Точка невозврата

      Клэр Новак давно привыкла к тому, что ее день начинается вместе с рассветом. Ей приходилось подниматься в пять утра, едва лишь бледный свет касался окон, и сразу же спешить в промерзший сарай. Там, в полумраке, наполненном запахами сена и скота, она должна была накормить животных и подготовить все необходимое для долгого, изнурительного дня работы в поле.       Сутки становились ощутимо длиннее, каждый новый рассвет приближал их к лету стремительнее, чем это казалось еще пару дремотных недель назад. Девушка натянула тяжелые сапоги, грубую теплую накидку, плотнее запахнув ее на груди, а затем вышла на улицу. Резкий, колючий утренний воздух, пропитанный сыростью, заставил ее вздрогнуть.       Управившись со скотиной, она вернулась в дом. Внутри все еще царил робкий, застенчивый полумрак. Ее следующей заботой было разбудить больную мать и накормить ее овсяной кашей — густой и остывшей, которая осталась в чугунке после вчерашнего ужина. В тот момент, когда Клэр склонилась над матерью, в прихожей раздался тяжелый, размеренный топот. Девушка облегченно вздохнула – наконец-то – и поспешила встретить свою внезапно объявившуюся пропажу. — Ну, и где тебя носило все утро? — Холодно спросила белокурая красавица, резко скрестив руки на груди. — Охотился, — мужчина тихо вздохнул, стряхивая с плеч остатки утренней измороси, а затем продемонстрировал Клэр три тяжелые, темноперые утки, которые ему удалось раздобыть. — Неплохо, — сухо фыркнула она, отступая в сторону и пропуская мужчину в теплую комнату. — Но больше не смей уходить без предупреждения. Ты меня напугал. — Ты же знаешь, что мне все равно некуда идти, — вздохнул он, криво и слегка болезненно улыбаясь. — Я ощипаю птицу, но готовка на тебе. — Естественно, — едко фыркнула Клэр, доставая из нижней полки глиняные баночки с приправами. — После твоей стряпни любой может отправиться на тот свет.       Мужчина, которого звали Джимми, кивнул, принимая упрек как должное. Он сбросил мокрые сапоги у порога, затем опустил уток на грубо сколоченный кухонный стол и принялся за работу. Он двигался быстро, но без лишней суеты. За этот год его руки привыкли даже к самой неприятной работе. Первые перья, еще влажные от утренней росы, полетели на пол. Клэр, по-прежнему хмурясь, поставила чугунок с кашей у кровати матери. Женщина немного приподнялась, ее лицо было изможденным после ночной лихорадки, а кожа имела нездоровый, почти серый оттенок. — Кто пришел? — прошелестела мать, ее голос был слабым. — Джимми. Принес нам дичь, — ответила Клэр, поднося ложку к губам больной. — Доедай пока кашу. На ужин будет суп и мясное рагу. — Джимми, — вздохнула Амелия, взгляд ее на мгновение потеплел. — Наш ангел-хранитель…       Клэр ничего не ответила, просто кивнула, не желая развивать эту тему. Убедившись, что мать способна есть самостоятельно, девушка приступила к готовке. Запах свежей крови смешивался с ароматом специй. Она взяла большой нож и начала чистить старую, потрескавшуюся морковь, которая осталась с осени, готовясь к варке сытного бульона. Свет, пробивающийся сквозь маленькое, запыленное окно, медленно наполнял комнату, прогоняя последние тени ночи.       На следующее утро, пока Клэр, согнувшись над грядками, была занята высадкой семян в поле вместе с другими селянами, Джимми отправился с удочкой к местной реке. К той самой реке, что год назад равнодушно выплюнула его, полуживого, на берег. За год пребывания в этом чужом, незнакомом месте, не помня даже собственного имени, мужчина понемногу свыкался с размеренным, тяжелым укладом жизни местных. Он следовал их неписаным правилам и старался вести себя максимально тихо, не навлекая на себя чьего-либо гнева или подозрений.       