Наш день

Рано или поздно ему всё равно пришлось бы выйти из этой неправдивой комнаты. Он шагнул вперёд, и перед ним открылся коридорчик — узкий, с обоями в мелкий цветочек. Настолько неуместно для человека вроде Макарова, что Юрий невольно скривился. Свет из маленького окошка падал неровными пятнами, и пылинки танцевали в лучах. Взгляд зацепился за закрытую дверь слева. За ней, судя по всему, была ещё одна комната и тупик. Юрий прислушался. За дверью было тихо. Юрий подумывал толкнуть дверь и посмотреть, что внутри, но что-то — то ли страх, то ли инстинкт — подсказывало, что там нет ничего, что помогло бы ему сейчас. Ему нужно было срочно покинуть это место, уйти из этого дома. Куда? Он сам не знал. Лишь бы больше не находиться в одном здании с этим ужасным человеком. Юрий заставил себя двинуться дальше. Впереди маячила ещё одна дверь — чуть приоткрытая, с тонкой полоской света, пробивающейся через щель, как будто кто-то нарочно оставил её так, чтобы подразнить. Там уже было не тихо. Оттуда доносились звуки — приглушённые, но живые: звон ложки о фарфор, лёгкий шорох шагов, а потом низкий, знакомый до дрожи голос, напевающий что-то под нос, какую-то мелодию, которую Юрий не мог разобрать. Макаров. Конечно, это был он. Юрий остановился. Рука замерла в паре сантиметров от дверной ручки. Разум кричал: «Беги, пока можешь». Он не знал, к чему нужно быть готовым. Посомневавшись, он толкнул дверь. Она распахнулась с лёгким скрипом, и Юрий оказался в просторной комнате, разделённой на две части. Справа была веранда с большими стеклянными дверями, за которыми виднелась зелень сада и узкая тропинка, ведущая к улице. Заветный выход. Вот она, свобода. Стеклянные двери манили Юрия, как ничто другое. Но слева — слева была кухня, и черт его дернул туда посмотреть. Просторная, с длинным деревянным столом, заваленным какими-то журналами и пустой коробкой от пиццы, с раковиной, полной грязной посуды, и старым чайником, который тихо гудел на плите. На подоконнике, прямо под окном, стоял одинокий горшок с чахлым растением. Юрий был не удивлен, что за ним никто не ухаживает — ни он, ни Макаров никогда не мнили себя хорошими садовниками. Стол был застелен клетчатой скатертью в красно-белых тонах. Она была слегка мятой, с парой пятен от чего-то. За столом сидел Макаров. Живой. От одного его вида Юрий примерз к полу. Настоящий, из плоти и крови. С лёгкой щетиной на подбородке и тёмными кругами под глазами, как будто он полночи не спал. Он спокойно себе сидел, небрежно откинувшись на спинку стула и длинными тонкими пальцами обхватывая кружку с чаем. Другая рука лениво скользила по экрану телефона, прокручивая ленту. Юрий мельком увидел яркие картинки, — может, новости, — но не успел разглядеть, потому что его взгляд приковало лицо Макарова. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем Юрий помнил, падали на лоб, и он нетерпеливо откинул их назад знакомым движением головы. Он не выглядел агрессивно — в позе, в том, как он сидел, скрестив одну ногу на другую, в расслабленных плечах не было той напряжённой угрозы, которую Юрий помнил. А харизма — из-за которой Юрий, в частности, влюбился в прошлой жизни, — никуда не делась. Уголок его губ приподнялся, когда он заметил Юрия. Юрий понял, что его заметили, и сердце рухнуло вниз. Юрий стоял и изо всех сил пытался себя не выдать, хотя пялился в упор. Он не узнавал в нём того человека, который пару раз его подстрелил, а потом, чуть позже, хладнокровно добил. Это наверняка галлюцинация. Сейчас он моргнет, и это окажется миражом. Он пару раз очень отчаянно моргнул, но кухня никуда не делась. Свет всё так же падал на пол, отражаясь от потёртых досок, а Макаров всё так же сидел, за столом, целый и невредимый. Открыв глаза, Юрия первым делом уронил взгляд на шею Макарова, и он с ужасом обнаружил, что она была усеяна уже заживающими, но всё ещё заметными засосами. Багровые пятнышки тянулись от края воротника до линии челюсти. В горле встал ком, когда он представил, как кто-то — скорее всего, он сам — жадно