Колдовстворец: книга о соперниках

Лаврентий выбросил стаканчик из-под кофе в мусорку и поправил воротник синего мундира. Жаль, поблизости не было зеркала — всё-таки он шёл в Пантеон, а там, по словам Элефтерота, сидели такие уникумы, что его могли вышвырнуть за один неправильно торчащий волосок. Наколдовывать зеркало посреди улицы он как-то постеснялся, поэтому решил идти без лишних самопроверок. Много чести — подстраиваться под какие-то там пантеоновские представления о приличном виде. Он подошёл к огромной двери, которая могла бы пропустить трёх слонов вместе с гигантской черепахой, на которой эти слоны стоят. Насколько он знал, такой размер для главного входа в Пантеон был выбран не случайно. Старинные архитекторы предусмотрели, что в случае чрезвычайного происшествия, требующего вмешательства магов Пантеона, эти волшебники должны будут разом выбежать наружу, а вместе с ними и толпа прислужников, и будет очень нехорошо, если великие колдуны и ведьмы начнут толкаться в дверях, наступать друг другу на мантии и в итоге кучей свалятся к ногам противника. Лаврентий оказался в вестибюле, казавшемся почти бесконечным. Пол был выложен гигантскими обсидиановыми плитами, отполированными так гладко, что в них отражался сводчатый потолок и поддерживающие его витые колонны с лепниной. Где-то шумел фонтан. Вестибюль был разделён на зоны невысокими, едва ли по колено, зелёными оградками из тщательно остриженных кустов, а в каждой зоне на почтительном расстоянии друг от друга стояли золотые статуи бывших магов Пантеона. Лаврентий с трудом смог найти посреди всего этого великолепия стойку администратора. За стойкой сидел мужчина неопределённого возраста, который как раз производил впечатление того, кто способен вышвырнуть человека с торчащим волоском. Мужчина смотрел на приближающегося посетителя с таким презрением, как будто сам как минимум управлял страной, а не просто направлял нечастых посетителей в нужный кабинет. Даже дворец президента Магии был попроще Пантеона, и работники там казались приятнее. — Капитан второго отряда гвардии «Чистое Небо» Савельев, — представился Лаврентий. — Я пришёл за Разрешением. — За каким разрешением вы пришли? — медленно, каким-то отвратительно манерным голосом поинтересовался администратор. — За Разрешением на участие товарища Правдина в выборах. — Какое необычное имя — Товарищ, — без намёка на улыбку и всё так же медленно произнёс мужчина. Очевидно, он издевался. — Вы прекрасно знаете, о ком я говорю! — разозлился Лаврентий. — Отдайте мне Разрешение и не тратьте ни моё, ни своё время! — Боюсь, я не могу вам его отдать. — Почему? — Потому что его нет. — Как это нет? — не понял Лаврентий. Он облокотился на стойку, давая понять, что так просто уходить не намерен. — Очень просто: господину Правдину не разрешено участвовать в выборах, — со скучающей терпеливостью пояснил мужчина. — Как?.. — Вам ведь известно, что к участию допускаются только кандидаты, одобренные не менее, чем половиной магов Пантеона? Боюсь, все шесть магов не посчитали кандидатуру господина Правдина достойной. Лаврентию понадобилось несколько секунд, чтобы полностью осознать услышанное. Столько сил и средств уже затрачено на предвыборную кампанию, столько надежд вложено в это дело, чтобы теперь всё растоптали какие-то старики, не занимающиеся в своей жизни ничем, кроме ухода за посохами? Чёртовы старики, которые, как и президент, как и полиция, игнорируют угрозы, пока Правдин пытается в одиночку защитить страну? — Я хочу с ними поговорить, — заявил он. — Простите?.. — администратор как-то вопросительно рассмеялся. — Я правильно понял, вы требуете аудиенции у магов Пантеона? — Да, вы абсолютно правильно поняли. — Это невозможно, — с тем же невероятно раздражающим смехом ответил мужчина. — На каком основании вы мне отказываете? — Лаврентий не собирался сдаваться. — Согласно второму параграфу Конституции магической России, маг Пантеона является должностным лицом, а каждый гражданин вправе получить