Шрамы лояльности

      Город не просто бодрствует, он мечется в бреду. Мутафу корчится в лихорадке, вызванной пульсирующими, словно сбившийся ритм сердца, неоновыми вывесками. Тени, эти ночные шептуны, снуют в его темных закоулках, словно крысы в гниющем брюхе. Воздух здесь тяжкий и густой, настоянный на остром дыме выхлопных газов, приторной вони переполненных мусорных баков и вездесущем, проникающем в самое нутро запахе страха. Страх – вот истинная валюта Мутафу. Здесь его производят в промышленных масштабах, им без зазрения совести торгуют, им дышат, он пропитал каждый уголок этого проклятого места. Страх – это само дыхание города. В Мутафу нет места героям, только те, кому удалось выжить, и хищники, выслеживающие свою добычу. Логово «Дракона», известный в определенных кругах как клуб «Очаг», снаружи казалось непримечательным зданием, ничем не выделяющимся из общей массы обветшалых строений. Но внутри он превращался в неприступную крепость, расположенную в самом сердце города. Толстые стальные стены, камеры, зорко следящие за каждым уголком, и вооруженная до зубов охрана, бдительно охраняющая вход, делали его почти неуязвимым. Эйджиро Киришима, один из тех, кто храбро стоял на страже этого бастиона, быстрым шагом пересек потертый вестибюль. Он коротко кивнул двум огромным братьям-охранникам, словно двум каменным големам, и спустился в подвал, где за неприметной потайной дверью находился настоящий нервный центр всего клана. Кабинет Шoты Айзавы был минималистичен до аскетизма: пустые серые стены, огромный дубовый стол, заваленный кипами бумаг, пестревших цифрами долгов и отчетами о деятельности клана. Сам Айзава откинулся на спинку своего старого кресла. На его лице, обычно сохранявшем лишь выражение усталой невозмутимости, на этот раз читалась сурова обмяклость и какая-то отстраненность, словно он погрузился в мрачные размышления о неминуемом. — Докладывай, — его голос расколол тишину кабинета, словно неожиданный выстрел, разрывающий ночное спокойствие. Киришима замер перед столом, вытянувшись по стойке смирно, словно солдат перед генералом. — Все спокойно, босс. На Пятой улице пришлось немного утихомирить пару независимых. Больше ничего необычного. — Независимые... Мелкие вредители, — пробормотал Айзава, отодвигая от себя папку с отчетами. — Но сейчас не они наша главная головная боль. «Феникс» начал что-то мутить. Слишком активно. Они ведут себя так, словно уже держат город в своих руках. Киришима непроизвольно сжал кулаки. «Феникс». Одно это слово вызывало у него плохо скрытое раздражение. Выскочки. Поджигатели. И их безбашенный лидер – Бакуго. Он видел его всего пару раз, мельком, во время скоротечных стычек. Но этого было достаточно, чтобы врезался в память его взгляд, полный неприкрытой, холодной ненависти ко всему окружающему миру. — Что они задумали? – спросил Киришима, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Не знаю. И это меня сильно беспокоит,— Айзава взял со стола листок бумаги. — Вот. Адрес. Некий тип по имени Сота. Должен нам кругленькую сумму. Срок вышел. Но он пропал. Есть информация, что он сливает наши секреты «Фениксу». Киришима взял листок. На нем был указан захудалый адрес в одном из самых бедных районов города, словно забытом богом. Жизнь текла там еле заметным потоком, а надежда угасала так же быстро, как и свет тусклых уличных фонарей, меркнувших в слое грязи и вековой пыли. — Обычное выбивание долгов? – уточнил он, надеясь, что все ограничится этим. — Не совсем, – Айзава посмотрел на него прямо, его тяжелый взгляд пронзал насквозь. — Я не могу допустить утечки информации. Ты понял, Эйджиро? Действуй. Но будь тверд. Сомнения – это не то, что мы можем себе позволить. Фраза «ты понял меня» не подразумевала ответа. Она требовала действия, причем незамедлительного. Покинув кабинет, Киришима сжал листок в кармане так, что костяшки его пальцев побелели от напряжения. Он машинально коснулся своего стального талисмана, всегда носимого с собой. «Щит „Дракона“», – напомнил он себе. Но сегодня этот щит почему-то ощущался не как надежная защита, а как молот, готовый сокрушить все преграды на своем пути. В это же самое время на другом конце города, в стерильном кабинете, расположенном на самом верху башни из стекла и бетона, восседал Тошинори Яги. Когда-то его имя гремело на улицах, вызывая смесь благоговения и страха. Теперь он превратился в тень, в призрака, в кукловода, дергающего за ниточки марионеток в этой сложной игре власти. Его синдикат, «Феникс», был всего лишь одним из многочисленных инструментов в его обширной коллекции, и он был полон решимости продемонстрировать, на что способны его протеже. Тонким, костлявым пальцем он провел по имени Бакуго Кацуки в досье. — Слишком эффективное оружие имеет неприятную склонность выходить из-под контроля, – прошептал он, и в уголках его губ промелькнула едва заметная тень улыбки. — Пришло время изменить расстановку сил. Час настал. —- А где-то глубоко под землей, в подвале, заваленном платами и проводами, источающем запахи паяльника и дешевых энергетических напитков, Тэнга Иида, известный в узких кругах как «Призрак», трудился, не покладая рук. Его пальцы быстро и ловко порхали по клавиатурам трех огромных мониторов, отображавших потоки информации о передвижениях по городу, о тайных