Колдовстворец: книга о соперниках

Зайдя в свою новую комнату, Дима застыл и даже не закрыл за собой дверь. И так живут студенты Полярис? В пирамидальных спальнях?! Здесь было пять стен. На двух из них — ромбовидные окна в металлических рамах, украшенных гравировкой. В углу стояла кровать, её изголовье и изножье какой-то большой умник решил сделать треугольными, покрывало глубокого синего цвета было испещрено изображениями созвездий. Напротив кровати ютился письменный стол со множеством ящиков, рядом стоял пустой книжный шкаф. Чуть дальше находился ещё один, платяной. Всё в этой комнате — и кровать, и шкафы, и столик, и два стула — было сине-белым. Стены почему-то сделали тёмными, почти чёрными, а пол — мраморно-белым. С потолка — если можно было так назвать верхний угол этой пирамиды — свисала длинная гроздевидная люстра с круглыми шарами-лампами. Посреди комнаты лежал пятиугольный ковёр с гербом школы — созвездием Малой Медведицы. «И тут я проведу целый год?! — ужаснулся Дима. — Это же просто-напросто тюремная камера! Да в Тихом Тереме и то уютнее!» Вспомнив колдографии в газете, изображавшие магическую тюрьму и заключённых, на долгие годы запертых в камерах, он поёжился. Нет, в Тихий Терем никому не пожелаешь попасть, а здесь, в Полярис, не так уж плохо. Надо только привыкнуть. Оба его чемодана обнаружились возле шкафа, поэтому Дима хотел было покинуть комнату, чтобы отправиться на поиски столовой, но тут его взгляд упал на бирку, привязанную красными тесёмками к ручке. На бирке значились инициалы: «Л. Б.» Это были не его вещи! Дима подбежал к чемодану и хотел было открыть защёлку, но, едва коснувшись замка, остановился. Копаться в чужом? Нет уж! И без того ясно, что они принадлежат кому-то другому — всё понятно по отсутствию царапин на нижней части, аккуратной, не разболтанной ручке и бирке. А его собственные вещи теперь у того Л. Б. — Чёртова Полярис… — прошипел он и поплёлся к выходу. Он посмотрел на табличку с номером комнаты. Всё правильно — триста тридцать три. Это точно не другая спальня. Заперев за собой дверь, он огляделся. В коридоре было немало людей, но все они казались настолько чужими и странными, что обратиться к ним с вопросом представлялось рискованной затеей. Может, он недопонял что-то очевидное, и над ним сейчас посмеются? Он несмело подошёл к маленькой группке из трёх девочек, которые казались достаточно безобидными, чтобы можно было надеяться на человеческий ответ, а не на колкость. — Привет… Извините… Мне тут чемоданы перепутали. Вы не знаете, кто такой Л. Б.? Девочки задумались. Дима облегчённо выдохнул — во всяком случае, ситуация не такая глупая, как он себе вообразил. — Нет, не припоминаю, — наконец вздохнула одна. Её подруги тоже покачали головами. — Лучше обратись к кому-то из старост. — Да, точно… — пробормотал Дима, почему-то смутившись. «В какой там комнате живёт староста?» — он попытался вспомнить, какой номер назвал ему парень, раздавший ключи, но цифра упорно не хотела возвращаться. Вылетела из головы — и всё, забылась окончательно. «Определённо четыреста что-то», — не слишком уверенно подумал он и направился в сторону, где, как он помнил, находилась лестница. Надо было подняться на последний этаж. Он шёл, с любопытством и некоторой опаской поглядывая на соседей — некоторые ребята куда-то неторопливо шли, некоторые просто болтали, сгрудившись у окон. В целом, если не считать странной одежды, они казались нормальными, и Дима подумал, что слухи про их безумие, должно быть, сильно преувеличены. Вскоре он понял, что запомнил расположение лестницы неправильно — коридор, вместо того, чтобы вывести на площадку, повернул налево. Дима хотел было вернуться назад, но тут его взгляд остановился на хулиганистого вида компании, замеченной им ещё в автобусе: рыжего, братьев-блондинов, девочку с мощными скулами и долговязого. Если он сейчас резко развернётся, те наверняка подумают, будто напугали его, а показать себя пугливым— значит самолично пригласить их: пожалуйста, издевайтесь надо мной, обзывайте, пинайте исподтишка, рвите мои вещи, а я и слова против не пикну. Поэтому Дима уверенно пошёл вперёд, стараясь не смотреть на своих потенциальных врагов. К счастью, ребята были слишком заняты обсуждением какого-то турнира по хоккею на ковриках и не обратили на него никакого внимания. Судя по карте, коридор должен был не окончиться тупиком, а вывести на лестницу, только с другой стороны. В маленькой прогулке Дима не видел ничего плохого, хотя и был голоден. Вернуть свои вещи казалось задачей поважнее, да и тот Л.