 2020 года. Юрий моргнул. У него всего один день, чтобы понять, кем и где он работает. Из переписки с Николаем — как он понял, его коллегой, — он примерно узнал адрес, специальность, примерный план на завтрашний день и вкратце всё, что нужно было знать. Мало что понял, но решил, что на месте разберётся. Юрий встал и огляделся. Он сунул руки в карманы. Нужно будет вернуться домой. К Макарову. Юрий почувствовал, как его передёрнуло, будто холодный ветер залез прямо под кожу. Он представил ждущего его дома, возможно, волнующегося Макарова и неловко пожевал губу. Он хотел этого — домик, любящий муж, спокойная работа. Звучало, как сказка. Но вдруг это сон? Вдруг он привыкнет, а потом в один день откроет глаза и снова окажется в разгаре войны? Ладно, война. В прошлый раз его почти так же выцепили из спокойной жизни и отправили воевать. А Макаров? Если он привыкнет к нему здесь, а затем вернется туда, где они пытаются друг друга пристрелить в любой удобный момент, он не выдержит. И, скорее всего, застрелится сам. Юрий задумался. Нежности с Макаровым хотелось, но только когда самого Владимира не было поблизости, потому что, когда он был рядом, в голове вспыхивали только самые ужасные воспоминания. Когда Макарова не было рядом, Юрий мог представить его теплым и заботливым, каким он казался из сообщений и даже этого странного утреннего диалога, но когда они были рядом, весь этот образ испарялся. Сразу появлялось ощущение подвоха, что он притворяется. Юрий закрыл лицо руками. Он не знал, что ему делать и как с этим смириться. Он вспоминал это против своей воли, он был бы рад все это забыть. Лучше бы он потерял память о прошлой жизни, чем об этой. Даже если он не знал своего прошлого здесь, он был уверен, что это лучше, чем было. Юрий всё равно написал, что будет дома к вечеру, так что можно немного погулять. У него было как минимум несколько часов полной свободы. Бродить по улицам было явно проще и физически, и эмоционально, чем возвращаться в тот дом. Он сунул телефон в карман и пошёл прочь от скамейки. Заодно можно изучить район. Главное — не забыть, как возвращаться. Гулял он долго, пока не дошёл до магазинчиков. В один из них Юрий зашел, чтобы посмотреть, что там есть. Это была маленькая пекарня с витриной, полной разных круассанов и булочек. Юрий остановился и взглядом скользнул по вкусностям. Он купил себе что-то на перекус — маленькую булочку, пахнущую ванилью, — и съел ее прямо на улице, стоя у витрины, где отражалось его бледное лицо, искажённое усталостью. Но всё равно не наелся, и живот по-прежнему настойчиво урчал. Жаль, до работы дойти не смог — было слишком далеко, ехать только на машине. Хотя бы посмотрел и оценил обстановку. Но, к сожалению, адрес офиса, который он еле еле отрыл в сообщениях с Николаем, был где-то за городом. Уже начинало темнеть, и он знал, что пора возвращаться домой, но это означало снова столкнуться с Макаровым. Юрий остановился. Да не был он к этому готов. Сколько бы он ни сомневался, ночевать ему было негде. Юрий медленно побрёл назад, шаркая кроссовками по тротуару. Он прошел магазинчики и уже подумал купить что-то еще на оставшиеся деньги, но решил, что это бесполезные траты. Улица казалась бесконечной, как в кошмаре. Каждый шаг приближал его к злополучному дому. Когда он узнал крыльцо, он остановился. До этого он три раза перепроверил — это был точно их дом, — пройдясь вдоль всей улицы, чтобы случайно не вломиться к кому-то на участок, и заодно растянуть время, оттягивая неизбежное. Рядом с домом стоял широкий гараж для двух авто. Ничего себе, богато живут. Юрию нравилось думать, что это отчасти его заслуга. Рука замерла на калитке. Ну и как он собирается оправдываться за утренний перформанс? Как он притворится, что это