Колдовстворец: книга о соперниках

— Вот сволочи! Брысь с тротуара! — вскричала женщина, мимо которой пронеслись два подростка на узких ковриках-самолётах, едва её не сбив. — И кто эти коврики проклятые придумал?.. Она покачала головой и пошла дальше, теперь стараясь держаться поближе к другим прохожим. На улице Одёжной, широкой, но всё ещё недостаточно просторной, чтобы вместить всех, кто желал по ней пройти или проехать, стоял немыслимый шум. Обычно здесь было спокойнее, но не в последнюю неделю лета, когда школьники и их родители съезжались, слетались, трангрессировали или просто приходили пешком, чтобы купить учебники, пособия и прочую литературу. Не меньше была загружена и улица Книжная, на которой, как ни парадоксально, расположились десятки магазинов одежды, предлагающие школьные формы не только Колдовстворца, но и… — Господи прости, Полярис! — плюнула какая-то тонкая и ломаная, как богомол, волшебница, с презрением и злостью вперившись в газетный лист. — Директор Дракула, должно быть, спятил, раз согласился на программу обмена. Чтобы этих — да в Колдовстворец! — У меня дочь вообще-то из «этих»! — оскорбился газетчик. — Полярис — передовая школа, за ней будущее! Там такие технологии, что я даже учебник для второго курса не понимаю. — Оно и заметно, — смерив его насмешливым взглядом, сказала женщина. — Иначе вы бы тут с газетками не стояли. Газетчик сморщился и побагровел, заблестел маленькими чёрными глазами и почему-то стал казаться меньше, чем был. — Это для души! — он резко встряхнул сумку с газетами. — А так у меня бизнес. И ковёр-самолёт последней модели. Вон как тот! Он указал на проезжую часть, где медленно ползли в четыре ряда, держась в метре над землёй, пёстрые разноцветные ковры, на которых восседали владельцы и пассажиры — где-то по одному, где-то по двое-трое, а где-то и больше. На самом длинном ковре помещалось десять человек — похоже, это была экскурсия, потому что люди выделялись среди всех остальных маггловской одеждой, а девушка-волшебница, сидящая впереди, что-то увлечённо рассказывала, привстав, насколько позволяли правила безопасности, и указывая то на одно здание, то на другое. Над основной массой плыли по воздуху общественные лодки, полностью заполненные людьми, а ещё выше парили на мётлах полицейские в тёмно-синих формах с золотыми нашивками в виде жар-птиц, устало оглядывая поток волшебного транспорта. Вдоль тротуаров тянулись узкие дорожки, отделённые с обеих сторон ярко-алыми линиями. По этим дорожкам, обгоняя затор, образовавшийся по центру улицы, проезжали велосипедисты и пролетали волшебники, в основном, молодые, стоя на маленьких ковриках-самолётах, размерами не больше тех, что кладут у дверей. — Вот как тот, с длинной бахромой, — убеждал газетчик. Женщина закатила глаза и, повернувшись к нему спиной, погрузилась в чтение. Мимо пробежали дети — мальчик и девочка. За ними едва поспевала семейная пара, нагруженная чемоданами и сумками. Мать на ходу искала что-то в кармане своей старомодной мантии и наконец извлекла слегка помятую картонную карточку с изображением созвездия Малой Медведицы. — А вторая где? — пропыхтел отец. — У нас двое детей, если ты забыла. — Она у тебя! — Нет у меня ничего! И почему всё надо делать в последний день? — Дома оставили! Давай, за угол и трансгрессируй, пока никто не заметил. Волшебница, похожая на богомола, проводила их неприязненным взглядом и покосилась на предупреждающий знак с подвижным изображением человечка, то и дело исчезающего в клубе дыма, под которым чернела надпись «Внимание! Трансгрессия в общественных местах запрещена. Пользуйтесь специально отведёнными площадками». — Пожалуйста! — сказала она будто бы в пустоту, но явно для того, чтобы их услышал газетчик. — Типичный контингент Полярис: маргиналы обыкновенные… Ох, простите — рабочий класс. Школьную форму им по талонам выдают, надо же! — Полярис, если вы забыли, спасла Магическую Россию в пятидесятых! И не только Магическую — вообще всю! Если бы не она, всё здесь уничтожили бы обскуры! — с искренним возмущением воскликнул газетчик. — Ну, часть магглов, может быть, она и спасла, — неохотно согласилась волшебница. — Но тогда времена были другие. А сейчас от неё больше вреда, чем пользы. Смешивать маггловские науки с магическими — это просто осквернение всех традиций волшебного мира. А директриса себе на уме. Её только деньги и волнуют. — Если бы её только деньги и волновали, она не оплачивала бы школьные формы. А что ваш Дракула? Кому доверили обучение молодёжи? Директор Колдовстворца мало того, что вампир, так ещё и нерусский. Волшебница сжала кулаки и гневно повернулась к газетчику. — Он уже четыреста лет преподаёт в Колдовстворце, из них двести занимает должность директора, и за всё это время исполнял свои обязанности, как никто! Он сильнейший волшебник современности и обладает уникальными знаниями! Кому, как не ему, учить наших детей? — И что же ваш сильнейший волшебник сделал для мира? — газетчик уже почти кричал. — Не остановил маггловскую революцию? Допустил трагедию Тридцати Шести? Игнорировал мировые войны? Пока мир горел, Дракула сидел в замке и читал книжки! И уж не сомневайтесь: если снова что-то случится, он и пальцем не пошевелит. Волшебница издевательски расхохоталась. — Случится? Не