Б. наверняка переживал из-за потерянных чемоданов. Он смотрел на студентов, надеясь, что хотя бы узнает старост в лицо, если вдруг кто-то из них попадётся навстречу. Его внимание привлекла странная мечущаяся по коридору фигура: это была девочка, на вид третьекурсница или четверокурсница, тоненькая и невысокая. Но странным Диме показалось то, что вокруг её головы слегка подрагивал и колыхался от движений большой прозрачный пузырь. Она подбегала то к одному школьнику, то к другому, что-то у них спрашивала и, казалось, с каждой минутой отчаивалась всё больше. Дима ускорил шаг. — Эй! То есть привет… Девочка обернулась к нему. Она была больна. Дима сразу понял, что здоровый человек не может так выглядеть. Её неественно бледная кожа была такой тонкой, что и на лице, и на шее, и на руках запутанной серо-синеватой сетью просвечивали сосуды. Огромные, выпуклые и широко поставленные глаза будто не помещались на небольшом лице, а длинный нос при такой худобе и совсем маленьком подбородке выглядел почти огромным. Волосы её были светлыми, тускло-платиновыми, из-за чего казалось, что бровей и ресниц у неё и нет вовсе. Дима подумал, что она похожа на птицу, которую кто-то заколдовал и лишил яркого оперения. — Ты не чемоданы ищешь? — неуверенно спросил он. — Да! — глаза девочки распахнулись ещё шире, и Дима отметил, что не может понять, какого они цвета — и не голубые, и не серые, а скорее, какие-то полупрозрачные, серо-желтоватые, как старое грязное стекло. — У меня в чемодане лекарство, мне нужно принять его вовремя. Там, на ручках, бирки с буквами Л. Б. — это они? — Да, они! — обрадовался Дима. — Пойдём, я верну твои вещи, а потом заберу свои, хорошо? — Спасибо! Не знаю, что бы я делала, если бы они потерялись надолго… Мне нельзя пропускать приём лекарств. Дима хотел спросить у новой знакомой, чем она болеет, но решил, что это будет верхом бестактности. Он неловким жестом указал в сторону, откуда пришёл. Они быстрым шагом направились туда. — Я Лия, — представилась девочка. — Учусь на шестом курсе. — Правда? — изумлённо переспросил Дима, которому сложно было поверить, что Лия — его ровесница. — Я думал, ты младше… А меня Дима зовут. Я из Колдовстворца. Девочка ахнула, приоткрыв бледные, почти незаметные губы. — Серьёзно? Это так здорово! Значит, мы будем в одном классе. Мне всегда было интересно, на что похожа учёба в Колдовстворце. Вы правда занимаетесь тёмной магией? — Ну… да… — Дима немного растерялся, вспомнив, что в Полярис тёмная магия считается чем-то дурным. — Но ничего ужасного не делаем! В основном, проходим теорию Тёмных Искусств, а на практических занятиях Дракула всегда строго контролирует то, что мы применяем. Дима даже не заметил, как они миновали компанию, из-за которой он беспокоился ещё пару минут назад, и завернули за угол. На несколько секунд он замолчал, не зная, что говорить дальше. Можно было бы рассказать больше о Тёмных Искусствах, которые в Полярис совершенно несправедливо считали чем-то почти преступным, но боялся, что Лия примет его за какого-нибудь злобного тёмного мага. — И какие проклятия вы используете? — Разные… — Дима замялся, пытаясь вспомнить что-то относительно безобидное. — Авгуреевы чары, например. — Что они делают? — Вызывают тоску. Как пение авгурея. Или как приближение дементора. Был какой-то человек — не помню, как его звали — который использовал эти чары, чтобы убить своего соседа. Применял их несколько раз в день, ввёл соседа в депрессию, и тот покончил с собой. — Какой ужас! — прошептала Лия. — Зачем вообще проходить такие чары? Нельзя же обучать несколько тысяч студентов проклятиям, с помощью которых они могут кого-то убить! — Да в том-то и суть, что чем больше народу знает о таких чарах, тем менее они опасны. Ну, Дракула так говорит. А ещё