Шрамы лояльности

      Тишина в «Доме с привидениями» была особого рода — густая, тяжёлая, напитанная болью и невысказанными мыслями. Она давила на барабанные перепонки, заставляя кровь пульсировать в висках в такт приглушённому дыханию, что доносилось из противоположного угла помещения. Кацуки Бакуго не сомкнул глаз ни на секунду. Сон был для слабаков, а расслабленность — прямой дорогой к гибели. Пальцы его правой руки с завидной регулярностью сжимали и разжимали запальную полоску, выдернутую из повреждённой перчатки. Ритмичный шелест бумаги и трение о грубую кожу ладоней стали своеобразным саундтреком этого вынужденного заточения. Этот монотонный ритуал позволял сохранять хладнокровие, не давая клокочущей внутри ярости вырваться наружу и смести с лица земли это жалкое подобие укрытия. Его взгляд, острый и пронзительный, медленно скользил по окружающему пространству, с нескрываемым презрением выхватывая из полумрака фальшивые атрибуты былых развлечений: пластиковый скелет, застывший в неестественной позе; поролоновый манекен, наполовину съехавший с креплений; липкую паутину из синтетических нитей; треснувшее зеркало, искажающее отражение. Всё это бутафорское великолепие вызывало в нём лишь одно желание — уничтожить. Сравнять с землёй этот балаган, за спиной у которого оставался самый настоящий кошмар. И вот его взгляд, наткнувшись на невидимое препятствие, замер. На единственном другом источнике жизни — или того, что от неё осталось — в этом проклятом месте. Алмаз. Эйджиро Киришима. Он лежал в паре метров от Бакуго, его могучее тело казалось неестественно хрупким и разбитым. Прислонившись к стене, с откинутой головой и приоткрытым ртом, он тяжело дышал, и на каждом выдохе проступала хрипота, ставшая за время их бегства надоедливым, но неизбежным фоном. Скомканная куртка служила ему подушкой, а левое плечо, перетянутое окровавленной тряпкой — его же, бакуговской, работой — всё ещё сочилось тёмно-алой жидкостью, медленно расползающейся по ткани. Лицо, обычно излучающее туповатую, но несокрушимую уверенность, теперь было мертвенно-бледным, испачканным в грязи, поту и запекшейся крови. Враг. Тот, кого он презирал всей мощью своей ярости. Тот, кого он должен был ненавидеть всеми фибрами души. Тот, кого он несколько часов назад вытащил из ада, рискуя собственной шкурой. Мысль, острая и колкая, вонзилась в сознание. Глупость? Слабость? Сентиментальный порыв? Нет. Никогда. Кацуки Бакуго не совершал необдуманных поступков. Каждое его действие, каждый сокрушительный взрыв, каждый нанесённый удар был результатом холодного, безошибочного расчёта. Он был тактиком до мозга костей. Даже этот, казалось бы, иррациональный поступок — спасти заклятого врага — был просчитан. Особенно этот. Он с силой сомкнул веки, пытаясь отсечь раздражающий вид беспомощного Алмаза. Но вместо желанной тьмы его ждало другое, куда более яркое и обжигающее зрелище. Память, коварная и точная, уже прицелилась и выстрелила. Он больше не чувствовал под ногами липкой пыли сарая, а ощущал мелкий, впивающийся в подошвы щебень. Он не слышал тишины, а его барабанные перепонки снова разрывались от оглушительного рева взрывов и криков. Он не видел полумрака, а ослепал от яростных вспышек пламени и сварных искр. Его пальцы с такой силой сжали запальную полоску, что та с тихим щелчком порвалась надвое. Он вернулся в тот момент. В самое пекло. К тому самому утру, которое стало началом конца всего, что он знал, и всего, кем он был. Внезапно его слух, обострённый до предела, уловил лёгкий шорох. Не тот, что издавали крысы или ветер, гуляющий по щелям, а сдержанный, осторожный. Бакуго мгновенно замер, его тело напряглось, как пружина, готовое в любую секунду выстрелить. Он медленно повернул голову в сторону источника звука. Это был Киришима. Даже во сне, в беспамятстве, его тело пыталось бороться. Его пальцы судорожно сжали край куртки, мышцы на руках напряглись, заставляя закалённую кожу на мгновение проступить характерным алмазным узором. Губы шевельнулись, выдыхая не слова, а нечто нечленораздельное, похожее на стон или предсмертный хрип. «Слабак», — мысленно бросил Бакуго, но в его собственной груди что-то сжалось. Не жалость. Никогда. Это было... раздражение. Да, именно так. Раздражение от того, что этот идиот, даже находясь на грани, продолжал демонстрировать своё упрямое желание выжить. Это напоминало ему их стычки в прошлом — сколько раз он уже видел этот огонь в глазах Алмаза, этот отказ пасть, даже когда всё было против него. Воспоминания об их самой первой встрече обрушились на Бакуго, словно хлынувший поток воды, сметая все на своем пути. Это случилось примерно три года назад, в те времена, когда Мутафу, хотя и оставался таким же жестоким местом, не был настолько прогнившим, как сейчас. Бакуго, будучи молодым и одержимым жаждой власти, с руками, дымящимися от нерастраченной энергии, только начинал заявлять о себе на улицах города. В те дни Феникс еще не стал его домом. Он был одиноким хищником, блуждающим в поисках добычи. И вот, он нашел ее. Он решил проучить мелкого торговца оружием, у которого были долги перед влиятельными людьми. Бакуго вызвался разрулить ситуацию. Он загнал торговца в тупик в районе старых доков, представлявших собой настоящий лабиринт из перекрученных временем контейнеров и ржавых труб. Все должно было пройти быстро и без лишних проблем: напугать, вернуть деньги и оставить торговца в назидание остальным. Бакуго поднял руку, и его ладонь засветилась ярким светом, обещающим болезненный, но не смертельный взрыв, чтобы преподать урок строптивому торговцу. Внезапно между Бакуго и дрожащим торговцем выросла преграда. Но это была не стена, а чья-то спина. Широкая спина, облаченная в черную майку, с торчащими рыжими прядями, которые напоминали колючую проволоку. — Эй, — раздался надменный, но уверенный голос. — Думаю, не стоит этого делать. Бакуго замер, и пламя в его руке погасло, словно угли в пепле. Он пристально смотрел на спину незнакомца и сжатые кулаки. «Кто этот чудак?» - подумал Бакуго. — Свали отсюда, придурок, — прошипел Бакуго, его кипящий гнев немедленно переключился на появившиеся препятствия. — Это не твоё дело. Незнакомец повернулся. С первого взгляда, его лицо было достаточно юным, открытым, но с волевым, как скала, подбородком. Темно-красные глаза смотрели прямо, без страха, но и без вызова. Скорее, с твердой уверенностью в своей правоте. — Считай, что теперь это моё дело, — просто ответил он. — Убирайся. Бакуго разразился смехом. Сухим и резким смехом, как скрежет железа по стеклу. Он презирал таких людей -самонадеянных защитников. В конечном итоге они оказываются самыми слабыми. — И что ты сделаешь, а? — он сделал шаг вперёст, его ладони снова вспыхнули, на этот раз ярче. — Стоишь тут, как идиотский щит. — Если понадобится, — ответил незнакомец. Его кожа на руках и груди в тусклом свете внезапно поблескивала с странным оттенком, становясь грубой и текстурированной, как будто покрытой каменной крошкой. — Тогда ударь. Посмотрим, что получится. Это был вызов. Абсолютно чистейший и неприкрытый. Бакуго уже забыл о торговце. Сейчас перед ним был только этот рыжий парень с его раздражающей ухмылкой и странной особенностью. Он ударил. Разумеется, не в полную силу. Но достаточно, чтобы отбросить взрослого человека на несколько метров. Могущественная сила взрыва, оглушительного в закрытом пространстве, пришлась на грудь незнакомца. Тот отшатнулся, подскользнулся на мокром асфальте, а затем удержался на ногах. Он проскользил около полуметра, оставив борозды на земле. Пыль и дым рассеялись. Его майка дымилась по краям, показывая находящуюся под ней кожу, которая была красноватой и покрытой мелкими чешуйками, как у рептилии. При этом она не была пробита огнём. На его груди остался лишь легкий красноватый след. Незнакомец выпрямился, покачал головой и посмотрел на Бакуго, широко и беззаботно ухмыляясь. — Неплохо, — сказал Бакуго. В его голосе впервые за долгое время прозвучало не только раздражение, но и определенная степень заинтересованности . — Как звать, Алмаз? — Киришима. Эйджиро Киришима. А ты — Бакуго. Слышал о тебе. — Тогда услышишь еще кое-что обо мне, — вырычал Бакуго и помчался в атаку. Они сошлись в схватке. Это не было сражение насмерть, скорее, проверка. Молот, пытающийся сокрушить наковальню. Бакуго атаковал — взрывы, удары, безграничная ярость. Киришима упрямо держал оборону - его закаленное тело выдерживало почти все, он ловко уклонялся, подставлялся под удары, но не переходил в контратаку. Он просто стоял на месте. Бездействовал, словно укор, словно воплощение того, что Бакуго презирал больше всего - пассивное и безрассудное упорство. В конце концов Бакуго отступил. Не потому, что проиграл. А потому, что дальнейшее сопротивление не имело смысла. Он не мог его сломить. Не в тот момент. Он отвернулся и ушел восвояси, бросив через плечо: — В следующий раз,Алмаз , я сотру тебя в порошок. — Буду ждать! — крикнул ему вслед все тем же дурацким и радостным голосом. Теперь, когда он сидел в «Доме с привидениями» и смотрел на того же человека, Бакуго вновь ощутил эту бурю эмоций - жгучее раздражение и уважение . Глупая и непоколебимая стойкость. Она спасла Киришиме жизнь однажды. возможно, спасла ее и на складе. И именно эта непоколебимость заставила Бакуго, вопреки своему характеру, предложить помощь тому, кто в прошлом преградил ему путь. Он окинул взглядом свои руки. Они, эти руки, не смогли превратить Камень в порошок. Но сегодня они вытащили его из огня. Эта ирония была настолько горькой, что Бакуго с трудом сдержался, чтобы не ухмыльнуться вслух. Судьба — настоящая злодейка.                                     ….       Воспоминания схлынули так же неожиданно, как и нахлынули, оставив во рту неприятный привкус и эхо в голове. Бакуго медленно разомкнул веки, вновь ощутив под собой грубые доски пола, покрытые пылью, и знакомый запах гнили, витавший в стенах Дома с привидениями. Но теперь у него в голове чётко сложилась картина событий, цепочка, приведшая его сюда. Первое звено в ней – встреча с Всемогущим. Тот день начался в привычном ритме – с выброса адреналина и пота. Тренировочный зал, расположенный в подвальном этаже штаба «Феникса», представлял собой обычный бетонный куб. Здесь не было особых тренажёров, их роль выполняли сами бойцы и несколько старых металлических щитов с дырами от пуль. Бакуго тренировал свой отряд на износ, его крики — «СИЛЬНЕЕ! БЫСТРЕЕ! СЛАБАКИ!» - громким эхом отдавались от бетонных стен. Он заметил, как задрожали руки одного из новобранцев, пытавшегося удержать штангу. Левая ладонь парня непроизвольно дёрнулась, выпустив совсем крошечную, еле заметную искру прямо перед лицом. Тот вздрогнул, но снаряд не выронил. — Боишься искры — иди в библиотекари, мразь! – прорычал Бакуго. В его словах звучало не только презрение, но и что-то вроде одобрения. Этот парень выстоял. Не сломался. Уже неплохо. В этот момент в зал забежал посыльный – совсем молодой и щуплый парень с планшетом в руках, дрожащих от волнения. – Бакуго-сан, – пролепетал он, – вас срочно вызывает Всемогущий . Приказано явиться немедленно. Всё стихло. Даже тяжёлое дыхание бойцов затихло. Вызов к самому Всемогущему был событием из ряда вон. Бакуго почувствовал, как на него устремились десятки взглядов – взгляды, полные страха, зависти и уважения. Он медленно выпрямился, с удовольствием ощущая, как мышцы горят после тренировки. – Разминка окончена! – рявкнул он в наступившей тишине. – Всем приказываю пробежать пятьдесят кругов вокруг близлежащего квартала! Отставшие будут отжиматься на кулаках на битом стекле! Не оборачиваясь, он направился к выходу. Его чёрный спортивный костюм промок от пота, но его прямая осанка и уверенный шаг говорили не об усталости, а о полной готовности. Он шёл по длинным коридорам штаба, без окон. Шаги отдавались гулким эхом, словно удары метронома, отсчитывающего время до какого-то важного события. Штаб «Феникса» был не просто зданием, скорее укреплённым бункером. Это был настоящий лабиринт, построенный из стали и бетона, пропитанный запахом оружия, дезинфицирующих средств и страха. Бакуго чувствовал себя здесь в своей тарелке. Здесь он был не просто солдатом, а скорее остриём копья, сокрушительным кулаком, живым оружием. И Всемогущий, чей кабинет находился в самом центре этого лабиринта, прекрасно это понимал. Дверь в кабинет, сделанная из массивной стальной плиты, отъехала в сторону с тихим шипением автоматики. Внутри было прохладно и чувствовалась стерильность. Кабинет воплощал собой сдержанную и безэмоциональную мощь. Минимализм во всём. Полированный металл. Никаких лишних деталей или намёков на личность. На стенах мерцали несколько голографических тактических карт, на которых были обозначены зоны влияния в Мутафу. За идеально чистым стальным столом, на котором не было ни единой бумажки, сидел Всемогущий. Его крупная фигура в тёмном костюме, сидевшем безупречно, казалась высеченной из цельного куска гранита. Широкая улыбка на его лице с идеальными белыми зубами выглядела как отполированный инструмент. В ней не было ни капли радости или дружелюбия - эта улыбка была частью строгого костюма. Его глаза, неестественно ярко-голубые, смотрели прямо на Бакуго, и в них не было ни тепла, ни враждебности, а лишь холодная, пронизывающая оценка. Словно инженер оценивал безупречно работающий механизм. – Кацуки, - его голос был низким и бархатным, идеально модулированным, без намека на случайные интонации. - Входи. Присядь. Бакуго, как водится, проигнорировал приглашение. Он остался стоять в двух шагах от стола, руки свободно висели вдоль тела, но каждая мышца была напряжена и готова к действию. Это был его личный ритуал, демонстрация того, что он никогда не расслабляется, даже здесь. – Что тебе нужно? – спросил он, отбросив все формальности. Между ними они уже давно были лишними. Всемогущий не стал настаивать. Его пальцы, сложенные перед ним, были идеально ровными. – У меня для тебя есть особое задание. Требующее деликатного подхода и высокого приоритета, - он сделал небольшую паузу, давая каждому слову вес. – Наши информаторы в «Драконе» докладывают, что сегодня на складе №7 пройдёт встреча. Там будет присутствовать один из их ключевых оперативников - боец по прозвищу Алмаз. Имя прозвучало в стерильной тишине кабинета, словно удар колокола. Алмаз. Бакуго не вздрогнул и даже не моргнул. Но где-то глубоко внутри, там, где рождалась его интуиция, что-то насторожилось. Слишком большое совпадение. Слишком... удобно. – Он стал... проблемным активом, – продолжил Всемогущий , в его голосе прозвучали лёгкие нотки сожаления, которые звучали фальшиво. – Непредсказуемым элементом. Наш агент сообщает, что он кое-что узнал. Нечто такое, что может навредить не только Дракону, но и нашей... операционной стабильности. Он снова выдержал паузу. Его тяжёлый взгляд впился в Бакуго. – Я всецело доверяю только тебе, Кацуки. Твоей силе и безжалостности, – последнее слово он произнёс с особым оттенком, как комплимент. - Устрани его. Зачисти территорию. Сделай это чисто и так, чтобы не было никаких свидетелей. В воздухе повисло гнетущее молчание. Бакуго переваривал каждое слово, пропуская всё через фильтр собственного опыта. Устрани. Зачисти. Стандартный набор слов, когда отдаётся приказ на ликвидацию. Но здесь был какой-то подвох. Слишком много пафоса для одного рядового бойца. Слишком личная заинтересованность в том, чтобы именно Алмаз замолчал. В Драконе и без него хватало жёстких парней. Почему именно он? Почему сейчас? – Почему именно он? – резко, почти рыча, спросил Бакуго. Его голос прозвучал, как взрыв в этой искусственной тишине. В глазах Всемогущего мелькнула еле заметная тень раздражения. Его улыбка стала жёсткой и неестественной. – Я же тебе всё объяснил, – его голос потерял бархатистость и стал острым, как лезвие. – Он представляет угрозу. Ему известно то, что не должно быть известно. Его ликвидация – гарантия нашего спокойствия и продолжения успешных операций. Ты – единственный, кто может это обеспечить. В этом и заключается твоя самая главная ценность. Ложь. Бакуго почувствовал её вкус – горький, металлический, как кровь во рту. Всемогущий не просто хотел устранить угрозу, он чего-то боялся. Боялся того, что узнал этот Алмаз. И этот страх, исходящий от человека, который, казалось, ничего не боялся, значил гораздо больше любого приказа. Это превращало Алмаза из обыкновенной мишени в ключ, в возможность докопаться до чего-то большего. Бакуго резко кивнул, без тени подобострастия. – Ясно. Он развернулся и вышел, не дожидаясь дополнительных указаний. Стальная дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Он замер на секунду в пустом коридоре, освещённом холодным, белым светом, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Официальный приказ был отдан. Но теперь у него был свой собственный план. Он пойдёт туда не для того, чтобы убрать Алмаза. Он пойдёт туда, чтобы понять, почему Всемогущий так этого добивается. Почему этот Алмаз так важен для планов Всемогущего. И какую правду он откопал, что заставило самого Всемогущего задрожать. Направляясь в оружейную комнату, чтобы подготовить снаряжение не к казни, а к охоте за правдой, Бакуго чувствовал, как в груди закипает знакомый, яростный азарт. Игра только начинается. И впервые за долгое время правила устанавливал не Всемогущий.                                     …. Глава 2: Огонь (От лица Бакуго) Часть 3: Накануне охоты Разговор с Всемогущим вскружил голову и требовал немедленного выхода энергии. Кацуки не пошёл в общий арсенал, а направился к своему личному складу оружия – запертой комнате в дальнем углу казармы, доступ к которой был только у него. После сканирования сетчатки дверь отъехала в сторону, являя собой нечто среднее между оружейной комнатой и мастерской сапёра-одиночки. Вместо стандартного оружия стеллажи были забиты его собственными разработками: обрезы дробовиков с подствольниками, пистолеты с усиленной системой отдачи под его взрывы и целый стеллаж гранат – не стандартного зелёного цвета, а красные, чёрные, синие – для каждой конкретной ситуации своя. В воздухе витал густой запах оружейной смазки, озона и серы. Устрани его. Зачисти территорию. Слова Всемогущего эхом отдавались в голове Кацуки, вызывая знакомое жжение в ладонях. С досадой пнув пустую канистру из-под топлива в угол, он услышал удовлетворительный грохот в тишине. – Чёртов кукловод, – прошипел Кацуки в пустоту. Он подошёл к столу, где лежали его перчатки. Не стандартная экипировка оперативника Феникса, а его личная разработка. Усиленный сталью и карбоновым полимером сплав с эффектом памяти, ёмкие батареи, питающие миниатюрные детонаторы. Взяв правую перчатку, он провёл пальцем по трещине на тыльной стороне – следствие последней схватки с Алмазом из группировки Дракон. Бой выдался тяжёлым даже по меркам Бакуго. Он вспомнил, как взрывы отскакивали от закалённой кожи рыжеволосого, как тот стоял с идиотской улыбкой, выдерживая удар за ударом. Крепкий ты, Бакуго! Но я – ещё крепче! Голос Киришимы из прошлого звучал так отчётливо, будто тот стоял рядом. Бакуго сжал перчатку. – Заткнись, Булыжник, – проворчал Кацуки, доставая инструменты для ремонта. Он работал быстро, почти с хирургической точностью. Пальцы, способные вызывать разрушительные взрывы, сейчас совершали тонкую работу, спаивая контакты, меняя повреждённые пластины. Параллельно с работой роились мысли. Чего боится Всемогущий? Что мог узнать простой пехотинец из Дракона, дабы представлять такую угрозу для главы Феникса? Какую тайну он раскопал? Кацуки вспомнил последние недели. Странные перемещения ресурсов, внезапные задержки с поставками оружия и слухи о переговорах с Драконом на самом высоком уровне, которые он сначала отбросил как бред. Теперь все эти обрывки начали складываться в некрасивую картину. Закончив с перчаткой, Кацуки защёлкнул последний замок. Перчатка загудела, индикаторы загорелись зелёным. Он надел её и сжал кулак. Между пальцами проскочили искры. Подойдя к стеллажу с гранатами, Кацуки задержал взгляд на синих – нелетальных, предназначенных для ослепления и оглушения. Обычно он презирал их как оружие слабаков. Сегодня он взял две и закрепил на поясе. План изменился. Он шёл туда не для убийства, а на охоту. И его добычей была правда. Алмаз был не целью, а, скорее, свидетелем и, возможно, источником информации. Выйдя из своей мастерской, Кацуки быстрым шагом направился мимо своего отряда, который уже построился и приготовился к наступлению. – План поменялся, – бросил он, не останавливаясь. – Вы пойдёте в лобовую атаку. Произведите побольше шума у главных ворот, а я проберусь с тыла. – Но, Бакуго-сан, приказ был... – ПРИКАЗ ОТМЕНЯЕТСЯ! – заорал Кацуки, и в его голосе снова послышались привычные огненные нотки. – Выполнять! Не дожидаясь ответа, он направился к чёрному внедорожнику, который предпочитал официальному транспорту Феникса. Его пальцы нервно барабанили по рулю. Пока он ехал по улицам Мутафу, его мозг вычислял вероятности и выстраивал возможные стратегии. Что, если Алмаз – не просто случайная жертва? Что, если он – часть чего-то большего? Чистка рядов по обе стороны баррикад? От этой мысли перехватило дыхание. Что, если Дракон и Феникс договорились? Договорились устранить тех, кто слишком силён, слишком независим и слишком опасен для их новой сделки? Его собственное имя возникло в его голове в новом, зловещем свете. Ведь он – самый опасный и непредсказуемый актив Феникса. С яростью ударив по рулю, он прошипел: – Сукины дети... Не с тем оружием решили поиграть. Впереди показался склад №7. Бакуго припарковался в паре кварталов, в тени разрушенного здания. Выйдя из машины, он поправил перчатки. Его план, как всегда, был прост: проникнуть, наблюдать, оценить. И если его догадки подтвердятся... Он заберёт этого свидетеля у Всемогущего и Айзавы и заставит его говорить. Сделав глубокий вдох, Кацуки почувствовал, как его лёгкие наполнились запахом гари и пыли. Охота началась. Прежде чем отправиться к складу, Бакуго сделал небольшой крюк — свернул в узкий, замусоренный переулок. Это место он знал как свои пять пальцев; своего рода секретное убежище, затерянное в лабиринте городских трущоб. Здесь, в тени ржавой пожарной лестницы, располагался один из его многочисленных тайников, созданных на случай непредвиденных обстоятельств. Опустившись на корточки, Бакуго без труда нашел нужное место. Он отодвинул позеленевшую от времени и сырости плиту. Под ней лежал небольшой сверток, тщательно обернутый в промасленную ткань. Развернув его, Бакуго извлек несколько неприметных на вид устройств. Это были его «глаза и уши» — миниатюрные самодельные жучки с минимальным излучением, практически не обнаружимые стандартными сканерами. Он всегда предпочитал полагаться на собственные разработки, а не на дорогую технику «Феникса». Один жучок он прикрепил к внутренней стороне манжеты куртки, другой спрятал в подкладке ботинка. Третий, самый маленький, Бакуго зажал в зубах, чтобы проверить его работу. Легкий щелчок языка — и тихий отклик эхом отозвался прямо в его ухе через микронаушник. Работает. Отлично. Затем его пальцы нащупали в тайнике еще кое-что — плоскую черную коробочку размером с пачку сигарет. Персональный глушитель связи. Он прикрепил его к поясу сзади, под курткой, так, чтобы он не был виден. Если что-то пойдет не так, он сможет в любой момент отрезать себя и окружающую территорию от внешнего мира, включая каналы связи «Феникса». Доверять нельзя никому, и он усвоил это правило на всю жизнь. Поднимаясь на ноги, Бакуго случайно заметил свое отражение в луже на асфальте. Искаженное, размытое, с горящими в полумраке глазами. Он скривился и сплюнул в лужу, разбив изображение на дрожащие кольца. Сентиментальности не было места в том, что он задумал. Сейчас не время для слабости. В последний момент он проверил не оружие, а небольшой шприц-тюбик с ярко-оранжевой жидкостью. Стимулятор собственного приготовления, «Адреналиновый спурт», как он его в шутку называл. Крайняя мера, способная выжать из тела все до последней капли, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Но иногда без этого просто не обойтись. Он сунул шприц во внутренний карман куртки, прямо у сердца. Теперь он был готов. Не солдат, выполняющий приказ. Охотник, идущий по следу. И его добыча была настолько же ценна, насколько и опасна. Каждая тень, каждое окно на пути к складу теперь казались ему потенциальной засадой, каждое лицо в толпе — лицом предателя. Он был готов ко всему. Бакуго сделал последний, глубокий вдох, отгоняя последние сомнения в пламени холодной, выверенной решимости. И шагнул из переулка в серое море города, направляясь к месту, где должна была решиться не просто чья-то судьба, а сама структура власти в Мутафу.                                     …. Склад №7 торчал из месива грязи и ржавых железяк, словно гнойная рана на теле города. Бакуго вжался спиной в обшарпанную стену, чуя нутром подставу. Тишина давила, как бетонная плита. Ни звука, ни намёка на тухлую встречу с Драконом. Только тошнотворный запах плесени и гниющего металла. Даже вороны, обычно копошащиеся на любой помойке, облетали это место стороной. Пальцы сами собой сжались в кулаки, и ладони зачесались, требуя хоть малейшего взрыва. Каждая клеточка тела кричала об опасности. Но отступать Бакуго не собирался. Его отряд уже должен был создавать кипиш у восточного входа, нужно было лишь немного подождать. И тут он появился – Киришима. Шёл в одиночку, своей обычной прямолинейной походкой, будто дальше своего носа ничего не видел. Но сейчас в его шаге чувствовалась не просто слепая уверенность, а какая-то обречённость. Шёл, как какая-то овца на убой, даже не удосужился посмотреть по сторонам, не ведут ли его на скотобойню свои же. Ярость, старая, знакомая, заклокотала в груди у Бакуго. Не на этого идиота, а на всю эту поганую ситуацию. На то, что этого тупого, но честного как палка увальня, который всегда дрался в открытую, его же подельники решили слить тихо и подло. И в этот момент, словно по команде, из-за углов, из-за гор мусора, вылезли они. Бойцы Дракона. Не пара-тройка, а целая дюжина. Двигались тихо, слаженно, как заведённые роботы смерти. Ни слов, ни предупреждений, только холодные взгляды и стволы, направленные в спину тому, кто ещё вчера был своим. «Вот же гады», – промелькнуло в голове у Бакуго. Подонки. Подставили своего же, как последнего лоха. Он видел, как Киришима остановился, как напряглись его плечи, осознав предательство. Видел, как он что-то сказал, но слов слышно не было. И тут всё завертелось. Это даже боем назвать нельзя было – скорее, казнь. На него навалились все разом. Кувалды, дубинки, кулаки – всё это обрушилось на его и так закалённое тело. Пытался отбиваться, конечно, но против такой толпы у него не было шансов. Его отшвырнули к стене, и избиение продолжилось. Бакуго видел, как кровь брызнула у того из носа, как он согнулся от очередного удара в живот. «Держись, крепыш, не раскисай!» И тут их взгляды пересеклись. На какую-то долю секунды. Сквозь толпу нападающих, сквозь боль и пот. И в этих тёмно-красных глазах он не увидел страха или отчаяния. Только ярость. Чистую, неприкрытую ярость загнанного в угол зверя. И понимание – полное понимание того, что его предали. В этот момент где-то вдалеке прогремели первые взрывы. Началась атака его отряда. Бойцы «Дракона» на секунду замешкались, отвлекшись на грохот. Этой секунды хватило. Бакуго больше не думал. Он просто действовал. Выскочил из укрытия, и его взрыв, точный и мощный, ударил в спину ближайшего бойца, швырнув того в стену. – Эй, уроды! – заорал он, его голос был звериным. – Этот кусок железа – МОЯ добыча! Он влетел в толпу, как торпеда. Двигался быстро, а взрывы были хирургически точными. Он не убивал, скорее выводил из строя. Ломал руки, ноги, старался покалечить так, чтобы не встали. Видел шок на лицах бойцов «Дракона». Они его не ждали. Он добрался до Киришимы, тот, обессиленный, опирался на стену. – Подъём, слабак! – рявкнул он, схватив того за здоровое плечо. – Твои же решили тебя утилизировать! Пошли! Он потащил его за собой, прикрывая спиной и отстреливаясь от тех, кто пытался преследовать. Они вырвались со склада и нырнули в первый попавшийся переулок. Бакуго тащил его на себе, мозг работал быстро, прокладывая маршрут через лабиринт промзоны. «Чёрт, нас сейчас накроют. Валим отсюда. Быстрее». Он слышал тяжёлое, хриплое дыхание Киришимы, чувствовал, как тот почти повис на нём. Но он не сбавлял темп. Не мог. Только когда они оказались в относительно безопасном месте, в тени полуразрушенного здания, он остановился. Опустил Киришиму на землю, прислонив к стене, и сам встал напротив, пытаясь отдышаться. Он посмотрел на своего заклятого врага, окровавленного, избитого, но живого. И вдруг чётко осознал, что поступил правильно. Он не просто спас врага. Он заполучил свидетеля. Сообщника. И, возможно, единственного, кто теперь мог хоть как-то понять, через что ему придётся пройти. Раньше они были по разные стороны. Теперь их жизни перевернулись, и у них остался только один путь – вперёд. Сквозь огонь. — Они сидели в полной тишине в сыром подвале, куда Бакуго затащил Киришиму. Только тяжёлое и хриплое дыхание Твёрдой Скалы нарушало тишину. Бакуго сидел, прислонившись к стене, и смотрел на тёмное пятно на своей куртке – кровь Киришимы. «Вот же вляпался, – думал он. – Спасаю этого придурка, рискую всем». Он сжал кулаки, чувствуя, как под перчатками дрожат пальцы. Не от страха, а от ярости. Ярости на себя, на ситуацию, на всю эту систему. Это же враг. Сколько лет они дрались, а теперь сидят в одной дыре, как какие-то крысы. Вспоминал их первую стычку. Как этот рыжий самодовольный баран встал у него на пути с тупой ухмылкой. Их драки, где он не мог пробить его защиту, а тот не мог его победить. Всемогущий... Айзава... Все они в доле. А они просто расходный материал в их игре. Он посмотрел на Киришиму. Без сознания, лицо искажено гримасой боли. «Но почему он? Что такого узнал, что его решили убрать?». В груди заворочалось любопытство, смешанное с яростью. Теперь это и его дело. «Ладно, Алмаз, – обратился он мысленно к бесчувственному телу. Теперь ты мой свидетель. И ты всё расскажешь». Он достал из кармана смятый бинт и склянку с антисептиком. Руки двигались почти сами, пока он обрабатывал рану. Мог просто уйти. Но полез сам. Он ненавидел предательство больше всего на свете. И, увидев, как сливают своего, не смог пройти мимо. Даже если это враг. «Теперь мы в одной лодке. Но легче не будет». Сделав перевязку, он откинулся назад и закрыл глаза. В ушах звенели взрывы, а перед глазами стояли полные ненависти взгляды бойцов «Дракона». Началось. И чем всё кончится — чёрт его знает.                                     …. Бакуго возвышался над распростёртым телом Киришимы, отбрасывая мрачную тень на его залитую кровью форму. Внутри клокотала ярость. Злость на саму ситуацию, на гнусное предательство и на свою незавидную роль спасителя. Но теперь эта привычная злоба разбавлялась острым, трезвым взглядом на происходящее. Нельзя просто сидеть и ждать сложа руки. Если он испустит дух, то всё это было напрасно. Резким движением он перевернул Киришиму на спину. Даже в беспамятстве тот застонал от боли. Пальцы Бакуго, обычно занятые разрушением, неуверенно ощупывали раны. С ребрами вроде бы порядок, дышит с трудом, но дышит. А вот плечо... Тут серьёзная проблема. Глубокая колотая рана, края уже покраснели и распухли. «Вот дерьмо. Инфекция. Надо срочно что-то делать». Сорвав с себя край относительно чистой майки, Бакуго достал флягу с водой и принялся смывать грязь и запекшуюся кровь вокруг раны. Его движения были грубыми, без малейшего намека на нежность, но при этом точными. Он заметил, как мышцы Киришимы непроизвольно напряглись от боли, даже в бессознательном состоянии. «Держись, слабак. Ты же у нас крепкий орешек, верно?». Эта мысль прозвучала с раздражением, но в ней промелькнуло и нечто большее. И это не уважение. Скорее, смутное признание. Признание того, что этот слабак вынес то, что сломало бы многих. Закончив промывать рану, он выудил из своего походного набора антисептик. Жидкость зашипела, соприкоснувшись с поврежденной тканью. Бакуго почувствовал, как Киришиму пробила дрожь. «Так, уже хорошо. Значит, нервная система ещё функционирует». Он наложил повязку, плотно затянув бинт. Его взгляд невольно упал на лицо Киришимы. Без этой идиотской ухмылки оно казалось совсем другим. Молодым, измученным. «Ну что они тебе наплели? Как они смогли тебя так подставить?». Бакуго попытался представить картину произошедшего. Доверчивый и прямолинейный Киришима приходит на склад, ожидая встречи или получения задания. И вместо этого его встречают свои, с оружием на изготовку. Предательство. Подлое и личное. Бакуго знал это чувство. Не сейчас, не в этот раз. Но когда-то давно, ещё до того, как он стал Оружием «Феникса», он тоже верил людям. Пока не понял, что единственное, на что можно положиться, – это собственная сила. «Идиот. Надо было быть умнее. Должен был почуять подвох». Но даже в этой мысли сквозило не презрение, а что-то вроде понимания. Ведь сегодня и его самого попытались сделать пешкой. И он, всегда считавший себя хозяином положения, чуть не стал марионеткой в чужой игре. Закончив с перевязкой, Бакуго откинулся назад, вытирая окровавленные руки о брюки. Дело сделано. Теперь снова ждать. «Эй, очнись уже, Камень. Мне нужны ответы. И ты мне их дашь». Но в этот момент, глядя на бледное, искажённое болью лицо недавнего врага, он впервые задумался – а что, если ответы, которые он так отчаянно ищет, окажутся слишком тяжёлыми для них обоих?                                     ….       В полумраке подвала тени становились всё гуще. Бакуго уже стал размышлять, стоит ли всё-таки вколоть Киришиме этот проклятый стимулятор, когда тело у его ног внезапно содрогнулось. Тихий стон, наполненный подлинной болью, вырвался из груди этого упрямого Алмаза. Это был не предсмертный хрип, а явственный звук человека, приходящего в сознание. «Наконец-то, мать твою», – пронеслось в голове у Бакуго. Он сразу же напрягся, его чувства обострились до предела. Затаив дыхание, он наблюдал, как Киришима начал шевелиться, его пальцы судорожно сжимались и разжимались. Веки медленно приоткрылись, но взгляд оставался затуманенным и бессмысленным. Он попытался приподняться, но тут же обессиленно рухнул обратно, подавив болезненный стон. «Хренов слабак. Но хотя бы живой. Пока что», – подумал Бакуго с примесью цинизма. – Не вздумай дёргаться, идиот, – рявкнул Бакуго, его голос эхом отдался в тишине подвала. — Ещё сорвёшь повязку, и придётся всё переделывать. Киришима медленно повернул голову в его сторону. В его глазах мелькнуло сначала полное непонимание, затем шок, и, наконец, какая-то тупая, измученная ярость. – Б... Бакуго? – просипел он, его голос был хриплым, едва различимым шёпотом. – Ты... что... «Он вообще не въезжает, где он находится. Наверное, всё ещё думает, что на этом грёбаном складе», – догадался Бакуго. – Заткнись и береги силы, – отрезал Бакуго, подходя к нему ближе. Мне нужен, чтобы он соображал, а не бредил. – Ты помнишь, что произошло? Киришима закрыл глаза, и гримаса боли исказила его лицо – не столько физической, сколько душевной. – Склад... – прошептал он. – Дайсукэ... ребята... Они... «Он вспоминает. Отлично. Пусть прокрутит это дерьмо в голове ещё раз. Боль прочистит ему мозги», – злорадно подумал Бакуго. – Тебя подставили, – закончил за него Бакуго, сухо констатируя факт. Без малейших эмоций. – Твои же братья по «Дракону». Привели тебя туда, как барана на заклание. Кулаки Киришимы сжались до побелевших костяшек. – Почему? – в его голосе сквозило отчаяние. – За что? «Ищет какую-то логику. Наивный идиот. У предательства нет логики, только грёбаная целесообразность», – подумал Бакуго с презрением. – Вот это, – Бакуго присел на корточки перед ним, чтобы смотреть ему прямо в глаза, чтобы до него наконец дошло, насколько всё серьёзно, – это и есть главный вопрос. Что ты такого узнал, кирпичная башка? Он должен был что-то увидеть. Услышать. Какой секрет оказался настолько важен, что Айзава решил стереть тебя с лица земли? Киришима непонимающе смотрел на него. – Я... я ничего не знаю. Только то, что старик Сота был чист, а Айзава... «Сота? Кто это ещё такой? Плевать. Он не врёт. Слишком растерян», – решил Бакуго. – Айзава приказал его убрать, а тебя – чтобы ты молчал, – снова закончил за него Бакуго. Он просто пешка. Её убирают, когда она становится неудобной. Как и меня. – Послушай меня внимательно, Алмаз, – голос Бакуго стал тише, вкрадчивее, чтобы это наконец-то отпечаталось в его тупой башке. – Меня тоже подставили. Всемогущий прислал меня на тот склад с приказом «устранить эту чёртову проблему». Тобой. Он знал о засаде. Значит, они заодно. Твой босс и мой. Они решили избавиться от нас обоих. Шок на лице Киришимы постепенно сменился медленным, леденящим душу пониманием. Он откинул голову назад и уставился в потолок. – Предали... – прошептал он. – Всех... нас... «До него наконец-то дошло. Слава всем богам», – подумал Бакуго. – Да, – Бакуго встал, решив, что пора заканчивать этот цирк. – Теперь у нас есть два варианта, чтобы ты чётко понимал. Либо мы сидим здесь и ждём, пока они нас найдут и прикончат, как последних крыс. Либо... – он сделал небольшую паузу, чтобы тот прочувствовал всю безвыходность их положения, – ...