Колдовстворец: книга о соперниках

Василёк с трудом справился со всеми застёжками на форме, которую ему выдали. Обычное заклинание для застёгивания пуговиц на них почему-то не действовало — видимо, здесь требовался какой-то модифицированный вариант. Кафтан не казался слишком тяжёлым или жарким, но в нём было непривычно, а потому неудобно. Не сказать, что Васильку не нравилось, как он выглядит в этой форме, однако подобное было бы уместно на театральной постановке, а не в школе магии. — Вы посмотрите на этого красавчика! — противным голосом взвизгнула Ланка, когда он вышел из раздевалки, к которой их всех привели. — Найдите десять отличий между ним и Петром Унылым. — Могучим! — оскорбился из-за двери всё ещё переодевающийся Боря. Из женской раздевалки походкой хромой на обе ноги гейши выползла Эсма с выражением муки на лице. — Выглядишь так, будто у тебя в заднице кол, — Громыко одарила комплиментом и её. — Что за кошмарная юбка?! — не обратив внимания на Ланку, простонала Эсма. — Как в ней ходить вообще? А обувь? Каблук семь сантиметров! Совсем охренели? — У меня тоже каблук, — Василёк посмотрел на свои ноги. Но всё-таки на мужских сапогах каблуки были ниже, чем на женских. Ему не казалось это чем-то серьёзно мешающим, но бегать в такой обуви действительно будет не слишком удобно и, возможно, даже опасно. — Я не представляю, как в этом можно спокойно сесть на метлу или вступить в дуэль! — продолжала возмущаться Эсма, с отвращением дёргая длинную юбку. — Перевернёшься в воздухе — и засветишь трусы! Это всё попахивает женоненавистничеством. Гоша молча разглядывал вышивку на рукавах. Судя по его кривящимся губам, она вызывала в нём отнюдь не положительные эмоции. С момента, как им вручили форму Колдовстворца, ему как будто перестал нравиться вообще весь мир: он посуровел, нахмурился, во взгляде появилась какая-то подавленная злость. — Гош, ты чего? — толкнула его Ланка. Токарев угрюмо покосился на неё. — Золотые нитки… Застёжки из золота. На формах преподавателей — драгоценные камни. Сколько денег Колдовстворец тратит на этот никчёмный блеск, пока процентов тридцать магглов голодает? Дверь мужской раздевалки распахнулась, и невероятно довольный Боря вышел в коридор. — Ну, про тридцать ты преувеличил, — возразил он Гоше. — И стоимость школьных форм переоцениваешь. То, что все принимают за рубины, на самом деле шпинель. — А ты чему так рад? — набросился Токарев на одноклассника. — Хочешь здесь за своего сойти? Наши ребята никогда не желали скрывать скудность души и ума за блестящей одеждой! Василёк устало прикрыл глаза ладонью. Компанию подобрали настолько неудачно, насколько это было возможно. Преданность Токарева идеалам школы не могла не восхищать, но это его стремление давить на других по сущим пустякам… Гоша почему-то решил, что каждый шаг и вздох одноклассников — его ответственность, чем успел выбесить даже Василька. А Боре, наверное, стоило вообще остаться в Полярис. Он казался каким-то мягкотелым. — Милый мой Гошенька, — почти пропел Афанасьев. — Эта одежда только подчёркивает сияние моего ума, а не скрывает его отсутствие. Во-первых, это не пыль в глаза, а исторический наряд, который традиции Колдовстворца сохранили и донесли до наших дней, в своём роде дань уважения великим колдунам прошлого и напоминание о том, что их свершения не забыты. А во-вторых, друг мой Гошенька, завали свой хлебальничек. Вот тебе и мягкотелый. Уж не одежда ли придала ему уверенности? Василёк переглянулся с Эсмой. Вернее, хотел переглянуться, но та всё ещё с раздражением мяла в руках полы юбки и что-то бормотала под нос. Никто не заметил, как рядом вновь появилась женщина, которая пятнадцать минут назад привела их сюда, чтобы они могли переодеться. Она даже не представилась, и сложно было сказать, какую должность она занимала, но явно не преподавательскую, судя по форме — её одежда отличалась от ученической только цветом вышивки и застёжек — они были малахитовыми, а не золочёными. На голове женщины возвышался цилиндрический головной убор со свисающим с него и завязанным под подбородком тускло-зелёным полупрозрачным платком. — На мероприятия девочки надевают кокошники, — сообщила она. — Мальчики в помещениях находятся без шапок. Василёк стянул с себя мурмолку. Боря, и без советов женщины знакомый с традициями, не надел её изначально, а Гоша, казалось, ничего не услышал. Эсма посмотрела на волшебницу с таким гневом, что любой на месте этой женщины если не испугался, то напрягся бы, но та лишь улыбнулась. — Что-то не так? — С вашей формой всё не так! — сквозь зубы прошипела Акопова. — Я не смогу заниматься в такой юбке! Либо дайте мне мужскую форму, либо верните мою. — Для занятий спортом и практических уроков по боевой магии предусмотрена специальная одежда, — доброжелательно ответила волшебница. — Вам выдадут её чуть позже. А пока прошу потерпеть. Пожалуйста, наденьте кокошники. Ланка