он рассказывал, что их настоящее предназначение — защита от дементоров. — От дементоров спасёт только Патронус, — с удивлением возразила Лия. — Это когда ты их уже встретил. А в старые времена, когда дементоры летали стаями и искали, где наесться чужого счастья, маленькие деревеньки, в которых не было сильных волшебников, скрывались от них с помощью Авгуреевых чар. Все погружались в тоску, и дементоры, не чувствуя запаха хороших эмоций, просто пролетали мимо. Вот на нескольких практических занятиях мы учились применять их так, чтобы самим при этом не потерять контроль над собой и над чарами. Вообще тёмная магия — это про контроль. На самом деле, она бывает полезна, но если дашь волю чувствам — причинит вред. — Звучит слишком опасно. — Ты права, — вздохнул Дима. — Это сложно. Не каждому дано. Мне, например, не дано. Я слабый волшебник. Мы пришли, кстати — вот моя комната. — Тебя же выбрали представлять Колдовстворец, — Лия не поверила его словам про то, что он слаб как маг. — Значит, ты на высоком уровне. — Ну, у меня много других достоинств. Владение тёмной магией в их число, к сожалению, не входит. Он открыл ключом дверь, что удалось ему не с первой попытки — какие-то странные в Полярис были замки, да и ключи непривычные — и жестом пригласил Лию внутрь. — Не о чем тут сожалеть, — с уверенностью сказала девочка. — Тёмные чары в современном мире не нужны. Дима бы не сожалел, если бы ему хорошо давалось что-то другое. Хоть какой-нибудь захудалый предметик вроде Истории Магии или Прорицаний. Или магическое ремесло. Но похвастаться было нечем, разве что почти легендарным умением поскальзываться на любой ровной поверхности, даже если на неё наложены противоскользящие чары. Собственно, этим он против своей воли и впечатлил Лию, поскользнувшись на придверном коврике. Сделал он это настолько нелепо, насколько можно было вообразить: шагнул через порог и как-то неуклюже двинул ногой, ещё не перенеся на коврик другую; коврик поехал вперёд, Дима пошатнулся. Инстинктивно схватившись за вешалку, он её повалил — она оказалась слишком лёгкой, чтобы удержать человека от падения. Вешалка с грохотом упала, но Дима, к счастью, устоял, хоть ему и пришлось пару секунд балансировать, глупо размахивая руками, чтобы удержать равновесие. — Вот: одна из моих многочисленных суперспособностей — внезапный шпагат, — пробормотал он, чувствуя, что щёки пылают от стыда. — Изо всех сил стараюсь ей сопротивляться, чтобы меня не забрали насильно в балетную школу. Лия тихонько засмеялась. Её смех был странным, каким-то стеклянным, не звенящим, а как будто бренчащим, и даже в нём слышалась болезненность. — Твои чемоданы, — спохватился он и указал на вещи, стоявшие у стены. — Давай отлевитируем их тебе в спальню. — Постой. Я сперва приму лекарство, хорошо? — с некоторым смущением проговорила Лия, взглянув на маленькие наручные часы, выглядевшие, впрочем, достаточно массивными по сравнению с её тонким запястьем. — Да… Конечно. Лия открыла чемодан и извлекла из него простенькую деревянную шкатулку с узором в виде цветов. В ней оказались пузатые флакончики с серебристым зельем, каждый не больше мизинца. Зелье переливалось перламутровым блеском и отчего-то казалось зловещим. Лия достала волшебную палочку, тонкую и чуть изогнутую, пробормотала незнакомое Диме заклинание и создала вокруг флакона сияющую сферу, только затем его откупорила и наложила ещё одно заклинание. Вокруг сосуда с зельем образовался пузырь, подобный тому, что окружал её голову. Она подняла флакон выше, заставив пузыри соприкоснуться, они объединились, и тогда девочка смогла поднести его к губам. Только сейчас Дима заметил, что её руки покрыты слегка поблёскивающей плёнкой, похожей на тот же магический пузырь, только вплотную приставший к коже. Осушив флакон, Лия уничтожила его заклинанием и посмотрела на Диму. — А… какая сердцевина у твоей палочки? — выпалил тот, сам не зная зачем. Лия почему-то побледнела, хотя казалось, что её кожа и так не имеет цвета. Сосуды проступили более явно — наверное, это было следствием эффекта зелья. — Волос единорога, — тихо ответила она. — Круто, — кивнул Дима. — А у моей перо птицы-гром. И