смешите! Что ужасного может случиться в двадцать первом веке? Газетчик вздохнул. — Надеюсь, что ничего. — А я не надеюсь — я уверена, — надменно сказала женщина и коснулась газеты волшебной палочкой. Газета растаяла без следа, и колдунья пошла прочь, не попрощавшись с собеседником. Тот снова тяжело вздохнул и уставился задумчивым взглядом на застрявшие в пробке ковры-самолёты. Длинный ковёр полз так медленно, что его мог обогнать даже пешеход на костылях. Кто-то из пассажиров уже начинал скучать, но часть из них всё ещё с интересом вслушивалась в слова экскурсовода, которая старалась перекричать уличный шум. Она с энтузиазмом указывала на здания, большая часть из которых насчитывала четыре-пять этажей, не считая чердаков под крышами из красной или белой черепицы. Искусная, почти кружевная резьба украшала многоступенчатые крыши, ставни, карнизы и башенки деревянных строений, на каменных домах кладка составляла сложные узоры, над окнами некоторых виднелась лепнина. — Когда мы свернём с Одёжной на Книжную, — кричала экскурсовод, — вы увидите вдалеке площадь Царскую. На ней полукругом располагаются лучшие образчики того, что у вас называют голицынским барокко. Мы полюбуемся на дворец президента, в котором находятся не только кабинеты президента Магии, но и четыре министерства: министерство правопорядка, министерство образования и науки, министерство связей с магглами и министерство экономики. Справа от дворца находится Винтовая Башня — библиотека, вторая по богатству во всём волшебном мире. А слева — Пантеон. Напротив библиотеки — дворец Магических Искусств, в который мы сможем заглянуть. Поверьте, волшебные движущиеся статуи, творения величайшего скульпотра Архипова, вас изумят! Этот гениальный человек жил в девятнадцатом столетии… Девушка говорила с таким восторгом, что даже заскучавшие магглы вновь оживились и то и дело с нетерпением приподнимались, чтобы увидеть, когда же их ковёр долетит до перекрёстка. Некоторые прохожие оборачивались на них, кто с улыбкой, кто с раздражением, но большая часть их просто не замечала. Почти все на этой улице, кто был с детьми, спешили купить последние учебные принадлежности и успеть на Московский колдоавтовокзал, откуда отходил один из автобусов Полярис.

***

Капитан «Позвизда» Варвара Андреевна, немолодая женщина с желтовато-седой косой, чуть полноватая и очень широкая в плечах, прищурившись, всматривалась вдаль. Обветренная кожа лица почти не ощущала холода, а вот пальцы замёрзли и побелели, но она не обращала внимания на такие мелочи. Вокруг всё ревело: и встречный ветер гудел, как труба великана, и сам корабль, который видел ещё Кощея, стонал и скрипел от собственной тяжести и как будто готов был вот-вот развалиться. Однако Варвара доверяла кораблю. Не многовековым чарам — самому кораблю. Она чувствовала, что старик «Позвизд» осознаёт своей странной, нечеловеческой душой, какой ценный груз везёт. — Капитан? — услышала она тонкий детский голос. Варвара обернулась. Перед ней стоял мальчик, выглядящий намного младше своих лет. Ему должно было быть около двенадцати, но она дала бы ему не больше восьми-девяти. — Капитан, а что вы там ищете? — Высматриваю препятствия. Тут всякое может летать. Раньше небо полностью принадлежало нам, волшебникам. А теперь его захватили магглы. Нам остаётся только покорно тесниться с краешку. Варвара сощурилась ещё больше, силясь рассмотреть дальнее облако. На её лице была лишь досада, но мальчишка впечатлился и восхищённо ахнул, уставившись на неё во все глаза. — Когда вырасту, я тоже стану капитаном корабля! — Это вряд ли, — усмехнулась Варвара. — До меня «Позвизд» вёл мой отец. До него — мой дедушка, а до дедушки — моя прабабушка. Когда я состарюсь, место капитана займёт мой сын. Мальчик насупился и медленно подошёл к фальшборту. Тотчас же откуда-то возник Фимка — домовой эльф с вечно испуганной мордашкой. Домовик, весь какой-то дёрганный, чуть ли не дрожащий, подбежал к ребёнку и схватил его за плечо, боясь, как бы тот не свалился за борт. — Нельзя к краю — упадёшь! — Да не упадёт он, — махнула рукой Варвара. — А если и упадёт, невелика беда. Всё равно тех, кто ростом не вышел, съест Дракула. Мальчишка округлил глаза и в ужасе воззрился на капитана. — Что смотришь? Родители тебе не сказали, почему все выпускники Колдовстворца сильные, высокие и здоровые? Потому что каждый день Дракула съедает самого слабого ученика. В итоге остаются только достойные. Ребёнок что-то пискнул и убежал прочь — наверное, передать остальным, какая страшная участь их ждёт. — Зачем вы детей пугаете? — укоризненно спросил Фимка. — А меня Дракула просил. Нужно поддерживать репутацию. — Дурость какая, — проворчал эльф. — Сам дурак. И вообще смотри-ка: мы почти долетели. Вижу шпили Колдовстворца. Будем садиться. Капитан расправила плечи, откинула косу за спину и зычно проревела: — Поднять Унылого Петьку! «Позвизд» заскрипел, будто отвечая ей. Скрип казался горделивым, величественным, и Варвара надеялась, что пассажиры тоже слышат в скрипе эмоции и разделяют их, хоть и была уверена, что среди них точно найдётся пара-тройка неприятных подростков, которые сейчас возмущаются и пытаются всем доказать, что кораблю давно пора в утиль, а капитану такие детишки безо всякого уважения