уже поправляла на голове чёрный кокошник с золотым обрамлением и завихряющимся узором и выглядела такой счастливой, что Гоша заскрипел зубами. — Следуйте за мной. Мы присоединимся к первокурсникам и изучим замок. Эсма с самым озлобленным видом надела кокошник и угрожающе сверкнула глазами на Гошу и Борю, от чего последний даже немного растерялся. — Помните: мы должны притворяться дружными. — Мир, дружба, жвачка, — пробормотал Василёк и первым последовал за женщиной. Они прошли по широким коридорам, освещенным многочисленными настенными лампами, в который горели колдовские свечи. На стенах висели картины. Некоторые из них были волшебными портретами исторических личностей, некоторые изображали вымышленных персонажей. Далеко идти не пришлось — женщина вывела их обратно в вестибюль, где их дожидалась толпа первокурсников, за которыми присматривали несколько ребят постарше. — Всем спасибо за ожидание, — громко произнесла волшебница. Внимание детей тотчас обратилось на неё. Их восторженные лица так и светились, и Василёк невольно улыбнулся, вспомнив, как впервые увидел Полярис, её лаборатории, библиотеку и просторные аудитории. Весь первый год обучения на него частенько накатывали приливы восторга и гордости, от которых он порой замирал, а преподаватели принимали это за робость и в общении к нему относились к нему с большей мягкостью, чем требовалось. — Моё имя — Степанина Ларцова, я младший библиотекарь. Сегодня я проведу небольшую ознакомительную экскурсию по замку. Прошу за мной. Она неспешно, но и не слишком медленно пошла вперёд, и неорганизованная колонна школьников двинулась за ней. Дети с открытыми ртами осматривали всё вокруг и то и дело бросали любопытные взгляды на студентов Полярис, держащихся чуть дальше от основной массы. Они покинули просторный вестибюль, вдоль стен которого стояли высокие статуи витязей, живших ещё до основания школы, поднялись по левой половине широкой и раздвоенной, как змеиный язык, лестницы и свернули направо. Коридор казался почти бесконечным. Арочные витражные окна переливались в свете бесчисленных зачарованных свечей в канделябрах из хрусталя и золота, отблески на полу складывались в хаотичные узоры. — Колдовстворец имеет пять башен, — громко и размеренно говорила Степанина. — В четырёх из них находятся студенческие общежития. У каждой башни есть свой хранитель-животное: у Восточной башни — Лиса, у Южной — Заяц, у Западной — Медведь, у Северной — Волк. В Центральной башне расположены комнаты преподавателей и директора. Хранитель этой башни — Лев. — Между прочим, — тихо шепнул Боря, — лев — это вовсе не традиционное животное-хранитель, потому что в России львы не живут. Раньше хранителем Центральной башни был орёл, но Дракула заменил его на льва. Он говорил не громко, однако Степанина услышала и с улыбкой обернулась к нему. — Всё верно. Орёл — символ величия, но директор Дракула посчитал, что это не то животное, которое достойно стоять у входа в Центральную башню. Орлы летают слишком высоко и не живут стаями, только поодиночке или в парах. Поэтому он выбрал Льва, символ не только величия, но и твёрдой власти. Остальные животные-хранители тоже не случайны: Лиса олицетворяет ум и прозорливость, Заяц — житейскую ловкость и находчивость, Медведь — защиту слабых, а Волк — преданность стае. — А как будут решать, кто в какую башню пойдёт? — поинтересовалась Ланка. — Вам предстоит небольшой ритуал. Животные сами решат, куда вам лучше отправиться. Не относитесь к этому слишком трепетно — от того, в какой башне вы окажетесь, почти ничего не зависит. Это всего лишь место, где вы будете жить. Студенты могут спокойно проходить во все башни по приглашению кого-то из обитателей или с разрешения хранителей. Распределение нужно, по большей части, для того, чтобы удобнее было за вами присматривать. — Разделяй и властвуй, — пробормотал Гоша. Они дошли до поворота и поднялись по лестнице, состоявшей всего из пяти ступеней. В этом коридоре на стенах висело множество картин, через каждые шагов пять-шесть, а на них были изображены люди из самых разных эпох. На одной крестьянские дети сидели на земле перед важно глядящим на них колдуном с кривым посохом — так проходило обучение в древние времена, когда Колдовстворец ещё не существовал. Взрослые колдуны просто собирали около дюжины детей и обучали их, как могли и как хотели. На другой у окошка малахитовой избы сидела девушка с пяльцами, на третьей сражались на волшебных палочках два мага, ещё один, прислонившись к дереву, со скукой наблюдал за ними. — Каждому из вас выдадут карманную карту замка, чтобы вы не заблудились, — энергично продолжала Степанина. — Запомните: никогда не стоит спрашивать дорогу у картин. Они могут соврать и завести вас совсем не туда. Особенно вот эти господа, — она указала на пьяных гусаров, одетых в мундиры прошлого века. — Ниночка, дорогуша! — присвистнул гусар, вскочив на