Он не знал, кто он и кем был в прошлом. Его жизнь, казалось, началась с чистого листа в тот миг, когда местный рыбак заметил его безвольное, бледное тело, одиноко лежащее в речном иле. Половина деревни толпилась у дома лекаря, пока тот три дня выхаживал неизвестного полумертвеца, отпаивая его горькими травами. На четвертый день загадочный мужчина чудом пришел в себя.       Он не помнил ничего о своей прошлой жизни, двигался словно марионетка, заново учась жить в этом сложном мире. И даже имени своего он не мог вспомнить. Кто-то из любопытной толпы окрестил его Джимми, и мужчина не возражал. Он не находил смысла своего существования и ощущал себя чужеродным телом среди сплоченных жителей деревни. Поэтому Джимми мог лишь спокойно принимать свою судьбу, обреченно дрейфуя в потоке дней, совершенно не задумываясь о завтрашнем дне.       Когда местные, наконец, поняли, что незнакомец совершенно безобиден и сговорчив, они сразу же принялись помогать ему освоиться. Каждый второй протянул руку помощи, а местная учительница Амелия даже позволила Джимми жить в пристройке у ее жилища. Она жила вместе с юной дочерью, и страдала от нехватки мужских рук по хозяйству. За этот год Джимми стал неотъемлемой частью их маленькой семьи. Между ними тремя установились спокойные, почти родственные отношения. Амелия видела в нем своего умершого младшего брата, а Клэр — давно утраченную отцовскую фигуру, которой не доставало с самого детства.       Сам Джимми оставался отстраненным от привязанностей. Он был благодарен им за кров, за помощь, за доброе отношение, однако, как и говорилось ранее, его душа не чувствовала корней в этом месте. И пусть мужчина не знал, откуда пришел и чем дышал раньше, внутри себя он остро и неизменно осознавал, что его прошлая жизнь была совершенно иной.

***

      Празднование в честь прихода лета всегда было самым пышным и долгожданным событием в маленьких провинциях. Земли дарили невиданное изобилие овощей и фруктов, леса гудели от активной дичи, а реки были переполнены рыбой. Теперь можно было не беспокоиться о пронизывающих холодных ночах и снежных бурях. Солнечные дни становились все дольше, и в душе местных снова ярким пламенем просыпалась надежда, что осень будет необычайно щедра на урожай.       Джимми, по своей природе, не любил посещать празднования. Он всегда держался в стороне, молчаливо наблюдая за веселящимися людьми, словно странник из другого мира. Но в этот раз он пообещал Клэр, что пойдет вместе с ней на праздник, чтобы немного потанцевать и развлечься. Амелия почти оправилась после тяжелой болезни, и в ее глазах снова блестел тот живой, искрящийся огонек, что придал Джимми немного уверенности в себе во время их первой встречи.       Амелия помогала Клэр уложить ее прекрасные белокурые волосы в высокую прическу, ее тонкие, почти прозрачные пальцы ловко справлялись с непослушными прядями. С легкой, горьковатой грустью она приговаривала, что ее малышка уже так выросла. Джимми молча наблюдал за этой тихой, теплой семейной идиллией, размышляя, что, возможно, раньше у него тоже было что-то подобное: свет, смех и чувство принадлежности. Но он не мог знать, не мог вспомнить, как бы отчаянно и мучительно ни пытался.       Праздник разворачивался на большой лужайке в центре деревни. Там, на фоне сгущающихся летних сумерек, уже горел огромный, жарко пылающий костер, чье пламя взлетало к небу, треща и отбрасывая танцующие тени. Воздух был напоен ароматом жареного мяса, свежего хлеба и полевых трав.       Джимми вышел из дома вслед за Клэр. Она была необычайно хороша в своем простом, но легком платье, а ее высокая прическа подчеркивала изящную линию шеи. Она выглядела как богиня этого жаркого лета. Они подошли к краю толпы. Вокруг бурлило веселье: громогласно звучала музыка — кто-то играл на старой скрипке, кто-то отбивал ритм на самодельном барабане. Люди смеялись, обнимались, а в центре, взявшись за руки, кружили в стремительном хороводе девушки в венках из полевых цветов. Клэр, почувствовав прилив сил и радости, тут же потянула Джимми за руку прямо в центр веселья. — Идем! Ты обещал, — ее глаза сияли ярче, чем звезды, еще не вышедшие на небосвод.       