древесина ольхи. Хорошая палочка. Но у тебя круче… Лия кивнула. На минуту повисло молчание. Дима лихорадочно перебирал в мыслях темы, на которые можно переключиться, однако его новая знакомая первой нарушила тишину. — Это проклятие крови. У меня иммунодефицит, анемия и что-то вроде гемофилии. Поэтому я постоянно в пузыре, чтобы обезопаситься от микробов. Если его убрать, я умру. И постоянно нужно пить зелье, иначе начнутся кислородное голодание и кровотечения. — О… — выдавил Дима. — Это… ужасно. Проклятие можно как-то снять? Он тут же дал себе мысленную оплеуху за такой идиотский вопрос. Если бы проклятие можно было снять, Лия не стояла бы сейчас с пузырём вокруг головы. — Проклятия крови не снимаются, — вздохнула девочка. — Говорят, когда-то в древности, когда их только изобрели, был какой-то способ, но те книги уничтожил Кощей. — Мудак старый, — не глядя на неё, пробормотал Дима. Немного помолчав, Лия снова заговорила. — Я отлевитирую чемоданы к себе, а потом верну твои. Спасибо, что так быстро нашёл меня. — Давай помогу. — Я и сама справлюсь. Не хочу тебя утруждать. — Два чемодана не так легко левитировать, лучше по одному, — возразил Дима. Лия с улыбкой кивнула, соглашаясь, и Дима выхватил свою волшебную палочку. Рука немного дрожала от волнения. Левитация — самое простое заклинание, которое даётся всем первокурсником, в его применении просто невозможно налажать. Уж не станет ли Дима с его феерическими невезением первым шестикурсником, который в один неудачный момент не справился с левитацией, хоть и применял её до этого множество раз? Он слегка мотнул головой, стараясь отбросить тревожные мысли. Нет уж, этот день не может быть неудачным. Ему, кажется, посчастливилось найти друга, а это уже говорит о том, что звёзды сложились в ту редкую комбинацию, когда весь мир не настроен против него.

***

Ужин в Колдовстворце был восхитительным. Василёк не мог не признать, что здешние повара стоят не просто на ступень, а на целый лестничный пролёт выше поваров Полярис. Даже Гоша, хоть и морщился, бормоча что-то про ненужный шик и траты, ел не без удовольствия, которое тщательно старался скрыть. Получалось у него на редкость плохо. — Отвратительно, — говорил он, отправляя в рот ложку икры дальневосточного летучего осетра. — На эти деньги можно было бы провести дополнительные курсы базовой магии для магглорождённых. — Я считаю, что это преступление, — он кивал головой для большей убедительности, пережёвывая тарталетку с редчайшей фениксовой ягодой и сусальным золотом. — Колдовстворец мог бы оказать помощь маггловским благотворительным фондам вместо того, чтобы пировать. — Если тебе так не терпится оплатить маггловским чиновникам новую яхту, делай это из своего кармана, — не выдержал Боря. — Знаем мы их благотворительность. Ещё пару часов назад Василёк не думал, что будет отчаянно желать поскорее убраться подальше от своих товарищей, если их можно так называть. Он жалел только об одном: что не оказался в одной башне с Эсмой, а разделение с остальными было только плюсом. Постепенно студенты за соседними столами начали расходиться. Гоша продолжал бубнить себе под нос, и сидеть рядом с ним стало уже совсем невыносимо, к тому же Ланка разнылась о том, что ей не нравятся ученики Колдовстворца, которые даже не подошли их поприветствовать. Василёк решил, что с него хватит. — Пойду я искать свою спальню. Он встал из-за стола. Гоша тоже поднялся, и Васильку сразу же захотелось остаться и посидеть ещё, раз уж Токарев уходит, но было уже поздно. Он пожелал всем доброй ночи и неторопливо пошёл к выходу, надеясь, что в его медленной походке не сквозит неуверенность. Это было странное чувство: как будто он очутился на другой планете, где его окружают гуманоиды, внешне похожие на людей, но имеющие принципиально отличную культуру. И каждый из них может оказаться либо другом, либо врагом в зависимости от того, найдёт он к ним подход или нет, не оскорбит ли случайно обычным, казалось бы, словом или действием, не сделает ли чего-то что у них считается позорным. «Да ладно, здесь такие же люди, как и я, — успокоил он себя. — Они всего лишь не углубляются в вопросы мировой важности и