нарисованную балюстраду и неловко балансируя на ней. — Выпей с нами бокальчик краплака фиолетового! — Ведите себя прилично, поручик, — осадила его Степанина. — Вы всё-таки в школе. — Прилично! — фыркнул гусар. — Да я образец!.. Лучше скажи спасибо, что Колю перевесили подальше от детских глаз. А я приличен… Я приличен. — Коля всегда возвращается, — задумчиво добавил его товарищ по картине. — Что за Коля? — пискнула девочка-первокурсница, но Степанина сделала вид, будто не услышала вопроса. Коридор привёл их к большой полукруглой двери с искусной резьбой, изображающей густой лиственный лес и трёхэтажный терем на опушке, который казался почти кружевным из-за множества тонко выполненных декораций на крыше, окнах и столбах. Можно было различить мельчайшие детали, вплоть до травинки и цветка, и те были настолько качественно выполнены, что и на них вились едва заметные глазу, не вооружённому увеличительным стеклом, узоры. — На двери вы видите первую волшебную библиотеку. К сожалению, она давно уничтожена, а ведь по легендам, в ней хранились ценнейшие свитки, способные раскрыть тайны исцеления смертельных болезней и даже секрет истинного бессмертия. Она была сожжена в конце четвёртого века тёмным колдуном Кощеем. — А зачем он её сжёг? — спросила та же любопытная девочка. — Сложно сказать наверняка. Скорее всего, он хотел быть единственным, кто обладает этими знаниями. — Вообще-то есть другая теория, — бодро вмешался Боря, чем заслужил одобрительный взгляд Гоши, сразу же расправившего плечи от гордости за однокурсника. — Кощей что-то искал в ней, но не нашёл и устроил пожар в припадке ярости. Он был скорее невротиком, чем психопатом. Эй, если хочешь узнать побольше про этого старичка, обращайся. Я в некотором роде его поклонник. В научно-историческом плане, — он подмигнул первокурснице, но та лишь с опаской покосилась на него и отошла подальше. Степанина толкнула дверь, и перед группой, затаившей дыхание, едва раздался торжественно-тревожный, почти потусторонний скрип древних петель, открылось огромное пространство школьной библиотеки. Это был круглый двухъярусный зал с бесчисленными полками, уходящими ввысь, которые будто составляли из себя полноценное здание с лестницами, балкончиками и узкими мостиками, соединяющими разные части зала. На столбиках, поддерживающих мосты, восседали крупные совы. Они поворачивали головы и следили круглыми ясными глазами то за домовыми эльфами, смахивающими пыль с полок и лесенок, то за вошедшими новичками. — Для чего у них мешочки на попах? — прозвучал в величественной тишине голос девочки. — Они туда какают? — Да… — с долей растерянности отозвалась Степанина. — В общем, здесь вы будете проводить очень много времени. За помощью с книгами обращайтесь ко мне или к моему брату Степану, он тоже младший библиотекарь. А если, не дай бог, вы испортите книгу, то будете иметь дело со старшим библиотекарем. Она вывела группу обратно. Они прошли тем же путём до поворота и свернули в другую сторону, потом поднялись по какой-то огромной винтовой лестнице, прошли по коридору, в стенах которого по обе стороны были массивные двери, а между ними — гобелены с вышивкой, изображающей магические города и деревни, а в потолке — круглые витражные окна, преломляющие лунный свет, единственный источник освещения. Затем они спустились по другой лестнице и оказались на первом этаже. — Здесь у нас лазарет, — Степанина указала на дверь, на которой, как на полу, не подчиняясь законам гравитации, спала гигантская деревянная змея. — Сюда очень легко пройти из вестибюля, но мы сделали крюк, чтобы увидеть библиотеку. Не заглянув внутрь, они пошли то ли назад, то ли дальше — Василёк, никогда не отличавшийся хорошей ориентацией на местности, уже давно запутался в лестницах и поворотах. Слова их проводницы о карманных картах очень его обрадовали, ведь он терялся даже в простых коридорах Полярис в первые месяцы обучения, что уж говорить о Колдовстворце, который казался настоящим лабиринтом. Они проходили мимо бронзовых статуй, мрачных картин в тяжёлых рамах, каких-то немыслимых декоративных элементов, названий которым Василёк даже не знал, поднимались по лестницам, заходили в пустые классы. Наконец Степанина вывела их в вестибюль, откуда началась экскурсия. — Там, — она указала на арку, которую огибали ответвления раздвоенной лестницы, — обеденный зал. В нём проходят приёмы пищи и торжественные мероприятия. Прошу. Она двинулась вперёд, и массивные двери распахнулись перед ней. Обеденный зал был чуть меньше библиотеки, но с такими же высокими потолками. Множество треугольных столов на шесть человек стояли на мраморном полу, на ограждённых перилами полуэтажах, ни один из которых не находился на одном уровне с другим. Центр зала пустовал, а у дальней стены выделялся изогнутый полукругом стол, за которым сидели преподаватели и директор. Все — и Дракула, и профессора, и ученики, уже