Мужчина сопротивлялся лишь мгновение, но ее улыбка была слишком заразительной. Джимми не умел танцевать эти сельские, разудалые пляски, но Клэр охотно взяла его обучение на себя. Она легко руководила его движениями, смеясь каждый раз, когда он неуклюже спотыкался или путал шаг. Джимми смотрел на нее: на счастливый румянец на ее щеках, на блеск в глазах. Впервые за весь год, проведенный в деревне, он почувствовал, как тяжелый груз его амнезии немного отступает. Это было не воспоминание, но острое, живое чувство: сейчас он здесь, и, возможно, это не так уж и плохо. Он забыл о своем ощущении чужеродности, просто поддавшись ритму и теплу чужой ладони в своей.       Но когда они, запыхавшись, вышли из круга, его взгляд невольно метнулся к костру. И в этот момент, сквозь пляшущее пламя, ему показалось, что он видит что-то, чего не должно быть: короткую, ослепительную вспышку света, словно отражение металла, или... или далекий, неясный огонь другого, прежнего мира. Голова внезапно заныла, а в ушах раздался резкий, противный звон. Мужчина ошеломленно остановился, его тело напряглось. — Джимми? Что случилось? — Обеспокоенно спросила Клэр, коснувшись его локтя. — Ничего… просто голова резко закружилась, — соврал он, натянуто, почти фальшиво улыбнувшись. — Слушай, тебе не нужно весь вечер торчать рядом со мной, — попытался он неуклюже перевести тему, — я же вижу, как тебе хочется потанцевать с Кевином. — Эй… он мне совершенно не нравится, — фыркнула она, демонстративно скрестив руки на груди, однако ее маленькие уши отчего-то предательски быстро покраснели. — Ну да, может, я и странный, но не дурак, — насмешливо хмыкнул Джимми, привычно закатывая глаза. — Иди к нему. Я буду в порядке. Честно. — Ну… — Клэр бросила мимолетный взгляд на Кевина, который стоял в стороне и пялился на нее, словно покинутый щенок. — Ладно, может, ты и не дурак, но ты мастерски косишь под него в общении с Эйприл. — Что ты имеешь в виду?.. — Она намекает тебе о своих чувствах, как только может, а ты ее в упор не замечаешь. Знаешь ли, Джимми, женщины такого упрямства не прощают. — Эйприл прекрасна, — Джимми беспокойно мотнул головой, — но зачем ей кто-то вроде меня? Я же просто чужак без имени. — У тебя слишком низкая самооценка, — ворчливо проговорила Клэр и, издав странный смешок, легонько пнула друга в плечо. — Пригласи ее на танец.       Девушка озорно улыбнулась и, грациозно взмахнув своими прекрасными волосами, упорхнула к возлюбленному, который и так слишком долго ждал ее в сторонке. Джимми тихо хмыкнул, ощущая на сердце приятное тепло. Юная Клэр вызывала в его холодном сердце почти родительскую заботу. Мужчина неловко потер переносицу, заметив Эйприл в окружении своих подруг. Она звонко хохотала и выглядела просто потрясающе в своем летнем, светлом платье. Джимми на миг задумался, не стоит ли ему наконец отпустить свою надоевшую скованность и снять моральные ограничения, чтобы хотя бы сегодня немного расслабиться.       Преодолев волнение, он первым завел разговор с Эйприл о чем-то совершенно заурядном, даже так заставляя женщину влюбленно заглядывать ему в рот. Мужчина, слегка смущенный ее откровенным вниманием, уже протянул руку, чтобы пригласить на танец, как вдруг громкий шум неподалеку резко отвлек его внимание. Он застыл на полуслове, увидев двух мужчин, облаченных в дорогие, богато расшитые наряды. Они гордо и внушительно возвышались на своих холеных скакунах, пока жители деревни ликовали и приветствовали неожиданных гостей, появившихся прямо в разгар праздника. — Надо же, приехали… — едва слышно прошептала Эйприл, возвращая Джимми в реальность.       