Колдовстворец: книга о соперниках

Каждый год тридцать первого августа на жителей некоторых городов России находило странное помутнение. Оно появлялось в определённый час на короткий промежуток времени, и его жертвами становились, по данным одного маленького и, в целом, бесполезного, но трудолюбивого отдела, занимающегося статистикой, около девяноста семи процентов населения. В этот момент почти все люди забывали, что умеют поднимать головы, и как будто не помнили о существовании неба, даже если вечером облака загорались от необычно яркого заката — а какой чудак не достанет телефон, чтобы сфотографировать подобную красоту? Но они шли, упорно глядя себе под ноги. Иногда, если накануне был дождь, многие замечали в лужах отражение чего-то огромного, похожего на чёрный дирижабль, но тотчас об этом забывали, ведь всем известно, что в двадцать первом веке дирижабли не летают. А если и летают, то пусть себе летят по своим делам. Лишь бы не падали. — Мама, смотри, в небе настоящий корабль! — закричала маленькая девочка, указывая вверх. — Это самолёт, доченька, — отозвалась её мать, не поднимая головы. Она не могла увидеть то же, что видела дочь, а если бы каким-то чудом и посмотрела на небо — сразу же забыла бы о зловещей тени, проплывающей над крышами домов. — Но там правда корабль, мама! Большой! И паруса чёрные-чёрные… — Да, доченька, я верю — очень красивый корабль, — пробормотала уставшая женщина, так и не взглянув наверх. Несколькими кварталами дальше четыре старушки сидели на скамейке возле подъезда и щёлкали семечки, бросая шелуху на клумбу. Одна из них то ли дремала, то ли просто сидела с закрытыми глазами, почти бессознательными движениями поднося ко рту пальцы, иногда даже не захватив ими семечку. Она так глубоко ушла в свои мысли, что начала напевать грудным, низким и едва различимым от этого голосом какую-то странную мелодию. Её подружки не вслушивались в пение, но притоптывали в такт изношенными туфлями по асфальту, испещрённому мелкими ямками и трещинами, из которых пробивалась трава. — Хвосты, говорю, нацепили, представляешь, Наташ? — бубнила одна, пережёвывая семечку со слишком большим для такой мелочи усердием. — Квакроберты эти или как их там… — Да бог с ними, Юленька, — вздохнула в ответ другая. — Никому не вредят, ну и хорошо. А вот балбесы на самокатах… Когда ж их запретят-то, а? Внезапно у старушек потемнело перед глазами — солнечные блики на асфальте растаяли, сгладились, и словно впитались в землю тени от листвы, но длилось это всего секунду. — Ох, я уже подумала — давление… — с облегчением простонала первая. — А это всего лишь облако солнце перекрыло. — Маловато что-то для облака, — возразила третья, но почему-то не додумалась поднять глаза. А дремлющая старушка вдруг встрепенулась, встряхнула головой и направила резко прояснившийся взгляд прямо на небо. — Я и забыла, что сегодня тридцать первое августа… — пробормотала она и, к удивлению подруг, широко улыбнувшись, помахала рукой кому-то наверху. — В добрый путь! Затем она довольно зажмурилась, снова нахохлилась и запела тихо, но уже более разборчиво. Старушки некоторое время встревоженно прислушивались, переглядываясь друг с дружкой и качая головами. — Спятила наша Аркадьевна, — шепнула одна из них. — Ерунду какую-то поёт. Магическая Русь? Колдун-скворец? Аркадьевна не слышала их взволнованного шёпота. Она видела саму себя шестьдесят лет тому назад — девочку с косами до пояса, которая бежала по грязной улице, одной рукой придерживая парчовую юбку с серебрянной вышивкой, а другой кокошник, казавшийся дороже, чем всё имущество её родителей. Она бежала, задыхаясь, совершенно позабыв о дырявых туфельках и нелепой сумке с дюжиной заплат, и не замечала ничего, кроме возвышающегося над пристанью корабля, больше похожего на деревянный дворец с парусами. Сердце колотилось сильнее, чем когда ей на шею впервые повязали красный галстук, а вся жизнь до сегодняшнего дня казалась такой блеклой и бессмысленной, что не хотелось даже думать об оставленном позади. — Чего это она? — беспокоилась Наташа, то и дело толкая в бок ту, которую называла Юленькой. — Ар-ка-дьев-на! Ты спишь, нет? Аркадьевна не спала, но не хотела открывать глаза. Она улыбалась той девочке, что замерла в благоговении перед грозным величественным гигантом — его массивной кормой, украшенной горгульями, его толстыми высокими мачтами, напоминающими колонны, его тяжело нависшими парусами и поросшими какой-то светящейся, синеватой, явно волшебной травой буквами на борту: «Позвизд». Она улыбалась, представляя, как и теперь под днищем корабля клубятся облака, капитан с гордо торчащей вперёд бородкой крутит штурвал, направляя судно, а сотни испуганных и восхищённых детских лиц жмутся к стёклам огромных иллюминаторов. Потом она всё-таки заснула, тихонько положив голову на плечо подруге. Та вздохнула, однако уголки её губ почти незаметно приподнялись от нежности. Она погладила Аркадьевну по редким седым волосам и осторожно подняла руку, сделав остальным знак молчать. Солнце клонилось к горизонту. Маленькая девочка не отрывалась от окна в надежде снова увидеть медленно плывущий силуэт корабля, но небо оставалось чистым, только с каждой минутой всё больше розовело. А уже совсем в другом городе какой-то мальчик в изумлении задрал голову и выронил игрушечную машинку. Причудливая тень плыла на восток — это корабль размером с четырёхэтажный дом, державшийся в воздухе благодаря древнейшей магии, вёз студентов в Школу Чародейства и Волшебства Колдовстворец.