занявшие места с лучшим обзором, смотрели на новичков. Директор поднялся. — Перед вами находится круг, — он указал на центр зала, и Василёк увидел, что на полу красуется не просто узор, а круг с золотой каймой, разделённый на четыре секции. — Вы должны встать на него и побеседовать с животными-хранителями. Советую вам не затягивать, потому что все здесь хотят есть. Начнём с первокурсников, потом перейдём к гостям. Толпа малышей застыла, робкие перешёптывания среди них стихли. Никто не решался выступить первым. Несколько минут они молча набирались смелости или ждали, пока кто-то найдёт в себе силы войти в круг и обратить на себя пристальное внимание зала, которое будет постепенно рассеиваться с каждым следующим кандидатом. Наконец мальчик с жидким хвостиком отделился от толпы и робко подошёл к центру. Едва он осторожно, боясь случайно наступить на изображение животного, встал в середину, раздался неторопливый женский голос, доносящийся из глубин мраморного пола. — Чего желаешь ты, дитя? В каких целях будешь использовать знания, которые получишь здесь? — Я… я хочу стать магозоологом и спасать редких животных, — пролепетал мальчик, запинаясь от страха. Его пальцы нервно теребили ткань кафтана, а глаза были широко распахнуты. — Рискнёшь ли ты ты жизнью, чтобы спасти погибающую тварь? — взревел бас, от которого все дети вздрогнули, а бедный ребёнок, на которого взирал весь зал, чуть не упал. — Да! — сдавленно выкрикнул мальчик. — А если увидишь, как тварь угрожает жизни человека, убьёшь ли ты её? — спросил другой голос, тоже мужской, но не такой зычный и грубый. Первокурсник замялся. — Ну… люди ведь разные бывают… Может, это браконьер. Тогда ему не надо помогать… — Мне ты не подходишь, раз готов отдать жизнь за животное, — с некоторым разочарованием проговорил высокий мужской голос, видимо, принадлежащий зайцу. — А я приму его! Он способен защитить немощного! — возвестил бас. Над кругом взметнулась прозрачная фигура Медведя, вставшего на задние лапы. Зал зааплодировал, а Дракула снова поднялся. — Приветствую в Колдовстворце! Найди себе место за любым из столов. Остальные ребята шли уже смелее. Кто-то задерживался дольше, кто-то получал одобрение одного из хранителей очень быстро. Зайцу, которому не повезло с первым ребёнком, в целом, доставалось больше всего детей, немало заполучили Волк и Лиса, а Медведь заметно отставал — не так уж много здесь было тех, кто готов вступиться за других. «Кто примет меня? — думал Василёк. — Лиса? Или Медведь?» Он гордился своим умом и надеялся, что его оценят по достоинству, но и к благородному Медведю его тоже влекло. Одной из основ идеологии Полярис, которую он полностью разделял, была защита тех, в этом нуждается. Может быть, и недаром гербом Полярис была пусть и небесная, но всё же медведица… С каждым следующим ребёнком голоса становились всё тише — хранители, похоже, устали, и теперь предпочитали вести беседу не на публику, решив, что зрелищ с неё достаточно. Радостные дети разбегались по балконам-полуэтажам, очередь двигалась всё быстрее. Наконец последняя девочка, принятая Зайцем, под всеобщие аплодисменты бросилась к свободному столику, и взоры обратились на группу студентов другой школы, ждавших своей очереди. — Я первая, — решительно заявила Эсма и шагнула вперёд. Он уверенно подошла к кругу и встала в центре. Животные что-то говорили, но их голоса были тихими и терялись в просторе зале, не долетая до ушей остальных школьников. Василёк слышал только односложные ответы Эсмы, по которым едва ли можно было что-то понять. Прошло не менее пяти минут, прежде чем над ней засияла дымная фигура Медведя, но на лице Эсмы не читалось ни радости, ни облегчения. Бросив взгляд, полный ярости, на животных, она вышла из круга и направилась к лестнице, ведущей на балкон, где находилось несколько свободных столов. — По алфавиту идём? — с явно чувствовавшимся испугом в голосе предположил Боря. — Тогда я?.. — Давайте лучше я, — перебил Василёк, уставший от ожидания. — Насколько понимаю, разницы никакой. Боря без возражений пропустил его вперёд. Василёк подошёл к кругу. На него смотрели рыжая Лиса, почти кокетливо прикрывающая нос хвостом, усталый Волк, печальный Медведь с сединой на маленьких круглых ушах и Заяц, нетерпеливо постукивающий лапками. — Ещё один, — совсем не дружелюбно констатировал Медведь. Василёк молчал, не зная, что сказать. Похоже, хранители были не в большом восторге от работы, которую им приходилось выполнять. Но чтобы вот так обращаться с новоприбывшими? Исключительная невежливость, даже самое что ни на есть настоящее хамство, а хамов Василёк очень не любил. — В чём сила, брат? — спросил Волк. — В калибровочных бозонах, — ответил Василёк, недоумённо глядя на животное. Волк тряхнул серой головой и оскалил зубы с самым презрительным выражением, на которое только способна звериная морда. — Не брат ты мне, ботаник несчастный. Лиса, забирай