он тот Юрий, которого Макаров любил? Или лучше рассказать правду, что Юрий ничего не помнит и вообще знать не знает, что здесь происходило все это время? Но какую реакцию на это можно ожидать? Макаров может расстроиться или разозлиться, и Юрий окажется на улице. Вариант «рассказать про потерю памяти» отсеялся. Оставалось только попробовать вклиниться. Да черт с ним, прорвемся, подумал Юрий и толкнул калитку. Он прошелся по дорожке, ведущей к крыльцу, сделав себе замечание насчет того, что утром побежал прямо по газону, и дошел до входа в дом. Дышать стало труднее. Юрий нашарил в кармане куртки ключ, открыл и толкнул входную дверь. Дома было тихо. Его — он надеялся, что это его, — кроссовки, всё ещё влажные от луж на улице, оставляли едва заметные следы на потёртом деревянном полу. Он аккуратно снял их и поставил в прихожей, стараясь не наследить. Он чувствовал себя гостем. Воздух в доме был тёплым, гораздо теплее, чем на улице. После вечерней прогулки Юрию захотелось принять горячий душ. Он замер в прихожей, взглядом метаясь по сторонам, ожидая увидеть Макарова. Но дом был пустым. Тишина давила на уши, нарушаемая только далёким тиканьем часов. Значит, он еще не вернулся. Хорошо, что у Юрия были ключи. Юрий сглотнул и решил проверить получше комнаты. Он двигался, будто шёл не по своему дому, а по минному полю. Первым делом он направился в спальню, которая уже казалась ему знакомой. Комната была залита мягким светом, льющимся через тонкие занавески, которые колыхались от лёгкого сквозняка. Кровать уже была застелена. Юрий шагнул к комоду, стараясь не смотреть на фотографии. Он потянул за ручку верхнего ящика, тот открылся с лёгким скрипом, обнажая сложенные футболки. Юрий взял одну из них и повертел в руках. Он продолжил рыться, — это же, все-таки, его дом, он мог просто посмотреть, — движимый каким-то любопытством. Во втором ящике было нижнее белье и носки. Юрий пытался запомнить, где что лежит, но знал, что забудет, как только выйдет из комнаты. Он с уверенностью открыл нижний ящик и тут же закашлялся от удивления. Там аккуратно лежали вещи, от которых вспыхнуло лицо. Наручники с мягкой подкладкой, чтобы не оставлять следов на коже. Маленький черный вибратор. Повязка для глаз, шёлковая, тёмно-красная, с едва заметной складкой. Холодное на вид колечко для члена лежало рядом с тремя тюбиками смазки — клубничной, мятной и еще одной необычной, Юрий не успел прочитать. Все начатые. Юрий отшатнулся, по стене сполз на пол и закрыл лицо руками, когда полностью сел. Когда он понял, кто и как использовал эти вещи, он пробормотал: — Господи. От осознания желудок сжался. Он зажмурился и заставил себя встать, только для того чтобы закрыть ящик. Юрий пулей выскочил из спальни, лишь бы больше это не видеть. Как после этого смотреть в глаза Макарову, он точно не знал. Увидеть засосы одно, а игрушки, которые можно было легко представить в действии, уже другое. Где лежит это, он точно не забудет. И заглядывать сюда в ближайшее время не собирается. В коридоре ничего интересного не было, только вешалка у стены, заваленная куртками и пальто, и инструменты в ящиках. Юрий прошёл мимо, пальцами скользнув по ткани старого плаща, но ничего примечательного не было — просто одежда. Он шагнул на кухню, которую тоже уже видел. На стене висела та самая полка, о которой говорил Макаров — деревянная, слегка кривая, с парой кружек и баночкой для специй, которая грозила упасть, если её задеть. Юрий остановился. Взгляд зацепился за эту полку, и он почувствовал, что уголок губ дёрнулся в невольной улыбке. Они серьезно поругались из-за этого? Из-за кривой доски? Это было так нелепо, так далеко от пистолетов и планов по захвату мира, что Юрий почти рассмеялся. На плите стояла сковорода, покрытая