Крысолов

***

«Каким же образом этот прохвост умудрился убить моих стражей, будучи в кандалах? Ещё и четверых лучших бойцов…»

Кто он?

Беловласый лорд сидел за дубовым столом, склонившись над засаленными бумагами и массировал виски в раздумьях. Голова не болела, однако человеческие привычки вытравить сложно, даже за много веков. Стук в дверь.       — Войдите.       — Лорд, Брэм! Тот менестрель явился к нашему замку и просит вас об аудиенции, — стражник стоял у дверей и не осмеливался пройти дальше. Вампиры чутко ощущают перемену эмоций без исключений. Лорда Стокера сейчас окружал плотный кокон, сотканный из гнева, паники и тонких нитей страха. У вампиров не принято использовать этот дар на себе подобных. От того получаемые сведения остаются в тайне, покрытые мраком. Отказывать этому страннику не разумно. Кто знает, какой ещё козырь он выкинет из своих рукавов и сколько приближённых падёт от его гнусных рук. Придётся какое-то время плясать под его лютню.       — Хорошо. Опустить ворота и привести ко мне.       — Но, лорд… — стражник опешил, не понимая решительности своего господина. Ведь все видели, на что способен этот музыкант.       — Не обсуждается! Выполнять приказ! Тяжеловесные ворота с рокотом опускались до тех пор, пока не рухнули на край обрыва, подняв пыль. Менестрель лишь прикрыл лицо рукавом и выжидал, пока взвесь не осела. Его поступь по мосту спокойная, уверенная. Наравне с ним вышагивал его личный импровизированный гарнизон из дюжины розовых лапок. Стражники брезгливо проводили его в сутулую спину и подняли мост.

Пути обратно нет.