его. — Да на кой хрен он мне нужен? — обиделась та. — Пусть к Зайцу идёт. — У меня и так куча новых пиздю… малышей! — со злостью огрызнулся Заяц. — Не представляю, как за всеми уследить! Не хочу ещё одного! К Медведю пусть катится. — Я уже принял девчонку! — рявкнул тот. — Не допущу, чтобы они все гнездились в моей башне! Проведите нормальный опрос и не отлынивайте. — Ладно, опрос так опрос, — донеслось из-под рыжего хвоста. — Есть два стула… — Лиса, не дури! — …один весит в полтора раза больше, чем весил бы второй, если бы был на два килограмма легче, чем первый, умноженный на два и разделённый на три. Какой выберешь? — Так, мне надо подумать, — Василёк закрыл глаза, чтобы ничто его не отвлекало, и попытался представить перед собой уравнение. Эту бы задачку — Боре… Вот он отлично справляется с расчётами в уме. «Значит, возьмём два икс делённое на три… Вычтем два. Заключим в скобки и умножим на один с половиной… Будет масса второго стула. Чёрт, не могу без бумаги!» Цифры путались и перемешивались, от волнения ему не хватало концентрации, чтобы уследить за всеми действиями. Ну не решит он уравнение, что с того? Это ещё не показатель интеллекта! — Не торопись, думай, — пропела лиса. Василёк сделал глубокий вдох и заставил себя сосредоточиться. Неужели он не справится с обычной задачей на логику? «Всё банально. Раскрываем скобки: два на полтора будет три, две трети на полтора будет один. Итого второй стул равен первому минус три килограмма». — Я выбираю первый, он тяжелее, а значит, надёжнее. — Неверно, — хихикнула лиса, весело махнув хвостом. — Выбирать надо тот, который легче. Потому что если перед тобой один тяжёлый и, следовательно, более солидный стул, а другой лёгкий и попроще, то, скорее всего, ты находишься в чьём-то кабинете и солидный стул должен быть занят его хозяином. Всё, пролетел. — Да как я должен был догадаться?! — возмутился Василёк. Он не сомневался, что паршивая зверюга выдумала всё на ходу, чтобы поиздеваться. — Вы мне ерунду какую-то загадали! — А вот и не ерунду. Тут широта мысли нужна! А ты зубрила, я таких не беру. — И не находчивый, мне тоже не подходишь. Как и все в твоём курятнике, — добавил Заяц и отвернулся от него, давая понять, что сказал последнее слово. — Не смейте называть Полярис курятником! — О! — обрадовался Медведь. — Стоит за стаю. Волк, он твой. — Защищает слабоумных, значит, твой, — возразил Волк. — Да что вы себе позволяете?! — Защита слабого подразумевают превосходящую силу, а он и сам умом слаб, — парировал Медведь. — Вы ничего не знаете обо мне и моём уме! — Гордый. Может, всё-таки Лисе отдадим? — Ещё чего! Я честно его продинамила. Голоса перебивали друг друга, но оставались достаточно тихими, чтобы — во всяком случае, Василёк на это надеялся — зал не слышал, о чём идёт речь. Он не ожидал, что в Колдовстворце будет легко, но на такие откровенные и бессовестные издевательства не рассчитывал. И не мог понять, как на это реагировать. Говорить с животными-хранителями грубо и дерзко, рискуя настроить против себя не только их, но и директора, преподавательский состав и студентов? Или стерпеть, как трус? За это его могут перестать уважать. Гоша уж точно. Возможно, и Эсма, а лишаться дружбы с ней он точно не хотел. — Почему вы считаете, что вправе так со мной обращаться? — он придал своему тону как можно больше твёрдой настойчивости, однако его слова проигнорировали. Ни одно из животных даже не взглянуло в его сторону. — Я его точно не возьму, — стрекотал Заяц. — Для моей башни лицо надо попроще. Он Лисе подходит, говорю вам. — Зубрил не выношу! — Внутреннего стержня нет! — рявкнул Медведь. Казалось, никто из хранителей не собирался сдаваться, каждый изо всех сил пытался спихнуть нежеланного студента на кого-то другого. — Да Кощей с вами, возьму этого чудика, — не выдержал наконец Волк. — Но следующего делите между собой втроём. Когда над его головой засиял призрачный, серебристый силуэт, Василёк не почувствовал ничего, кроме ярости и обиды. Едва сохраняя спокойствие, он направился к столу, где уже сидела посеревшая от злости Эсма. Среди студентов в зале раздавались редкие смешки, а его товарищи из Полярис смотрели с недоумением. Когда Василёк сел, в круге уже стоял Гоша. — Это невыносимо, — прошипел он так, чтобы слышала только Эсма, а до ребят до соседним столиком шёпот не долетел. — Они устроили настоящую клоунаду. Задавали какие-то идиотские вопросы, оскорбляли… — У меня то же самое, — ответила Акопова, не сводя прищуренного взгляда с Дракулы. — Ты только посмотри на гондона с усиками. Он явно наслаждается. Прошло несколько минут, в воздухе снова появилась фигура Медведя, и Гоша с перекошенным лицом и сжатыми кулаками нетвёрдой походкой направился к ним. В центр круга неуверенно прошёл Боря, заметно озабоченный видом однокурсников, уже прошедших церемонию. Что он говорил хранителям, не было слышно, но по выражению