прижимался губами к этой шее, оставляя метки. От этой мысли бросило в жар, а потом тут же в холод. Растрёпанный, сонный Макаров страха совсем не вызывал, но у Юрия в животе поселилось неприятное чувство. Он хотел что-то сказать, спросить, кто этот Макаров, почему он здесь, что вообще происходит, но слова в горле застряли. Пришлось просто стоять и ждать, пока Макаров нарушит тишину первым, потому что сам он не мог найти ни единого слова. Хотелось бежать, но было некуда — за спиной был только дверной косяк, потому что он, дурак, на автомате закрыл за собой дверь, которая изначально была открыта, а впереди — Макаров. Макаров вдруг встал. Юрий невольно напрягся, ожидая подвоха и чуть опять не потянулся к ножу на поясе, вовремя вспомнив, что его там нет. Стул, на котором он сидел, издал тихий скрип, когда ножки отодвинулись по линолеуму. Макаров был выше, чем Юрий помнил, или, может, он сейчас просто чувствовал себя меньше и уязвимее, съёживаясь под этим взглядом. Макаров шагнул к нему. Юрий невольно отступил на полшага, спиной уперевшись в дверной косяк. Макаров остановился в паре шагов от него, фигурой загородив свет. Выглядело бы зловеще, если бы не засосы — они делали картину эротичнее. Внезапно он заговорил. Спокойно, с легкой ноткой вины: — Юр… — как будто он пытался подобрать слова, которые не спугнут Юрия. Юрия пугало уже абсолютно все с самого начала предложения. Макаров поднял руку и почесал затылок. Когда рука поднялась, на пальце блеснуло кольцо — тоже серебряное, такое же, как у Юрия. Тот до последнего ждал подвоха, как будто Макаров сейчас выхватит нож из-под стола или наставит на него неизвестно откуда взявшийся ствол, и все опять закончится так же. Он попытался успокоить себя, но тревога только усиливалась, потому что Макаров долго молчал, подбирая слова. — Насчёт вчерашнего… А вот и подвох. От этих слов в голове у Юрия что-то щёлкнуло. Разум захлестнул вихрь образов, с прошлой — наверное, прошлой — ночи. Кровь, гарь и арматура. И боль. И темнота. Для Юрия это было вчера. Хотя он не был уверен, потому что он даже не знал, какой сейчас год. Он помнит?! Макаров помнит это?! Ноги стали ватными, а взгляд судорожно искал в лице Макарова хоть что-то — что угодно, что подтвердило бы, что он знает о той ночи. Но Макаров только ласково смотрел на него, и это, если честно, пугало куда больше. Макаров продолжал говорить и каждым словом вгонять Юрия в еще больший шок: — Прости меня. Не стоило так ругаться из-за этой дурацкой полки. Я её сегодня сам перевешу. Полка? Какая, к чёрту, полка?! А как же Прайс, дигл, вертолёт? Об этом он поговорить не хочет? Макаров стоял здесь, на кухне, и говорил о какой-то полке, будто это была самая большая их проблема. Будто весь мир сжался до дурацкой деревяшки, и больше между ними ничего не стояло. Юрий открыл рот, чтобы что-то сказать — наверное, что он даже не понимает, что Макаров имеет в виду, — или спросить, но вдруг осознал: он не помнит. Он не помнит Дубай. И не только Дубай, но и аэропорт, и предательство, и все остальное. Но помнит какую-то полку. Значит, сумасшедший в этой ситуации всё-таки Юра. Значит, Макаров помнит их жизнь здесь. Возможно, целиком. От этой мысли паника вспыхнула с новой силой. Он помнит всё, что изображено на фотографиях — тех самых, которые Юрий видел в спальне. А сам Юра не помнит. Ничего. Ни этих фотографий, ни этой жизни, ни этого Макарова, который теперь смотрит на него так, будто он для него что-то значит. «Пиздец». А затем Юрий осознал, что Макаров только что сказал. Он признал свою ошибку. Немыслимо. Хоть полную картину — и полку — Юрий не видел, поэтому не мог сказать, кто виноват — новый Макаров или вчерашний Юрий — но сам факт! Макаров извинился. В прошлой жизни Владимир был бы скорее готов выстрелить себе в ногу, чем сказать что-то подобное. Юрий молчал. Он попросту не знал, что ему отвечать. Он вообще уйти хотел. Он сглотнул, чувствуя, как горло ноет от напряжения, и его взгляд метнулся к Макарову, ища в лице хоть намёк на то, что тот притворяется. Не нашел. Макаров