практикуют чёрную магию». Эти «всего лишь» непроизвольно предстали в его воображении в виде ленивого толстяка, лежащего на десяти бархатных подушках и читающего наитупейший комикс с элементами эротики; после каждой пролистнутой страницы толстяк небрежно направлял волшебную палочку на связанного домовика и применял Круциатус. «Чушь какая!» — фыркнул про себя Василёк. Он сжал круглый медальон, висящий на его шее на позолоченной цепочке. Это простое действие придало ему уверенности. «Надо с ними подружиться. Здесь наверняка полно ребят с огромным потенциалом, который нужно просто развить. Я их всему обучу, и у меня будет собственная научная группа. Проведём такие исследования, что я стану самым молодым магистром колдобиологии и колдофизики сразу». Он взглянул на карту. Ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, где находится нужный поворот, но в итоге он всё-таки сориентировался без посторонней помощи. Правда, вскоре выяснилось, что пошёл он не в ту сторону, однако понял он это достаточно быстро, что уже можно было считать успехом. Прошло примерно с четверть часа, и после недолгих блужданий и чуть более долгих размышлений он наконец стоял у входа в Северную башню. Перед большой белой дверью, сделанной из камня, стояла статуя Волка. — И снова здравствуйте, — на всякий случай поздоровался Василёк, не зная, слышит его хранитель или нет. Глаза Волка сверкнули. Он определённо слышал. — Как мне найти мою комнату? — Запомни, брат: волки не плачут. Они просто иногда очень агрессивно моргают, пока дождь стекает по морде, — ответил Волк. — Что? — Волк не ищет лёгких путей. Он ищет тех, кто назовёт его братом, — пояснил хранитель. Понятнее не стало. Решив больше не тратить время и нервы на явные издёвки зверя, Василёк толкнул тяжёлую дверь. Та медленно отворилась. Он оказался на пороге просторного помещения, заставленного старинной мебелью. На расстоянии друг от друга находились невысокие, но широкие столы, вокруг которых стояли массивные кресла, обитые тёмно-синим бархатом; сверкали в свете многоступенчатой хрустальной люстры отполированные изгибы длинных диванов, возвышались шкафы, на полках которых были не только книги, но и какие-то пузырьки с зельями, безделушки вроде статуэток и маленьких сундучков, пара коробок волшебных шахмат и шашек, примерно с десяток карточных колод, мешочки с плюй-камнями и множество подобных вещей. Окна были закрыты тяжёлыми бархатными шторами такого же цвета, что и обивка диванов и кресел. В центре лежал ковёр с изображением головы хранителя башни. Часть сидячих мест была занята студентами, ещё парочка младшекурсников что-то искала в шкафу. — А вот и голубчика принесло, — раздался чей-то весёлый голос. — Добро пожаловать в Волчий зал. Василёк огляделся, пытаясь найти того, кто с ним заговорил. Это оказался высокий парень, устроившийся на диване в вальяжной позе. На мгновение у Василька возникло полностью иррациональное впечатление, будто он видит улучшенную версию себя: волосы такого же пшенично-золотистого цвета, только прямые, а не кудрявые, тщательно уложенные и обработанные чем-то блестящим, взгляд прямой, пронзительный, чуть прищуренные глаза без тяжёлых век, вечно придающих усталый вид, лицо рельефное, не округлое, как у Василька, щёки слегка впалые. И ростом этот человек был выше как минимум на полголовы. Василёк почему-то сразу решил, что обратившийся к нему парень в полной мере воплощает в себе те «всего лишь», которые могут стать принципиальным отличием между представителями двух культур и не позволят им прийти к сотрудничеству. Наверное, дело было в отталкивающем высоком голосе и фамильярном тоне. Рядом с ним сидела девушка с небольшими бархатными бантами в чёрных косах и читала книгу, не обращая внимания ни на своего соседа, ни на пришедшего новичка. Из кресле справа сверкал любопытными глазами поджавший под себя ноги паренёк, про которого так и хотелось сказать «шпана». На остальных присутствующих в гостиной Василёк не успел обратить внимание. — Почему это я голубчик? — поинтересовался он. — Потому что у Полярис голубая форма, — пожал плечами человек-улучшенное-отражение. — Тебя же не обижают лёгкие шутки? Все