лица нетрудно было понять, что он проходит через то же унижение. Он с жаром что-то доказывал, жестикулировал, но его руки всё больше дрожали. Появление прозрачной Лисы возвестило о том, что Афанасьев принят в её башню, и тот, спотыкаясь, побрёл к товарищам. — Это самое настоящее издевательство! — воскликнул он, ничуть не заботясь о том, что их услышат соседи. — Не такого приёма я ожидал от великих хранителей замка! — Не знаю, как я выдержал оскорбления, — пробормотал Гоша. — Если бы только звери были материальными, я бы достал палочку. Тем временем моральной пытке подвергалась Ланка. Она почти ничего не говорила, только поворачивалась от одного животного к другому и бледнела с каждой минутой. Василёк видел, как она кусает губы и неловко теребит застёжки кафтана. Он взглянул на Дракулу — тот смотрел на Громыко почти равнодушно, но губы кривились в лёгкой усмешке. Как же он был отвратителен! Четырёхсотлетний вампир, видевший в жизни больше, чем довелось любому волшебнику, магистр девяти магических наук, преподаватель Тёмных Искусств и директор школы с мировым именем, смотрел на то, как унижают шестнадцатилетнюю девочку, и ухмылялся. Когда над кругом материализовался Заяц, Громыко вышла за золотую линию, низко опустив голову, но в ярком свете волшебных огней все отчётливо видели, что её лицо залито слезами. Василёк шумно выдохнул. Он не выносил Ланку, однако она была одной из них, представителей Полярис, а студенты Полярис никогда не дают своих в обиду. Эти же мысли терзали не его одного — Гоша резко поднялся, глядя на директора с таким гневом, что тот, поймав его взгляд, заинтересованно поднял брови. Василёк тоже встал, одновременно с ним встала и Эсма, а за ними Боря. Такое нельзя было стерпеть. Они сошли с балкона и уверенно направились к полукруглому длинному столу директора и преподавателей. Проходя мимо Ланы, плетущейся от круга, Афанасьев на секунду сжал её плечо, выражая безмолвную поддержку. Василёк, чувствуя, что вся робость уходит из-за присутствия однокурсников, полностью солидарных во мнении, слегка ускорил шаг, чтобы идти рядом с Гошей и не дать всем окружающим подумать, будто бы Токарев — лидер их компании. Они встали перед столом. Преподаватели смотрели на них в ожидании, а Дракула даже подался вперед, подперев подбородок обеими ладонями. — Мы… — дрожащий от негодования голос Токарева оборвался. — Мы крайне разочарованы, — твёрдо произнёс Василёк, сам поражаясь собственной храбрости. Он смотрел Дракуле в глаза и не боялся. Этот человек — точнее, это существо, если говорить колдонаучными терминами — не был достоин уважения. Невозможно бояться того, кого не уважаешь. — У нас, в Полярис, полагают, что нет ничего унизительнее, чем бросаться пустыми оскорблениями. — Ваши хранители устроили настоящий цирк, — с презрением бросила Эсма. — Мы считали, что Колдовстворец — приличная школа, но, видимо, ошиблись. Я никогда не видела чего-то более жалкого, чем эта церемония. — Срывать бессильную и глупую ненависть на незнакомцах — отвратительно, — добавил Гоша, наконец совладавший с собой. — Ваши хранители не заслуживает даже презрения. Только жалости. — Тем не менее, вас переполняют вовсе не презрение и жалость, а злость, — спокойно заметил Дракула. — Узнаю Полярис: если не хватает силы и остроумия, чтобы ответить на оскорбление, надо сделать вид, что ты выше этого. А почему молчит Борис? Мне было бы интересно узнать и его мнение. — Мне… больше нечего добавить, — каким-то не своим, искажённым голосом промямлил Афанасьев. Испугался. Василёк покосился на него и увидел, что тот даже не смотрит на директора. Взгляд Бори блуждал от хрустальной чаши к золотой тарелке, кружевным салфеткам, скользил по изящным столовым приборам, украшенным витыми лозами из золота и драгоценных камней. Дракула откинулся на спинку кресла, больше напоминавшего царский трон. — Что ж, я рад, что вам хватило смелости подойти ко мне и высказать своё недовольство. Только я не принесу вам извинений. Хранители никому не подчиняются, и никто за них не ответственен. Порой это может создавать определённые неудобства, но имеет свои основания. Если сложится ситуация, когда хранителю придётся защищать студентов от самого директора, он это сделает, и ни один волшебник не сможет приказать ему открыть двери. Если вы не понравились хранителям, никто в этом не виноват, но они в итоге вас приняли и будут защищать, так что будьте благодарны. — Быть благодарными за то, что они исполняют свои обязанности?! — вспыхнула Эсма. — Мы живём не в древние века, когда дети на коленях благодарили своих наставников! Право на образование — базовое право любого человека, и говорить «спасибо» за то, что мы пришли в школу, получили форму и спальные места — это просто… просто… Бред какой-то! — Базовое право на образование — обучение в Полярис, — со снисходительной улыбкой возразил Дракула. — Обучение в Колдовстворце — привилегия. Да, теперь