аудиенцию у должностного лица, если вопрос находится в рамках его компетенции. Очевидно, решение о допуске к выборам, находится в прямой компетенции Пантеона. Администратор (Лаврентий только сейчас заметил на тёмно-фиолетовой бархатной мантии бейдж с именем Анатолий) пристально посмотрел на него, пару раз моргнул и опустил глаза к толстому журналу в дорого выглядящей обложке. Кажется, это была шкура василиска. — Я могу записать вас… — произнёс он, отыскивая пальцем нужную строку. — Могу записать вас на тринадцатое ноября… Две тысячи двадцать шестого года. — Вы с ума сошли? — потеряв остатки самообладания рявкнул Лаврентий. Анатолий холодно улыбнулся. Стало ясно, что добиваться своего и дальше бессмысленно. — Элефтерот Правдин сам нанесёт вам визит. — Боюсь, для него ничего не изменится, — почти пропел Анатолий. Лаврентий развернулся и, не попрощавшись, быстрыми шагами направился к выходу. Оказавшись на улице, он подрагивающей от ярости рукой пригладил волосы. Кажется, прядь всё-таки торчала… Сделав глубокий вдох, он расправил плечи и пошёл к площадке для трансгрессии, чтобы как можно скорее рассказать Элефтероту о решении Пантеона. Он был уверен, что это ещё не конец. Да, им всем предстоит знаменательная нервотрёпка, но в итоге Правдин должен добиться своего. Обстоятельства просто обязаны в конце концов сложиться в его пользу, иначе не только Россия, но и всё человечество может оказаться беззащитным перед грозящей катастрофой.

***

Василёк медленно повернулся. Факелы теперь заливали помещение ровным, хоть и совсем неярким светом, глубокие непроглядные тени исчезли, а то, что раньше находилось в них, или чем они были, собралось в сгусток чёрного дыма. Сгусток пульсировал, зависнув на месте. «Не нападает, — отстранённо подумал Василёк, будто он находился не здесь, перед опаснейшей тварью, а в своей комнате. — Странно. Обскуры очень агрессивны. А этот не нападает…» Рядом слышалось тихое, прерывистое от волнения дыхание Эсмы. Она осторожно подняла палочку. — Стой, — прошипел Василёк. — Отступаем. Запечатаем дверь и позовём на помощь. — Дверь его не удержит, — еле слышно отозвалась Акопова. — Не победим его сейчас — он вырвется и кого-нибудь убьёт. — Даже не ду… Но Эсма уже не слушала. Она резко взмахнула палочкой, выкрикнув заклинание, и мощный импульс ударил прямо в центр сгустка. Сразу же стало темно. Факелы не погасли, но их свет потерялся в чёрном дыму, на мгновение словно заполнившим всё помещение. Прищурившись, чтобы лучше видеть, Василёк едва успел заметить, как этот дым снова собирается, принимая вытянутую форму. Не успев даже крикнуть Эсме «Беги!», он бросился в сторону. К счастью, подруга и сама сообразила, что вот-вот произойдёт, и оба каким-то чудом избежали удара. — Экспекто Патронум! — воскликнул Василёк. Обскур был полуматериальной сущностью. А значит, имелся неплохой шанс, что Патронус, одно из могущественных светлых заклинаний, сумеет с ним справиться. Эсма последовала его примеру, и два животных — небольшой, но стремительный сокол и огромный медведь — ринулись с двух сторон на обскура. И исчезли. Тварь поглотила и погасила их, как свечные огоньки. — Сука, блядь, нахуй, — совсем не в достойной культурного человека манере выругался Василёк. Палочка в руке почему-то показалась холодной. Или рука похолодела… Дрожь в ногах усилилась, и он инстинктивно пошарил рядом с собой в надежде найти то, на что можно опереться. Но ничего не нашлось. Сердце колотилось слишком быстро, почти до боли в груди. Он мог добраться до двери… Обскур снова завис в воздухе, будто чего-то ждал. А Василёк мог бы добраться до двери… Огненный шар, созданный Эсмой, полетел в тёмное создание. Оно качнулось в сторону, уворачиваясь, а потом устремилась к Акоповой так быстро, что та едва успела применить защитное заклинание. Слава богу, поняла, что обычное Протего вряд ли её защитит, поэтому использовала Протего Максима, мощный растущий купол, способный закрыть человека со всех сторон, а в нужной