присутствующие в зале наблюдали за ними с живым интересом. Василёк почувствовал себя так, будто его выставили на арену перед быком, а вокруг возвышаются зрительские трибуны, где каждый второй жаждет увидеть, как бык поднимет человека на рога и кровь закапает на песок. — Меня трудно обидеть, — с фальшиво-вежливой улыбкой сказал он. — Я рад знакомству. Меня зовут Василий. Можно просто Василёк. Блондин рассмеялся, запрокинув голову. Это было оскорбительно, но Василёк решил не подавать виду и лишь растянул губы шире, надеясь, что улыбка выглядит именно такой, какой он хотел её сделать: холодной и снисходительной. — Я сказал что-то забавное? — Ну… — блондин небрежно провёл пальцем по строгой, казавшейся почти каменной волне волос, вздымающейся над высоким лбом. — Это странное сокращение. Ва-си-лий — Ва-си-лёк. Ну да ладно, какое мне дело? «Вот именно, что никакого, невоспитанная деревенщина», — подумал Василёк, но тотчас одёрнул себя. Мысль была просто отвратительной. От этого городского снобизма, которому он никогда не позволял проскальзывать в речи, следовало избавиться полностью. Ведь он прекрасно знал, что деревенские жители в двадцать первом веке не уступают городским ни в образованности, ни в культуре, а между тем, прочно засевший в голове уничижительный стереотип всё ещё жил в головах многих, и в его голове в том числе. Потакание стереотипам — вещь, недостойная культурного человека. — Ты не представился, — напомнил он. — О-о, — парень усмехнулся с каким-то издевательским умилением. — А ведь и правда. Я Виктор. — Очень приятно. Не подскажешь, где моя комната? Новый знакомый как будто не услышал. Он смотрел на Василька с таким выражением лица, словно едва сдерживал смех. — Витя? — напомнил тот о своём вопросе. — Виктор, — с явно проступившим раздражением в голосе поправил блондин. — Прошу прощения, — уже едва сохраняя невозмутимость, сказал Василёк. Похоже, этот субъект не собирался помогать ему в поисках спальни и то ли хотел поиздеваться, то ли проверял на прочность. В любом случае, такие игры должны были быть ниже достоинства любого уважающего себя человека, поэтому Василёк молча развернулся и направился к двери, думая о том, что стоит найти Степанину, декана или кого-то из преподавателей, чтобы ему объяснили, как положено, где находится чёртова комната. — Да ладно, ты чего? — расхохотался Виктор, не успел он коснуться дверной ручки. — На шестом этаже наши спальни. Миш, покажи ему, как туда пройти. Низкий плотный паренёк с торчащими в виде заострённого хохолка короткими волосами поднялся с соседнего кресла и махнул рукой. — Здорово. — Привет. — Давай-ка я тебе всех представлю, — голос Миши был энергичным и звонким. — Виктор у нас тут, типа, главный. Типа, староста. С косичками — Братислава, — он указал на черноволосую девушку, которая, услышав своё имя, нехотя подняла глаза от книги и кивнула в знак приветствия. — Мускулистый челик — Гордей. Рядом с ним Куприян. Вон та красотка — Анечка. Кстати, она только что, типа, рассталась с парнем, если интересно. — Не особо, — пробормотал Василёк, вежливо улыбнувшись Анечке. — А тот ушастик — Кирий. Гордей и Куприян, как и Братислава, ответили сдержанными кивками, но в их глазах хотя бы читался интерес. Оба они казались довольно сильными, но Куприян явно проигрывал товарищу. Анечка, тонкая и высокая, нелепо-угловатая, броско накрашенная, так и пожирала взглядом новичка, из-за чего Васильку стало неуютно. Он понадеялся, что это простое любопытство и Анечка не думает, будто сможет его соблазнить. Она явно была из того же типа девушек, что и Громыко — а от таких он старался держаться подальше, считая их потерянными для человечества. Сегодня он обнаружил и новый тип парней, который встал в один ряд с Ланкообразными — Викторообразные. Мишу он причислил (впрочем, только предварительно) к Макарообразным, названным в честь хулигана-второгодника, который изводил Полярис своим наглым поведением, полным равнодушием к учёбе, безответственностью перед товарищами и собственным будущим, пока не отчислился после четвёртого курса с дипломом о базовом чародейском образовании. От Миши так и несло грубостью и склонностью