мы не отказываем никому из желающих, но, в основном, люди сами понимают, справятся с нашей программой или нет. Магглорождённые, не желающие тратить силы и время на изучение устройства волшебного мира, дети из маргинальных семей, у которых из планов на будущее — родить новых детей и спиться как можно скорее, что вполне можно сделать и без магии — все они идут в Полярис, где на блюдечке преподносятся всякие вводные курсы, основная программа проста, как дважды два, а все ваши заумные предметы — факультативы, от которых можно отмахнуться. Больше половины выпускников — бездари и кретины. Здесь же ни у кого нет шанса отлынивать. Конечно, мы не пытаемся выстрогать из каждого студента homo universalis, но все без исключения выпускники обладают широким кругозором и глубокими знаниями в нескольких областях магии. Полярис отправила к нам своих лучших студентов, не так ли? Я же отправил худших. Как известно, сила цепи равна силе самого слабого звена. И я уверен, что наше слабейшее звено не уступит сильнейшим звеньям Полярис. Потому что уважение здесь заслуживают трудом и умом, а лентяев и дураков презирают, таким среди нас места нет, и они уже к середине первого курса сами это понимают и переводятся к вам, где их уважают просто по факту существования. У вас поощряются трудолюбие и ум, но лень и глупость, к сожалению, игнорируются. — Интересно, откуда вы взяли такую информацию, если ни разу не были в нашей школе, — сощурился Токарев. — Зато я имел несчастье знать многих выпускников. Впечатление, должен сказать, удручающее... Полагаю, мы достаточно поговорили. Если мы сейчас же не приступим к трапезе, половина голодных студентов съест вас. Мы же не хотим, чтобы обмен опытом закончился так быстро и печально? Идите за свой столик и утешьте подругу. Пока она не похожа на образцовую студентку Полярис. Надеюсь, у неё много других достоинств, компенсирующих плаксивость, которая у вас считается позорным качеством. — Мне жаль вас и ваших студентов, — с отвращением бросил Гоша и, резко повернувшись, направился обратно. Василёк последовал за ним, чувствуя себя очень неуютно под взглядами тысяч глаз, следящих за ними. Кто-из студентов посмеивался, кто-то смотрел с интересом, но ни одно лицо не выражало уважения. Впрочем, все лица разглядеть было невозможно. Ланка утирала слёзы салфетками и закрывалась ладонью, чтобы хоть как-то скрыться от соседей, откровенно пялящихся на неё. — Что-то забавное увидели? — рявкнул Токарев на ребят за соседним столиком. Те отвернулись и наклонились поближе друг к другу, о чём-то с энтузиазмом перешёптываясь. — Лана, успокойся, — с плохо скрываемым раздражением прошипел Гоша. — Ты позоришь нас. — Закрой пасть! — шикнул на него осмелевший теперь Афанасьев. — Не смей так с ней разговаривать! Мало того, что хранители довели её до слёз, так ещё ты лезешь со своими нотациями! Токарев яростно уставился на одноклассника. — А, сейчас голосок прорезался? Что-то перед Дракулой ты так не болтал, ссыкло очкастое. У вас обоих нет чувства собственного достоинства. Одна ревёт, другой перед директором глазки тупит! Эсма, Василёк, вы-то что молчите? Василёк не хотел встревать. Ему казалось, что Гоша сильно перегибает палку, но и вступаться за Громыко желания не было. И зачем она, такая обидчивая и слабонервная, отправилась в Колдовстворец, зная, что никого из них здесь не ждут с распростёртыми объятиями? А Токарев мог бы и включить мозги, немного ими пошевелить и перестать давить на человека, который и без того чуть ли не бьётся в истерике. — Я думаю, что вам двоим лучше заткнуться, — с угрозой в голосе сказала Эсма. — Не согласны в чём-то — сожрите обидки и промолчите. Никто в Колдовстворце не должен понять, что мы друг с другом не в ладах. Боря молча приобнял Ланку за плечи, и та прижалась к нему, всё так же пряча заплаканное лицо за прислонённой ко лбу ладонью. Гоша одарил обоих горящим от злости взглядом, но, к счастью, смог совладать с собой и больше ничего не сказал.

***

Дима смотрел на выданную ему карту Полярис и не мог понять, нет ли здесь какого-то подвоха. Неужели всё так просто? Несимметричное здание в виде ковша Малой Медведицы: основное строение из четырёх наземных и трёх подземных этажей, замкнутые коридоры без сложных ответвлений, длинный хвост с лабораторными помещениями — и это всё? Он сложил карту и снова окинул взглядом видную ему часть академии. Ребристость здания могла выглядеть интересно только издали, на в тысячу раз уменьшённой колдографии, приклеенной к брошюрке с картой, но вблизи эти примитивно-геометричные выступы сплошных гранитных блоков, тянущиеся до самой крыши, выглядели так безыскусно, громоздко и тяжело, что хотелось проклясть архитектора, не иначе как пребывавшего под дурманящими зельями во время проектирования. Когда двое ребят, по виду старшекурсники, пригласили новичков пройти за ними и провели их в открытую четырёхстворчатую