переговорах и интригах. Он сохранял нейтралитет, оставаясь беспристрастным судьей в игре, где ставки возрастали с каждым прожитым днем. Он продавал информацию и всяческие костыли – прослушивающие устройства, глушилки – как «Дракону», так и «Фениксу». Он видел закономерности, ускользавшие от чужого взгляда, и понимал, что вся эта безумная игра неумолимо движется к своему логическому завершению. — Кто-то зашевелился наверху, – пробормотал он, не отрывая глаз от мелькающих строк кода. — Все сходится к одной точке. Надвигается буря. Кровавая и безжалостная. Кто-то должен остановить это безумие, пока не стало слишком поздно. —- В своей тайной, хорошо оборудованной лаборатории Мина Ашидо, известная в определенных кругах как «Алиса», тщательно расставляла колбы с разноцветными жидкостями. Яркие розовые волосы были спрятаны под защитный капюшон, а глаза горели азартом ученого, проводящего рискованный эксперимент. Она была не просто гениальным химиком; она была настоящим алхимиком в этом жестоком мире, где каждое необдуманное решение могло привести к непредсказуемым последствиям. — Ингредиенты для «Феникса» готовы, – пробормотала она, проверяя pH одного из растворов. — Но что-то они стали заказывать их слишком много в последнее время… Запахло большой войной. Неужели кто-то осмелится переступить черту? Мина прекрасно знала, что любая война – это не только огромные финансовые потери, но и бесчисленные человеческие жертвы. Она чувствовала, как время сжималось, словно пружина, готовая в любой момент разжаться. —- Где-то на самой окраине города, в мрачном и заброшенном переулке, Денки Каминари, мелкий воришка, известный под прозвищем «Искра», дрожащими руками прятал в тайник украденный кошелек. Из ближайшего бара вывалились двое громил в куртках с символикой «Феникса». Их разговор был коротким, но угрожающим. — …всем явиться на склад №7, – донеслась до него обрывочная фраза. — Алмаз сам приползет на встречу. Денки замер, услышанные слова заставили его сердце бешено заколотиться в груди. Он знал, что «Алмаз» – это прозвище Киришимы из «Дракона». В этот момент в его голове отчетливо прозвучал внутренний голос, предостерегающий его от опрометчивых поступков. — Это опасно, – прошептал он, словно заглушая свои мысли. — Но если мне удастся узнать больше… —- Тем временем в своей захламленной квартире, заваленной распечатками и фотографиями, Изуку Мидория, блогер-расследователь, скрывающийся под ником «Аналитик», втыкал новую красную нить в свою огромную доску связей. Его палец указал на фотографии Айзавы и Тoshinori. Разрозненная информация, собранная им по крупицам, медленно, но верно складывалась в сложный пазл, который был почти завершен. — Слишком тихо перед бурей, – произнес он вслух, анализируя свои выводы. — Оба клана ведут себя очень странно. Как будто готовятся не к войне друг с другом, а к чему-то большему, к чему-то, что может кардинально изменить этот мир. Мидория чувствовал, как нарастает напряжение, он был в шаге от сенсационного открытия, которое могло повлиять не только на его собственную жизнь, но и на судьбы многих других людей. —- Высоко над ними всеми, в роскошном пентхаусе с панорамными окнами, из которых открывался вид на мерцающий огнями Мутафу, стоял Энджи Тодороки. Полупьяный, с бокалом виски в руке, он свысока наблюдал за этим городом-зверинцем, вокруг него витала атмосфера тревожного предвкушения. Его сын, Шото, молча стоял позади, его глаза были полны невысказанных вопросов. — Смотри, сынок. Крысы грызутся в подвале. Скоро одна стая сожрет другую. И тогда… тогда мы придем и подметем все, – произнес Энджи с легкой усмешкой, поднимая бокал в тосте за неизвестное будущее. Шото хранил молчание. Его разноцветные глаза были пусты, словно бездонные колодцы. Он давно перестал видеть в жителях Мутафу людей. Лишь безликие пешки, безвольно движущиеся по шахматной доске, и непонятные комбинации, которые в любой момент могли обернуться катастрофой. —- В эту ночь Кацуки Бакуго не сомкнул глаз. Он стоял на крыше своего дома, жадно вдыхая отравленный воздух, пытаясь понять, как действовать дальше. Внизу, в его тесной квартире, на столе лежал схематичный план одного из складов «Дракона». И фотография. Фотография рыжеволосого телохранителя Айзавы – Киришимы. В его глазах Бакуго отчетливо видел ту самую, презираемую им «верность». Глупую, слепую, собачью преданность. — Скоро, Алмазик. Скоро я покажу тебе, каким чудовищем делает этот мир твою дурацкую стойкость, – в его голосе звучала не только ярость, но и некое возбуждение, стремление столкнуть два мира, которые так долго были разделены. А Эйджиро Киришима в это время обходил свой пост. Его рука покоилась на рукоятке пистолета, спрятанного под курткой, а его сердце билось в унисон с сумасшедшим ритмом города. Он всматривался в темные окна, в спящих – или делающих вид, что спят – людей. Он был призван защищать их. Эта мысль придавала ему сил. Он верил в это. Он верил в Айзаву. Он верил в «Дракона». Эта вера была опорой в этом жестоком и хаотичном мире. Но он еще не подозревал, что вера в этом городе – самая дорогая и самая бесполезная валюта. Город не спит. Он готовится к жертвоприношению. И два солдата, еще не осознавая этого, уже стали главными жертвами на его алтаре. Время истекло. Борьба за выживание только начиналась.