тонким слоем жира, с остатками чего-то, что пахло чесноком и луком — следы готовки, которые Макаров, видимо, оставил утром. Юрий подошёл к холодильнику. Он открыл дверцу, в ожидании, что на него сейчас что-то выскочит. Не выскочило. Внутри было полно еды: банка с маринованными огурцами, пачка масла, аккуратно завёрнутая в фольгу, несколько йогуртов, пара бутылок пива, кусок сыра, мясо и много всякой всячины. Юрий смотрел на это изобилие его любимых продуктов — неудивительно, он же здесь живет, — и желудок выразил желание поесть. Юрий подумал и не решился ничего взять. Он чувствовал себя как в гостях, и брать еду было как-то неправильно. Чтобы поесть, он решил дождаться Макарова. Даже если это значило, что им придётся есть вместе. Он закрыл дверцу, и в этот момент за спиной раздался скрип. Юрий дёрнулся, тело инстинктивно сжалось, и он метнулся за холодильник. Его рука потянулась к поясу. Опять. Он надеялся, что когда-нибудь от этого отучится. Он замер, прислушиваясь, и понял, что это просто окно, скрипящее от ветра. Юрий выдохнул, но сердце все еще колотилось. Он чувствовал себя идиотом, но привычка ждать атаки была сильнее его. Оставалась последняя комната, которую он ещё не видел, та, мимо которой он постоянно проходил в коридоре. Дверь была тёмной, и он толкнул её. Перед ним открылся вид на небольшой кабинет. Комната была тесной, с низким потолком. Пахло старой бумагой. В центре стоял стол, заваленный документами, карандашами и выключенным ноутбуком. На стуле висела одежда Макарова — тёмная рубашка, пахнущая его вкуснющим одеколоном, и пара джинсов. В углу стоял диванчик, обитый потёртой тканью, на котором валялись ещё бумаги, какие-то распечатки, испещрённые пометками. Юрий подошёл к столу. Это, должно быть, офис Макарова. Он работает из дома. Юрий смотрел на разбросанные бумаги, на ручку с обгрызенным колпачком, на кружку с засохшим кофейным кольцом внутри. Это мило. Это была обычная мирная жизнь Макарова. Таким он мог бы быть? Юрий вернулся обратно на кухню. Уже было не то что не страшно, а даже не дискомфортно. Наверное, из-за того, что он был дома один. За окном было ещё не совсем темно. Ему стало интересно, где именно находится Макаров. Когда чайник вскипел, он схватил его и налил в кружку горячей воды, от которой к потолку поднимался пар. Юрий бросил чайный пакетик в кружку, наблюдая, как вода окрашивается в тёмный цвет. Он пил чай и смотрел на эту полку, стоя у стола. Горячий чай обжигал язык и даже немного ладонь через кружку, но он почти не замечал боли. Взгляд приковался к полке. Недолго думая, он сходил за инструментами в коридор. Он вернулся с отвёрткой и уровнем, его шаги были чуть ли не злыми, будто он хотел доказать этой реальности, — и, заодно, самому себе, — что он может быть частью неё. Юрий убрал все баночки на стол, снял полку и перевесил её так, чтобы она висела нормально. Он затянул винты, проверил уровень, и полка, наконец, встала. Гордый своей работой, он отошёл, чтобы полюбоваться, отступив на шаг. Ровно. Юрий почувствовал, как губы невольно растягиваются в лёгкой улыбке. Он поставил баночки на место, надеясь, что их расположение ни на что не влияло. Вот и всё. Теперь у него и его… мужа… нет больше поводов ссориться. Слово «муж» было непривычно произносить даже в мыслях, но намеренно называть его «Макаровым» тоже язык не поворачивался. Как будто «Макаров» это что-то из другой вселенной. Буквально. Довольный, Юрий пошёл в спальню, чтобы прилечь на пару минут. Он на всякий случай поставил себе будильник на утро пораньше и рухнул на кровать. Веки сомкнулись, и Юрий почти сразу же отрубился от усталости и пережитого за день. Спал он чутко, поэтому спустя какое-то время сквозь сон почувствовал, как его накрыли одеялом.