либо мы наносим удар первыми. Киришима медленно перевёл на него взгляд. В его глазах намешались боль, гнев и сомнение. – Мы... – он с трудом выговорил это слово. – Враги. «Всё ещё цепляется за прошлое. Какой же он всё-таки наивный», – подумал Бакуго с толикой досады. – Были, – поправил его Бакуго. Его губы скривились в подобие ухмылки. Он ненавидит всё это так же сильно, как и я. Идеально. – А сейчас мы – проблема, которую нужно как можно скорее решить. И у нас общие враги. Так что да, теперь мы – «мы». Нравится тебе это или нет. Он протянул Киришиме свою фляжку с водой. – Пей, крепыш. Тебе понадобятся силы. Охота начинается. И на этот раз мы будем охотниками. Киришима, словно из последних сил, поднял флягу. Пальцы дрожали так сильно, что казалось, вот-вот откажутся держать предмет. Он сделал несколько жадных глотков, но даже живительная влага, казалось, потеряла свою суть, просто стекая по подбородку и смешиваясь с грязью и запекшейся кровью – грубым напоминанием о той мясорубке, через которую они только что прошли. Киришима смотрел в пустоту, взгляд отстраненный, будто вся его суть находилась где-то в другом месте, заплутав в лабиринтах пережитого. Бакуго, сохраняя дистанцию, внимательно изучал его. Он искал хоть какие-то признаки надлома, признаки того, что товарищ вот-вот сломается. Он видел шок, тот самый леденящий душу шок, который пронзает насквозь, когда мир, в котором ты жил, рассыпается в прах за считанные секунды. Но за этим оцепенением скрывалось нечто большее. Даже после всего произошедшего Киришима не сломался. В его глазах еще горел тот самый огонь, который Бакуго так уважал, огонь несгибаемой воли. И это было чертовски хорошо. – И… что дальше? – наконец нарушил молчание Киришима. В его голосе постепенно прорезалась та уверенность и твердость, которые Бакуго знал наизусть. Вопрос прозвучал почти как вызов, и Бакуго едва заметно усмехнулся. Киришима быстро пришёл в себя; он смирился с этой кошмарной реальностью и был готов действовать. Именно это было им сейчас нужно. – Сначала валим отсюда, – отрезал Бакуго. Его голос звучал резко и четко, словно отдавал приказ. – Скоро здесь начнется зачистка. И «Дракон», и «Феникс» будут прочесывать каждый сантиметр. Нам нужно место, где можно залечь на дно. Надежное место. Киришима смотрел прямо в глаза Бакуго, и вдруг его слова прозвучали неуверенно, как будто он боялся, что они могут стать последним гвоздем в крышку гроба их надежд. – У меня… есть одно место, – произнес он с робкой надеждой в голосе. – Старый бункер. О нём никто не знает. Даже Айзава. Бакуго окинул его оценивающим взглядом, взвешивая, стоит ли доверять этому проблеску надежды. Но выбора у них попросту не было. Они оказались в западне, и каждый упущенный миг мог стать для них роковым. – Веди, – коротко бросил он, не давая себе времени на лишние раздумья. Бакуго протянул руку и помог Киришиме подняться. Тот покачнулся, но устоял на ногах, не позволяя слабости взять верх. Они выбрались из подвала, и ночной воздух, холодный и свежий, обжег их лица, напоминая, что они все еще живы. Город вокруг жил своей привычной жизнью, не подозревая, что в его темных закоулках зародился опасный союз, который готов бросить вызов всему и вся. Бакуго шел позади, внимательно прикрывая спину товарища. Его взгляд лихорадочно скользил по темным улицам, выискивая малейшие признаки опасности, которая могла подстерегать их из темноты. Двое предателей. Двое изгоев. И против них – вся мощь двух влиятельных кланов, готовых разорвать их на части за малейшую ошибку. Мысль о том, что они противостоят таким серьезным противникам, нисколько не пугала его. Наоборот, она разожгла в его груди знакомый огонь. Огонь борьбы. Огонь вызова. Этот огонь был его неотъемлемой частью, его сутью, и он не собирался его гасить. Ладно, Всемогущий. Ладно, Айзава. Вы думали, что так просто от нас избавитесь? Вы жестоко ошиблись. Теперь у вас появилась проблема. И эта проблема станет самой большой головной болью в вашей жалкой жизни. Он посмотрел на спину Киришимы, заметив его стиснутые кулаки и упрямый затылок, выражающие решимость и готовность к действию. В такие моменты, когда вся надежда, казалось бы, угасает, поддержка друга становится бесценной. Они были не просто товарищами по команде – они были братьями, и это давало им силы. Мы выживем. Мы докопаемся до правды. И мы уничтожим вас. И впервые за весь этот изматывающий день на лице Бакуго отразилась не ярость, а что-то другое. Холодная, безжалостная решимость. Это было не просто желание мести – это было стремление к справедливости, к восстановлению порядка в этом хаотичном мире, который был отравлен предательством и ложью. Охотники вышли на тропу войны. И теперь их добычей станут те, кто считал себя хозяевами этой игры. Они полны решимости доказать, что даже в самые темные времена, когда надежда практически угасла, можно найти в себе силы, чтобы бороться и никогда не сдаваться. Бакуго понимал, что впереди их ждут тяжелые испытания. Их союз с Киришимой мог стать как спасением, так и гибелью, но одно было ясно – они не собирались умирать без боя. Они шли навстречу неизвестности, но с каждым шагом огонь внутри них разгорался все сильнее, напоминая, что они не просто выжившие – они воины. И все эти мысли, все эти внутренние переживания лишь укрепляли решимость Бакуго. Он понимал, что их ждут не только физические, но и моральные испытания. Каждый выбор, каждое решение будет иметь свои последствия. И они должны быть готовы к любому исходу. В своей голове он уже прорабатывал стратегию: как они будут действовать дальше, как выследят своих врагов и как нанесут удар, который переломит ход этой войны. Бакуго почувствовал, как его сердце бьется в унисон с ритмом его шагов, и внутренний огонь превращался в неудержимое пламя, готовое поглотить все вокруг. Это была не просто борьба за выживание. Это была битва за правду, за справедливость, за то, чтобы вернуть все на свои места. Они стояли на пороге чего-то великого, и хоть путь был тернист, они были готовы пройти его до конца.                                     ….       В промзоне стоял тяжёлый, удушливый воздух, пропитанный запахами гари и гнили. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом в пустынных переулках, заставляя мышцы спины непроизвольно напрягаться. Я был готов к нападению в любую секунду, но больше всего меня выводило из себя состояние моего... напарника. Киришима шёл впереди, и я не мог не замечать его неуверенные движения, как он украдкой пытается опереться на стену, делая вид, что проверяет дорогу. «Чёртов идиот, – мысленно рычал я. – Мы что, на прогулке? Не проще ли признаться, что едва ноги волочишь?» Но нет, этот баран упрямо пер вперёд, сжав кулаки так, что костяшки побелели от напряжения. Его дыхание стало тяжёлым и хриплым, и меня раздражало, что этот звук становился всё громче. Мы не могли позволить себе терять время – каждая лишняя минута на улицах увеличивала риск засветиться. – Что, сдулся,Киришима? – рявкнул я нарочито грубо. В моём голосе звучало всё моё презрение, но где-то в глубине души я понимал, что мне нужно держать его в тонусе. Злость – лучший стимул, чем жалость к себе. Киришима не обернулся, но я увидел, как напрягся его затылок и как дёрнулись его плечи – знакомый признак раздражения. – Доберёмся, – процедил он сквозь стиснутые зубы. В его голосе звучала не только боль, но и упрямство, которое я уже хорошо знал. Бакуго фыркнул. Уже неплохо, по крайней мере, не хнычет. И не скулит, как некоторые. В этом был свой поганый плюс. После десяти минут мучительного продирания вперёд Киришима наконец свернул в узкую щель между двумя полуразрушенными зданиями. Стены почти соприкасались, образуя тесный проход, заваленный обломками кирпичей и ржавым железом. Он остановился у какой-то неприметной стены, густо заросшей колючим кустарником, и начал с усилием отодвигать что-то тяжёлое. С громким скрежетом сдвинулась ржавая металлическая плита, искусно замаскированная под обломки. За ней открылся чёрный провал, из которого ударил спёртый запах сырости, плесени и чего-то ещё, что я сразу определил как крысятник. – Вниз, – коротко бросил Киришима и начал спускаться по старым, проржавевшим скобам, вбитым прямо в стену. Двигался он медленно и осторожно, но уверенно – видно, что делал это не в первый раз. Бакуго нахмурился, заглядывая в дыру. Это была настоящая нора. Тесный, тёмный лаз, ведущий под землю. Никаких признаков комфорта или хотя бы минимальных удобств. «Серьёзно? Это его гениальный план? Укрытие на крайний случай? – язвительно подумал я. Если это ловушка, то очень уж жалкая». – Ты серьёзно? – скептически спросил Бакуго вслух, окидывая взглядом бледное, осунувшееся лицо Киришимы. Тот уже наполовину скрылся в темноте. – Лучше, чем ничего, – донёсся снизу глухой голос, в котором я уловил не только усталость, но и что-то вроде вызова. Раздражённо вздохнув, Бакуго полез следом. Пришлось втянуть голову в плечи – проход был очень узким.Бакуго слышал, как его собственное дыхание эхом отдавалось в тесном пространстве. Внизу оказалась маленькая, тесная комната, вырытая в земле и кое-как укреплённая бетонными плитами. Воздух был тяжёлым и спёртым, пахло пылью, землёй и старым страхом. Киришима тяжело дыша опустился на один из двух деревянных ящиков, выполнявших роль мебели. Ящик жалобно заскрипел под его весом. – Давнее убежище, – пояснил он, заметив мой оценивающий взгляд. – Готовил на всякий случай. Не думал, что пригодится. Бакуго медленно обошёл помещение, мои глаза, быстро привыкнув к темноте, осматривали всё вокруг. Один вход-выход. Голые стены. Никаких удобств. С тактической точки зрения – полный отстой. Если нас здесь заблокируют, у нас не будет шансов. Но... здесь было тихо. Сюда вряд ли полезут искать в первую очередь. Здесь можно передохнуть и собраться с мыслями. Ненадолго. Бакуго вернулся к ящикам и сел напротив Киришимы, подняв небольшое облачко пыли. – Ладно, – его голос прозвучал в гробовой тишине подземелья. – Мы здесь. Ты жив. Теперь начинается самое интересное. Его взгляд, острый и неумолимый, пристально остановился на Киришиме. Пришло время получить ответы. — Рассказывай. Всё. С самого начала. Про этого... Сота. Про то, что произошло до склада. Каждый шаг. Я хочу знать, почему нас обоих решили списать в утиль. Киришима глубоко вздохнул, потирая неповреждённое плечо. В его глазах промелькнула тень – смесь боли, гнева и горького разочарования. – С чего начать... – его голос был тихим, но твёрдым. – Всё пошло наперекосяк с самого обычного, рутинного задания...                                     ….       Тишина в бункере, и без того давящая, словно сгустилась, когда голос Киришимы заполнил пространство. Раньше его голос звучал как раскат грома, полный уверенности, сейчас же в нём появились трещины, выдававшие не только физическую боль, но и глубокую душевную рану. Бакуго не отрывал от него взгляда, каждая мышца его тела была напряжена до предела. Он ловил каждое слово, каждую интонацию, каждую едва уловимую паузу, пытаясь собрать воедино все разрозненные фрагменты этой истории. – Началось всё с задания от самого Айзавы, – проговорил Киришима, устремив взгляд в запылённый пол, словно видел перед собой разворачивающиеся события. – Казалось бы, обычное дело. Найти одного старика, Кадзуки Соту. Он задолжал «Дракону» кругленькую сумму. Очень кругленькую. И решил затеряться. Мне сказали обычный должник, который переоценил свои силы. Ничего особенного, мол. Бакуго коротко кивнул, про себя отмечая первую нестыковку. Айзава редко лично занимался мелкими сошками, тем более, чтобы отправлять за ними кого-то уровня Киришимы. Это работа для рядовых бойцов, для тех, кто умеет запугивать, а не для одного из ключевых людей в клане. Что-то здесь было не так, он это чувствовал, но даже представить не мог, насколько глубоко всё это зашло. – Я нашёл его довольно быстро, – продолжал Киришима. – Он прятался в «Болотах», в какой-то лачуге, где сам воздух пропитан сыростью и безнадёгой. Старик совсем плохой, кожа да кости. Трусливый до жути. Но боялся он не из-за долга. Он... он умолял меня. Говорил, что боится не «Дракона», а чего-то другого. Кого-то другого. Сказал, что видел нечто, чего видеть не должен был. Киришима замолчал, крепко сжав кулаки, костяшки пальцев побелели. Напряжение в воздухе нарастало, создавая атмосферу безысходности и опасности. Бакуго понимал, что в таких ситуациях необходимо сохранять хладнокровие, но слова Киришимы задели его за живое. – Я должен был его... «убедить», – произнёс он это слово с такой горечью, что Бакуго почти почувствовал её вкус. – Но я не смог. Я смотрел на него и видел... не обычного бандюгу. Видел старика, который до ужаса боится за свою внучку. Он твердил её имя – Хина. Говорил, что если с ним что-нибудь случится, ей будет не за что жить. Бакуго заметил, как по лицу Киришимы пробежала волна стыда и злости. Интересно. Этот человек, живой щит, созданный для защиты, для непоколебимой верности, вынужден ломать тех, кто слабее. В этом была своя извращённая ирония. Ситуация, в которой он оказался, была не просто работой, а скорее, проверкой на прочность, и проверкой совести. – Я наврал Айзаве, – тихо признался Киришима. – Сказал, что старик мёртв. Что я «урегулировал» долг. А сам... отдал ему все деньги, что у меня были, и велел бежать. Куда глаза глядят. Это было... неправильно. Если смотреть с точки зрения устава. Но по-человечески... я не мог поступить иначе. Он поднял глаза на Бакуго, в его взгляде читался вызов, словно он ждал осуждения. Бакуго почувствовал нарастающее внутри беспокойство. Как можно было так рисковать? И в то же время этот риск стал проявлением человечности Киришимы, его внутренней борьбы. – Я думал, вот и всё. Меня накажут за непослушание. Но вместо этого... Айзава вызвал меня к себе и дал новое задание. Срочное. Важное. Сказал, что я доказал свою преданность и теперь могу искупить свою вину, выполнив особую миссию. Проверить информацию на складе №7. Бакуго фыркнул, не в силах сдержать презрительную усмешку. – И ты повёлся? Как на живца? – Я хотел загладить вину! – выпалил Киришима, его голос на миг зазвучал с прежней силой. – Я думал, у меня появился шанс всё исправить! Доказать, что я всё ещё достоин быть в «Драконе»! А это... Оказалась ловушка. С самого начала. Он снова опустил голову, и гнев уступил место горькому осознанию. Бакуго почувствовал, как пелена постепенно спала у него с глаз, и перед ним начала вырисовываться картина произошедшего. – Они знали. Айзава знал, что ты солгал. И вместо того, чтобы сразу казнить тебя, он устроил весь этот цирк. Сыграл на твоей преданности, чтобы ты сам угодил в капкан. Чтобы твоя смерть выглядела как случайная перестрелка с «Фениксом». Бакуго медленно выдохнул. Всё начало вставать на свои места. Старик Сота что-то видел. Что-то, что связывало «Дракона» и «Феникса». Нечто, из-за чего его решили устранить. А Киришима, проявив несвойственную солдату мягкость, стал невольным свидетелем. Не свидетелем самой тайны, но свидетелем того, что её пытаются скрыть. И его, как и Соту, решили убрать. Тихо и чисто. – Глупец, – отрезал Бакуго, но в его голосе не было прежней ярости. Только холодный, безжалостный анализ. – Ты был пешкой с самого начала. Твоя чёртова совестливость сделала тебя угрозой в их глазах. – А ты? – Киришима посмотрел на него. – Почему прислали тебя? Почему именно ты? Бакуго усмехнулся, обнажив зубы в хищной ухмылке. – Потому что я – лучшее, что есть у «Феникса». И потому что Всемогущий знал – если кто-то и сможет тебя одолеть, так это я. Он убивал сразу двух зайцев. Избавлялся от тебя и... Проверял меня. Смотрел, пойду ли я на поводу, как послушный пёсик. Или почую неладное. Он поднялся на ноги, его тень заплясала по стенам бункера, словно отражая смятение в его душе. – Они боятся. И твой Айзава, и мой Всемогущий. Боятся, что кто-то узнает правду об их сделке. И мы с тобой, Алмаз, – мы и есть та самая правда, которую они хотят закопать. Он остановился перед Киришимой, глядя на него сверху вниз, и в его глазах мелькнуло нечто большее, чем просто презрение. Это было осознание того, что они оказались втянуты в грязную игру, где ставки непомерно высоки, а цена – их жизни. – Так что решай. Ты собираешься и дальше сидеть здесь и лить слёзы о преданности? Или хочешь докопаться до того, чего они так испугались? В спертом воздухе бункера повисла гнетущая тишина, словно слова придавили всех своим весом. Бакуго сверлил взглядом Киришиму, наблюдая за тем, как до него доходит смысл услышанного. В глазах у Скалы смешались остатки слепой веры и горечь от осознания предательства. Каждая секунда ожидания тянулась бесконечно долго, но Бакуго не торопил его. Он ждал, пока друг сам сделает выбор и осознает всю серьезность ситуации. — Они… использовали её, — прошептал наконец Киришима. Смотрел он не на Бакуго, а будто внутрь себя, ища ответы в пустоте. — Использовали Хину. Знали ведь, что я не смогу пройти мимо. Подстроили все так, что я сам себе вынес приговор. Голос его дрогнул, но не от слабости – от ярости, которая теперь была направлена не на Бакуго, а на тех, кого он раньше считал семьей. Семья для Киришимы всегда была символом защиты и поддержки, а не предательства и манипуляций. — Они перешли черту, — выкрикнул Киришима, вскинув голову. В его темно-красных глазах зажегся новый огонь – не защитный, а жажда мести. Он был готов действовать и перевернуть мир вокруг. — Айзава… он ведь знал. Знал про внучку. Знал, что я не трону старика. И все равно послал меня. Не проверить – сломать! Чтобы я сам себя уничтожил. Эмоции захлестывали Киришиму, и Бакуго чувствовал, как эта волна накрывает его. Киришима поднялся с ящика, полный решимости и внутренней силы. Казалось, рана на плече больше не причиняет ему боли – сейчас его волновали только правда и месть. Бакуго был готов к этому. — Ты прав, Бакуго. Они просто боятся. И теперь… — Киришима посмотрел прямо в глаза Бакуго, без тени сомнения, — теперь они будут бояться нас. Уголок рта Бакуго едва заметно дернулся в подобии улыбки. Не той, злобной и презрительной, а от признания заслуг. Наконец-то до этого увальня дошло. Он понимал, что пора дать отпор врагу, но нельзя было бросаться в бой без плана. — Не «нас», — поправил Бакуго. — А меня. Ты пока только обуза – ходячая мишень с перевязанным плечом. — Я еще могу драться, — огрызнулся Киришима, в его голосе снова появились стальные нотки. Он не собирался позволять себя недооценивать. — Драться? — фыркнул Бакуго. — Да ты до утра не доживешь в таком состоянии. Сначала залатай плечо, потом будем думать. Он подошел к ящикам и сорвал крышку с одного из них. Внутри лежали старые чистые бинты, мазь и спирт – припасы на случай, если что-то пойдет не так. — Снимай, — скомандовал