посоветовали бы заглянуть в психушку, если она и правда полагает, что судно с ней разговаривает. — Есть поднять Петьку! — подпрыгнул эльф и умчался исполнять приказ. Не прошло и минуты, как на мачте расправился чёрный флаг с изображением невероятно усталого человека, выставившего перед лицом волшебную палочку. Палочка скрещивалась с другой, которую держала рука неизвестного, оставшегося где-то вне картины. Всё это очень напоминало символ, украшающий пиратские флаги, но на самом деле картина имела совсем другое значение — она изображала Петра Могучего, который был так силён, что на всех дуэлях только зевал и жаловался на скуку. Изображала она его очень плохо. Впрочем, это не помешало Дракуле нацепить сей шедевр на корабль. «Позвизд» медленно опускался к горному массиву, на котором располагался, скрытый от всего маггловского мира, Колдовстворец. Уже можно было различить не только шпили, но и весь замок: гордого, мрачного гиганта на каменистом плато, со всех сторон окружённом водой. Плато словно провалилось под тяжестью замка значительно ниже громоздящихся вокруг скал. Бесчисленные водопады срывались с вершин и падали в огромное озеро, из которого вытекала бурная река. Пять башен с острыми длинными шпилями чернели на фоне воды, светящейся изнутри — озеро и реки были населены волшебным планктоном, который в это время года испускал особенно яркое сияние. Светилась не только вода, но и смоченные ею камни, трава, ветви ив. Этот планткон остался даже на водорослях, которыми обросли все выступы днища «Позвида». На пристани горели огни, и Варвара привычно улыбнулась им.

***

— Приплыли, — объявила Эсма с нескрываемой радостью в голосе. — Я заметил, — вздохнул Василёк. За время полёта, длившегося около пяти часов, он уже успел не только засомневаться в своём решении, но и пожалеть о нём. Правда, уверенность всё равно возвращалась, но ненадолго, и он снова начинал думать о том, что может совершенно зря потерять целый год, а пока он будет сидеть в этой застрявшей в трижды позапрошлых веках школе, Полярис закончит проект без него. Его имя останется где-то в самом конце списка участников, среди рядовых лаборантов, которые только и умеют, что очищать стёкла приборов и раскладывать банки и коробки в алфавитном порядке. — Скорей бы увидеть Дракулу вживую! — захлопала в ладоши Ланка Громыко, чьё присутствие в группе наверняка было то ли глупой случайностью, то ли результатом взятки, потому что Василёк не мог представить, чтобы кто-то всерьёз решил, что настолько безмозглое существо станет достойным представителем учеников Полярис. — Что, хочешь стать его очередной невестой? — ядовито поинтересовался он. Ланка в ответ фыркнула. — Не говори ерунды. — Нам пора выходить, — сказал Гоша Токарев и первым подошёл к двери. Прежде, чем нажать на ручку, он посмотрелся в тёмный иллюминатор, отражавший его, почти как зеркало, и поправил белый галстук. — Педант, — хихикнула Ланка. Гоша окинул её придирчивым взглядом и нахмурился. — Лучше берет одень. — Надень, — на автомате поправил Василёк. Ланка закатила глаза, но надела голубой берет. Гоша раздражённо цокнул языком и поправил его так, чтобы эмблема с созвездием Малой Медведицы оказалась точно спереди. Громыко зашипела на него, однако не стала устраивать скандал из-за такой бесцеремонности, потому что дверь сама распахнулась и на пороге возник домой эльф в белой рубахе с чёрной вышивкой в народном стиле на груди и рукавах, с чёрным шёлковым пояском и в широких штанах, заправленных в остроносые сапожки. — Уважаемые гости, следуйте за мной… А где?.. — тут он замолчал, увидев на сидении нечто, полностью закрытое пледом. — Уважаемый гость, мы приехали! Нечто зашевелилось, скинуло плед и превратилось в Борю Афанасьева. Гоша, увидев помятую физиономию одноклассника, задрожал от возмущения и издал какой-то придушенный скрип, в котором еле различались слова «воротник», «берет», «рукава» и «достоинство». Ланка прыснула. — Ну всё, у Гоши истерика. — Да я что?.. Да я сейчас… — забормотал виноватый Боря, торопливо приводя себя в порядок. Он одёрнул рукава сине-голубого пиджака, поправил отвороты с двумя серебряными полосами, расправил лацканы, украшенные таким же образом, потуже затянул галстук, отчётливо выделяющийся на фоне тёмно-фиолетовой, почти чёрной рубашки, и надел берет. Домовой эльф негромко хмыкнул, оглядев форму студентов Полярис с явным неодобрением, но вслух мнение выражать не стал. — Следуйте за мной, дорогие гости. — Могу я узнать ваше имя? — поинтересовался уже успокоившийся Гоша. — Фима, — представился эльф. — Мы рады знакомству с вами. Скажите, давно вы работаете на этом корабле? — Я интервью давать не намерен, — холодно ответил ему домовик. — Знаю, что вы мечтаете услышать о неравенстве существ и людей, чтобы возгордиться своей школой ещё больше, но этого не будет. В Колдовстворце, как и во всём цивилизованном мире, существа и люди равны в правах и заработной плате. Василёк усмехнулся бы оскорблённому выражению лица Токарева, но эльф вызвал в нём слишком сильное раздражение, чтобы можно было встать на его сторону. Этот гадёныш держался с показной уважительностью, но своей холодностью выказывал презрение в их адрес, как официант в дорогом ресторане, вынужденный обслуживать небогатых по виду