комбинации с другими заклинаниями и огромную местность. Но и его оказалось мало. Купол треснул, а Эсму отбросило к стене. Её палочка покатилась по полу. Обскур отлетел на несколько метров назад и снова застыл, клубясь, будто собирался в сгусток поплотнее для более мощного удара. Василёк знал, что должен сейчас что-то сделать. Прямо сейчас, иначе его лучшая подруга погибнет у него на глазах. Но он стоял, глядя на чудовище, а дверь на краю поля зрения казалась чуть ли не отчётливей, чем всё остальное. Шагов пятнадцать — и всё… Он сможет убежать, позвать на помощь… Но Эсма… Акопова приподнялась на локте, в ужасе шаря ладонью по полу в поисках палочки. Палочка была далеко. Тогда она выставила перед собой пустую руку. — Нет!.. — выдохнул Василёк. Обскура оттолкнуло назад, но он даже не изменил форму, как будто удар оказался для него едва ощутимым. А Эсма, с трудом приняв сидячее положение, бессильно оперлась спиной о стену. Из её ноздрей и ушей потекли ручейки крови. Она моргнула, и кровавая слезинка медленно поползла по щеке к уголку рта. «Он атакует только в ответ», — понял Василёк. Удивительно, что он вообще мог думать в таком положении. Обычно выбросы адреналина больше располагали к бегу, чем к размышлениям. — Экспекто Патронум! — прошептал он, снова взмахнув палочкой. — Отвлекай. Сокол устремился к обскуру, едва задел крылом и сразу же метнулся вбок. Это сработало, и дымная тварь ринулась за ним, как гигантская хищная птица. А Василёк бросился к Эсме, повторяя по себя только «Я смогу, я смогу», схватил её за шиворот и поволок к выходу, даже не думая, сломано ли у неё что-то и не сместятся ли все пострадавшие кости. Что сместится — вправят, что сломано — вылечат. Ещё бы она не была такой тяжёлой… — Пусти! — прохрипела Акопова. — Он сейчас погонится за нами… Акцио палочка! Она снова применила беспалочковую магию, и это сработало — её палочка, пролетев несколько метров, легла в ладонь. — Дура, не смей! Однако Эсма применила тройное Прожигающее, которое оказалось таким мощным, что Василёк увидел факел на дальней стене сквозь порез, возникший на полуматериальном теле обскура. Но свет факела быстро исчез. Секунда — и пореза как не бывало. Василёк почти физически почувствовал ярость твари, которой впервые за всю схватку был нанесён ощутимый удар. Из зала как будто исчез весь кислород. Или это от страха стало тяжело дышать… Василёк выпустил из рук воротник Эсмы, но не успел сделать ничего — ни защититься, ни отбежать. Обскур обрушился на них волной, Василька сбило с ног и куда-то отшвырнуло. Он сильно ударился плечом и немного затылком обо что-то деревянное, и над ним раздался дикий грохот. «Столы…» — мелькнула короткая мысль. Он зажмурился, успев только подумать о том, что надо было закрыть голову руками, хоть как-то защитив себя в обвале пирамиды из столов, которые вот-вот должны были раздавить его в лепёшку. Но ничего не упало. Василёк осторожно приоткрыл один глаз. Столы парили над ним в густом чёрном дыму. Медленно, однако не слишком аккуратно они опустились на пол; один вверх ногами, другой боком, третий вообще оказался сломан… Обскур тёмным потоком метнулся к двери и исчез, просочившись под неё. Стало чертовски тихо. — Эсма… — полушёпотом позвал Василёк. В ответ раздался невнятный стон. Он попытался подняться, но плечо, шею и правую часть спины до лопатки схватило такой сильной болью, что оставалось только замереть на месте. «Ну всё, — обречённо подумал он. — Наверное, перелом позвоночника. Терапевтическое окно — пара часов, а потом ишемия, апоптоз нейронов, паралич…» — Эсма… Ты жива?.. Акопова отозвалась каким-то ругательством. Вряд ли она могла подняться. А кто станет их искать в ближайшие часы? Да никто… Василёк не впервые пропускает урок, и Эсма тоже, друзья ничуть не озаботятся их отсутствием. Хватятся, наверное, к вечеру… Дверь с грохотом распахнулась, и Василёк вздрогнул от испуга, из-за чего плечо, спину и шею вновь сковало болью, отдающей теперь и в руку. В помещение влетел