Бакуго, доставая флягу. В его голосе звучала властность командира. Стиснув зубы, Киришима стянул с плеча окровавленную повязку. Боль была адская, но его больше мучило осознание предательства. Рана воспалилась, края покраснели и отекли. Бакуго, не церемонясь, вылил на нее спирт. Киришима вскрикнул и вцепился пальцами в дерево ящика, но не отстранился. Он должен был это выдержать. Этот момент стал для него символом того, что он не может позволить себе слабость. — Молчи, — проворчал Бакуго, принимаясь за обработку раны. Движения его были грубыми, но точными. Он не был врачом, но знал, как оказывать первую помощь. — Ты говорил, старик работал на складе «Феникса». На каком именно? — На… на старом терминале в порту, — сквозь зубы выдавил Киришима. — Там, где раньше рыбу разгружали. Он что-то говорил про ночные грузовики. Что они приезжали раз в неделю без опознавательных знаков. Бакуго мысленно представил карту города. Старый рыбный терминал – заброшенное место на окраине владений «Феникса». Идеальное место для нелегальных сделок. — Что еще? — спросил он, накладывая свежую повязку и туго затягивая бинт. — Подробности. Любая мелочь. — Он… он нес какую-то чушь про числа, — вспомнил Киришима, морщась от боли. — Повторял: «Двадцать четверть… двадцать четверть…» Я не понял, что это значит. «Двадцать четверть». Бакуго замер. Это ведь код для маркировки партий оружия в «Фениксе». Партия номер 20, четверть тонны. Но ее списали по документам полгода назад после неудачного рейда. Дело принимало серьезный оборот. И тут осколки головоломки сложились в единую картину. Все нити вели к предателям, которые за спинами своих же строили коварные планы. — Они не просто договариваются, — тихо произнес Бакуго. Впервые за весь вечер в его голосе прозвучало что-то похожее на шок. — Они… сливают оружие. «Феникс» поставляет, а «Дракон» распространяет его. А деньги… — он посмотрел на Киришиму, — деньги они делят между собой. В обход своих же кланов. Киришиму словно ударили. Все обрело смысл. Внезапное обогащение шишек из «Феникса», странные перестановки сил «Дракона», которые он раньше считал тактическими маневрами. Даже затишье в их войне – всего лишь передышка, пока главари делят прибыль. Всемогущий и Айзава предали не только их, но и саму суть того, за что, как они утверждали, боролись. Они стали тем самым злом, которое клялись уничтожить. Бакуго чувствовал, как гнев накатывает волнами. — Все… все это время… — Киришима смотрел на него с ошеломленным видом. — Они не враги. Они… напарники. А мы… мы просто мешали их бизнесу. После этих слов Бакуго словно пронзило током. Ярость, которую он чувствовал, показалась детской шалостью по сравнению с тем, что он испытывал сейчас. Это был холодный, всепоглощающий гнев, рожденный от осознания масштаба лжи. — Хорошо, — зловеще спокойно произнес Бакуго. — Очень хорошо. Он повернулся к Киришиме, глаза его горели решимостью. — Хочешь знать, что мы будем делать? Теперь у нас есть ответ. Мы не просто выживаем. Мы идем на войну. Настоящую войну. Не между «Драконом» и «Фениксом». — В полумраке бункера его глаза сверкали алым огнем. — Войну против двух самых влиятельных лжецов в этом городе. И мы будем сражаться до тех пор, пока не сорвем с них маски и не покажем всем их гнусную правду. Он протянул руку Киришиме. Не как другу, а как союзнику, как единственному человеку, который понимал, что происходит. Это был шаг, означающий не только физическую связь, но и духовное единение. Они стали партнерами, готовыми идти до конца ради общей цели. — Ты со мной? Киришима посмотрел на его руку, потом в глаза. В его взгляде читалась решимость, скрытая до этого под слоем сомнений. Он медленно кивнул. — Я с тобой. Их руки сомкнулись в рукопожатии. Не в знак примирения, а в знак объявления войны. Это было начало новой эры их борьбы, где каждый шаг будет пропитан решимостью и страстью к правде и справедливости. Теперь они были союзниками в этой войне, и ничто не могло их остановить.                                     ….       Ночь была их единственным союзником. Густая, непроглядная тьма окутала гнилые районы Мутафу, скрывая беглецов от глаз патрулей. Бакуго шёл первым, его чёрная одежда сливалась с тенями. Каждый его шаг был беззвучным, каждое движение — выверенным. Он постоянно сканировал пространство вокруг: тёмные проёмы окон, груды мусора, повороты переулков. Любая тень могла таить смерть. Сзади, стараясь повторять его осторожные движения, следовал Киришима. И хотя тот изо всех сил пытался двигаться бесшумно, Бакуго отчётливо слышал его тяжёлое, слегка хриплое дыхание. Видел, как тот прихрамывает на левую ногу, как инстинктивно прижимает руку к перевязанному плечу при каждом резком повороте. «Ненадёжное звено, — с холодной яростью думал Бакуго. — Тащить его — всё равно что привязать к ноге гирю. Каждый его вздох, каждый неверный шаг кричит о нашем местоположении». Мысль, чёрная и практичная, мелькнула в его сознании: «Бросить его. Сделать это сейчас. Один я смогу уйти. Один я выживу. Это был бы самый разумный поступок. Единственный, достойный настоящего бойца». Именно в этот момент из-за угла впереди, метров за двадцать, показалась одинокая фигура. Бакуго мгновенно замер, вжимаясь в шершавую стену. Его рука сама потянулась к Киришиме, резко отбрасывая того в глубокую тень низкого арочного подъезда. — Не двигайся, — прошипел он, не глядя на него. Его взгляд был прикован к приближающейся фигуре. Это была старуха. Очень старая, сгорбленная, закутанная в несколько слоёв грязной одежды. Она медленно толкала перед собой скрипящую тележку, нагруженную каким-то тряпьём и жестяными банками. Казалось, она совершенно безразлична к окружающему миру. — Но она же одна...— тихо, почти шёпотом, прозвучал за его спиной голос Киришимы. — И без оружия. Может, просто пройдём мимо? — Заткнись, идиот, — резко, но так же тихо оборвал его Бакуго. Его пальцы сжали гранату на поясе. — В этом городе по ночам не «просто» ходят. Особенно здесь. Особенно сейчас. Его аналитический ум, отточенный годами уличных боёв, уже работал на опережение. Что-то в этой картине было не так. Слишком стерильно. Слишком... подстроено. Её походка — хоть и медленная, но не шаткая, не старческая. А тележка... колёса должны были скрипеть на этом щебне, но они катились почти бесшумно. И тогда осколки мозаики сложились в единую, ужасающую картину. — Это ловушка! Назад! — его команда прозвучала как хлопок, резко нарушивший ночную тишину. Но мир взорвался раньше, чем они успели среагировать. Старуха внезапно выпрямилась во весь рост, сбрасывая с себя грязные одеяния. Из-под них оказалась чёрная тактическая форма. Одновременно из-за всех углов, с крыш соседних развалюх, из подвалов, словно демоны из преисподней, появились они. Десять, пятнадцать, двадцать человек. Их фигуры были чёткими и грозными в лунном свете. И самое ужасное — они были в разной форме. Часть — в красно-оранжевых цветах «Феникса». Другая часть — в тёмно-синей с серебром форме «Дракона». Все их стволы были направлены в одну точку. На них. «Значит, это правда, — мысль пронеслась в голове Бакуго, холодная и тяжёлая, как свинец. — Они действительно объединились. Против нас». — Бакуго! — раздался знакомый голос из группы «фениксов». Это был Рэнто, один из его бывших лейтенантов. Лицо парня было искажено странной смесью страха и решимости. — Приказ от самого Всемогущего! Сдавайся! Тебя должны взять живым! «Взять живым». Эти слова стали последней каплей. Ярость, которую Бакуго сдерживал все эти часы, вырвалась наружу. Это была не слепая ярость разрушения. Это была холодная, концентрированная ненависть ко всему этому цирку, ко всем этим предателям. — Живым? — он засмеялся, и его смех прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. — Иди на хуй, ублюдок! Его ладони вспыхнули ослепительным белым светом. Мир взорвался. Первый сокрушительный взрыв ударил в самую гущу группы, вырывая кусок асфальта и отшвыривая тела в стороны. Начался ад. Бакуго двигался как демон, его взрывы рвали ночь на клочки, ослепляя и оглушая противников. Он не целился убить — он калечил, выводил из строя, создавал хаос. Краем глаза он видел, как Киришима, стиснув зубы и игнорируя собственную боль, вступил в бой. Он стал живым щитом, принимая на своё закалённое тело удары, которые предназначались Бакуго. Пули отскакивали от его кожи с сухим, щёлкающим звуком, но некоторые, более мощные, оставляли кровавые полосы. Он дрался с яростью загнанного зверя, его кулаки ломали кости, его рёв сливался с грохотом взрывов. Но их было слишком много. Слишком хорошо скоординированных. Они действовали как единый механизм, окружая их, сжимая кольцо. И тогда Бакуго почувствовал это. Острый, жгучий укол в правом боку, чуть ниже рёбер. Он споткнулся, глядя вниз. Из-под его куртки торчала тонкая, почти невесомая метательная игла. Онемение мгновенно поползло от точки укола, парализуя мышцы. «Яд... Паралитик... Чёрт...» Его ноги подкосились. Он рухнул на одно колено, пытаясь поднять руку для взрыва, но пальцы уже не слушались. — БАКУГО! Сквозь нарастающий гул в ушах он услышал отчаянный крик Киришимы. Увидел, как тот, бросив всех, ринулся к нему сквозь град пуль. Рыжий гигант накрыл его своим телом, как живой баррикадой, приняв на себя очередную очередь. «Он... вернулся... За мной...» — это была последняя, обрывочная мысль, прежде чем чёрная, беззвёздная пустота накрыла его с головой.                                     ….       Сознание возвращалось обрывочными вспышками, будто неисправный проектор. Сначала — гул. Глухой, низкочастотный, исходящий откуда-то изнутри черепа. Потом — боль. Острая, жгучая точка в правом боку, от которой во все стороны расходились волны онемения. И наконец — ощущение движения. Его тело болталось в такт чьим-то тяжёлым, неуверенным шагам. Кто-то тащил его. Сильные руки впились в него под мышками, его ноги беспомощно волочились по земле, по щебню, по чему-то мокрому и скользкому. «Выбросить... — первая чёткая мысль прорвалась сквозь наркотический туман. — Надо заставить их выбросить меня...» Он попытался скомандовать своим телом — дёрнуться, ударить, укусить. Но мускулы не слушались. Они были ватными, чужими. Всё, что ему удалось — это слабый, хриплый выдох, больше похожий на предсмертный хрип. — Тихо... Всё в порядке... — он услышал голос. Глухой, напряжённый, пропущенный сквозь стиснутые зубы. Киришима. — Держись, чёрт тебя дери... просто держись... «Этот кретин! — ярость, казалось, должна была растопить яд в его жилах, но нет — она лишь заставила его сердце бешено заколотиться в неподвижной груди. — Он тащит нас обоих прямиком в могилу! Надо было бежать! Бросить меня и бежать!» Он снова попытался сконцентрироваться на ладонях. Хоть на искру. Хоть на намёк на тепло. Взрыв был его оружием, его речью, его сутью. Но сейчас его ладони были холодными и мёртвыми. Лишь слабая, почти незаметная дрожь выдавала в них жизнь. Внезапно тишину ночи разорвала короткая, сухая очередь. Пули с противным, высоким звоном срикошетили от чего-то твёрдого прямо над его головой. От спины Киришимы. Но одна — нашла свою цель. Раздался приглушённый стон, и тело Киришимы дёрнулось, его хватка на мгновение ослабла. Шаг запнулся, они чуть не рухнули оба. — А-аргх... — это был сдавленный звук боли, который Киришима попытался заглушить. Но он не остановился. Не замер. Он снова, с ещё большим усилием, потащил Бакуго вперёд, его дыхание стало свистящим, хриплым, как у раненого зверя. — Брось... — с нечеловеческим усилием выдавил из себя Бакуго. Это было даже не слово, а хриплый выдох, полный отчаяния и ярости. — Брось... меня... слабак... — Заткнись! — рывок Киришимы стал почти грубым, в его голосе зазвучала не знакомая Бакуго сталь. — Я сказал... я не оставлю... своего! «Своего». Это слово, это ёмкое, нелепое, невозможное слово, ударило в сознание Бакуго с большей силой, чем любая пуля. Он был никем. Изгоем. Преданным оружием. Проблемой, которую нужно устранить. А этот тупой, непробиваемый, идиотски упрямый булыжник... он называл его своим. Их снова резко дёрнуло в сторону. Киришима, тяжело дыша, втолкнул их обоих в какой-то узкий, вонючий проход, прижав Бакуго спиной к липкой, влажной стене. Топот ботинок по асфальту приближался. Быстро. Слишком быстро. — Их... чёрт... слишком много... — сквозь зубы, прерывисто, прошипел Киришима. Он выглянул из укрытия и тут же отпрянул, едва увернувшись от пули, впившейся в камень в сантиметре от его лица. — Надо... что-то делать... Бакуго лежал на холодном камне и смотрел на него. Его зрение начинало привыкать к темноте. Он видел лицо Киришимы — бледное, в грязи и поте, но с горящими, полными решимости глазами. Он видел тёмное, расползающееся пятно на его бедре. И в этот миг что-то щёлкнуло в его парализованном, но всё ещё работающем мозге. Стратегия. Тактика. Выход. — Слушай... — его голос был тише шороха, но Киришима тут же повернул к нему голову. — Пояс... гранаты... две... Киришима посмотрел на него, потом на его пояс. В его глазах мелькнуло понимание, быстрее, чем Бакуго ожидал. Он не стал задавать вопросов. Он действовал. Его пальцы, сильные и уверенные, даже сейчас, расстегнули пряжку пояса и сняли две осколочные гранаты. — Отвлекающий... — каждое слово давалось Бакуго ценой невероятных усилий. — Кидаешь... вперёд... мы... назад... План был прост, почти примитивен, но гениален в своей простоте. Создать шум, вспышку, хаos впереди. Пока враги будут уворачиваться, залегать, искать укрытие — отползти назад, в темноту, в неизвестность. Выиграть драгоценные секунды. Киришима кивнул, коротко и резко. Его пальцы обхватили гранату с привычной, боевой уверенностью. — Держись крепче. Будет жарко. Он резко высунулся из укрытия, его рука описала короткую, мощную дугу. Граната полетела вперёд, по направлению к звуку шагов. — ОТХОДИМ! — его крик прозвучал оглушительно громко. Ослепительная вспышка на миг выжгла ночь, отбрасывая на стены гигантские, искажённые тени. Оглушительный грохот, звон летящих осколков, крики — крики боли и замешательства. И в этот момент хаоса Киришима рванул назад. Он не бежал — он почти падал вперёд, его раненое бедро подкашивалось, но его руки, держащие Бакуго, были твёрдыми как сталь. Они ввалились в чёрный провал — открытый, заваленный мусором подвал какого-то дома. Запах плесени, разложения и мочи ударил в нос. Киришима грубо, почти швырком, опустил Бакуго в самый тёмный, дальний угол и сам рухнул рядом, привалившись спиной к проёму и затаив дыхание. Снаружи доносились приглушённые крики, неразборчивые команды, осторожные шаги. Преследователи замешкались, сбитые с толку. Они не понимали, куда делась их добыча. Тишина. Напряжённая, звенящая, полная невысказанных угроз. Киришима медленно, с тихим стоном, сполз по стене на пол рядом с Бакуго. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, свистящим на вдохе. В слабом свете, пробивавшемся с улицы, Бакуго видел, как алое пятно на его бедре становится всё больше, пропитывая ткань тёмным, зловещим цветом. — Ну что... — Киришима вытер тыльной стороной ладони пот со лба, оставив грязную полосу. Его голос был хриплым от усталости. — Жив ещё, взрывник? Бакуго не ответил. Он не мог. Но он смотрел на этого человека — избитого, раненого, истекающего кровью, но не сломленного. Он смотрел на его упрямый подбородок, на его сжатые кулаки, на его глаза, в которых всё ещё горел огонь. И впервые за этот долгий, бесконечный день, наполненный предательством, болью и яростью, Кацуки Бакуго не чувствовал желания взорвать всё к чёртовой матери. Он чувствовал нечто странное, тягучее, непонятное. Нечто, что заставляло его, лежа в грязи и собственной беспомощности, смотреть на этого идиота не как на врага, не как на обузу, а как на... на что-то иное. «Чёрт... Алмаз... — последняя мысль перед тем, как истощение и остатки яда снова утянули его в бездну, была лишена привычной злобы. — Может, ты... не такой уж и бесполезный...»                                     ….       