посетителей. «Ничего, по одёжке встречают, по уму провожают. Может, формы у нас и не украшены золотом, — подумал Василёк, — но когда все поймут, какими глубокими знаниями мы обладаем, сразу изменят мнение о Полярис». Они прошли по коридору вдоль кают, большая часть которых уже опустела. В некоторых ещё копошились студенты, собирая разбросанные вещи: книги после чтения в дороге, остатки еды или глупые безделушки. Фима повёл их вверх по лестнице. Не прошло и минуты, как они оказались на палубе и последовали за эльфом к трапу, опущенном к причалу. Колдовстворец возвышался вдали, огромный и грозный. Казалось, каждая деталь на нём была заострённой: башни, окна, балюстрады, бесчисленные стрельчатые арки. Даже колонны оказались ребристыми. — Обожаю готику, — выдохнула Ланка. Студенты Колдовстворца шли по широкой мощёной дороге в направлении замка. Уже темнело, и они казались бы тенями в своих чёрных формах, если бы не золотая вышивка, сверкающая в свете загоревшихся фонарей. Их одежда казалась громоздкой и неудобной. Мальчики были одеты в длиннополые, ниже колен, кафтаны, поднятые воротники которых доходили до ушей. Над плечевыми швами резко поднималась верхняя часть рукавов, делая фигуры более мужественными, что выглядело неплохо на старшекурсниках, а на младших ребятах, как посчитал Василёк, смотрелось просто комично. На кафтанах блестели золотые застёжки-кляпыши и вышивка с завихрениями. Такие же чёрные штаны почти не были видны: верхняя их часть скрывалась под кафтанам, а нижняя была заправлена в сапоги с загнутыми носками. Девочки носили такие же кафтаны, но длиннее, немного выше щиколоток. Из-под кафтанов выбивались длинные чёрные юбки, под которыми едва были видны те же сапоги. Отличались и шапки-мурмолки на головах студентов: у парней отвороты, украшенные вышивкой, были округлыми, а у девушек заостренными кверху, как маленькие рожки. Василёк приблизился к Эсме. — Как тебе наша будущая компания? — Наша? — хмыкнула та. — Компания и ты в одном предложении стоять не могут. — Спасибо за то, что веришь в мой социальный интеллект. Василёк улыбнулся, стараясь не показать обиды. — Так что думаешь о здешнем контингенте? — Что думаю… — Эсма потёрла подбородок. — Ещё рано думать. Люди как люди. — Отсталые люди, спешу напомнить. Не знающие основ ни физики, ни биологии, ни химии. Но ты только представь, как продвинется мировая наука, если мы найдём среди них талантливых ребят и раскроем им глаза. — Лазарев, не пускай на них слюни, — вклинился в разговор Гоша. — Основная задача — заставить уважать нас. Друзей искать не обязательно. Думаешь эти люди, воспитанные эгоистичными и жадными до денег, побегут за тобой двигать науку? — Если показать им, как важны наши исследования, то побегут. — С вилами они за тобой побегут, вот что, — засмеялась Ланка. — А может, и я вместе с ними. Даже не знаю, кто из вас больший зануда — ты или Гоша. — Я не зануда! — разозлился Токарев. — Зануда, — почти хором ответили ему. — Ладно, хватит бодаться, — резко сказала Эсма, видя, что Гоша снова начинает закипать. — Забыли, что должны произвести хорошее впечатление? Каждого из нас выбрали не просто так, а потому что мы одни из лучших. Боря — главный задрот по истории и математике, Василёк — по естественным наукам, Гоша — спортсмен и наша мамочка, а Лана нужна для того, чтобы хоть кого-то из нас не возненавидели. — А ты — для этнического разнообразия, — отозвалась Громыко и улыбнулась ей, сверкнув идеально ровными зубами. — Ха-ха, смешно, — Эсма презрительно скривила рот. — Не смешнее, чем твой намёк на то, что я не отличаюсь большими способностями. — Кощей бы вас побрал… — с досадой прошипел Токарев. — Только сошли с корабля — и уже пересрались друг с другом. За что мне вас подсунули? Василёк возмущенно повернулся к нему, несмотря на то, что не слишком хотел влезать в эту полушутливую, полусерьёзную ссору. — Подсунули? Ты здесь не главный. — Из всех только я забочусь о репутации школы! Ссора могла бы перерасти из огрызаний сквозь зубы в настоящий скандал, если бы не домовой эльф. Фима обернулся и посмотрел на них с каким-то снисходительным интересом, будто наблюдал за маленькими детьми, не поделившими игрушку. Когда Гоша заметил его взгляд и толкнул Василька и Эсму, обращая на эльфа и их внимание, запал моментально исчез. Осталась только досада. Токарев виновато вздохнул, наверное, коря себя за несдержанность. Василёк незаметно отошёл от него, не желая слышать его напряжённое задумчивое сопение. Гоша ему не нравился, как не нравилась Лана, но этого болезненно строгого к себе и другим парня он хотя бы уважал. А Громыко, легкомысленная выскочка и пустышка, должна была и дальше зевать на задней парте и красить ногти на переменах. Но она умела очаровывать преподавателей, поэтому стала одной из первых, кому предложили участвовать в программе обмена студентами. Вот Афанасьев был неплох: хорошо разбирался в истории, отлично считал в уме и справлялся со сложнейшими формулами. Достойный человек… но без искры. Василёк не видел в нём чего-то, что заставляет вдохновлённо стремиться к цели, чего-то, дающего внутреннюю силу, из-за которой другие смотрят на человека с восхищением и уважением. Он чувствовал эту искру лишь в самом себе и, отчасти, в Эсме. Дорога превратилась