Мужчина резко опустил руку и тихо кашлянул. Его взгляд инстинктивно метнулся в сторону незнакомцев. Джимми нахмурился, почувствовав странное, необъяснимое волнение при виде этих двоих. Что-то в них показалось ему до боли, до дрожи знакомым. Особенно в мужчине, который был ниже своего товарища: у него были пронзительные, зеленые глаза и легкая, обаятельная улыбка, которой он одаривал воодушевленных селян. — Кто они такие? — Джимми озадаченно потер затылок, не в силах оторвать пристального взгляда от того незнакомца. — О, это братья Винчестеры из столицы, — прошептала она, голос ее звучал с благоговением. — Они из знатного герцогского рода. Прямые приближенные к королю Михаилу. Известны своей доблестью и героизмом. — Эйприл тихо вздохнула, печально улыбнувшись. — Короче говоря, те, кем нам никогда не стать. — Любопытно… — Джимми глубоко нахмурился, ощутив легкий, внезапный мандраж, пробежавший по спине. Звон в его ушах снова усилился, превращая веселую музыку в далекий, навязчивый гул.       Тем временем Дин уже валился от усталости. Они с Сэмом охотились на неуловимых чудовищ в этой провинции, поэтому решили остановиться на пару дней в уже знакомой деревушке. Люди здесь были невероятно приветливы и трудолюбивы, но от их бесконечного ликования начинала болеть голова. Винчестеров здесь не просто любили, а благоговели перед ними, потому что однажды их отец, Джон, спас деревню от полчища кровожадных монстров. С тех пор здесь было относительно безопасно, и народ не забыл оказанной помощи, всякий раз встречая именитых братьев с особым почетом и подобострастием.       Дин в очередной раз натянуто улыбнулся, когда глава деревни протиснулся сквозь оживленную толпу и, преклоняясь, предложил братьям разместиться у себя дома. Честно говоря, Дину было абсолютно плевать, где именно упасть, чтобы заснуть. Он так вымотался за эти дни, что любой привал с широкой кроватью и сытной едой показался бы ему земным раем. Сэм чувствовал себя точно так же. Он устало передал поводья своего коня одному местному мужику и медленно побрел за главой деревни, который, не умолкая, продолжал лебезить перед почтенными гостями.       Джимми резко, словно его толкнули, отвернулся, не желая давать братьям ни малейшего шанса заметить себя. Мужчина не понимал, почему появление этих двоих настолько сильно вывело его из душевного равновесия. Эйприл с тревогой взглянула на него, но Джимми, пробормотав неразборчивые извинения, рванул с места и пошел прочь, горя желанием как можно скорее испариться из этого шумного, давящего пространства. Женщина ошеломленно застыла на месте, глядя ему вслед. Тем временем беззаботная толпа вокруг продолжила смеяться и веселиться, поглощенная блеском прибывших гостей и ритмом музыки.       Дин на миг прикрыл глаза, отчаянно желая провалиться в глубокий, спасительный сон, но кое-что тревожило его, словно заноза, не давая успокоиться. Сэм тяжело заворочался на соседней кровати, давая брату понять, что он еще не спит. Дин набрался сил, прежде чем хрипло, почти шепотом проговорить в полной темноте: — Сэмми, твое предложение взять передышку на пару дней еще в силе? — Хм… — Сэм раздраженно скривился, а затем снова заворочался. — Черт, Дин, я почти уснул. Конечно, нам нужен отдых. — Да… — Винчестер криво ухмыльнулся, переворачиваясь на спину. — А то я уже с ума начинаю сходить. — Чего это? — С явным недоверием спросил младший. — В толпе селян мне вдруг почудилось, что я видел Каса… — Хм? — Сэм на миг замер. — Постой, мага Кастиэля? — Да… — Дин крепко сжал рукой кусок простыни. — Знаю, мне просто померещилось, но он будто стоял там, живее всех живых. — Дин, — Сэм устало, почти сочувственно вздохнул, — наверное, это был просто похожий на него человек. — Конечно, Сэмми, — Дин прикрыл глаза, чувствуя, как его мозг постепенно отключается от сильной усталости. — Конечно…       В комнате повисла абсолютная тишина. Сэм медленно приподнялся на локтях и понял, что Дин резко провалился в сон. Брат лишь устало качнул головой и снова опустился на подушку, желая так же быстро и легко заснуть.