На этот раз кромешная тьма ощущалась легче, словно неплотная ткань, сквозь которую проблескивали осколки реальности. Ноющая боль в боку превратилась в острую, пульсирующую, её уже нельзя было игнорировать - это был отчётливый сигнал SOS, посылаемый его израненным телом. Оцепенение постепенно отступало, неимоверно медленно и мучительно, уступая место жгучей боли, пронизывающей каждый мускул, каждую связку. Он лежал на спине, невидящим взглядом устремлённый в непроглядную черноту подвального потолка. Кровь бешено стучала в висках, а по спине струился липкий, холодный пот, смешиваясь с грязью и пылью, въевшимися в одежду. В полуметре от него сидел Киришима. Бакуго слышал прерывистое, свистящее дыхание товарища. Слышал с каким усилием тот сжимал и разжимал кулак уцелевшей руки, пытаясь унять боль. Слышал приглушенный стон, вырвавшийся из его горла, когда он попытался пошевелиться. Жив. Они оба живы. Пока что. Эта мысль прозвучала скорее как сухая констатация факта, без намёка на облегчение. Да, они выжили, но оказались в западне. Раненые. Обессиленные. И где-то за стенами этого прогнившего убежища их всё ещё выслеживали люди с оружием , готовые добить. Искать будут до тех пор пока не найдут. — Шевелишься? — тихий, осипший голос Киришимы разорвал тишину подвала. Бакуго попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Он с трудом сглотнул, ощущая, как воспаленное горло болезненно реагирует на каждое движение. — Вода... — просипел он, с трудом выговаривая слова. Он услышал, как Киришима, прихрамывая, зашаркал в темноте. Раздался скрежет открываемой крышки, потом звук льющейся жидкости. Мгновение спустя чья-то осторожная рука приподняла его голову, и ледяной металл фляги коснулся его губ. Бакуго жадно сделал несколько коротких глотков. Вода была тухлой, с ярко выраженным привкусом ржавчины, но в тот момент она показалась ему божественным нектаром. — Помедленнее, — предостерёг Киришима, убирая флягу. — Не знаю, как эта отрава подействует на желудок. Бакуго откинулся назад, чувствуя, как живительная влага возвращает ясность сознанию. Он попытался пошевелить пальцами правой руки. Они дрогнули, совсем немного, неуверенно, но всё же подчинились его воле. Он повторил попытку с левой рукой. Тот же результат. Начался долгий и мучительный процесс возвращения контроля над собственным телом. — С ногой что? — прохрипел он, глядя в темноту в сторону Киришимы. — Пуля прошла навылет, — коротко ответил тот. — Кость, похоже, цела. Но крови потерял немало. Перевязал, чем смог. «Чем смог». Скорее всего, оторвал кусок от своей и без того грязной рубахи. Бакуго представил всю картину возможного заражения и невольно содрогнулся. — Идиот... — выдохнул он. — От гангрены загнёшься. — Умрём, значит вместе, — в голосе Киришимы послышалась усталая, но странно спокойная нотка. Он говорил об этом не как о трагичной неизбежности, а как о простом факте. Эти слова вновь отозвались в душе Бакуго странным эхом. Вместе. Всю свою жизнь он был волком-одиночкой. Он был оружием, не нуждающимся ни в чьей защите или поддержке. Он был самодостаточной боевой единицей. А теперь этот человек, его бывший враг, так буднично говорил о совместной смерти. Он закрыл глаза, стараясь подавить боль и полностью сосредоточиться на анализе сложившейся ситуации. Они оказались в ловушке. У них нет ни еды, ни пригодных медикаментов, ни чёткого плана действий. Преследователи, скорее всего, уже оцепили весь район и тщательно прочёсывают каждый дом. Рано или поздно они их вычислят. — Они... не отступят, — пробормотал Бакуго скорее для себя, чем для Киришимы. — Всемогущий отдал приказ. И Айзава тоже. Они не могут позволить нам выжить. Мы - свидетели. — Свидетели чего? — спросил Киришима. В его голосе не было вызова, только усталое любопытство. — Ты говорил о какой-то сделке... — Они торгуют оружием, — выдохнул Бакуго, ощущая, как яд всё ещё сковывает его разум, затуманивая мысли. — «Феникс» производит, «Дракон» продаёт через чёрный рынок. Деньги делят между собой. И вся эта война... всё это время была лишь хорошо разыгранным спектаклем. Дымовая завеса для их грязного бизнеса. В подвале повисла тишина, нарушаемая только их дыханием. Бакуго попытался представить себе, что чувствует Киришима, услышав такое. Для этого идеалистичного болвана, свято верившего в честь и семью «Дракона», это должно быть равносильно удару в спину. Даже хуже. — Значит... всё это... всё, во что я верил... — голос Киришимы дрогнул. — Вся пролитая кровь, все бессмысленные смерти... всё это было... ради денег? — Да, — отрезал Бакуго, не смягчая правду. Жестоко, но другого способа достучаться до него не было. — А мы с тобой... стали лишними. Ты - потому что узнал об их маленьком секрете. Я - потому что... — он запнулся, осознав ужасную правду. — Потому что я слишком силён. Слишком независим. Я просто не вписываюсь в их новые, отлаженные схемы. Я - пережиток той самой настоящей войны, которую они теперь только имитируют. Он снова попытался пошевелить руками. На этот раз ему удалось с трудом согнуть их в локтях. Прогресс. Пусть и медленный, но это всё-таки прогресс. — Что будем делать? — спросил Киришима после долгой паузы. Голос его звучал теперь твёрдо. Боль, шок, разочарование - всё, казалось, было отброшено в сторону, уступив место острой необходимости действовать. Бакуго невидяще смотрел в потолок. Его мозг, всё ещё затуманенный ядом, работал на пределе, перебирая скудные варианты. — Ждать, — ответил он наконец. — Яд должен выйти из организма. Тебе надо... хоть немного прийти в себя. Ночь - наш союзник. А утром... — он замолчал. — Утром будет видно. Он услышал, как Киришима тяжело вздохнул. — Ладно. Будем ждать. И они ждали. Двое врагов, волею судьбы оказавшиеся в грязи и темноте, связанные теперь не только общей опасностью, но и знанием страшной правды, общей болью предательства. Бакуго лежал, прислушиваясь к дыханию Киришимы, к звукам доносящимся с улицы и к стуку собственного сердца. И впервые за долгие годы он почувствовал себя не одиноким хищником, а частью чего-то большего. Частью странного, хрупкого и абсолютно безумного союза, рождённого в кромешном аду под названием Мутафу.                                     ….       Время в подземной гробнице текло иначе. Оно не шло, а скорее просачивалось сквозь пальцы, густое и тягучее, как смола. Бакуго лежал на спине, уставившись в непроглядный мрак, и чувствовал, как яд медленно, с неохотой, отступает, оставляя после себя выжженную землю в его теле. Боль из размытой и всеобъемлющей превращалась в чёткие, острые сигналы: пульсирующая рана в боку, ноющая тяжесть в мышцах, тупая боль в затылке от удара о землю. Но вместе с болью возвращалось и сознание. Ясное, холодное, безжалостное. Он мог шевелить пальцами. Мог сгибать руки в локтях. Ноги всё ещё были ватными, но уже отзывались слабыми сигналами, когда он пытался ими пошевелить. Прогресс. Но слишком медленный. Слишком опасный. Каждая минута, проведённая в этой неподвижности, была подарком их преследователям. Он мысленно представлял их — бойцов «Феникса» и «Дракона», — методично прочёсывающих квартал за кварталом, с тепловизорами и собаками. Рано или поздно они спустятся и в этот подвал. И тогда... тогда всё кончится. Не героической смертью в бою, а как у крыс — затоптанными в грязь. Рядом, в кромешной тьме, сидел Киришима. Бакуго не видел его, но слышал. Слышал каждый его сдавленный вдох, каждый подавленный стон, когда тот пытался найти хоть немного удобное положение для своего простреленного бедра. Слышал, как он время от времени менял повязку — шелест ткани, сдержанное шипение боли, запах свежей крови, становившийся в спёртом воздухе подвала ещё более густым и металлическим. «Он истекает кровью. Медленно, но верно. Если ничего не сделать…» Мысль не была завершена. Она просто повисла в сознании, тяжёлая и неумолимая. Он, Бакуго, мог выкарабкаться. Его тело было крепким, яд — не смертельным, а лишь парализующим. Но Киришима... пуля, рана, инфекция, кровопотеря. Без помощи он был обречён. И Бакуго отчётливо, с леденящей ясностью понимал, что не сможет тащить его с собой, если придётся бежать. Не сможет и не... не захочет? Нет. Он захочет. Потому что этот идиот был теперь единственным, кто знал правду. Единственным свидетелем. Но реальность была безжалостна: либо они оба умрут здесь, либо Бакуго уйдёт один. — Эй, Бакуго, — тихий голос Киришимы нарушил тишину, показавшуюся вечной. — Ты спишь? — Нет, — ответил Бакуго. Его собственный голос всё ещё звучал хрипло и чуждо, будто принадлежал другому человеку. — Слушай... — Киришима замолчал, будто собираясь с мыслями. — Спасибо. За гранату. Идея была... хорошая. Сработало. Бакуго фыркнул. Звук вышел слабым и презрительным. — Не благодари. Я просто не хотел, чтобы меня взяли, как щенка. Я видел возможность — и использовал её. Всё. — Всё равно, — упрямо сказал Киришима. — Ты мог просто сдаться. У них был приказ взять тебя живым. А меня... меня бы пристрелили на месте. Так что... спасибо. — И что с того? — Бакуго повернул голову в его сторону, хотя в темноте это было бессмысленно. — Ты сейчас пытаешься найти во всём этом какой-то смысл? Какой-то намёк на... благородство? Его нет,Алмаз. Просто инстинкт. Они напали — я ответил. Всё. Ты был частью обстановки. Он солгал. Конечно, это была не вся правда. Была ещё та чёртова граната, которую он предложил. Было это странное, новое ощущение — необходимость координировать свои действия с кем-то ещё. Было даже мимолётное удовлетворение, когда план сработал. Но признавать это вслух, тем более перед ним, он не собирался. Это было бы слабостью. Признанием того, что он нуждается в ком-то. В чём-то. Наступила пауза. Бакуго снова сосредоточился на своём теле, заставляя мышцы ног напрягаться, пусть на секунду, пусть до дрожи. Надо было восстанавливать контроль. Быстрее. Он мысленно представил себе свои потоки нитроглицерина, текущие по потовым железам. Они были вялыми, спящими. Он попытался их «разбудить», сконцентрировавшись на знакомом ощущении щекотки в ладонях. Ничего. Пока ничего. — Я... я всегда думал, что ты просто кусок бешеного мяса, — неожиданно сказал Киришима. Его слова прозвучали не как оскорбление, а как констатация. — Одна сплошная ярость и взрывы. Такой... неостановимый шторм. — Так и есть, — отрезал Бакуго, всё ещё пытаясь вызвать хоть искру в своих ладонях. — И всегда таким буду. — Нет, — Киришима покачал головой, Бакуго услышал лёгкий шелест его волн. — Тогда... на том складе... ты ведь мог просто уйти. Увидел засаду — и уйти. Ты был на крыше, ты был не замечен. Но ты вошёл. Ты вступил в бой. Не для того чтобы добить меня... а чтобы... — он запнулся, подбирая слово, будто боясь его произнести. — Чтобы помочь. — Чтобы не дать этим ублюдкам легко от меня избавиться, — закончил за него Бакуго, его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Чтобы доказать, что я не их марионетка. Не ищи скрытых мотивов, Алмаз. Их нет. Всё, что я делаю, я делаю для себя. — Ладно, — Киришима, кажется, снова улыбнулся в темноте. Бакуго почувствовал это по тому, как изменился тон его голоса — в нём появилась странная, уставшая теплота. — Как скажешь, взрывник. Они снова замолчали. Бакуго продолжал свою невидимую работу — шевелить пальцами ног, сжимать и разжимать кулаки. Каждое движение отзывалось болью, но он заставлял себя. Мысленно он уже составлял список того, что им нужно. Антибиотики. Обезболивающее. Чистые бинты. Еда. Вода. Оружие. План. Проклятый план. Они были как два корабля, разбитых штормом, без карт и без компаса. — Слушай, насчёт старика... Соты, — снова начал Киришима, и в его голосе появилась тревожная, почти детская нота. — Ты сказал, они его убьют. Даже если он сбежал. Ты уверен? — Убьют, — без обиняков подтвердил Бакуго, прекращая свои упражнения. — Он видел их лица. Знал о сделке. Он — живое доказательство. Такие доказательства не оставляют. Как не оставят и нас. Это не личное. Это бизнес. — Но... девочка. Хина. Ей семь лет, — голос Киришимы дрогнул. — Она ничего не видела. Ничего не знает. Бакуго сжал зубы так, что чуть не сломал эмаль. Эта информация была лишней. Ненужной. Она делала и без того уродливую картину ещё более грязной, личной, невыносимой. — Какая разница? — его голос прозвучал жестче, чем он планировал, в нём зазвенела давно знакомая, защитная ярость. — Или ты думаешь, они сделают для неё исключение? Пожалеют ребёнка? — он коротко, ядовито усмехнулся, и звук этот был уродлив в тишине подвала. — В этом городе дети либо становятся такими же тварями, как они, либо умирают. Третьего не дано. Она либо уже мёртва, либо её найдут. Это не сказка, Алмаз. Здесь не бывает хэппи-эндов. Он услышал, как Киришима с силой выдохнул, будто от удара в грудь. В его последующем молчании читалось такое глубокое, такое безысходное отчаяние, что Бакуго на мгновение почувствовал что-то вроде... стыда. Он понял, что задел что-то важное. Какую-то последнюю, хрупкую веру этого человека в хоть какое-то подобие добра, в саму возможность справедливости. Он выжег и эту веру, как выжигал всё на своём пути. — Значит... мы ничего не можем сделать? — наконец спросил Киришима, и его голос стал тихим, плоским, почти безжизненным. — Ни для неё. Ни для себя. Мы просто... ждём, когда нас найдут? И тут в Бакуго что-то щёлкнуло. Ярость, которая тлела в нём всё это время — ярость на предательство, на боль, на беспомощность, — внезапно вспыхнула с новой силой. Но на этот раз это была не слепая ярость разрушения. Это была холодная, целенаправленная, почти священная ярость. Ярость, рождённая не из обиды, а из осознания всего масштаба лжи и подлости. — Можем, — прошипел он, и его голос приобрёл металлический, неумолимый оттенок. Он приподнялся на локтях, игнорируя пронзительную боль в боку. — Мы можем найти их. И мы найдём. Мы найдём каждого, кто был причастен к этому. И мы заставим их пожалеть. Пожалеть о том дне, когда решили нас предать. Обо всём, что они сделали. Обо всех, кого тронули. Он не сказал «мы их убьём». Это было слишком просто, слишком мелко, слишком по-человечески. Смерть была милосердием. Быстрым концом. Алла Майт и Айзава заслуживали чего-то большего. Они заслуживали полного, тотального уничтожения. Разрушения всего, что они построили. Всех их планов. Всех их схем. Их репутации. Их наследия. Они должны были остаться ни с чем. В пустоте. — Отомстим? — спросил Киришима, и в его голосе, сквозь боль и усталость, пробилась та самая сталь, что делала его Алмазом. — Нет, — Бакуго покачал головой, его глаза горели в темноте, словно у хищника. — Месть — это для слабаков. Это эмоция. Желание причинить боль в ответ. Мы... мы будем вершить правосудие. Единственное правосудие, которое имеет значение в этом аду. Наше собственное. В подвале снова воцарилась тишина, но на этот раз она была иной. Не безнадёжной, не давящей. Она была заряженной. Заряженной тишиной перед бурей. Два сломленных тела, два израненных духа, нашли в кромешной тьме не просто общую цель. Они нашли новую истину. Новую причину сражаться. Не выживание ради выживания. Не месть из чувства обиды. А холодное, безжалостное воздаяние. Бакуго снова прислушался к звукам снаружи. Было тихо. Подозрительно тихо. Шаги патрулей стихли. Их, видимо, пока не нашли. У них была эта ночь. Одна-единственная ночь, чтобы восстановить хотя бы тень сил. Чтобы подготовиться. Чтобы зализать раны и точить когти. Он снова посмотрел в ту сторону, где сидел Киришима. И впервые за этот вечер подумал не «как мне избавиться от этой обузы», а «как я заставлю это тело снова драться». Потому что теперь этот упрямый, истекающий кровью булыжник, этот последний наивный идеалист в мире циников, был не обузой. Он был единственным, кто понимал. Единственным союзником в мире, полном врагов. Его щитом. Его... партнёром. И Кацуки Бакуго, всегда полагавшийся только на себя, всегда бывший самодостаточной боевой единицей, с отвращением, со злостью, но и с горьким облегчением осознавал, что теперь он в этой игре не один. Пусть его напарник был ранен, слаб и мыслил категориями чести в бесчестном мире. Но он был. И в этой данности была странная, необъяснимая сила.                                     ….       Ночная мгла отступала, словно нехотя, будто бы и ей жалко было отпускать тех двоих, что оказались в её плену. Первые, ещё бледные лучики рассвета просачивались сквозь щели в досках, которыми было заколочено окно где-то высоко под потолком. Они не могли осветить весь подвал, только слегка разбавляли тьму, превращая её из кромешной во что-то густое и серое, словно утробу. Поднятая ими пыль кружилась в этих лучах, напоминая крошечных призраков, танцующих свой тихий танец. Бакуго лежал, не шевелясь, но в голове у него было ясно, даже слишком. Яд почти перестал действовать, оставив после себя только сильную слабость, кости ломило, а в ране на боку пульсировала острая боль. Но он мог двигаться. Да, медленно, со скрипом, словно у робота, у которого почти села батарейка, но мог. Он сжал сначала правую руку в кулак, потом левую. Мышцы отозвались тупой болью, но подчинились. «Уже неплохо. Хоть что-то». Он перевёл взгляд на Киришиму. Тот сидел, прислонившись к стене, голова откинута назад, глаза закрыты. Но было видно, что он не спит. Бакуго видел, как сильно напряжены его скулы, как часто и поверхностно он дышит. При свете занимающегося дня лицо у Киришимы было осунувшимся, землистого цвета. Тёмное пятно на его бедре стало ещё больше, пропитав самодельную повязку и джинсы. «Долго он так не протянет. Ну, может, сутки. Потом начнётся заражение, поднимется температура...» Мысль пришла в голову безжалостная, но вполне логичная. Время работало против них. Но для Киришимы оно бежало намного быстрее, чем для него. — Эй, Киришима, — прозвучал его голос довольно громко в утренней тишине. Киришиму передёрнуло, и он открыл глаза. Он посмотрел на Бакуго. Взгляд был мутным, словно отупевшим от боли и усталости. — Чего? — Как нога? — спросил Бакуго, хотя и так всё видел. — Чувствую, — коротко ответил Киришима, попытался улыбнуться, но вместо этого на лице появилась лишь болезненная гримаса. — Значит, пока ещё жива. — Радуйся, пока можешь, — проворчал Бакуго. Он с трудом, издав стон, который тут же постарался заглушить, перевернулся на бок, а потом встал на четвереньки. В глазах всё поплыло. Чёрт, какой же он слабый. Как новорождённый котёнок. — Надо выбираться отсюда. — Куда? — Киришима обвёл взглядом захламлённый подвал. — Там же они... — Либо ушли, либо спят, либо просто ждут в другом месте, — резко ответил Бакуго, медленно поднимаясь на ноги, как старик. Он прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени. — Сейчас самое время. Рассвет. Все спят. Даже собаки, которые должны нас охранять, дремлют. Он сделал шаг. Потом ещё один. Ноги слушались, но каждый шаг отдавался болью во всём теле. Он доковылял до груды ящиков, которыми они с Киришимой кое-как завалили вход, и осторожно заглянул в щель. Улица была пуста. Влажный, прохладный воздух пах дождём и гарью. Никого. Тишина. Отлично. — Подъём, — бросил он через плечо. — Время отдыха закончилось. Киришима попытался встать, опираясь на стену. Лицо исказилось от боли, когда он перенёс вес тела на раненую ногу. Он негромко застонал, вцепившись пальцами в штукатурку. — Чёрт... — прошипел он сквозь зубы. Бакуго несколько секунд смотрел на него, лицо оставалось бесстрастным. Внутри него боролись два голоса. Один, старый и привычный, кричал: «Брось его! Он тебя только замедлит! Потянет за собой на дно!». Другой, новый, неприятный и пока ещё тихий, твердил: «Он — единственный, кто сейчас рядом. Он тебя прикрывает. Он... свой». — Давай сюда, — вдруг сказал Бакуго, подходя к нему. Киришима непонимающе посмотрел на него. — Что? — Руку, придурок! — Бакуго не стал ждать, схватил его здоровую руку и перекинул через своё плечо, взяв на себя часть его веса. — Если ты сам пойдёшь, мы тут до обеда проторчим. Поддерживать его было тяжело. Киришима был крепким, мускулистым парнем. Да и Бакуго сам едва держался на ногах. Но он упёрся, стиснув зубы. — Ладно... — Киришима, кажется, был немного удивлён произошедшему. — Спасибо... — Заткнись и пошли, — пробурчал Бакуго, отодвигая ящики и выталкивая его на улицу. Утренний воздух обжёг лёгкие. После спертого воздуха в подвале он казался невероятно чистым и свежим, хотя и пах гарью. Бакуго на мгновение зажмурился, давая глазам привыкнуть к свету, а потом резко огляделся вокруг. Тишина. Никого нет. Словно ничего и не было. Ни перестрелки, ни погони, ни взрывов — всё это приснилось им в кошмарном сне. — Куда? — снова спросил Киришима, опираясь на него. Бакуго задумался. Возвращаться в старый бункер было бы глупо. Его наверняка уже нашли и устроили там засаду. Пойти в нейтральные районы? Слишком опасно. Там их тоже могли вычислить. И тут его взгляд упал на восток, туда, где над домами виднелись ржавые остовы старого порта. На старый рыбный терминал. Туда, где, по словам Киришимы, работал старик Сота и где, как подозревал Бакуго, происходили те самые «ночные грузоперевозки». — Туда, — он кивнул в сторону порта. — Будем искать их след. С самого начала. — На терминал? — Киришима нахмурился. — Но там же... — Сейчас там никого нет, — перебил его Бакуго. — Ночные дела закончены. Работяги ещё не пришли. У нас есть время. И там... — он сделал паузу, — ...