в широкую лестницу с плоскими ступенями. Хотя сверху это место казалось абсолютно ровным, на самом деле, к Колдовстворцу вёл пологий склон. Здесь вполне можно было обойтись и без лестницы, но, судя по всему, её создали просто для красоты. Впрочем, когда они приблизились к замку, подъём стал более крутым и лестница оправдала своё существование. Фима в какой-то момент исчез из виду, но в его присутствии изначально не было нужды — только полный идиот мог заблудиться на дороге. Школьники проходили через широко распахнутые кованные ворота. На двух столбах по бокам от ворот сидели две каменные горгульи в виде крылатых собак с оскаленными пастями. В глазницах мерцали жёлтые огоньки. Двери самого замка были закрыты. Студенты толпились во дворе, скучковавшись в отдельные группы. Василёк заметил, что у дверей стоит женщина в одежде, похожей на форму школьников, но украшенной, помимо золота, ещё и рубинами. На ней был двурогий головной убор, с которого опускалась к плечам шёлковые алые ленты. — Это декан, — сообщил Боря, тоже обративший внимание на женщину. — Но, по традиции, встречать нас должен директор. Интересно, где он? Уже почти девять часов.

***

Марфа посмотрелась в карманное зеркальце, прежде чем постучаться в тяжёлую дверь из чёрного дерева. Волнистые светлые волосы лежали ровно, макияж был в порядке, и она приосанилась с большей уверенностью в своей красоте. — Господин Дракула, — позвала она после трёх отчётливых стуков. Из кабинета директора доносились какие-то шорохи, однако ответа не последовало. — Господин Дракула! Директор не отзывался. Но «Позвизд» прибыл час назад, и школьники до сих пор стояли снаружи в ожидании, когда же Дракула произнесёт приветственную речь и впустит их в замок. А тот чем-то шуршал у себя, даже не думая торопиться. — Прошу прощения, но я вхожу, — набравшись смелости, заявила Марфа и толкнула дверь. Дракула стоял перед зеркалом, расчёсывая заострённую бородку миниатюрным гребнем и мычал себе под нос. В его ушах белели маггловские наушники, из которых доносился тяжёлый металл. Марфа осторожно коснулась его плеча, и он, вздрогнув, обернулся и извлёк из уха этот дурацкий приборчик, похожий на жирную запятую. — Что? Я опаздываю? От его низкого грудного голоса у Марфы уже в который раз по спине и рукам пробежали мурашки. Она могла только понадеяться, что слой пудры скроет её румянец, вечно так не вовремя возникающий и способный выдать всё, что она думает и чувствует. — На целых пятнадцать минут. Школьники ждут. А вам бы поменьше пользоваться этими штуками. Это всё-таки разработка Полярис. — Да-да, — усталым голосом, в котором звучали капризные нотки, отозвался Дракула. — Полярис, конечно, та ещё помойка, но эти модифицированные наушники с плеером, которые не перестают работать среди нагромождения мощнейших чар — поистине стоящая вещь. Его бледное вытянутое лицо казалось измождённым, но Марфа знала, что на самом деле директор полон сил и готов сперва отмечать начало учебного года с учениками, а затем, когда все дети отправятся спать, устроить настоящий пир в компании учителей и другого школьного персонала. Перед глазами очень живо встала картина, увиденная ею ровно год назад на таком ночном празднестве. Знали бы ребятишки и их родители, как мрачный и таинственный директор Колдовстворца может отплясывать прямо на столе… — Что вы так смотрите на меня, Марфушка? — почти ласково пророкотал Дракула. — У меня что-то на лице? Усы плохо лежат? — Вы глаза подвести забыли, — выкрутилась Марфа и спрятала руки за спину, чтобы директор не увидел, как они мелко затряслись. — Божечки-мышечки летучие, ужас какой! — притворно испугался Дракула и бросился к зеркалу. Он поочередно коснулся глаз волшебной палочкой, и на нижних веках возникла чёрная подводка, окончательно сделавшая его похожим на восставшего мертвеца. Дракула вновь повернулся к ассистентке и наклонил голову, глядя исподлобья. — Вы трепещите от страха? Марфа молча подняла большой палец. — Прекрасно! — Дракула эффектно взмахнул полой мантии, подняв в кабинете небольшой порыв ветра, от которого дрогнули огоньки свечей. — Тогда вперёд. Он с небрежной силой распахнул двери, заставив и Марфу содрогнуться от громкого звука, и стремительной походкой направился к лестнице, ведущей вниз. Его длинная мантия развевалась, почти клубилась позади, шаги были широкими, и ассистентка едва поспевала за ним, то и дело переходя на бег. Персонажи многочисленных картин, висевших в массивных рамах на стенах коридоров, провожали директора и его помощницу взглядами. Кто-то вставал, кто-то будто прижимался лицом к границе между полотном и трёхмерным миром живых, как к оконному стеклу. Марфа с гордостью поглядывала на них, радуясь тому, что именно ей выпала честь идти рядом с величайшим колдуном последних четырёх столетий, который, к тому же, весьма красив. Она так и чувствовала, как нарисованные девицы завистливо пялятся ей вслед, и не могла не улыбаться. Когда перед ними открылись главные двери замка, Марфу словно окатило волной гвалта школьников и озёрной свежестью. Статуи трубачей, стоявшие снаружи по обе стороны от входа, торжественно поднесли трубы к своим каменным губам и огласили окрестности громким рёвом. — Директор Влад Дракула! — объявила декан перед затихшими детьми.