***

      — Мне отрадно видеть, что вы поступили благоразумно, лорд Брэм или как вас ещё величают в краях откуда я прибыл… Король вампиров, — менестрель неспешно прогуливался по комнате то и дело цепляясь взглядом за какие-нибудь антикварные вещицы, а иногда и нагло мацая их без разрешения.       — Что ты хочешь, музыкантишка? Зачем убил моих людей? — Под тонкой бледной кожей закипала багровая ярость, которая так и рвалась наружу диким зверем. Хотелось вмять в холодные камни голову наглеца. Хорошенько так. До сладкого желанного треска черепной коробки, чтобы по стенам наконец-то потекла кровь.       — Я уже говорил вам, что являюсь слугой Бога и призван исполнять его волю в этом бренном мире, — спокойно ответил менестрель. Он наконец-то перестав блуждать по комнате, и устремил взгляд на лорда, который становился всё мрачней и мрачней. — А воля его в том, чтобы вернуть всех вас обратно в ад. Ведь вампиры появились на земле из-за дьявола, снизошедшего когда-то на землю, чтобы позабавиться, посеять хаос и раздор.       — От чего же тогда САМ Бог не соизволил явиться, а послал вместо себя высокомерную шавку, возомнившую себя не понять кем? Мне сейчас ничего не стоит убить тебя. Никто и глазом не поведет. — Тёмная радость от сказанного сладко разлилась мёдом по телу лорда, от чего он лишь шире улыбнулся, скрывая за ее притянутостью раздражение. Менестрель устало вздохнул, словно слышал подобные угрозы множество раз на дню. Он подошёл так близко, что можно было разглядеть интересные детали в одежде, которые он до этого не видел. Серебряная фибула в форме щегла на пурпурной накидке и массивный, но при этом весьма изящный крест на груди.       — Многие недооценивают “шавок”, как вы выразились, — музыкант нагло прогулялся пальцами по груди лорда и стряхнул невидимую пыль с плеча. — И поэтому проигрывают. Вампир крепко схватил чудака за руку, но тот разразился громким смехом, словно одержимый. От его смеха сотряслось пламя свечей, а стены застонали от пронесшегося сквозняка. Лорд немедля вынул меч из ножен и предупреждающе приставил в паре дюймов от тонкой шеи музыканта.       — Помни в чьём замке находишься и прояви уважение! — Лорд свел брови в одну тонкую линию и не понижал градуса напряжения. С такими людьми нужно быть как змея. Постоянно греметь хвостом, шипеть и показывать свои клыки. Стоит прекратить – свёрнут голову. — И как твоё имя? Менестрель преспокойно ухватил лезвие двумя пальцами и убрал от шеи, под удивлённый взгляд вампира, не понимающего, откуда у него взялось столько силы:       — Мы можем решить всё раз и навсегда вне стен замка. Весь ваш гарнизон вампиров против меня. Ох, и звать меня Фёдор Достоевский, будем знакомы, — музыкант протянул руку лорду, как ни в чем не бывало. Он как будто решил поздороваться с рыночным торгашем, а не с человеком, точнее сказать существом, которое держало в страхе весь город. Однако Брэм Стокер не гнушась принял рукопожатие. Где-то в его прожженной душе мелькнуло, что он сейчас, возможно, пожал руку самому дьяволу и совершил сделку, о подробностях которой не ведал. Если это и были руки дьявола, то они были холодными. Холодными, как свежевыпавший снег на обледенелую, безжизненную землю.       — Вне стен замка и с целым гарнизоном? — Лорд не подал вида своего недоумение. Лишь подумал про себя, что «у этого менестреля наверняка есть свой план».       — Люди любят зрелищность, вам ли это не знать? — Фёдор сказал это, как само собой разумеющееся. Но это было чистой правдой. Люди любят глазами. Будь-то любовь, состязание, пытки или смертная казнь. Лорд подтверждающего кивнул, прикрыв веки на мгновение и поправил меховую накидку.       — На что же тебе сдались люди? Неуж-то музыканты настолько алчны до публики? — Стокер саркастично улыбнулся и заметно повеселел, хоть и продолжал чувствовать напряжение. Зато менестрель в отличии от лорда, похоже чувствовал себя прекрасно и расслабленно. Как у себя дома. Он подошёл к окну, скрестив руки за спиной и вглядывался в лесные просторы, верхушки гор, которые величаво вздымались вдалеке. Насмотревшись, он ленно повернул голову в профиль, оглянувшись через плечо:       — Не совсем, — помедлил Фёдор и огладил каменный подоконник, слегка царапин ногтем. — Хотя признаюсь, музыканты любят публику. Но я говорю сейчас о том, чтобы люди узрели своими собственными глазами, кто выступает за сторону света, а кто за тьму. Люди должны понимать, кому молятся. Должны понимать, что их мольбы слышат.       — Понимание тьмы и света весьма размыто. Если ты думаешь, что к тьме принадлежат те, кто отличается от людишек, то сильно заблуждаешься. Люди слабы и глупы, и ты с этими наверняка согласишься со мной, — в ответ лёгкий кивок головы. — А я лишь даю им то, в чем они нуждаются.       — И в чем же люди могут нуждаться от вампиров? — Достоевский откровенно недоумевал, несмотря на острый ум и недюжинную сообразительность.       — Если ты не силён сместить границы света и тьмы в своём сознании, то наврятли поймёшь чем мы руководствуемся.       — А вы во мне разжигаете любопытство, лорд Брэм. Что же такое я не могу понять? Вы обращаете людей в вампиров против их воли и воли господа, а других убиваете ради пропитания.       — О нет, музыкантишка, ты заблуждаешься. Мы даруем им жизнь, — беловласый лорд встал из-за стола и прошёлся к деревянному люку в полу. Что-то бормоча про себя он выудил запылившуюся бутылку с тёмным стеклом. — Вина? Хоть между нами и пропасть, хорошие манеры никто не отменял. Достоевский наблюдал за тем, как лорд заправил серебристую прядь за ухо и плеснул алую жидкость в свой стеклянный бокал. Второй же для гостя стоял кристально пустым, в ожидании ответа.       — Никто кроме Бога, не способен даровать жизнь, — отчеканил Фёдор, словно заученную до дыр строку из книги. Завидев, как лорд роется в личном погребе, он наклонился поближе, чтобы пллучше видеть, — Пожалуй соглашусь. Не каждый день меня угощает сам лорд вампиров. Не откажусь, даже если оно отравлено. — Федор подошел к столу и разглядывал бокалы с тонкой гравировкой. Ароматная, алая, точно кровь жидкость пролилась и в его сосуд. Теперь оба были наполовину полны.       — Обижаешь. Я считаю кощунством портить столь прекрасное вино. Да и что-то мне подсказывает, что тебя не убить простым ядом.       — Что верно, то верно, — Фёдор манерно поддел бокал под пузатое донце и поднес к губам. Вдохнул ноздрями ягодно-приторный аромат и лишь затем сделал первый глоток, смочив пересохшее горло. Последовав примеру лорда, осушил бокал до дна. Алкоголь разливался по телу дурманящими волнами жара. Голова постепенно тяжелела, но последние капли угасающего сознания продолжали держать плоть и мысли под контролем. На щеках Фёдора проступил лёгкий румянец, а взгляд стал более мягким. Менее холодным и опасным.       — Весь мой гарнизон против одного музыканта, — задумчиво процедил лорд, сидя за столом, водя пальцем по каемке пустого бокала. Стекло пело глубинным эхом и отражалось от каменных стен, преумножая гнетущую и вместе с тем расслабляющую громкость. — У тебя же наверняка есть какой-то план, о котором ты не говоришь. Ведь обычному человеку и с парой моих солдат не справиться. А ты что, лютней будешь размахивать и отбиваться от летящего меча? Облокотившись на руку и сминая щеку ладонью, Фёдор пьяно посмеялся, приставляя свой осущенный боакл к бокалу лорда.       — А у вас явно хорошее чувство юмора, я вас недооценивал, — музыкант потянулся к лютне и уместив пальцы на струнах, принялся размеренно их пощипывать, извлекая из инструмента незамысловатую мелодию.       — Задумал околдовать меня, воспользовавшись моей снисходительностью? — Лорд крепко сжал рукоять меча, который до этого мирно покоился у ножки стула.       — Я не настолько подлый, чтобы пренебрегать оказанным мне гостеприимством, — Достоевский прокашлялся в кулак и начал настраивать голос в тон инструмента. Без сомнений он знал множество бардовских песен. — Но я уже говорил вам, что являюсь правой рукой господа, а как для правой руки для меня не существует невыполнимых задач.       — Тогда, — лорд ослабил хватку меча и уставился на музыканта, который был всецело погружён в создаваемый мотив. Но лорд прекрасно понимал, что внешность и хрупкость бывают обманчивы, как поганки. Яркие и порой красивые на вид, но смертельно ядовитые, от чего становились в разы опасней. Поганкой. Вот кем являлся Достоевский по мнению лорда. Всё отведённое время на распитие вина, песен, было лишь предлогом, чтобы он ответил, на его предложение. Точнее сказать согласился, безотказно. Придётся играть по его правилам, как он и хотел. — На закате завтрашнего дня, тебя будеь ждать столь желанная встреча с моими солдатами у ворот моего замка. Наверняка придёт множество людей поглядеть на то… как тебя размазывают по траве и втаптывают в землю железными сапогами.       — Прекрасно. Буду считать минуты до нашей скорейшей встречи.