устраивать драки в тёмных коридорах. Макарообразные могли включать и парней, и девушек. К представителям этого типа Василёк относился с осторожностью и всегда старался получше присмотреться, прежде чем поставить на человеке крест. Потому что Эсму он тоже причислял к Макарообразным до того, как познакомился с ней поближе. Кирий, парень с худощавым лицом, чёрными взлохмаченными волосами длиной чуть ниже подбородка и заострённым носом, как-то вяло помахал ему в знак приветствия и уставился на огонь в камине. — Есть ещё человек десять, но они где-то ходят. А остальные здесь не с нашего курса, их тебе знать и не надо, — радостно сообщил Миша. — Пошли, покажу тебе наши комнаты. Он размашистым жестом позвал его за собой. Из Волчьего зала наверх вела винтовая лестница, ступеньки которой покрывал тёмно-синий с золотой отделкой ковёр. На стенах висели картины — в основном, пейзажи, но встречались и натюрморты, и портреты. — На первом этаже — спальни первокурсников, на втором — второкурсников и так далее, — рассказывал Миша. — Каждый этаж поделён, типа, на две части — слева мальчики, справа девочки. Всего семь этажей, плюс, типа, чердак. Там хранится всякое барахло. От небольших площадок на каждом этаже отходили три пути: продолжение ведущей вверх лестницы и более узкие ступеньки к мужским и женским спальням. Когда они добрались до шестого этажа, Миша свернул налево, в проход, за которым оказалась гостиная, похожая на Волчий зал, только раза в три меньше. Стены со множеством дверных проёмов были украшены гобеленами. — Там общая ванная, — Миша подошёл к одной из дверей. На ней был изображен седой водяной, с блаженным видом намыливающий косматую голову. Миша открыл её пинком. Ванная оказалась разделена на несколько частей непрозрачными витражными перегородками, доходящими до потолка и врастающими в месиво из выточенных из малахита лоз со свисающими зловеще-чёрными обсидиановыми ягодами. Стекло перегородок было рельефным и казалось очень прочным. — Внутри, типа, так, — Миша толкнул дверцу в ближайшей перегородке. — Охренел?! — возмутился обнаружившийся там парень, чья голова едва виднелась из облака пены, шапкой венчающего чёрную ванну на золотых изогнутых ножках. — Запираться надо! — огрызнулся Миша и захлопнул дверь. Другой отсек оказался пустым. Там стояла такая же ванна, а рядом на изящной подставке поблёскивала душевая насадка с отходящим от неё длинным металлическим шлангом, который при желании можно было протянуть до любой точки отсека. У стены стояли две небольшие табуретки из зелёного мрамора. На полу виднелся круглый слив, накрытый золочёной решёткой. — Вот, — с гордостью сказал проводник. — Типа, идеальное место, чтобы подрочить. Можно даже потрахаться, никто не услышит. Тут Заглушающие чары стоят. Василёк не мог не скривиться от отвращения. Неужели среди студентов Колдовстворца считается нормальным говорить с практически незнакомыми людьми на такие темы? — Чего так смотришь? — Миша сразу же заметил выражение его лица. — Я, типа, не предлагаю, если что. Я по девочкам. — Давай вернёмся в приличное русло, — процедил сквозь зубы Василёк, чем вызвал хриплый смех у своего проводника. — Ладно, пошли. Они вышли из ванной и вернулись в гостиную, где уже успели обосноваться за игрой в волшебные шахматы двое шестикурсников. Один из них с интересом уставился на новичка и, перестав следить за доской и сделав бездумный ход, потерял ладью. Его противник по партии злорадно расхохотался, и тогда парень вынужден был вновь обратить своё внимание на шахматы. Миша подошёл к самой отдалённой от входа двери. — Здесь. Спальня была довольно просторной, но из-за визуально тяжёлых обоев она казалась меньше, чем есть. Благородно-тёмные обои со сложным узором как-то давили, но это давление Василёк посчитал по-своему уютным. Тяжёлым здесь казалось абсолютно всё: и огромная кровать с балдахином, и крупный платяной шкаф, и пара кресел, и столик перед ними, и шторы на стрельчатых окнах, и даже странное растение со строгим, прямым и тонким стеблем, острыми листьями и мертвенно-прозрачными цветками, стоявшее на тубме у подоконника. — Там отдельный туалет и умывальник, — Миша указал на малозаметную