***

Дима чувствовал себя очень и очень невесело, глядя на непривычную форму чужой школы. В ней он был толстым. Хотя нет, не так — он был толстым сам по себе, а дурацкая форма Полярис скрывала это гораздо меньше, чем форма Колдовстворца. Светло-синие штаны классического покроя, по идее, должны были сидеть свободно, но то ли портниха страдала плохим зрением, то ли просто фасон оказался максимально неудачным, и штанины обтягивали его ноги так нелепо, что он ощущал себя чуть ли не раздетым. Ему было неловко двигаться без хорошо знакомой тяжести кафтана. А этот глупый короткий пиджак… Он застегнулся легко, но выдавал наличие у Димы далеко не спортивного живота. Ему не нравился и автобус, такой примитивный по сравнению с кораблём, доставляющим студентов в Колдовстворец. А ребята, косящиеся на него, откровенно напрягали. Дима уже предвидел, как вон тот рыжий парень задорного вида будет толкать его при каждой встрече в коридоре, а устроившаяся на соседних местах компания — два блондина, похожие друг на друга, широкоскулая девочка с раскосыми глазами и высокий шатен с прилизанной чёлкой — будет хохотать, указывая пальцами. Смотрите все: жирный Димка! Димка жирный, как плод инжирный! Димка жрёт, как бармаглот! Димкина жопа размером с Европу, да не ту, что на запад от Питера, а которая спутник Юпитера! Поговаривали, что Полярис отправила в Колдовстворец лучших учеников. А Дракула, наоборот, будто отобрал тех, от кого не жалко избавиться. Диму вот выбрал. Соню-тихоню, у которой, кажется, лёгкая форма аутизма. Сашку-кудряшку, доставшего всех своей неуклюжестью. Пусть теперь Полярис разнесёт парой движений! Антона, для которого Дима не придумал рифмы, кроме той, что у всех на слуху, но такую рифму этот субъект полностью заслужил своим гадким характером. Иришку-мартышку — но та, впрочем, хотя бы весёлая. Автобус остановился у белой стены, казавшейся бесконечно длинной. В высоту она была метра два, а выше переливалась прозрачными всполохами магическая ограда, не так заметная, но не менее надёжная. Студенты, не толпясь, вышли из автобуса. Ещё четыре уже стояли у ворот, а дальше, на специальной площадке — ещё штук пятнадцать, если не больше, приехавших раньше. Дима знал, что автобусы отходят из множества городов, привозят студентов из самых разных уголков страны, в отличие от «Позвизда», до которого надо добраться, а сесть на него можно только в Москве, что не слишком удобно для магглорождённых, испытывающих закономерные трудности с перемещением. — Проходите, друзья, не бойтесь, — слышались голоса нескольких взрослых. Приветливая женщина средних лет взяла за руку испугавшуюся чего-то первоклассницу и повела её к воротам, в которые быстро, но без лишней спешки проходили радостные школьники. Дима побрёл следом за своими, если можно было их так называть. Все они особо не общались друг с другом и желания не изъявляли, да и Дима не очень-то хотел иметь с ними дело. Впрочем, со студентами Полярис он хотел иметь дело ещё меньше. Академия Полярис была сравнительно невысоким, но протяжённым зданием. Основное строение насчитывало четыре этажа и казалось каким-то перекошенным. С одной стороны от него отходил длинный одноэтажный хвост, а на плоской крыше сияло несколько огромных синих звёзд. Здание казалось необычно гнетущим, тяжёлым. Над входом выступал огромный бронзовый прямоугольник с изображениями детей в маггловских советских формах; металлическая картина была почти неподвижной и казалась бы неволшебной, если бы не блестящие слёзы, медленно скатывающиеся из глаз скорбно глядящих с прямоугольника ребят. Перед Академией расстилался аккуратный парк с широкими дорожками. Подстриженные кусты ещё цвели, от клумб исходил тонкий приятный аромат, и здешних садовников следовало бы похвалить за хорошо сделанную работу, но всё здесь казалось каким-то не таким. Не было души в этих отчётливых геометрических формах дорожек, клумб и деревьев, как в примитивном здании школы. У широких ступеней перед входом играл марш гвардейский оркестр: люди из «Чистого Неба» приветствовали школьников, так как ни на что больше, судя по всему, не годились. Дима даже не удивился бы, если бы увидел среди них Элефтерота Правдина, но тот, похоже, делал вид, что очень занят политическими дрязгами, которые существовали только в его лысой голове. Вряд ли можно ожидать адекватности от человека, создавшего некое подобие армии и с жаром убеждающего всех вокруг, что оно ещё обязательно всех спасёт, когда, может быть, что-нибудь когда-нибудь. Детей всё прибывало. Оркестр играл марш за