***

Данное лордом слово было прочное как кремень. У стен замка Бран выстролся ровный гарнизон из тысячи “нечестивых” душ. Похоже Стокер позаботился о том, чтобы раздобыть побольше вампиров перед роковым днём. Но кем были эти новички, которые ещё толком не умели уверенно держать меч в стальных рукавицах? Новообращенные гады за день или подчинённые других “королей” как лорд Стокер? Достоевскому ещё предстояло разгадать эту загадку, но позже. Последние солнечные нити нещадно таяли, истончались и уступали место вечеру. Бездонное небо окрасилось в завораживающие бордово-сиреневые полосы. Лишь немногие заметили, стиралающуюся грань дня и ночи, добра и зла, светлого и оскверненного. Фёдор вскинул голову к небу и узрел несколько чаек, громко кричавших в высоте, ворочащихся в разных направлениях. Похоже они сбились с пути. Здесь нет моря, убаюкающего своей прохладой. Горожане опасливо стояли вдоль импровизированной границы, откуда можно было разглядеть и бесчисленную армию вампиров в стальных латах, пылающих в свете закатного солнца, и менестреля, одиноко сидевшего на пне в полумиле от войска. Достоевский натирал и подтягивал струны, под крысиный писк своего мохнатого ополчения. Две бурые крысы волокли по земле пузатую флягу, в которой перебулькивалась вода, ещё одна тащила зелёное яблоко за плодоножку прямиком к своему господину. Фёдор улыбнулся и благодарно погладил грызунов. Те в свою очередь довольно пропищали и устроились у его пыльных сапог. Солнце тленно догорало и растворялось в подступающем сумраке. Певчие птицы постепенно завершали свои дневные симфонии. Ветер, дарующий желанную прохладу в жаркий день, стих. Вся природа затаила дыхание и замерла в предвкушении.