дверь главного входа, Дима увидел квадратный вестибюль, в центре которого стоял, окружённый каменными бортиками высотой до колена, памятник создателю Полярис. «Александр Свиридов» — выступала надпись угловатыми буквами. На противоположной стене виднелись овальные двери лифта, а с обоих боков располагались лестницы, ведущие на следующий этаж. Пол был каменный, из мраморно-белых плит с изображениями синей звезды в центре, стены сплошным полотном украшала подвижная мозаика, изображающая фигуры людей и волшебных существ: здесь были кентавры, перебирающие копытами, эльфы-домовики, гоблины с золотыми мечами, русалки, плетущие жемчужные ожерелья, сфинксы, единороги, фестралы, изрыгающие пламя драконы и даже твари, названия которым Дима не знал. Все они двигались медленно, будто преодолевали сопротивление камня, из которого были выложены. Из вестибюля в стороны вели два коридора, объединявшиеся в противоположном конце здания. На одной стене располагались крупные, будто сплюснутые овальные окна с выступающими наружу массивными карнизами и подоконниками с внутренней стороны, на которых можно было сидеть — на них даже лежали аккуратные синие подушки. В верхней части каждого окна находилась такая же овальная форточка, от чего окна очертаниями напоминали глаза с поднятыми вверх прозрачными зрачками. Напротив окон находились двери, некоторые были распахнуты, и Дима, проходя мимо, мельком заглянул внутрь. Там он увидел просторную аудиторию с длинными партами человек на пять-шесть; такие же, как и в коридоре, окна, только со странными спиральными рамами, закручивающимися к центру, открывали вид на внутренний двор, который Дима разглядеть не успел. Их повели дальше. Навстречу попадались студенты, провожающие процессию заинтересованными взглядами. Некоторые из них приветливо махали новичкам. Им показали столовую, так непохожую на величественный обеденный зал Колдовстворца, несколько залов для занятий спортом, которые, за исключением шахматного, были сверху донизу обиты каким-то мягким покрытием, лазарет, напомнивший Диме вагон поезда из-за раздвижных дверей, ведущих в крохотные одноместные палаты, провели в библиотеку, занимающую половину минус третьего этажа, заполненную, в основном, копиями, ведь оригиналы хранились либо в Колдовстворце, либо в Винтовой Башне на Царской площади. Затем они поднялись наверх. На третьем и четвёртом этаже находились общежития. Примерно четверть последнего этажа занимал преподавательский блок, где размещались комнаты профессоров, директрисы и прочего школьного персонала. Остальные помещения были заняты студентами. — На этом наша экскурсия окончена, — объявил один из старшекурсников. — Сейчас мы раздадим вам ключи. Выстройтесь в ряд. Он достал из сумки плоскую коробку и откинул крышку, под которой обнаружились маленькие ключики. Паренёк неторопливо шёл вдоль ряда первокурсников и давал каждому по ключу, с улыбкой кивая в ответ на слова благодарности. Наконец он приблизился к вставшим позади всех студентам Колдовстворца. — Софья Климова — комната триста двадцать один. Антон Галкин — триста двадцать пять. Александр Самойлов — триста двадцать шесть. Ирина Бондарева — триста двадцать девять. Дмитрий Ковальчук — триста тридцать три. Добро пожаловать, ребята. Если что, не стесняйтесь обращаться. Я живу в комнате номер четыреста пять, стучитесь в любое время дня и ночи. Но лучше всё-таки дня. Надеюсь, вам у нас понравится. Отдохните немного и спускайтесь на ужин. Дима посмотрел на свой ключ, на котором болтался небольшой металлический брелок с изображением какой-то важной физиономии. Физиономия посмотрела на него, кивнула в знак приветствия и замерла. Дима перевернул плоский брелок и увидел выгравированную на обратной стороне надпись: «Иван Бурнин, колдофизик. Известен своим вкладом в псевдогравитационную теорию магии». — Псевдо-чего? — пробормотал он. Физиономия вновь ожила. — Псевдогравитационная теория магии, разработанная мной и Ольгой Соколовой в сотрудничестве с учёными Ильверморни Дианой Пиквери, Икарусом Флоресом и Маркусом Белтоном, гласит, что магическое взаимодействие переносится гравитоноподобными частицами — псевдогравитонами и формирует всепроникающее поле, искажаемое телами, обладающими тёмной массой, подобно тому, как гравитационное поле искажается телами, обладающими обычной массой. На данный момент теория считается неактуальной. — Ни слова не понял, но спасибо, — шёпотом поблагодарил Дима. — Всегда пожалуйста, — ответила физиономия. — Не забывай держать комнату в чистоте и по утрам заниматься физическими упражнениями. — Ещё раз спасибо, — пробормотал Дима и сунул ключ в карман. Оглядевшись вокруг и прикинув, насколько далеко может находиться дверь под номером триста тридцать три, он торопливо пошёл вперёд. Надо было поскорее проверить, всё ли в порядке с вещами, а потом искать столовую, потому что он был голоден, как дюжина дементоров.