маршем, но вот, наконец, закончил, гвардейцы расступились, выстроившись в два ряда и отдали честь. Между ними прошла беловолосая пожилая женщина, одетая в строгое голубое платье с накинутой на плечи прямой мантией. Выправка у неё казалась военной, шаги были резкими и твёрдыми. Дима с интересом уставился на женщину и даже протиснулся чуть поближе, чтобы лучше видеть и слышать: всё-таки не каждый день становишься свидетелем тому, как директриса самой странной магической школы в мире произносит речь. Волшебница встала за белую трибуну с крупным изображением синей звезды и подняла руку, призывая к тишине. И без того едва слышные шепотки смолкли окончательно. — Меня зовут Малинина Лилия Альбертовна, — представилась она. — Я директор Академии Магических Наук Полярис. Большинство из вас уже знакомы и со мной, и с устройством школы, и с её историей. Но среди вас есть новички. Более того, историю Полярис нужно не просто повторять из года в год — нужно помнить её, не забывать ни на день. Я не прошу вас и не приказываю — но вы сами должны понимать, что обязаны жить с её девизом на устах, каждое своё стремление, каждый свой вздох посвящать этому девизу, чтобы трагедия никогда — вы слышите? — никогда не повторилась вновь. Она сделала паузу, окинула взглядом учеников и продолжила: — Мы уверенно движемся к нашему идеалу. Для нас все равны — волшебники, магглы, сквибы, домовые эльфы, кентавры, оборотни, вампиры. Каждый имеет право на жизнь, образование и уважение общества. Мы упорно изучаем тайны природы, бесстрашно расщепляем материю и безжалостно препарируем душу. Мы уже покорили атом и клетку и стремимся углубить наши познания, чтобы покорить саму суть магии и поделиться ею со всем человечеством. Но как величайшие империи строились на крови, так и наша школа — увы! — построена на ней. Посмотрите на барельеф над моей головой. Тридцать шесть магглорождённых волшебников, погибших по вине магического мира. Сто лет назад, когда маггловский мир изменился, Колдовстворец, опасаясь «коммунистической заразы», отказался принимать детей коммунистов. С тридцатых по пятидесятые годы тридцать шесть детей, лишённых не только родительского понимания, но и поддержки магического общества, превратились в обскуров. Это психомагическая смертельная болезнь, возникающая из-за подавления собственной магии. Дети в итоге теряют контроль, превращаются в чёрное облако разрушительной силы и, к сожалению, погибают, забирая с собой всех, кто в момент превращения оказался рядом. Тридцать шесть невинных жизней было загублено, прежде чем волшебники осознали весь ужас совершённого злодеяния. Колдовстворец не отступал от своего решения, и тогда, в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году была основана Полярис, принимавшая всех детей без исключения. Теперь я, как и создатель академии, чьё имя вы не раз встретите в учебниках, ежегодно клянусь посвящать всю себя борьбе с неравенством, нетерпимостью и невежеством. Посмотрите в глаза Тридцати Шести и повторите за мной наш девиз и нашу клятву этому миру: магия — для всех! Лилия Альбертовна подняла обе руки, сжимающие по волшебной палочке, и через секунду одновременно поднялись и руки всех школьников, и каждого из гвардейцев, и даже Дима с удивлением осознал, что сам поднял палочку, повинуясь торжественной скорби, охватившей толпу… Нет, это была не толпа — студенты стояли рядами, хотя никто не приказывал им так выстроиться. Во всяком случае, Дима такого не заметил и один, как дурак, встал как-то неровно, чуть ли не дыша в затылок соседу спереди. — Магия — для всех! — проревел хор голосов. На кончиках палочек засияли огни. Лилия закрыла глаза и стояла, будто в трансе, не шевелясь. По лицу девочки, что была справа от Димы, катились слезы, её губы дрожали, но в глазах горел такой огонь, какого он не видел никогда. Он почувствовал, что начинает дрожать. Что-то в груди одновременно сжималось от страха и разрывалось от странного, пугающего ликования. Он всё же ощутил в этой незнакомой школе то, что про себя называл душой, сильное, объёмное, но такое незнакомое и давящее, что хотелось убежать прочь. Директриса опустила палочки, и траурно-торжественная тишина схлынула, сменилась тихими перешёптываниями. — Добро пожаловать в Академию Полярис, — произнесла директриса. — Всех новичков прошу остаться во дворе для дальнейшего знакомства, остальные — проходите внутрь. Дима попятился назад, пропуская тех, кто шёл к дверям школы, и встал в сторонке, в ожидании, когда ему и другим новеньким скажут, что делать и куда идти дальше.