Кирий… нет, его, скорее, что-то втолкнуло, а потом захлопнуло за ним дверь. Воронцов на секунду замер. Потом кинулся к Васильку, упал перед ним на колени, лихорадочно нащупывая палочку на поясе. — Вася… что… что случилось? — сбивчиво шептал он, судорожными рывками дёргая футляр, из которого никак не мог достать палочку. — Только не шевелись, ладно? Я сейчас… сейчас его вытащу… — Кого вытащишь? — с трудом выдавил Василёк. — Кирий… тут обскур… — Обскур?.. — на лице Воронцова мелькнуло какое-то странное выражение. — Оно… оно больше не тронет. Не двигайся. У тебя штырь торчит. — Штырь?! — Василёк непроизвольно дёрнулся и тут же зажмурился от боли. Он попытался нащупать его второй рукой, но не смог — каждое движение усиливало боль. Должно быть, на этом штыре крепилась ручка выдвижного ящика или что-то подобное… И как он сразу не почувствовал в момент удара? — Ладно, значит, сперва Кровоостанавливающее, потом Исчезательное, — дрожащим голосом бормотал Воронцов, стараясь поудобнее направить палочку на эту злосчастную штуку. — Или нет… — Жопа Кощеева, у вас что, не было занятий по первой помощи? — пропыхтела где-то рядом Эсма. Василёк наконец увидел подругу — вроде бы она не собиралась умирать, несмотря на текущую по лицу кровь. У неё были повреждены обе ноги, и она не без усилий подползла, не в силах встать, но твёрдо несмотря ни на что рукой направила волшебную палочку на штырь. — Сперва нужно обезболить. Долорифуго! А потом уже убрать. Эванеско. Спина в районе лопатки и часть руки онемели. Эсма применила Кровоостанавливающее заклинание, и тогда Василёк рискнул осторожно принять сидячее положение. Кирий бережно поддержал его за здоровое плечо. Лицо Воронцова было почти белым. — Ты как? — спросил Василёк у подруги. — Охуительно, не считая того, что у меня отнялись ноги. Воронцов побледнел ещё сильнее, хотя казалось, что больше уже некуда. — Это… это оно тебя так? — Это китайские боевые искусства, которые разрушают её тело, — проворчал Василёк, безуспешно пытаясь разглядеть рану в полутьме. Не было видно ничего, кроме блестящего пятна на чёрной форме. — Ничего, при должном лечении её быстро поставят на ноги, простите за калабмур. Где моя палочка? Палочка оказалась недалеко. Василёк зажёг на кончике огонёк. — Я отведу тебя в лазарет, потом вернусь за Эсмой с колдомедиками, — тяжело сглотнув, проговорил Кирий. Слова давались ему с трудом, как будто он боролся с приступом тошноты. — Вдвоём её отнесём, я в порядке. Воронцов не успел возразить — его перебила Акопова. — А то, что за дверью обскур, никого не смущает?! Теперь Василёк и сам почувствовал лёгкую тошноту. Может быть, это было от потери крови — он чувствовал холодную липкость даже на пальцах правой руки. Но обскур… И Кирий, непонятно как узнавший о произошедшем спустя какие-то пять минут… И странные тени в помещении, где тот играл на флейте, и Виктор, которого что-то толкнуло в спину на лестнице, и люстра, упавшая почти прямо на Анечку… — Кирий… Ты… ты им управляешь? — еле шевеля губами, спросил он. Воронцов молчал. Только смотрел на Василька с таким ужасом, как будто видел перед собой мифического архангела Гавриила, указывающего ему прямо на врата в Ад. — Чёрт… — выдохнула Акопова, явно осознавшая то же, что и Василёк. — Это и правда был ты! Да как ты смог подчинить неуправляемую тварь? — Эсма, хватит! — осадил её Василёк. От адреналина его начало потряхивать. — Я с самого начала говорил, что обскур не так опасен, как тебе показалось. Он не собирался нас убивать. И вообще… он жил в Колдовстворце минимум несколько месяцев и ни на кого не напал! Ну, кроме Виктора. И то не факт! О чём это говорит? О том, что у него осталась какая-то часть сознания. Я уверен, мы сейчас без проблем дойдём до лазарета. И ничего никому не скажем, пока не обдумаем произошедшее как следует, ясно? Эсма протёрла лицо рукавом, размазав кровавые следы. Из правой ноздри снова потёк тёмный ручеёк, но, по крайней мере, глаза больше не кровоточили. — Предлагаешь