там могут быть припасы. Лекарства. Всё, что осталось после их операций. Он не стал говорить, что надеялся найти хоть что-нибудь, хоть какую-то зацепку, чтобы подтвердить свою теорию. Доказательства. Ему нужны были доказательства. Они пошли. Очень медленно, мучительно медленно, словно два старых, раненых солдата, которые возвращаются с поля боя. Бакуго вёл их не по главным улицам, а по каким-то задворкам, через руины, по канализационным коллекторам, вход в которые он с трудом нашёл под грудой мусора. Каждый шаг отдавался болью. Он чувствовал, как слабеет, как пот заливает ему спину. Чувствовал, как тяжелеет Киришима, висящий на его плече. Но он продолжал идти. Знал, что если остановится, то это будет означать, что он сдался. А Кацуки Бакуго никогда не сдавался. Никогда. И пока они шли вперёд, спотыкаясь, в его голове, несмотря на боль и усталость, начинал выстраиваться новый, чёткий и жестокий план. Это был не просто план выживания. Это был план войны.                                     ….       Пройдя через настоящий ад, Бакуго понял, что канализационный тоннель – это худшее место, которое можно себе представить. Запах был просто отвратительным, тошнотворным – смесь сладковатого запаха гниения и резкого химического запаха, от которого глаза начинали слезиться, а горло драть. Бакуго шел, согнувшись, словно старик, с трудом переставляя ноги и волоча за собой почти потерявшего сознание Киришиму. Каждый шаг был неимоверно трудным. Спина болела от напряжения, мышцы ног горели огнем, а в боку чувствовалась тупая, пульсирующая боль. Пот лился ручьями по спине, смешиваясь с грязью и кровью. «Блять... еще немного... буквально несколько кварталов до выхода...» - проносилось в голове Бакуго, заставляя ноги двигаться вперед. Киришима почти не помогал. Он был тяжелым, как мешок с картошкой, неподъемным. Дышал он хрипло и с перебоями. Парень постоянно сползал вниз, и Бакуго приходилось грубо дергать его вверх, чтобы поддержать. – Держись, чтоб тебя! – прорычал Бакуго, чувствуя, что его терпение уже на пределе. – Если ты сдохнешь здесь, я тебя лично прикончу, понял?! Шевели своей задницей! – Понял... – еле выдавил из себя Киришима, пытаясь найти опору на скользкой стене. – Просто... голова кружится... все расплывается... «Начинается заражение, – с ужасом понял Бакуго. У Киришимы температур»а и слабость, он долго не протянет. Вдруг впереди показался тусклый свет – выход из этого жуткого места. Бакуго прислушался, затаив дыхание. Тишина. Только монотонное капанье воды и их собственное шумное дыхание. – Стой, – грубо приказал он, прижав Киришиму к холодной стене, а сам прислонился рядом, вытирая пот со лба. – Сейчас посмотрим, что там. Он осторожно высунул голову из круглого отверстия, которое вело в дренажную канаву на окраине порта. Здесь воздух пах иначе – соленой водой, ржавчиной и гнилой рыбой. Прямо перед ними возвышался старый рыбный терминал, похожий на скелет какого-то огромного существа. Длинные, низкие ангары с разбитыми окнами, покрытые ржавчиной краны, застывшие в странных позах, груды пустых контейнеров. Никого. – Вроде тихо, – прошипел Бакуго, отползая назад. – Но это ничего не значит. Могут быть датчики движения, скрытые камеры, что угодно. – Куда... дальше? – Киришима произнес это еле слышно, его веки слипались. – В главный ангар, туда, где раньше шла разгрузка, – Бакуго снова взвалил его на себя. – Если они что-то прятали, то именно там. Нам нужны доказательства. С огромным трудом они выбрались из канавы и, стараясь не попадать в свет, поползли к огромному входу в ангар. Каждый метр был невероятно тяжелым. Бакуго чувствовал, как его силы покидают его. Но останавливаться было нельзя – это означало верную смерть. Внутри ангара было темно. Грязный свет проникал через дыры в крыше. Воздух был плотным, наполненным пылью и запахом гниющей рыбы. И тишина. Абсолютная, полная тишина. – Никого, – выдохнул Киришима, чуть не упав на бетонный пол. — Пока что, - поправил его Бакуго, внимательно осматривая ангар. Его глаза, привыкшие к темноте, замечали все детали. Свежие следы от шин на полу, аккуратно сложенные поддоны. Здесь кто-то был совсем недавно. Оставив Киришиму прислонившимся к стене, Бакуго начал осматривать помещение. Он проверял каждый угол, каждую щель, каждое возможное укрытие. Он искал хоть что-нибудь – ящики с маркировкой, забытые документы, любую зацепку, которая могла бы подтвердить его подозрения. И его поиски принесли результат. В самом дальнем углу, за горой пустых бочек, стоял один ящик. Не деревянный, как остальные, а из прочного металла, с кодовым замком. И на его боку была четкая маркировка: «20-¼». Двадцать четверть. Это тот самый код, который старик Сота повторял в бреду. – Нашел, – тихо сказал Бакуго, возвращаясь к Киришиме. Тот с трудом поднял голову. – Что? – Доказательство, – Бакуго показал на ящик. – Этот код. Партия оружия, которую Феникс списал полгода назад после неудачного рейда. А она тут, как новенькая. Он подошел к ящику и попытался открыть замок. Замок не поддавался. Бакуго зарычал от злости и отчаяния. Ему нужно было увидеть, что внутри! Ему нужны были серийные номера, маркировки, неопровержимые доказательства! – Отойди... – слабым голосом сказал Киришима. Бакуго обернулся. Киришима еле поднял руку, его пальцы дрожали. – Дай... я попробую... – Ты с ума сошел? Ты еле стоишь на ногах! – огрызнулся Бакуго. – Моя способность... – Киришима сделал глубокий, болезненный вдох. – Она не только для защиты... Кожа на его руке мгновенно стала твердой, покрылась характерным алмазным узором. – Может... и сломать... С невероятным усилием он пополз к ящику, оставляя на пыльном полу кровавые следы. Бакуго смотрел на него, чувствуя смесь раздражения и... чего-то похожего на уважение. Что-то в этом упрямстве, в этой готовности бороться до конца, его зацепило. Киришима уперся затвердевшими пальцами в щель между крышкой и корпусом ящика. От напряжения мускулы на его руках вздулись. Раздался жуткий скрежет металла. По лицу лился пот, он стонал, сжав зубы, но не прекращал попыток. И вдруг с громким треском крышка отлетела, сломав замок. Киришима упал на пол, тяжело дыша. – Всё... я больше... не могу... Бакуго не стал его благодарить. Он подошел к ящику и заглянул внутрь. На стружке лежали новенькие автоматы. На каждом был логотип Феникса. И серийные номера, которые совпадали с номерами из списанной партии. – Сволочи... – прошептал Бакуго, сжимая один из автоматов. – Все это время вы торговали оружием с «Драконом», прикрываясь войной. Он повернулся к Киришиме, и в его глазах появился холодный, яростный огонь. – Теперь я знаю наверняка. Больше нет никаких сомнений. Он засунул один из автоматов за пояс, потом, после небольшого колебания, подошел к Киришиме и поднял его. – Вставай. Нужно убираться отсюда. – Но... я... – Киришима почти не мог стоять. – Я сказал, ВСТАВАЙ! – заорал Бакуго, тряся его. – Ты нашел мне доказательства! Теперь ты будешь шевелиться! Мы не можем здесь оставаться! Он потащил его к выходу, его мозг лихорадочно соображал. У них есть доказательства. Теперь нужно выжить, найти укрытие и помощь. Иначе все это бессмысленно. И когда они вышли из ангара под свет утреннего солнца, Бакуго понял одну простую вещь. Его война с «Фениксом» закончилась. Начинается новая война. Война против системы. И в этой войне ему, как бы противно это ни было признавать, понадобится этот парень.                                     ….       Утреннее солнце над Мутафу не несло тепла, лишь острее высвечивало унылую картину: грязь, ржавчину и их собственное ничтожное положение. Бакуго, практически волоча за собой едва живого Киришиму, выбрался с территории порта и нырнул в запутанные переулки, окружавшие её. Здесь к запаху гнили и плесени примешивался резкий дух дешёвого самогона, мочи и всеобщего отчаяния. Район этот был бедным, забытым всеми, пристанищем для тех, кому уже нечего терять. Именно сюда, как он считал, сейчас нужно было затаиться. Он затащил Киришиму в полуразрушенный гараж, когда-то, видимо, служивший для ремонта рыбацких лодок. Теперь здесь лишь возвышалась куча гнилых сетей, ржавел старый мотор и валялись обломки ящиков. В затхлом воздухе назойливо жужжали мухи. Бакуго с трудом опустил Киришиму в подобие чистого места, засыпанного сухими водорослями, и сам рухнул рядом, прислонившись спиной к холодной металлической стене. Дышать было мучительно. Каждый вздох отдавался острой болью в рёбрах. Он достал из-за пояса автомат, швырнул его на пол, словно это была дохлая крыса, и закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в перегруженных мышцах. Киришима лежал поблизости без движения, лишь его грудь тяжело вздымалась. Лицо приобрело землистый оттенок. Бакуго взглянул на его бедро – импровизированная повязка давно пропиталась кровью, и под ним расплывалось тёмно-красное пятно. «Блять.Блять! Он сейчас просто истечёт тут у меня на глазах». Эта мысль была ужасна своей беспомощностью. Он, Кацуки Бакуго, тот, кто всегда всё держал под контролем, кто побеждал любого врага силой и яростью, сейчас не в силах был сделать самую малость – остановить кровь у своего… у своего кто он ему вообще? Союзника? Напарника? Свидетеля? – Эй, – произнёс он грубым шёпотом, пнув Киришиму в здоровую ногу, – Не вздумай откинуть коньки. Ты мне ещё нужен. Киришима едва слышно застонал, но глаза не открыл. Его губы дрогнули, прошептав что-то неразборчиво. Бакуго сжал кулаки. Ярость, вечный его спутник, на этот раз оказалась совершенно бесполезной. Ею нельзя было ни продезинфицировать рану, ни зашить повреждённые сосуды. Нужны были действия. Решения. Но все его решения до сих пор только усугубляли ситуацию. Он посмотрел на автомат, лежащий на полу. Доказательство. Оно стоило Киришиме почти жизни. Но что они теперь будут с ним делать? Прийти к кому-то и показать? Смотрите, Феникс и Дракон заодно!? Кому? Кто им поверит? И кто не пристрелит их на месте по приказу сверху? – Просыпайся, чёрт возьми! – Бакуго наклонился, грубо тряся Киришиму за плечи. – Ты должен быть в сознании! Мне нужна твоя помощь, чтобы соображать! Киришима с трудом открыл глаза. Взгляд был затуманенным, ничего не выражающим. – Босс?.. – прошептал он. Сердце Бакуго болезненно сжалось. Это было не к нему. Киришима, в бреду, обращался к Айзаве. – Нет, не босс, – прорычал Бакуго, его голос прозвучал резче, чем он ожидал. – Это я. Бакуго. Запомни, блин. Твоих боссов больше нет. Они тебя предали. В глазах Киришимы на мгновение вспыхнуло понимание, затем боль, и снова взгляд потух. Он снова закрыл глаза. Бакуго отпрянул назад, чувствуя, как бессилие сковывает его горло. Он остался один. С бесполезной грудой железа, с умирающим напарником и с врагами, идущими по пятам. Он оглядел гараж. Ничего. Ни тряпок, ни воды, ничего, что могло бы помочь. И тут его взгляд упал на ржавый двигатель в углу. И на чёрные масляные пятна вокруг него. Масло. Он подполз к двигателю. Да, внутри ещё оставалось немного густого, чёрного, вонючего машинного масла. Не самое лучшее решение. Даже близко не идеальное. Это прямой путь к заражению раны. Но это хоть что-то. Что-то, что может замедлить кровотечение. Преодолев тошноту от запаха, он стащил с себя рваную и грязную майку, оторвал от неё относительно чистый кусок и, зачерпнув масла, вернулся к Киришиме. – Держись, слабак, – пробормотал он, не зная, кому это говорит – ему или самому себе. – Сейчас будет больно. Он резко сорвал старую, пропитанную кровью повязку. Рана выглядела ужасно – рваные, воспалённые края, из которых сочилась кровь. Бакуго, сцепив зубы, начал пропитывать маслом тряпку и прижимать её к ране. Киришима закричал. Слабый, хриплый, но настоящий крик боли. Он попытался вырваться, но сил у него почти не осталось. – Лежи смирно, тварь! – Бакуго надавил на него, продолжая своё жуткое дело. – Это лучше, чем сдохнуть от потери крови! Понял?! Терпи! Он плотно перевязал рану новой, пропитанной маслом «повязкой». Это было ужасное, варварское решение. Но кровь, похоже, действительно немного остановилась. Киришима лежал, тяжело дыша, слезы боли текли по его вискам, смешиваясь с грязью и потом. Но он был в сознании. Глаза хоть и были полны страдания, но смотрели на Бакуго. – Зачем… – прохрипел он. – Потому что ты мне нужен, – отрезал Бакуго, отползая назад и вытирая испачканные маслом руки о штаны. – Потому что в одиночку я ничего не смогу сделать. Потому что… – он запнулся, не в силах закончить. Потому что предавать своих – это удел таких подонков, как Алла Майт. А он, Бакуго, никогда не был подонком. Даже когда это было бы выгодно. Он посмотрел на автомат, потом на Киришиму. – Мы не можем это никому показывать. Нам нужен кто-то… нейтральный. Кто-то, у кого есть доступ к информации. И кто-то, кто сможет тебя починить. В голове у него всплыло имя. Одно из многих, что он знал, работая на Феникс. Поставщик. Информатор. Человек, который торговал всем и никому не был верен. – «Алиса», – выдохнул он. – Нам нужна «Алиса». Киришима слабо кивнул, словно понял. Бакуго встал, чувствуя, как мир снова плывет у него перед глазами. Но теперь у него был план. Ужасный, отчаянный, но хоть какой-то. – Отдыхай. Один час. Потом выдвигаемся. Если не сможешь идти… – он не договорил, но во взгляде было всё ясно. Он подошёл к выходу из гаража, присел на корточки и уставился на пустынную улицу. В его кармане лежало железное доказательство предательства. Рядом умирал человек, которого он когда-то считал врагом. А впереди была встреча с теневым химиком, которая могла как помочь им, так и продать их со всеми потрохами. Кацуки Бакуго сжал кулаки. Ладони, наконец, отозвались приятным, знакомым покалыванием. Первая искра. Маленькая, но все же искра. «Держись, Булыжник», – мысленно произнёс он, обращаясь к Киришиме. – «Настоящий ад ещё впереди».                                     ….       Час пролетел со скоростью света. Кацуки провёл его, как цербер, на страже у входа в гараж, и каждый нерв был натянут, словно струна на гитаре. Любой звук снаружи – будь то далёкий сигнал машины, шаги прохожих или лай соседского пса – заставлял его руку судорожно тянуться к автомату. Холодный пот струился по спине, смешиваясь с грязью и засохшей кровью.Яд и потеря крови – гремучая смесь!– давали о себе знать: в висках пульсировала боль, а перед глазами нет-нет да и проплывали тёмные пятна. Но расслабляться было нельзя. Ни секунды! Он бросил взгляд на Киришиму. Эйджиро лежал в том же положении, что и час назад, но, кажется, его дыхание стало немного ровнее. Лицо всё ещё было бледным, но восковой оттенок сменился просто болезненной бледностью. Ужасная, варварская перевязка с машинным маслом, похоже, сработала — кровотечение почти остановилось. «Крепкий орешек, – подумал про себя Кацуки с невольным уважением. – Выживает зараза вопреки всему». – Время, – рявкнул он, подходя к Киишиме и грубо тряся его за плечо. – Подъём. Уходим отсюда. Эйджиро застонал, но открыл глаза. Взгляд был мутным от боли, но уже более осознанным, чем час назад. – Куда? – голос охрип, но уже не звучал так безнадёжно. – К «Алисе», – отрезал Кацуки, уже взваливая Киишиму на плечо. – Её лаборатория в паре кварталов отсюда. Если не будем ползти как сонные мухи, успеем до начала её рабочего дня. И они снова двинулись в путь. На этот раз Кацуки решил пробираться крышами. Риск быть замеченными возрастал в разы, но на земле их точно ждала верная погибель. Каждый подъём по пожарной лестнице стал настоящей пыткой для обоих. Кацуки чувствовал, как горят мышцы, как ноет незажившая рана. Киишима почти не помогал, лишь изредка находил в себе силы переставить ногу. Наконец они спустились в грязный, заваленный мусором дворик за неказистым трёхэтажным домом. В воздухе витал странный запах: сладковатая химия, смешанная с чем-то едким и неприятным. Кацуки подтащил Киишиму к неприметной металлической двери, больше похожей на люк в подвал. На двери не было ни вывески, ни номера. Только маленькая, почти невидимая гравировка в углу – стилизованный кролик, исчезающий в норе. Знак Алисы. Кацуки несколько раз резко постучал костяшками пальцев по металлу – особый ритм, знакомый лишь избранным. Прошла минута. Тишина. Кацуки уже собрался было повторить стук, когда послышался щелчок, и в двери открылся маленький глазок. Пара холодных, оценивающих глаз скользнула по ним, задерживаясь на окровавленном, полубессознательном Киишиме. – Уходите, – произнёс женский голос, безразличный и резкий. – Я не принимаю гостей без приглашения. – Мина, это я, Бакуго, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, несмотря на слабость. – Открывай. У меня к тебе дело. – Это и без слов понятно, – парировала Мина. – Но это не моя проблема. Проваливайте, пока я не вызвала тех, кому вы будете интересны. Кацуки почувствовал, как ярость подступает к горлу. Он был так близко к цели. Сейчас, когда помощь была буквально за этой дверью, он не мог всё испортить. – У меня кое-что есть, – выпалил он, опуская руку в карман куртки и доставая одну из обойм от автомата. Он просунул её в щель под глазком. – Взгляни. Партия 20-¼. Та самая, что «Феникс» списал полгода назад. Интересно, как она ко мне попала? Наступила тишина. Кацуки слышал, как за дверью затаилось дыхание. Он знал, что поставил на кон всё. Мина могла либо заинтересоваться предложением, либо решить, что он слишком опасен, и немедленно сдать их. Наконец раздался громкий щелчок замков. Дверь со скрипом отъехала в сторону, открывая тёмный, пахнущий химикатами проход. – Живо внутрь, – приказал голос. Кацуки, не раздумывая, втолкнул Киишиму в темноту и сам шагнул за ним. Дверь тут же захлопнулась, погрузив их в полумрак, нарушаемый лишь слабым светом где-то в глубине. Они стояли в небольшом предбаннике. Перед ними была ещё одна дверь, на этот раз бронированная. За ней слышался ровный гул вентиляции и слабый запах озона. Бронедверь бесшумно отъехала, и они оказались в лаборатории. Это был мир «Алисы». Идеальный порядок, стерильная чистота, резко контрастирующая с грязью и хаосом снаружи. Стеллажи с колбами и пробирками, сложное оборудование, мерцающие экраны. И в центре всего этого – она сама. Мина Ашидо. Алиса. В защитном фартуке и очках, её обычно жизнерадостное лицо сейчас было холодным и непроницаемым. Её взгляд скользнул по Кацуки, оценивая его состояние, и остановился на Киришиме. – Положи его на тот стол, – она указала на металлический стол, похожий на хирургический. – И объясни, Бакуго, зачем ты привёл ко мне раненого пса «Дракона» и принёс мне столь... интересный подарок? – Она кивнула на магазин, который он всё ещё сжимал в руке. Кацуки, стиснув зубы, уложил Киришиму на холодный металл. Эйджиро застонал, его глаза были закрыты. – Нас предали, – коротко и жёстко выдохнул Кацуки. – И «Феникс», и «Дракон». Они работают заодно. А это, – он швырнул магазин на ближайший столик с инструментами, – доказательство. Они хотели нас убрать. Ему нужна помощь. Мне – информация. Мина медленно сняла очки. Её розовые глаза изучали его с безжалостной прямотой. – Ты впутал меня в свои разборки,Бакуго. А я терпеть не могу, когда суют нос в мои дела. – Это не только мои разборки! – взорвался он, но тут же взял себя в руки, понимая, что сейчас всё зависит от этого человека. – Они играют тут в свои игры, а мы – пушечное мясо! Ты думаешь, тебя это не коснётся? Если они могут так поступить с нами, с их же лучшими бойцами, то что они сделают с нейтральным поставщиком, который слишком много знает? Он увидел, как в глазах Мины промелькнула тень. Он попал в цель. Она была прагматиком. Она понимала уровень угрозы. – Ладно, – наконец сказала она, подходя к столу и принимаясь срезать с Киришимы окровавленную одежду. – Я ему помогу. Но это влетит тебе в копеечку. И я говорю совсем не о деньгах. – Что ты имеешь ввиду? – насторожился Кацуки. – Информация, – она посмотрела на него в упор. – Всё, что тебе известно. Всё, что у тебя есть. Про эту сделку. Про всё. Кацуки замер. Он понимал, что она хочет. Она покупала не его преданность, а его знания. Как страховку. Как оружие против них самих. Он взглянул на Киришиму, на его искажённое болью лицо. Потом на Мину, ждущую ответа. – Договорились, – хрипло произнёс он. – Сначала – его. Потом – всё, что знаю. Мина кивнула и повернулась к своим инструментам. – Жди в соседней комнате. Там есть вода и аптечка. Приведи себя в порядок. Мне ты тоже нужен... вменяемым. Кацуки, в последний раз взглянув на Киришиму, вышел из лаборатории, чувствуя тяжесть нового груза. Он только обменял свои знания. Но получил взамен бесценный шанс. Шанс на выживание для них обоих.                                     ….       Бакуго оказался в тесной подсобке, куда его направила Мина. Комната выглядела утилитарно: простой металлический стул, стол, на котором лежала аптечка, и кувшин с водой. Воздух был каким-то стерильным, пахло озоном и едва уловимым запахом антисептика – совсем не так, как на улице, где воняло портом и канализацией. Он сразу же направился к небольшой раковине и открыл кран. Из него хлынула ледяная вода, обжигая кожу. Он тщательно вымыл лицо и руки, стараясь смыть с себя всю грязь, пот и засохшую кровь. Резкая боль в боку напомнила о ранении. Он расстегнул куртку и осмотрел рану от иглы. Зрелище было неприятным: вокруг зиял воспаленный, потемневший участок кожи. В аптечке он нашёл антисептик и, стиснув зубы, обработал рану. От жжения он невольно выругался, однако даже эта боль сейчас была кстати – она отвлекала от чувства беспомощности. Он проглотил пару таблеток обезболивающего и опустился на стул. В комнате стояла оглушительная тишина. Отсутствие каких-либо звуков из лаборатории пугало куда больше, чем крики. Он невольно представлял, что там сейчас происходит. Алиса со своими инструментами и химикатами, и Киришима, который, как он знал, будет упрямо бороться за свою жизнь. «Только попробуй сдохнуть, идиот, – мысленно прорычал он. Я не для того тащил тебя через весь город, чтобы ты помер у них на столе». Он вытащил из кармана магазин от автомата и провел пальцами по холодному металлу, ощущая выгравированный логотип «Феникса». Ярость вспыхнула с новой силой, но теперь она была обжигающе холодной и сконцентрированной. Он подумал об Всемогущем, о его лицемерной улыбке и о том, как тот подставил его, прикрываясь красивыми словами. Вспомнил об Айзаве, который отрёкся от своего самого верного человека. Они не просто перешли черту, они её стёрли. Внезапно дверь открылась, и в подсобку вошла Мина. Она сняла окровавленный фартук. Вид у неё был усталый, но выражение лица оставалось невозмутимым. —Он жив, – сказала она, прежде чем Бакуго успел что-то спросить. —Пуля прошла навылет, кость не задета. Я обработала рану, наложила швы и ввела антибиотики. Но он потерял много крови, и начинается заражение. Ему нужен полный покой и несколько дней на восстановление. Бакуго почувствовал, как его отпустило. Он даже не осознавал, в каком напряжении находился всё это время. — Сколько времени? – коротко спросил он. — Придёт в себя через пару часов. Ходить сможет, скорее всего, к завтрашнему вечеру. Но об участии в бою не может быть и речи как минимум неделю. Бакуго кивнул. Это был лучший исход, чем он ожидал. — И что дальше? Ты сделала свою часть сделки. Теперь моя очередь. Мина прислонилась к дверному косяку, скрестив руки. — Начинай. Рассказывай всё с самого начала. Что произошло? И почему я должна поверить, что два заклятых врага внезапно стали не разлей вода? Бакуго усмехнулся. Он откинулся на спинку стула и начал свой рассказ: о приказе Всемогущего, о наблюдении за складом, о том, как он увидел, что Киришиму предали свои же. Он говорил, как принял решение вмешаться, описывал погоню, своё ранение и их бегство. Рассказал о старике Соте и его внучке, об их догадках насчёт сделки между кланами. И, наконец, об обнаружении ящика с маркировкой 20-¼ на терминале. Он не стал ничего приукрашивать, не пытался выставить себя в лучшем свете. Он говорил о своей ярости, о своём расчёте и об отчаянии. И о том, как этот тупой булыжник стал единственным, на кого он мог положиться в этом безумии. Мина слушала молча, не перебивая. Её лицо оставалось бесстрастным, но Бакуго заметил, как менялся взгляд её розовых глаз – от скептицизма к настороженности, а затем к холодной, расчётливой ярости, отражавшей его собственную. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. —Идиоты, – наконец прошептала она. —Самонадеянные, жадные типы. Они нарушили баланс. Ради выгоды они готовы спалить всё вокруг. Она посмотрела на Бакуго. — Ты прав. Если они способны на такое с тобой и с Киришимой, то моя нейтральность для них ничего не значит. Я становлюсь целью. — Значит, ты с нами? – спросил Бакуго, пристально глядя на неё. — Я ни с кем не «с», – поправила его Мина.— Но сейчас наши интересы совпадают. Я дам вам убежище здесь, пока Киришима не поправится. Обеспечу его медикаментами. А ты... – она сделала паузу, — ...ты отдашь мне этот ящик с оружием. Всё, что там было. Бакуго нахмурился. — Зачем он тебе? Это же улика. — Для тебя – улика, – холодно ответила она. —Для меня – страховка и средство обмена. У меня есть свои люди, свои каналы. Это оружие может быть использовано против них так, как ты себе и представить не можешь. Бакуго задумался. Отдать единственное вещественное доказательство? Рискованно, конечно. Но в её словах был смысл.Мина – мастер закулисных игр. Она сможет воспользоваться этим оружием куда эффективнее, чем он, просто размахивая им у всех перед носом. — Ладно, – кивнул он. — Ящик твой. Но мы останемся здесь, пока он не встанет на ноги. И ты будешь снабжать нас информацией. Всё, что узнаешь об их передвижениях, о планах – всё нам. — Идёт, – Мина протянула руку, но не для рукопожатия, а чего-то ожидая. Бакуго некоторое время смотрел на её ладонь, затем вытащил из кармана ключ-карту от ангара на терминале, которую он подобрал рядом с ящиком, и отдал ей. —Всё там. Кроме одного магазина. Мина взяла ключ, её пальцы сомкнулись вокруг него. —Отлично. А теперь иди к своему приятелю. Он в комнате в конце коридора. И постарайся не умереть по дороге. Ты мне ещё нужен. Она развернулась и вышла, оставив его одного. Бакуго просидел ещё несколько минут, обдумывая произошедшее. Он только что заключил сделку с одним из самых опасных людей в Мутафу. Он отдал ей свой главный козырь, но получил передышку и союзника. Относительного, конечно. Он поднялся и направился в указанную комнату. Это была небольшая, почти пустая комната с двумя койками. На одной из них лежал Киришима, укрытый тонким одеялом. Его лицо было спокойным, дыхание – ровным и глубоким. Кто-то уже переодел его в чистое. Рана на бедре была профессионально перебинтована, и она совсем не была похожа на ту повязку, которую сделал Бакуго. Бакуго стоял в дверях, глядя на него. Этот человек, его враг, сейчас был самым близким, что у него осталось. Вся его жизнь, всё его мировоззрение изменились за одни сутки. Он подошёл ко второй койке и рухнул на неё, не снимая ботинок. Истощение накрыло его. Веки отяжелели. Перед тем как провалиться в сон, он бросил взгляд на спящего Киришиму. «Выживай, Булыжник, – его последняя мысль была лишена привычной злобы. Нам ещё нужно преподать им урок».                                     ….       Кошмар не отпустил Бакуго даже во сне. Это было не успокоение, а продолжение той реальности, искажённое лихорадкой и остатками отравы в крови. Он снова оказался на складе №7. Но всё было иначе. Теперь это был гигантский, бескрайний ангар, чьи стены терялись в чёрной пустоте, а вместо крыши – инородное звездное небо. Он один. Ноги словно вросли в бетонный пол, а из сумрака на него смотрели десятки пар глаз. Глаза его бывших товарищей из Феникса, глаза бойцов Дракона. Все молчали, и в их взглядах не было ни ненависти, ни злобы, лишь холодное, безучастное ожидание. Вдруг из толпы вышел Всемогущий. Вернее, не он сам, а его улыбка, механически прикреплённая к манекену. Зловеще широкая, до самых ушей, с немигающими стеклянными глазами, буравящими душу Бакуго. «Кацуки, — заговорил манекен, и его голос был склеен из записей настоящего Всемогущего, неестественным и пугающим. — Ты — оружие. Хорошее оружие. Но у оружия нет воли. У оружия нет выбора». Манекен протянул руку, и в ней появился пистолет. Тот самый, что ему дали во время посвящения. Исполни приказ, Кацуки. Устрани проблему. Бакуго попытался закричать, что он не орудие, что сам принимает решения, но не смог издать ни звука. Он хотел взорвать этот отвратительный манекен, но ладони оставались пустыми и холодными. Он был совершенно беспомощен. И тут за спиной манекена возникла другая фигура – Айзава. Лицо скрыто в тени, но Бакуго чувствовал его взгляд. «Киришима был неплохим солдатом, – произнёс Айзава медленно и с разочарованием. – Но он задал неправильный вопрос. Как и ты». Пространство за Айзавой исказилось, и Бакуго увидел старика Соту. Тот сидел на корточках, обнимая маленькую Хину. Они оба смотрели на Бакуго с немым укором. «Вы все одинаковы, – прошептал старик голосом, полным усталости. – Все вы несёте только смерть». «НЕТ!» – наконец вырвался крик из груди Бакуго. Он ринулся вперёд, но пол под ногами превратился в зыбучий песок. Он начал проваливаться, а с края ямы на него смотрели всё те же равнодушные лица. Всемогущий, Айзава, его бывшие товарищи, бойцы «Дракона»... И последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, – это спина. Широкая, мускулистая спина в чёрной майке. Спина Киришимы. Но тот не защищал его. Он стоял спиной к Бакуго и уходил. Уходил в толпу, растворяясь среди тех, кто его предал. Это было больнее любой раны. Бакуго проснулся от собственного беззвучного крика, вырывающегося из пересохшего горла. Он резко подскочил, и острая боль в боку пронзила его, точно раскалённый нож. Сидя на кровати, весь в холодном поту, он чувствовал, как бешено колотится сердце. Дыхание было прерывистым и свистящим. Он провёл рукой по лицу, стирая солёную влагу – слёзы? Пот? Неважно. Его трясло. Не от страха, а от ярости, от того унизительного чувства беспомощности, которое подарил этот сон. «Никогда. Никогда больше». Сделав глубокий, дрожащий вдох, он затем выдохнул. Снова вдохнул и выдохнул. Сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не прогнала туман паники. Он должен был держать себя в руках. Всегда. Взгляд метнулся по комнате, выхватывая детали в полумраке. Слабый свет из-под двери, полка с медицинскими вещами... и соседняя койка. Он повернул голову. Киришима спал. Спал по-настоящему, а не был в беспамятстве, как раньше. Его лицо, хотя и бледное, больше не искажала гримаса боли. Грудь ровно поднималась и опускалась. Одна рука лежала поверх одеяла, пальцы слегка подрагивали – может, ему тоже что-то снилось. Но это был сон живого человека. «Выжил. Чёртов живучий булыжник». Эта мысль на этот раз не вызвала раздражения. Напротив, она стала опорой, островком стабильности, за который можно ухватиться в этом хаосе. Враг, ставший союзником. Упрямый, наивный, но чертовски надёжный щит. Бакуго медленно и осторожно встал с кровати. Каждая мышца протестовала, суставы скрипели. Боль в боку притупилась до ноющей ломоты, но слабость по-прежнему не отпускала. Он сделал несколько шагов по комнате, чувствуя, как дрожат ноги. Но он стоял, двигался. Он направился к двери. Заперто. Попытался повернуть ручку – безрезультатно. Неудивительно. Мина не была бы собой, если бы позволяла им свободно разгуливать по своей лаборатории. Он приложил ухо к холодному металлу, но ничего не услышал: ни звуков работающей техники, ни шагов. Глубокая ночь. Мир за стенами этой комнаты замер. Он вернулся к своей койке, сел на край, сгорбившись и уставившись в голый бетон пола. Пальцы снова сжались в кулаки. Ладони зачесались, появилось знакомое, навязчивое покалывание. Его тело требовало выхода. Ему нужен был взрыв, чтобы выпустить наружу всё, что накопилось внутри: унижение от предательства, ярость от беспомощности, леденящий ужас от кошмара. Но здесь, в этой стерильной белой клетке, он был связан по рукам и ногам. Он не мог даже зарычать в полную силу, не рискуя привлечь внимание. Мысли, острые и безжалостные, словно осколки стекла, возвращались к одному и тому же. К Всемогущему, к Айзаве, к их спокойным и уверенным лицам. Они сейчас сидят где-то в своих кабинетах, в безопасности, и, наверное, даже не вспоминают о нём. Для них он – отработанный материал. Списанный со счетов. «Я покажу вам, кто тут отработанный материал, ублюдки, – пронеслось у него в голове. – Я не просто орудие. Я – буря. И я разрушу всё, что вы построили». Он посмотрел на спящего Киришиму. Этот человек был ключом. Не только потому, что стал свидетелем, но и потому, что он – другой. Он – настоящий щит. То, чего всегда не хватало Бакуго, привыкшему быть только клинком. Вместе они могут стать чем-то большим. Чем-то большим, чем просто солдаты, чем пешки в чужой игре. Он снова лёг, уставившись в потолок. Сон не шёл. Ярость клокотала в нём, требуя выхода, но теперь она была сконцентрированной и холодной. Он продумывал дальнейшие шаги. Сначала – восстановить силы, затем – заставить эту Мину говорить, потом – найти способ нанести удар. Не безумный и слепой, а точный, выверенный и сокрушительный. Он повернулся на бок, лицом к Киришиме. И впервые за долгое время его последней мыслью перед тем, как сознание провалилось в пустоту без сновидений, была не ярость, а холодный расчёт. «Они хотели нас сломать. Они думали, что мы согнёмся и исчезнем. Но они ошиблись. Они отковали из нас нечто новое. Не солдат, не пешек. А молот, который разобьёт их трон на куски. И мы не остановимся, пока от их лживого королевства не останется лишь пепел на ветру».                                     ….       Тишина в комнате была не просто отсутствием звука. Она была густой, тягучей, как смола, и звенела в ушах набатом. Бакуго, окончательно прогнав остатки дурмана в крови, не сидел на месте. Его тело, всё ещё ноющее от перенапряжения, требовало действия. Он методично, с почти маниакальной точностью, проверял свой скудный арсенал. Автомат был разобран, вычищен от уличной грязи и собран заново за считанные минуты. Пальцы, привыкшие к более разрушительной работе, ловко щёлкали затвором, проверяя ход. Каждая граната на поясе была осмотрена, вес и баланс ощупаны — всё должно быть идеально. Эти ритуалы успокаивали, возвращали иллюзию контроля над адом, в который он попал. Напротив, на своей койке, застыл Киришима. Он не лежал, а сидел, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел в пустоту перед собой. Но это не была поза сломленного человека. Бакуго видел, как напряжены мышцы на его руках, как плотно сжаты челюсти. Он не плакал и не метался. Он перемалывал. Переваривал ядовитую пилюлю предательства, которую ему скормили его же. И из этого молчаливого, внутреннего горнила рождалась незнакомая доселе твердость. Сталь закалялась. Скрип замка прозвучал как выстрел. Дверь отворилась, и в проёме возникла Мина. Защитный фартук был снят, но лицо оставалось маской холодной отстранённости. — На твоём друге можно ставить крест. Не сдохнет, — бросила она, бросив на Киришиму короткий, оценивающий взгляд, будто осматривала образец. — Если, конечно, не решит помериться силами с бульдозером. Рана глубокая, мышечная ткань повреждена. Срастётся за неделю, если будет вести себя как шёлковый. Швы хрупкие. — Он не мой друг, — резко парировал Бакуго, всё ещё не удостаивая её взглядом, вглядываясь в механизм своей гранаты. — И он не из тех, кто сидит сложа руки. Мина издала короткий, сухой звук, похожий на смех. — Твои проблемы. Моя часть сделки выполнена. — Её взгляд, острый и безжалостный, наконец упал на Бакуго. — А твоя? Бакуго намеренно медленно, демонстративно, вставил на место чеку гранаты и только потом поднял голову. — Ящик на терминале. Твой. Всё, что в нём было, — твоё, — его голос был ровным, но в нём слышалось стальное напряжение. Он ненавидел отдавать кому-то хоть крупицу власти. — Мы остаёмся здесь, пока он не сможет ходить, не хромая как калека. И ты сливаешь нам всю информацию, что у тебя есть. Всё, что слышала, всё, что видели твои «ушки» о них. О Всемогущем. Об Айзаве. Об их грязных схемах. — Условия приняты, — кивнула Мина, её розовые глаза сузились. — Но не обольщайся, Бакуго. Мой «нейтралитет» — это бизнес, а не принцип. Если на пороге появятся твои бывшие «братья» из «Феникса» или его бывшие «сёстры» из «Дракона» с требованием выдать вас, я не стану играть в героиню. Вы для меня — актив. Пока ваша потенциальная полезность перевешивает риски, у вас есть эта комната. Стали обузой, угрозой моему бизнесу — я вас спущу в канализацию сама, не моргнув глазом. Всё ясно? — Кристально, — прошипел Бакуго, чувствуя, как ярость закипает у него в груди. Он ненавидел её прагматизм, потому что он был зеркалом его собственного. Считая разговор оконченным, Мина развернулась и вышла, снова защёлкнув массивный замок. Звук эхом отозвался в тишине. Бакуго почувствовал, как атмосфера в комнате снова изменилась. Нарастающее напряжение за его спиной было почти осязаемым. Он медленно, нехотя, повернулся. Киришима смотрел на него. Его тёмно-красные глаза, обычно такие прямые и открытые, сейчас были полны бури. Взгляд был тяжёлым, полным немого, но яростного вопроса. — Ты отдал ей оружие? — наконец прозвучал его голос, низкий, осипший и лишённый всяких эмоций. — Единственное железное доказательство? Всё, что у нас было? — Доказательство? — Бакуго громко, с презрением фыркнул. — И что, блять, мы с ним будем делать, Алмаз? Побежим в газету? Притащим его твоему дорогому Айзаве и скажем «смотри, какой ты мудак»? Он вежливо посмотрит, кивнёт, поблагодарит за «бдительность» и прикажет своим псам размазать нас по стенке! Это не доказательство для суда присяжных, идиот! Это валюта! И я купил им наше время, её услуги и её, блять, молчание! Пока что! — Она нас сдаст, — констатировал Киришима. В его тоне не было ни капли сомнения или страха. Лишь холодная, безжалостная констатация факта, выученная за годы жизни на улице. — Разумеется, чёрт возьми! При первой же блядской возможности! — Бакуго резко подошёл к его койке, останавливаясь так близко, что их колени почти соприкасались. — Поэтому мы не будем ей давать эту возможность! Мы используем эту передышку по полной! Ты — чтобы твоя проклятая нога зажила и ты снова мог драться, а не ковылять как старый хромой пёс! Я — чтобы найти слабое место, брешь в их броне! А потом мы ударим! Не по каким-то мелким шестёркам! Мы блять ударим по ним! Лично! По Всемогущему! По Айзаве! Мы вгоним им это оружие в глотки! Он видел, как в глазах Киришимы идёт борьба. Старые, выдрессированные годами инстинкты — долг, верность, дисциплина — сражались с новой, дикой и яростной реальностью. Яростью преданного человека, которого использовали и выбросили как мусор. — Почему? — внезапно спросил Киришима, и в его голосе впервые прорвалась настоящая, неконтролируемая эмоция — недоумение, смешанное с гневом. — Почему ты не ушёл тогда, на складе? Ты мог, блять! Ты был на крыше! Ты видел засаду! Я был для тебя никто! Просто враг! Ещё одна цель! Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. Бакуго резко отвернулся, подойдя к столу с водой. Он с силой схватил кувшин, с таким треском поставил стакан, что тот чуть не треснул. Он налил воды, выпил залпом, сжав стакан так, что пальцы побелели. Потом, всё так же не глядя, налил второй и, резким движением, протянул его Киришиме. — Они послали меня тебя убить, — выдохнул он, глядя в голую стену, но видя перед собой ухмыляющуюся маску Всемогущего. — Приказали. Как послушному псу. Кинули кость и ждали, когда я приползу и положу к их ногам твою голову. — Он резко повернулся, и его глаза вспыхнули знакомым взрывным огнём, но на сей раз он горел холодно и целенаправленно. — Я никому не слуга! И никто, блять, не будет указывать мне, кого убивать! Особенно те ублюдки, которые сами давно заслужили пулю! Они посмели считать меня своим инструментом! Своим goddamn орудием! За это они и ответят! Лично! Он не сказал, что в тот миг, встретившись с ним взглядом сквозь толпу нападающих, он увидел в этих тёмно-красных глазах то же самое, что горело сейчас — чистую, животную ярость от осознания, что тебе всадили нож в спину свои же. Не сказал, что в тот ебнутый день этот тупой, упрямый «Алмаз» был единственным человеком во всём этом дерьмовом городе, кто понимал, что он чувствует. Это было слабостью. Признанием. А он никогда ни в чём не признавался. Киришима медленно, будто через силу, протянул руку и взял стакан. Его пальцы, шершавые и сильные, на мгновение коснулись пальцев Бакуго. Мимолётное, случайное прикосновение, но в гробовой тишине комнаты оно прозвучало громче любого выстрела. Это был не жест доверия. Это был жест признания. Реальности. Их новой, fucked up реальности. — Ладно, — тихо, но чётко сказал Киришима, отпивая большой глоток воды. — Значит, так. Больше они не говорили. Ни о боссах, ни о предательстве, ни о будущем. Слова были не нужны. Немая договорённость была достигнута, скреплена молчаливой яростью и общим врагом. Они не были друзьями. Они не были братьями. Они не были даже союзниками в привычном смысле. Они были двумя изгоями, двумя осколками одного и того же сломленного механизма, нашедшими друг в друге единственную точку опоры в мире, который решил их стереть в порошок. И этого было достаточно. По крайней мере, на сейчас. Бакуго грузно опустился на свою койку, снова принявшись за бессмысленную проверку снаряжения. Киришима закрыл глаза, но по мерному, контролируемому дыханию и напряжённым мышцам плеч было ясно — он не спал. Он копил силы. Затаивал ярость. Готовился. Враги поневоле. Союзники по расчёту. Но в этой чудовищной, вынужденной близости, в этой тишине, наполненной невысказанными мыслями и обжигающим стыдом за собственную доверчивость, рождалось нечто новое. Нечто опасное. Нечто, что могло перевернуть с ног на голову весь этот прогнивший до основания город.                                     ….       Время в этой забытой богом комнате тянулось, словно патока. Бакуго ощущал, как его мускулы наливаются энергией, ищущей выход, как пар в перегретом котле. Ему позарез было нужно движение, действие, взрыв – то, что всегда было его сутью. А вместо этого он торчал тут, в четырех стенах, как зверь в клетке. Его всего трясло от бессильной ярости. Он вскочил с койки и принялся мерить комнату шагами, резкими и отрывистыми, словно удары хлыста. Каждые несколько минут он подлетал к запертой двери, прикладывался ухом к холодному металлу, ловил хоть какой-то звук, потом с рычанием отворачивался. Эта вынужденная передышка действовала ему на нервы почище любого, самого ожесточённого боя. – Да чтоб вас! – процедил он сквозь зубы и со злостью пнул ножку кровати. – Сидеть тут, как крыса в норе... С противоположного конца комнаты доносилось ровное дыхание Киришимы. Бакуго резко обернулся. Тот сидел на своей койке, привалившись спиной к стене, глаза закрыты. Но по напряжённой позе и сжатым в кулаки рукам было ясно – он притворялся. – Чего молчишь, как рыба об лёд? – рявкнул Бакуго, останавливаясь посреди комнаты. – Думаешь, твоё молчание что-то изменит? Киришима медленно открыл глаза. Взгляд у него был какой-то тяжёлый, будто свинцом налитый. – Я думаю о том, как мы докатились до жизни такой. – Докатились? – фыркнул Бакуго. – Нас поимели, вот и всё! Ты до сих пор не вкурил? – Да вкурил я, вкурил! – неожиданно резко ответил Киришима. Он дёрнулся было встать, но лицо исказилось от боли, и он рухнул обратно на койку. – Чёрт! – Видишь?, – Бакуго смотрел на него сверху вниз, с плохо скрываемым презрением. – Ты даже встать толком не можешь. О каком отпоре ты вообще говоришь? – Я говорю не о силе в руках и ногах! – сквозь зубы прорычал Киришима. – Я о том, как нами манипулировали! Как я дал себя развести, как последнего лоха! В его голосе была такая неприкрытая боль, что Бакуго на секунду осекся. Это была не просто ярость – это было какое-то вселенское разочарование в самом себе. – Да все мы хороши, – неожиданно мягче произнёс Бакуго. – Верили, как идиоты, что воюем за правое дело. А оказалось – мы просто пешки в чужой игре, расходный материал. – Но ты… ты всегда был другим, – Киришима смотрел на него с каким-то странным выражением. – Ты никогда не плясал под чужую дудку, не шёл слепо за приказами. – И что с того? – огрызнулся Бакуго. – Я был их главным оружием! Самым убойным аргументом! И знаешь, что самое паршивое? Мне это нравилось! Нравилась власть, нравилось, что меня боятся! А они просто направляли меня, как дрессированную собаку, туда, куда им было надо! Он выпалил это с такой яростью, что сам слегка обалдел от своей откровенности. Эти слова он раньше никому не говорил. Да и себе боялся признаться. Киришима смотрел на него, и гнев в его глазах постепенно сменился пониманием. – Выходит, мы оба были всего лишь инструментами. Ты – мечом, я – щитом. И нас выкинули за ненадобностью, когда мы стали неудобны. – Не выкинули, – поправил его Бакуго, и на его лице появилась хищная ухмылка. – Они попытались нас сломать. Но не вышло. Потому что меч и щит оказались вместе. Он снова зашагал по комнате, но теперь его движения были более осмысленными. – Ладно, хватит сопли на кулак мотать. Пора что-то делать. – Он остановился перед Киришимой. – Мина дала нам небольшую фору. Надо её использовать на все сто. Мне нужна твоя голова, Кислотный. Ты годы провёл в «Драконе». От и до знаешь все их порядки. Все лазейки. Все слабые места. Киришима нахмурился, но в его глазах уже загорелся знакомый огонёк. Привычка анализировать ситуацию брала своё. – Айзава… он очень аккуратный. Все важные переговоры, все сделки, все передвижения… Всё фиксируется. Но не в компьютере – он не доверяет этим штукам. У него есть старые добрые бумажные журналы. Бакуго замер на месте, будто учуял запах свежей крови. – Журналы? И где их искать? – В его кабинете. В сейфе. Но это не обычный сейф… – Киришима замолчал, раздумывая. – Он замаскирован под старую систему вентиляции. Об этом знают единицы. – И ты один из этих избранных, – Бакуго смотрел на него с неприкрытым интересом. – Потому что ты был его правой рукой. Киришима сжал кулаки, но кивнул. – Да. И я знаю код. Он использует дату основания «Дракона». Бакуго медленно выдохнул. Это была очень ценная информация. – Отлично. Просто прекрасно. А что насчёт Всемогущего? Твои шестёрки что-нибудь о нём слышали? Киришима задумался. – Ходили слухи… Говорили, что у него есть какой-то скелет в шкафу. Какая-то мрачная тайна из прошлого. Что-то, связанное с его приходом к власти. Но конкретики никто не знал. – Тёмная история… – повторил Бакуго, и в его голове, словно кусочки мозаики, начали складываться обрывки воспоминаний. – Этого может быть достаточно, чтобы начать копать. – Он перевёл взгляд на Киришиму. – А ты… ты должен вспомнить всё до мельчайших подробностей. Любую странность, любую мелочь, которую замечал в «Драконе». Все сомнительные сделки, внезапные перемирия, непонятные переводы денег. Всё это может быть частью одной большой картины. Внезапно снаружи донёсся какой-то странный звук – натужный рёв мотора и резкий скрежет металла. Как будто где-то рядом грузовик сдавал назад и снёс по пути все мусорные баки. Оба мгновенно замолчали, насторожившись. Бакуго прижался спиной к стене, на которой висела дверь, его рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висели гранаты. Киришима напрягся, его пальцы вцепились в край кровати. Снаружи послышались шаги. Быстрые, тяжёлые. И явно не одного человека. Сердце Бакуго заколотилось, как бешеное. Он встретился взглядом с Киришимой. В глазах у того не было ни страха, ни паники – только холодная, стальная готовность к бою. Но шаги прошли мимо, стихая в отдалении. Послышались приглушённые голоса, чей-то смех. Обычная ночная суета в убежище Мины. Напряжение постепенно спало. Бакуго отлепился от стены, с силой выдохнув. – Чёрт… – прошептал он. – От каждого шороха вздрагиваешь. – Они нас вычислят, – спокойно сказал Киришима. – Не сегодня, так завтра. Айзава просто так это не оставит. А твой Всемогущий… он, наверное, ещё опаснее. – Знаю, – коротко бросил Бакуго. Он подошёл к столу, налил воды из графина и протянул стакан Киришиме. Тот взял его и сделал несколько жадных глотков. Простой жест, но в нём было больше понимания и поддержки, чем в тысяче пустых слов. – Послушай, Бакуго, – Киришима посмотрел на него прямо и серьёзно. – Когда мы начнём действовать… когда пойдём против них… Я не хочу просто их прикончить. Этого будет мало. Бакуго усмехнулся. В его улыбке было что-то зловещее. – Убить – это слишком легко. Мы их уничтожим. Вытащим на свет божий все их грязные делишки. Разрушим до основания всё, что они так долго строили. И посмотрим, как они запоют, когда останутся ни с чем. Он посмотрел на свою ладонь. Почувствовал лёгкое покалывание – его способность постепенно возвращалась. Скоро он снова сможет драться в полную силу. – Отдыхай, Алмаз, – сказал Бакуго, и в его голосе снова зазвучали командирские нотки. – Набирайся сил. Завтра мы начинаем настоящую войну. Он рухнул на свою койку, отвернувшись лицом к стене. Но не спал. В голове роились мысли, одна безумнее другой. Он просчитывал каждый шаг, анализировал каждую деталь. Рядом с ним лежал человек, который из заклятого врага превратился в единственного союзника. И в этой убогой комнате, пропахшей лекарствами и безнадёгой, рождался новый союз. Союз, основанный не на доверии и дружбе, а на общей ненависти и жажде мести. И этого было вполне довольно, чтобы бросить вызов всему миру.                                     …. Бакуго встретил рассвет у грязного окна, за которым простирался унылый дворик, заваленный всяким хламом. Бледные лучи солнца еле пробивались сквозь толстый слой пыли на стекле, не даря ни капли тепла, лишь подчёркивая общий вид безнадёги. Он долго стоял тут, провожая взглядом ускользающие ночные тени и вслушиваясь в звуки города, который вмиг стал чужим и враждебным. За спиной, на скрипучей койке, ворочался Киришима. Бакуго слышал его приглушённые стоны, ощущал, как под ним прогибается матрац, ловил прерывистое дыхание. Как раненый зверь, зализывающий свои раны. Парень, несмотря на боль, не издал ни единого звука, который можно было бы счесть слабостью. Бакуго отметил его стальное упорство, хотя и не подал виду. — Что, крепыш, не спится? — бросил он через плечо, не отрываясь от пейзажа за окном. — Для драки сил хватит, если потребуется, — ответил Киришима хриплым, измученным голосом. Бакуго фыркнул. Упорство – это, конечно, круто. А вот тупость ни к чему. — Драться? С твоей-то дырой в ноге? Ты с постели слезть не можешь, а уже о драке мечтаешь. Мечтатель хуев. В конце концов он отвернулся от окна. Киришима, бледный, как смерть, сидел на краю кровати, но в глазах всё ещё горел огонь. Медленно, с трудом, он опустил ноги на пол. — Сидел бы ты, баран, — проворчал Бакуго, подходя ближе, чтобы подхватить его, если тот потеряет равновесие. — Мина ясно сказала: минимум неделя. — У нас нет недели, — отрезал Киришима, с силой упираясь руками в колени. На лбу выступила испарина. — Сам же понимаешь. Бакуго молча наблюдал, как тот пытается встать. Упрямый, как чёрт. Но в этой тупой упёртости и была его сила. Именно она помогла ему не сломаться на том злосчастном складе. Дверь распахнулась без предупреждения. На пороге стояла Мина с двумя пакетами еды и пластиковой аптечкой. Она быстро взглянула на Бакуго, потом задержалась на Киришиме, который из последних сил пытался подняться, и на её лице промелькнуло что-то вроде профессионального интереса. — На завтрак – бутерброды и вода, — сказала она, опуская пакеты на стол. — И для тебя, – она кивнула в сторону Киришимы, – антибиотики и обезболивающее. Только не вздумайте тут помирать. Киришима лишь кивнул, стараясь экономить силы. — Что нового? — спросил Бакуго, не сдвигаясь с места. Мина скрестила руки на груди. — В городе неспокойно. И «Феникс», и «Дракон» проводят облавы. Ищут предателей. Версия для всех – вы оба переметнулись на сторону врага и украли очень важные данные. За ваши головы назначена награда. Нехилая такая. Бакуго усмехнулся. Вполне ожидаемо. — Получается, мы теперь самые опасные преступники во всей Мутафу. Замечательно. — Не обольщайся, — холодно ответила Мина. — Эта награда делает вас проблемой для всех, даже для меня. Моё гостеприимство не безгранично. Как только ты, – она ткнула пальцем в Киришиму, – сможешь передвигаться, вы оба уходите. Ясно? — Поняли, — хрипло ответил Киришима. — Какие силы они бросили? — вклинился Бакуго. — Кто конкретно нас ищет? Мина на секунду задумалась. — Со стороны «Феникса» – Стальные Псы Всемогущего. Его личная гвардия. Тупые, как пробки, но очень эффективные. А со стороны «Дракона»… — она посмотрела на Киришиму, —…твои бывшие «братья». Отряд под командованием Дайсуке. Того самого, кто руководил засадой на складе. Бакуго заметил, как напряглись скулы Киришимы и побелели пальцы, вцепившиеся в край матраца. Дайсуке. Тот, кого он считал чуть ли не другом. Тот, кто повёл его на верную смерть. — Отлично, — процедил Киришима сквозь зубы. — Просто прекрасно. Мина, закончив свой визит, развернулась и ушла, снова закрыв дверь на замок. В комнате повисла тишина. Бакуго смотрел, как Киришима, морщась от боли, встаёт на ноги. Его шатало, лицо покрылось потом, но он держался. — Нужно… нужно уходить, — прохрипел он. — Куда ты собрался, придурок? — грубо спросил Бакуго. — На улицу, чтобы тебя пристрелили, как собаку? — Нет, — Киришима поднял на него взгляд. В его глазах горел холодный огонь. — В старые доки. Там есть одно место… одно из убежищ, которые я подготовил заранее. Про него даже Айзава не знает. Там мы сможем пересидеть, пока я не приду в себя. Бакуго оценивающе смотрел на него. Рискованно. Но сидеть здесь, как крысы в мышеловке, ещё опаснее. — Ладно, — наконец кивнул он. — Но если это западня, я лично тебя взорву на месте, понял? Киришима коротко кивнул. — Понял. Они начали собираться. Бакуго развернул пакеты с едой – обычные бутерброды и вода. Один кинул Киришиме, тот поймал. Ели молча, наспех, без всякого удовольствия. Еда была просто топливом. Затем Бакуго вскрыл аптечку. Достал шприц с антибиотиком. — Держи, — бросил он Киришиме. — Сам коли, я тебе не нянька. Тот поймал шприц и без лишних слов воткнул его себе в бедро. Лицо его исказилось от боли, но он не издал ни звука. Бакуго в это время проверял своё снаряжение. Автомат, гранаты, перчатки. Всё на месте. Он чувствовал, как по телу разливается знакомая энергия. Слабость отступала, ярость возвращалась. Он снова был почти готов к бою. — Далеко до этих доков? — спросил он, не глядя на Киришиму. — Пешком… в моём состоянии… часа полтора. Если идти через старые тоннели. — Чёрт, — выругался Бакуго. Полтора часа по кишащему врагами городу с раненым напарником. Чистое самоубийство. Но выбора не было. Он подошёл к Киришиме и посмотрел на него оценивающим взглядом. — Слушай сюда, Камень. Как только выйдем за эту дверь, назад дороги не будет. Они будут охотиться на нас до конца. Победим или мы, или они. Киришима встретил его взгляд. В его глазах не было ни капли сомнения. — Знаю. Я готов. — Готов он, — усмехнулся Бакуго. — Ладно. Запомни правила. Идём быстро, но не бежим. Я впереди, ты – сзади. Никакого геройства. Услышишь выстрел – падаешь на землю и не двигаешься. Понял? — Понял. — Если тебя ранят… — Бакуго сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — …я не буду тебя тащить. Понял? Киришима на секунду замер, затем медленно кивнул. — Понял. Бакуго отвернулся. Жестоко? Может быть. Но зато честно. В этой войне за выживание не было места сентиментам. Он подошёл к двери и прислушался. Снаружи было тихо. Он взглянул на Киришиму, который, опираясь на стену, пытался сделать шаг. Шаг получился неуверенным и болезненным. — Дерьмо, — пробормотал Бакуго. Он резко подошёл к нему и протянул перчатку. — Держись. Если упадёшь — прибью нахуй сам. Киришима посмотрел на протянутую руку, потом в глаза Бакуго. На секунду замешкался, затем его пальцы с силой сомкнулись вокруг запястья Бакуго. Хватка была твёрдой, сильной, несмотря на слабость. Так, держась друг за друга – не как друзья, а как два альпиниста, висящие на одной верёвке над пропастью, – они подошли к двери. Бакуго глубоко вздохнул. Воздух в комнате вдруг показался ему спертым. Сейчас они выйдут в настоящий ад. Но это был их ад. И они шли в него по своей воле. Он посмотрел на Киришиму. Тот кивнул – готов. Бакуго повернул ручку. Дверь открылась.