***

Дракула встал в свою любимую позу для публичных выступлений: широко расправил плечи, руки сцепил за спиной, чего под мантией не было видно, а ноги скрестил, став, таким образом, почти треугольным. Марфа остановилась на шаг позади, незаметно перебирая свитки пергамента в желании убедиться, что ничего не забыла. Директор еле слышно прочистил горло и набрал полную грудь воздуха. — Приветствую вас! — провозгласил он с отчётливым румынским акцентом. Марфа не могла не усмехнуться — в обычной жизни Дракула говорил так правильно, что в нём ни за что нельзя было распознать иностранца. Она опустила голову, надеясь, что на её улыбку никто не обратил внимания. — Не буду произносить долгих речей. Ваши жизни слишком коротки, чтобы тратить их на пафос вступлений и нравоучений. Я Влад Дракула, директор Колдовстворца и преподаватель Тёмных Искусств. Очень скоро мы встретимся на занятиях, где познакомимся гораздо ближе, чем вы можете себе представить. Он оскалился, показав острые клыки. Младшие ученики, из любопытства протиснувшиеся в первые ряды, в страхе отпрянули. Кто-то из старших захихикал, но не один студент не спешил успокоить первокурсников, объяснив, что директор всего лишь шутит. — Вкратце расскажу, какими способами вы можете погибнуть в этой школе. Первый — это река. Если решите поплавать, помочить ножки или просто неудачно наклонитесь над водой — вас унесёт и разобьёт в ошмётки о камни. Второй — высота. На окнах башен нет ни решёток, ни защитных чар, потому что мне плевать на вашу безопасность. Любой может открыть окно и попытаться полетать без метлы. По утрам советую вам ходить под окнами осторожнее, потому что вы рискуете споткнуться о труп одного из товарищей или поскользнуться на его крови. Третий — дразнить дракона. Да, у нас живёт самый настоящий украинский железнобрюхий дракон, а эти зверюги, как многие из вас знают, относятся к категории XXXXX, то есть не поддающимся приручению. Вольер находится за рощей позади замка. Там нет никаких чар, не позволяющих ученикам приближаться, потому что, повторюсь, мне плевать на вашу безопасность. Это естественный отбор: кто не идиот, тот доживёт до выпуска. И четвёртый способ — осознанно причинить вред другому. Если кто-то из вас решит обидеть того, кто слабее, нападёт со спины или группой на одного, толкнёт в распахнутое окно или оглушит и бросит в реку, я узнаю. Я узнаю и покалечу вас, если вы покалечите другого, или убью, если пострадавший погибнет. В общем, добро пожаловать! Дракула широко взмахнул полой мантии и, резко развернувшись, в несколько шагов достиг дверей и скрылся внутри. Марфа растерянно протянула было ему вслед свиток пергамента, однако директор вновь появился через секунду с выражением досады на лице. — Проклятье, совсем забыл про этих клоунов, — пробормотал он, принимая свиток. — Ещё минуту вашего внимания! В этом году Колдовстворец и Полярис проводят обмен студентами в целях попытки установления дружеских связей. Напоминаю, что калечить и убивать студентов другой школы тоже нельзя, если это не предусмотрено учебным процессом. Представляю вам группу смельчаков, которые решились провести два семестра в нашей школе. Дракула развернул пергамент, потом пошарил взглядом по двору и указал на компанию из пяти школьников, ярким голубым пятном выделявшуюся на фоне остальных. — Приветствую вас в Колдовстворце, Акопова Эсма, Афанасьев Борис, Громыко Светлана, Лазарев Василий и Токарев Егор. Не умрите, иначе ваша директриса меня живьём съест. Он свернул пергамент в рулон, передал ассистентке и, наклонившись к её уху, шепнул: — Марфушка, пусть их переоденут в нормальную одежду. — Да, господин директор, — кивнула Марфа. — Что у нас ещё на сегодня из взрослых дел? Он неожиданно подхватил её под локоть и увлёк в замок, хотя должен был прекрасно понимать, что она и без того последует за ним. Марфа поспешно перебирала ногами, надеясь не споткнуться, ведь ей ничего не стоило совершить неловкое движение, запнуться о несуществующее препятствие на виду у всех и стать посмешищем. Но когда они оказались внутри, скрытые от глаз учеников, Марфа почувствовала себя ещё менее уверенно. — Сегодня… ваше присутствие на пиру, — выдавила она из себя очевидную вещь. — Потом нужно переподписать договор о поставках мяса для дракона. А капитан Варвара Андреевна просила передать, что «Позвизду» требуется обновить магглоотталкивающие чары. Ещё пара полётов — и они могут сойти. — Сделаем. — Ах, и ещё господин Правдин прислал письмо с просьбой распространить среди студентов его брошюрки и разрешить провести пару лекций о деятельности «Чистого Неба». — Марфушка, пенис рисовать умеете? — почти перебив её, спросил Дракула. Ассистентка растерянно посмотрела на него, совсем не уверенная, что эти слова ей не послышались. — Простите? — Пенис, Марфушка. Не обязательно в подробностях. — Умею, наверное… — Вот нарисуйте и отправьте ему в ответном письме. В моей школе военной пропаганды не было и не будет. Марфа смогла только кивнуть. Она тоже испытывала к Элефтероту лишь отвращение, но отвечать вот таким плевком… Кроме Дракулы, на подобное никто не был способен, и она одновременно и уважала его за это, и боялась последствий, предчувствуя, что рано или поздно он перейдёт черту и оскорбит кого-то слишком влиятельного. — Я не шучу, Марфушка, — сказал Дракула, почувствовав её сомнения. — Обязательно нарисуйте и принесите мне, я поставлю свою печать. — Да, господин директор, — пролепетала ассистентка.