забить хрен на смертельно опасное чудовище, чтобы твоего дружка не посадили? — Предлагаю не бежать к Дракуле, который сразу же уничтожит обскура. Ты понимаешь, насколько он ценен? Полярис заключила договоры с представительствами шестнадцати стран, по которым нам за огромную плату передадут обскуров, если они вдруг появятся. Но обскуров в двадцать первом веке больше нет! — Вася, пойдём в лазарет, — прошептал Кирий. — Делай что угодно, только не сейчас. Тебе нужна медицинская помощь. И Эсме тоже. Можешь встать? Василёк озлобленно фыркнул и кое-как поднялся, стараясь не обращать внимания на лёгкое головокружение. Он почувствовал слабость, но не такую, чтобы она мешала ему идти. А вот подругу тащить он уже вряд ли сможет… — Готова взять на себя ответственность за гибель разумного существа? — снова обратился он к Эсме. — Если да, то вперёд, бей тревогу. Воронцов протянул руку Акоповой, явно намереваясь тащить её на себе, что было чревато нехорошими последствиями для неподготовленного к такой нагрузке позвоночника. Та закатила глаза. — Господи, носилки для кого придумали? Она трансфигурировала сломанную столешницу в нечто, похожее на носилки, и наложила заклинание, благодаря которому столешница поднялась над полом. Забралась туда она безо всякой помощи. — Чтоб вы знали, я без проблем смогу выбраться отсюда сама, левитируя эту штуку, но раз уж я не одна — тащите. Василёк хотел было взяться за торчащую ручку, однако Воронцов ему не позволил, перехватил сам. Взмахом палочки он заставил двери распахнуться. В коридоре было пусто — ни обскура, ни теней, которым там быть не положено, ни Дракулы, ни полиции. Похоже, никто и понятия не имел, что в Колдовстворце на протяжении неопределённого времени водится одно из самых опасных существ. Они шли молча. Обсуждать в коридоре произошедшее было рискованно — их могли услышать случайные прохожие или кто-то из многочисленных привидений, появляющихся из стен в самые неожиданные моменты. Василёк пытался думать. Но сейчас как-то не думалось. В голове крутились запутанные мысли о том, что изучение обскура поможет учёным изобрести лекарство от этой болезни, что Кирия могут привлечь к ответственности, что Кирий… Василёк не хотел даже допускать эту мысль, но она всё равно просачивалась — Кирий может действительно оказаться преступником, который покушался на жизни однокурсников. Они быстро добрались до лазарета — Воронцов повёл их какой-то короткой дорогой, и путь занял не более пяти минут. Дремавшая на двери змея оживилась ещё до того, как они подошли. Дверь открылась, и наружу выглянул медбрат. Взглянув на Эсму, он позвонил в золотой колокольчик и поспешил навстречу. — Что случилось? — требовательно спросил он, на ходу накладывая на Акопову диагностические заклинания. — Мы… — та на секунду замялась, а потом быстро ответила: — Мы устроили дуэль и перестарались. Я использовала беспалочковую магию, нечаянно отбросила Василька на стол в углу. Ему огромная железяка в плечо воткнулась — Магда, осмотри парня, — скомандовал медбрат подбежавшей коллеге и посмотрел на Кирия. — А вы?.. — Я не ранен. — Тогда подождите здесь, в кресле. Эсму унесли дальше по коридору, а Василька втолкнули в одну из ближайших палат. Внутри оказалось очень даже ничего — полноценная комната, хоть и тесная, с кроватью, столом, несколькими стульями и крохотной уборной, оснащённой тревожным колокольчиком. Ещё один колокольчик висел на кроватью. Магда усадила Василька и отработанным движением избавила его от верхней одежды, не успел тот справиться с первой застёжкой. — Прелестно! — заявила девушка, рассмотрев рану. — Как залечивать будем? Шрам оставляем или избавляемся от всех последствий? — Э-э-э… без последствий, пожалуйста, — растерянно отозвался Василёк. — Лечение предпочтёте болезненное или обычное? — А что, кто-то выбирает болезненное? — Многие юноши коллекционируют шрамы на теле, — поведала медсестра. — И чем болезненнее он достаётся, тем больше его ценят. «Надо и про это в отчёте