нахмурился и на миг стал серьезнее, но все еще далеко от того, что помнил Юрий. Макаров шагнул ближе. Юрий вдруг почувствовал тот самый вкусный запах, которым пахли вещи в шкафу. Но теперь этот запах гораздо ближе и Юрий почти поддался желанию вдохнуть глубже. Макаров непринужденно потянулся к нему, и длинные пальцы обхватили руку Юрия — ту, на которой блестело кольцо. Юрий уставился на него, как на прокаженного. — Всё нормально? — спросил Макаров, и его голос стал твёрже. — Это из-за меня? Я правда не хотел вчера так орать. Завожусь из-за ерунды. Перегнул вчера. Ты же меня знаешь… Нет. Нет, Юрий не знает. Такого Макарова Юрий точно не знает и никогда не знал. Щеки горели, несмотря на утреннюю прохладу кухни. Макаров был не очень близко, но достаточно, чтобы Юрий видел мелкие морщинки в уголках его глаз. Юрий вдруг понял, что на настолько близком расстоянии не видел его несколько лет. «Какой же он всё-таки красивый». Не самая правильная мысль в такой ситуации, но поделать с собой Юрий ничего не смог. «И безумно пугающий». Но это, наверное, от их внезапной близости или от воспоминаний. Или и от того, и от другого. — Всё нормально, — удалось выдавить Юрию из себя. Каждое слово далось с трудом. Он ненавидел себя за эту ложь, но и правду просто так сказать не мог. Надо было уйти, надо было срочно уйти. Взгляд метнулся к окну, к узкой тропинке за стеклом, ведущей к улице, но ноги отказывались двигаться, будто приросли к полу. Макаров, кажется, принял его совершенно неубедительный ответ, потому что он тут же прижался к его груди, обвивая руками. Очень неожиданно и очень неправильно. Тёплые и сильные руки обхватили Юрия, притягивая ближе. Тот стоял как вкопанный, по стойке смирно, и боялся пошевелиться — боялся даже неправильно вдохнуть. По хорошему, чтобы быстро уйти, он должен был вести себя как ни в чём не бывало, обнять Макарова в ответ, сказать что-то лёгкое, как будто это была их обычная жизнь, но сработала почему-то реакция «замри». В голове мелькнула мысль, что, если Макаров ещё не вспомнил, значит, всё впереди. Он ещё вспомнит. Юрий представил, как Макаров вдруг посмотрит на него тем самым холодным, полным ненависти взглядом, и кровь застыла в жилах. Он невольно вздрогнул, плечи напряглись под руками Макарова, который всё ещё держал его. Сам Юрий очнулся здесь после смерти. После всего того, что он пережил, он не мог остаться в живых. Это значит… Это значит, что Макаров не умер «там». А это значит, что Прайс не победил. Что его жертва была напрасна. И что мир в итоге горел. Юрий бледнел, лицо стало почти белым, как мел. Макаров всё-таки почувствовал, как его колотит, тихо вздохнул, и руки начали успокаивающе поглаживать спину Юрия, скользя по тонкой ткани футболки. Тело, как ни странно, успокоилось, — возможно, из-за привычки, которую тело Юрия выработало до этого — в отличие от головы. — Ты ещё злишься? — прошептал Макаров. У Юрия почти сжалось сердце. — Всё нормально, — мантрой повторил он. Щёки горели, — все-таки то, что к нему прижимался привлекательный мужчина, никто не отменял — а в животе было неприятное щекочущее чувство из-за вранья. Пока Макаров не успел сказать что-то еще, Юрий панически отступил назад, выскальзывая из-под его руки. Плечом он задел косяк двери и неловко попятился к выходу. Макаров посмотрел на него, брови слегка сдвинулись, и в глазах мелькнуло что-то — может, обида, может, беспокойство, — но он не сделал шага вперёд. Ну и хорошо, а то Юрий и так был на грани. Он не мог стоять здесь, в этой чёртовой бежевой кухне, где всё было слишком правильно — будто кто-то нарочно искусственно воссоздал эту сцену, чтобы высмеять его воспоминания, — и уж точно не мог смотреть Макарову в глаза. Взгляд метнулся к вешалке у двери, где висела какая-то куртка — тёмная, с мягкой подкладкой, слегка потёртая на локтях. Сделав пару шагов, Юрий схватился за нее и поспешно накинул на плечи, чувствуя, как холодная подкладка касается кожи. Ткань была холодной и чуть-чуть сигаретами — уже его сигаретами, а не Макарова. Он