Пора.

Вдалеке заблестели латы, словно рыбья чешуя. Ободряющий гомон прокатился раскатом грома по всему полю и донёсся до горожан и менестреля. Перепуганные до смерти люди затоптались на месте словно кони в стойлах, увидевшие змей. Чем ближе подступала бессмертная ратья, чем громче кричала и звенела стальным обмундированием, тем дальше бежали люди, внемля животным инстинктам, не надеясь на силу музыканта. Были слышны лишь разноголосые мольбы, которые сиюминутно растворялись в гомоне из-за приближающегося войска. Менестрель ловко спрыгнул с пня и разгладил пурпурную накидку. Взял лютню в руки и начал наигрывать заковыристый мотив, который с каждой минутой становился лишь быстрее, и сложней. Полчище крыс бежало следом, мельчайша лапками и повинуясь волшебной мелодии. И несмотря на бурлящую картину происходящего, Федор был спокоен. Он делал по одному кроткому шагу, пока войско делало с десяток в беге. Серебряные пики прицелились в музыканта. Остановившись, Фёдор расправил руки словно птица и вскинул голову к небу...

«Поминайте чудеса, которые Он сотворил, знамения Его и суды уст Его»

Лютня выпала из рук менестреля и глухо ударилась о землю. Лорд, до того неумолимо скачущий на белом жеребце, потянул резко за вожжи, видя что происходит с солдатами, которые подошли слишком близко к музыканту… Солдаты, словно марионетки управляемые умелыми руками кукловода, принялись закалывать друг друга насмерть, рубить мечами головы, конечности и орашать землю кровавым дождем, не оставляя на ней чистого места. Вся эта неистово-жестокая бойня сопровождалась нечеловеческими воплями, стонами и мольбами самих же вампиров о пощаде. Фёдор отступил назад, когда один из вампиров, с отсеченными ногами подполз к нему с такой же просьбой. Менестрель молчаливо наблюдал за тем, как в вампире угасает жизнь. Как и во всём войске. Кробок спичек сгорел разом, оставив после себя лишь угольки и пепел.

***

Горожане начали потихоньку выглядывать из-за укрытий, как перепуганные кролики выглядывают из своих нор, чтобы убедиться, что волк отступил. Но то, что они увидели было похлеще той картины у городской ратуши, хоть и стояли сейчас очень далеко. Плодородная земля, на которой мгного лет произростала густым ковром трава с полевыми цветами, была захоронена под толстым покрывалом из тел вампиров. Тошнотворная вонь разносилась ветром по округе, заставляя поморщиться.

Но менестрель…

Стоял в чистой одежде посреди собственноручно сотворённого «мира». Наклонившись к лютне, Фёдор вытер капли, попавшие на дерево и устремил взор к единственному уцелевшему вампиру.       — Что-ж, вот и конец. Вам стоило запомнить, что Бог всегда на стороне тех, кто несёт мир, — Федор переступил чью-то руку, ногу. Что-то хрустнуло под твёрдым каблуком его сапог, когда он приближался к лорду. Тот не кричал, не истерил. Стоически держался и не понял лица. Даже тогда, когда крысы начали разбредаться по полю и вгрызаться в плоть падших солдат, расчищая место бойни.       — Полагаю в твои планы входит и моя смерть? — Ответ на вопрос был известен и раньше. Лорд слез с коня и шлепнул того по голени, дав комманду возвращаться обратно. Ведь сам он уже прекрасно понимал, что не вернётся. Конь заржал и припустил к замку, прекрасно помню дорогу.       — Разумеется, — Фёдор вплотную подошёл к лорду и заглянул в глаза без тени боязни, что его могут в мгновение прирезать. — У вас будет последнее желание? Я человек слова и выполню его, хоть и не посвящён в рыцари в отличие от вас.       — Будет, — лорд смиренно прильнул к уху музыканта и прошептал последнюю волю, перед тем, как в его глазах всё померкло, а голова скатилась по сырой земле, перемарываясь в грязи.

«Жизнь — нечто иное, как ожидание чего-то большего, чем здешняя суета, а смерть — единственное, на что мы и впрямь надеемся».

Брэм Стокер «Дракула»