написать», — подумал Василёк. Магда наложила несколько заклинаний, испарила уже начавшую подсыхать на теле кровь и шмякнула на рану марлевую повязку, щедро пропитанную заживляющей мазью. Потом применила чары против зуда, который возникал при быстром заживлении, и вытащила из поясной аптечки флакон кроветворного зелья. — По десять капель каждый час, — весела сказала она, отмеряя первую дозу в небольшой стакан. — Полежите здесь денёк. Настоятельно рекомендуется быть под наблюдением, учитывая то, что среди побочных эффектов есть внезапная смерть. — Что?! — ужаснулся Василёк, отшатнувшись от протянутого стакана. — Да не у зелья, не бойтесь. — У мази? — он со страхом покосился на перевязанное плечо. — У бинтов, — просветила его медсестра. — Вы пейте, пейте. Если в течение шести часов не умрёте, можете не бояться. А если умрёте, то и бояться не сможете. Вот пижама, переоденьтесь. Если что, звоните в колокольчик. И она покинула палату, бесшумно закрыв за собой дверь. Василёк переоделся в белые больничные рубашку и штаны, непонятно зачем украшенные синей вышивкой и лёг в кровать. Рана почти не беспокоила Зато беспокоили обстоятельства. Он не слишком хорошо разбирался в тонкостях закона, однако был уверен, что за несанкционированное приручение обскуров предусмотрена уголовная ответственность. Кирию шестнадцать, а для подростков от пятнадцати до семнадцати лет ответственность предусмотрена, хоть и частичная. Его могут исключить из школы, и это закроет для него многие двери. А если обскур кого-то убьёт, могут и посадить. На срок до пяти лет, кажется. Василёк протёр руками лицо и тяжело вздохнул. Каковы шансы, что Кирий использовал обскура для мести Виктору и Анне? Об этом так отчаянно не хотелось думать, но не думать Василёк не мог. Все те события не могли быть случайными совпадениями: Виктор избивает Кирия на дуэли, на следующий день падает с лестницы, Анечка говорит про него гадости, и на неё летит люстра. И тени шастают по спальне Василька, потому что Кирий… Он снова растёр лицо ладонями, так яростно, что щёки начало жечь. Кирий — что? Пытался следить за ним? Подсматривал с помощью обскура? Это не должно было быть правдой! Василёк не хотел, чтобы это оказалось правдой! Всё ведь шло так хорошо… Воронцов нравился ему, очень нравился, и Василёк, пожалуй, с уверенностью мог сказать, что влюблён, а тут вдруг такое… Он невольно начал вспоминать всё, что произошло за эти месяцы: танцы на балу, поцелуи в комнате, признание в Драконьем Парке, ярмарку, игру на флейте у старых дубов, русалочью галерею, совместную уборку актового зала, назначенную деканом за порчу картины… Василёк резко сел. Его осенило: Кирий не знал! Кирий не знал, что на Виктора напал обскур, только подозревал, поэтому и хотел поймать Колю! Чтобы выяснить, что на самом деле произошло! Вскочив с кровати, Василёк выбежал из палаты. Воронцова не было. — А где мой друг? — обратился он к медбрату, встревоженно уставившегося на него. — Ушёл, — отозвался тот. — Мы сказали ему, что с вами всё будет в порядке, и он ушёл. — Спасибо… Я тогда тоже пойду, если можно. — Нет, — отрезал медбрат. — Вы должны полежать под наблюдением. Отпустим вас, как только поймём, что рана уже не может открыться. Василёк не был идиотом, чтобы игнорировать предписания колдомедиков, хотя, надо сказать, они здесь оказались весьма странными. Оставалось только вздохнуть и уйти обратно в палату. Может быть, через какое-то время Кирий всё же придёт его навестить…