подумал, что после такого он курить точно бросит. Или наоборот, скурит пять пачек за раз и откинется. Хотя нет, не дай бог. Опять очнётся в какой-нибудь другой реальности, где всё ещё хуже, чем в предыдущих двух. — Юра? — прозвучало за спиной, побуждая собираться быстрее. Макаров сделал шаг за ним. Юрий уже схватил первые попавшиеся кроссовки и они — о чудо — налезли. — Юр, подожди… — голос стал чуть громче, но всё ещё мягким, как будто он пытался удержать Юрия, не спугнув его. Господи, да хватит давать ещё больше мыслей для сомнений и саморефлексии. Подумав об этом, он не обернулся, боясь, что если посмотрит назад, то увидит другого Макарова, с пистолетом в руке. Свобода уже была так близко, но все еще казалась недосягаемой. Сердце колотилось так громко, что Юрий был уверен — Макаров слышит этот стук даже стоя в нескольких метрах от него. — Мне надо… прогуляться. Подлетев к двери, он задёргал молнию куртки, которую только что накинул на плечи, и она, как назло, заела, застряв где-то на полпути. Он рванул застежку сильнее, сжав металлический бегунок, и молния наконец поддалась, издав резкий звук посреди коридора. На двери еще был какой-то мудрёный замок, который будто только вчера поставили, и Юрий, вцепившись в него, чуть не сломал от стресса, пока пытался выйти. Юрий сразу с силой толкнул дверь. Он бы не пережил, если бы ещё и она заклинила. Как будто все разом не хотело выпускать его из этого дома. Дверь скрипнула, петли издали протяжный стон, жалуясь на грубость, и Юрий, не глядя назад, выскочил на деревянные ступеньки крыльца. Он сразу же захлопнул за собой дверь, чтобы точно убедиться в том, что он вышел один. Утренний воздух ударил в лицо, наполняя легкие запахом мокрой травы и асфальта после дождя. Воздух был очень чистым, как у бабушки в деревне, отчего кожа покрывалась мурашками. Старое и потрескавшееся крыльцо скрипело под ногами, а перила, покрытые облупившейся краской, холодили пальцы, когда он невольно коснулся их, чтобы удержать равновесие. Небо над головой было серым, с тяжёлыми облаками, которые, казалось, готовы разразиться новым дождём. Улица перед домом уже была пуста, и та пожилая женщина, и дети решили оставить Юрия наедине со своей паникой. Домики вдоль улицы с покосившимися заборчиками молчаливо стояли. Только где-то вдали слышался лай собаки и далёкое гудение машин, которое доносилось с главной дороги. Юрий почти бежал по мокрому асфальту, хлюпая по лужам и разбрызгивая холодную воду. Он не знал, куда идёт, но каждый шаг уводил его дальше от домика с бежевыми стенами. Дальше от Макарова. Дальше от принятия этого невозможного мира, где они были женаты. Юрий остановился, прислонившись к фонарному столбу, чтобы перевести дыхание. Хорошо, что Макаров не пошёл за ним, подумал он. Хоть какое-то облегчение. Он убежал достаточно далеко — дома вокруг были уже другими, а улица тянулась вперёд, теряясь в утреннем тумане. Он закрыл глаза. Макаров, стреляющий в него на крыше в Дубае; Макаров, целующий его в лоб спросонья; Макаров, смеющийся на фотографии, где они вдвоём, с кольцами на пальцах. Все эти образы смешались в кучку, не давая разуму понять, во что из этого верить. Нужно было присесть и всё обдумать. Юрий как раз заприметил вдалеке парк. Тёмные деревья, качающиеся под ветром, вырисовывались на фоне неба. Юрий направился туда, по дороге разглядывая окружающую местность, чтобы понять, где он находится. Яснее не стало. Никаких опознавательных знаков, только деревенские домики, деревья и изредка проходящие мимо люди. Он дошёл до парка и сел на первую попавшуюся мокрую от дождя лавочку. Холодная деревянная поверхность послала ледяной озноб по спине, но, если честно, ему было уже всё равно. Он был слишком измотан и потерян, чтобы обращать внимание на холод или сырость. К тому же, ему не привыкать. Лавочка стояла у узкой тропинки, окружённой низкими кустами с мокрыми листьями. Юрий заметил, что одна из капель скатилась с листа и упала на землю, как слеза. Его взгляд метнулся к горизонту. Повсюду был неприятный серый туман.