***

Но Кирий не приходил. Василёк успел немного поспать, пообедать пресной больничной едой и прочитать часть колдомедицинской энциклопедии, позаимствованной у Магды. Из справочника он узнал о преимуществах и недостатках вертикальных родов, сомнительной возможности использования разбавленного гноя бурбонтюбера в растворах для клизм и нескольких методах безопасного выдавливания прыщей в подмышечных впадинах. Причём методы различались для правой и левой впадин. Василёк слишком поздно понял, что читать это опасно для психики, а когда понял, то уже не смог развидеть специальный соплеотсос для больных драконьей оспой с преимущественным поражением слизистых. Энциклопедию пришлось отложить и заняться подсчётом цветов на обоях. Он попытался зайти к Эсме, но его не пустили, сказав, что пациентка под успокоительными и её нельзя тревожить. Наконец время плена вышло, медсестра сняла повязку, пощупала небольшой розовый след на месте раны и отпустила его, пообещав, что шрам окончательно пройдёт через пару дней. А если не пройдёт, можно будет содрать кожу и вырастить новую. Василёк уже собирался уйти, когда заявился усатый человек, представившийся доктором Васнецовым, и уложил его обратно — заявил, что после приёма кроветворного необходимо сделать анализ крови. Оказалось, что доктор — не просто доктор, а магистр наук, изучающий особенности эритропоэза, стимулированного различными зельями, и ему жизненно необходимо затыкать каждого пациента иголками во благо колдомедицины. В другое время Василёк и рад был бы дать себя потыкать иголками хоть во благо, хоть в вену, хоть в мягкие ткани, но сейчас ему надо было поскорее поговорить с Кирием. Однако доктор возражений не принял и оставил его в лазарете до позднего вечера, чтобы брать кровь на анализ каждые час пятнадцать минут. В качестве компенсации ему выписали освобождение от занятий на весь следующий день, но что в этом толку — Василёк всё равно весь извёлся, и мысли о Кирии становились всё тревожнее и тревожнее. Каково сейчас было Воронцову? Наверняка он испытывал настоящий ужас из-за того, что произошло, и из-за того, что ещё может произойти… Когда Василёк наконец вырвался из лазарета, было уже за полночь. Его уговаривали остаться до утра, но он сослался на давно не кормленного несуществующего кота, и, быстро одевшись, поспешил в Волчью башню. — Запомни, брат, кто опоздал — тот опоздавший, — поприветствовал его Волк. Василёк почти вбежал в гостиную и сразу же увидел Воронцова, который сидел на диване, обхватив руками колени и не сводя взгляда с дрожащего в камине огня. Больше никого в помещении не осталось — все разошлись по комнатам и легли спать. Услышав хлопок двери, Кирий вздрогнул, напрягся, будто ожидал, что его сейчас проклянут. — Меня ждёшь? — тихо спросил Василёк. Воронцов не ответил и ссутулился, низко опустив голову. Василёк подошёл и опустился рядом. — Как ты? — севший голос Кирия был едва слышен за треском поленьев. Похоже, недавно он плакал. — Нормально. Вылечили. — А Эсма? — И её вылечат. Просто времени больше понадобится. Воронцов кивнул, но не ответил. Василёк собирался сказать кучу всего, но слова непонятным образом испарились из головы, и сейчас он, в лучшем случае, сумел бы промямлить что-то невнятное. Но вопрос с обскуром надо было решать, причём срочно. — Ну что? — пробормотал Кирий, издав какой-то горький полуистерический смешок. — Вот оно и всё, конец? — Чему конец? — Нашим отношениям. — Из-за обскура? — А, ну да… Что это я — и правда, ерунда какая-то. Подумаешь, обскур… Подумаешь, из-за меня он чуть не убил половину башни. И тебя. Голос Воронцова совсем исказился. Он едва сдерживался, чтобы не заплакать. Василёк мягко приобнял его за плечи и прижался щекой к макушке. — Кирий… Я вовсе не хочу, чтобы всё закончилось вот так. Ты мне очень дорог, и я надеюсь, мы вместе разберёмся с этим обскуром. Я не собираюсь говорить Дракуле или вызывать полицию и Эсме не позволю. Но мы должны что-то делать. Обскуры невероятно опасны. — Пойдём… — с трудом выдавил Кирий. — Пойдём в спальню. Там поговорим. Комната Василька была немного ближе. Они зашли туда, и Василёк с досадой понял, что забыл застелить кровать. Одеяло с утра так и осталось откинутым и немного скомканным, подушка валялась криво, а балдахин перекрутился. Но Воронцов как будто не заметил беспорядка. Оба, не сговариваясь, почему-то сели на пол. Стулья, конечно, были удобнее, зато на полу они могли полноценно обняться, и Василёк тотчас обнял Кирия в надежде, что это поможет ему почувствовать себя лучше. Воронцов всё-таки заплакал. Он крепко обхватил Василька в ответ, уткнулся в его плечо и разрыдался, всхлипывая и почти по-щенячьи скуля. Тот ждал, только молча поглаживал его по спине, не зная, как утешить, какие слова подобрать и есть ли вообще сейчас смысл в словах. Постепенно Кирий успокоился. Он уже не содрогался в рыданиях, но так и не поднял голову. — Я понятия не имел, что это обскур, — промычал он в промокший от слёз кафтан Василька. — Он никогда не показывался… Просто тени двигались. Я знал, что там кто-то есть, но думал, это какой-то вид привидения или полтергейста… — Давно он здесь? — Не знаю. Я его в прошлом году нашёл, когда начал играть в подземельях. Ему нравится моя музыка. И мне кажется… мне кажется, я случайно отдал ему какой-то приказ… Нет, вполне определённый, — Воронцов снова всхлипнул. — Когда меня переполняют эмоции, я выражаю их в музыке. Я играл и хотел, чтобы Виктор сдох. А потом — чтобы Аня сдохла… Прошлой зимой, когда Виктор разослал по всей школе мои колдографии, в его спальне случился пожар. Взорвалось какое-то нестабильное зелье, огонь перекинулся на шторы, но он успел убежать. Дракула решил, что он сам виноват, хранить опасные зелья в общежитиях запрещено. Я тогда и представить не мог, что это не случайность. А когда он упал с лестницы, начал догадываться. — И ты решил поймать Колю. — Да… — Кирий немного помедлил с ответом. Каждая фраза звучала вымученно, и было видно, что он прилагает все усилия, чтобы снова не расплакаться. — По словам Виктора, последнее, что он запомнил — Коля на пейзаже с кедровой рощей. А значит, уродец был всему свидетелем. Ну я и попытался изловить Колю, чтобы узнать, что произошло на самом деле. Не получилось ни хрена. — Ты не виноват, — прошептал Василёк, успокаивающе гладя его по голове. — Ты же не знал. И вообще обскуром невозможно управлять. У него явно осталось сознание, и он сам решил это сделать. Да, для тебя, но не по твоему приказу. — Я должен был рассказать преподавателям! Но не стал, потому что эта тень была моим единственным другом. И я упрямо не хотел верить, что она действительно способна на убийство. — Никто не умер и даже серьёзно не пострадал, — напомнил Василёк. — Кроме Эсмы. — Она сама полезла. А я ей говорил, не надо атаковать обскура. Сразу было видно, что он атипичный. — И как теперь быть? — немного помолчав, спросил Кирий. — Не знаю, — вздохнул Василёк. — Есть вариант рассказать Лилии Альбертовне и Правдину. Твою связь с обскуром оставим в секрете. Придумаем какую-нибудь историю. А Правдин как-нибудь вытащит отсюда обскура и передаст учёным Полярис. — Звучит, как охрененный план, — невесело усмехнулся Воронцов. — Все мои планы охрененные. Знаешь дырявый сыр из «Колдофермера»? Если бы мои планы были сыром, то обязательно таким. Кирий снова усмехнулся, и на этот раз в его смешке было куда меньше горечи. Он ещё крепче обнял Василька. — Точно меня не бросаешь? Если ты из жалости или что-то такое, то не надо. Я не такой слабак, каким кажусь. — Я никогда не считал тебя слабаком! — возмутился Василёк. — И не собираюсь я тебя бросать. Если бы ты специально этих ублюдков с лестниц толкал, тогда другое дело. Он почувствовал, что ноги начали затекать от неудобной позы. — Переберёмся на кровать? Кирий с неохотой поднял голову, тщетно попытался закрыть чёлкой заплаканное лицо, но сегодня его волосы никак не хотели ложиться нужным образом. Василёк парой заклинаний привёл постель в приличный вид, чтобы они могли сесть. В голове стало невыносимо тяжело. Мозг уже не хотел работать, и придумать, как же поступить с обскуром, он не мог. Может быть, идея придёт завтра… Василёк никогда не был гением стратегий и не планировал на несколько шагов вперёд, если вопрос не касался научных исследований. Да и там дальновидность порой подводила… Оставалась одна надежда: что Лилия Альбертовна поможет вытащить обскура из школы, минуя Дракулу, и никто никогда не узнает, что Кирий был связан с этой нехорошей историей.