дверцу. — Вот это, типа, кровать. Это шкаф, чтобы одежду вешать… — Я знаю, что такое мебель, спасибо, — с холодком в голосе перебил его Василёк. Миша пожал плечами. — Да ты, типа, не обижайся. Я же не в курсе, как у вас в Полярис. — Было бы странно предполагать, будто мы спим на голом полу и сваливаем вещи в угол. — Ну ладно, — хмыкнул Миша, бросив на него какой-то неприятный, с подозрительной хитринкой, взгляд. — Спи, что ли. А я пошёл. — Доброй ночи, — почти прошипел ему вслед Василёк. Он отодвинул балдахин и сел на кровать. Взгляд блуждал по ковру, цепляясь за каждый завиток; он чувствовал, что его мозг перегружен гнетущими впечатлениями и мыслями о предстоящих трудностях. Те, с кем он успел сегодня заговорить, казались ему на редкость отвратительными людьми, бескультурными, необразованными, погружённые во тьму отмирающих тупиковых отраслей древней магии, заблуждений и примитивного животного эгоизма. И по соседству с ними ему придётся провести целый год? Как среди таких найти тех, кто имеет потенциал измениться и принести пользу человечеству? Он с усталым вздохом взъерошил волосы, потом нащупал под кафтаном медальон и, щёлкнув простеньким замком, открыл его. — Это будет сложно, Юра, — пробормотал он.

***

Завтрак в Полярис неприятно удивил Диму. Безвкусное пюре? Такие, наверное, подают в больницах умирающим старикам, которые ничего другого не могут есть. Два куска красной рыбы… Её сложно было испортить при готовке, но кухня Полярис отлично справилась с этой задачей. Тонко нарезанное авокадо на поджаренном хлебе, отварной, едва солёный фарш, насыпанный на длинные ломтики тушёных кабачков… И ни одной нормальной приправы. Только укроп. А из напитков — чай и чёртов морковный сок. В просторном, но до ужаса примитивном, по сравнению с обеденным залом Колдовстворца, помещении было тихо. Ребята либо ели молча, либо переговаривались полушёпотом, и их голоса не заглушали музыку, отбивавшую желание есть ещё сильнее, чем сама еда. Дима жевал рыбу безо всякого аппетита, внимательно глядя на вход в столовую. Лия пока не появилась. А впрочем, стоит ли так ждать её прихода? Разве шансы, что она сядет рядом с ним, велики? У неё, наверное, есть свои друзья, с которыми она предпочтёт провести время… Хотя она может позвать Диму поесть с ними. Будет неплохо. Если повезёт, эти ребята захотят подружиться. Он выбрал один из самых отдалённых столиков, стоящих у стены, всего на два места, а на стул напротив себя положил сумку с учебниками, потому что совсем не жаждал, чтобы к нему подсел кто-то из его так называемых товарищей, однокурсников из Колдовстворца. Не хотелось слушать болтовню Иришки, не хотелось, чтобы Сашка нечаянно снёс всю посуду на пол неудачным движением локтя. Раздражающе бодрая музыка, доносящаяся из колдорадиоприёмника, наконец смолкла, но тотчас сменилась не менее раздражающим голосом диктора. — В эфире журналистка Аврора Осипова и глава организации «Чистое Небо» Элефтерот Правдин. — Скажите, Элефтерот, — быстро и звонко затароторила журналистка, — каковы ваши планы на расширение организации? Дима вздохнул. Вот уж что он не хотел слушать, так это параноидальные бредни человека, возомнившего себя полководцем. И на какие только деньги он содержит свою гвардию? Не иначе, как присосался к финансированию Полярис. Может, поэтому студенты и сидят без нормальной еды… Элефтерот говорил медленно, его голос был ёмким, глубоким и низким, в нём чувствовались то ли вдумчивая неторопливость, то ли просто недостаток подвижности ума. — Я хочу набрать, по меньшей мере, полторы тысячи новых людей из числа выпускников обеих школ магии в течение следующих пяти лет. Служба в «Чистом Небе» — это отличный шанс для амбициозных юношей и девушек развить свои способности, углубиться в боевую магию, основательно заняться физической подготовкой и занять уважаемое положение в обществе. Разумеется, их ждёт более чем достойная оплата. — И чем же они будут заниматься? — У нас заключён договор с министерством правопорядка, благодаря которому гвардейцы могут занимать полицейские должности. Также у нас есть специализированные полки, например, драконоборческий, который занимается отловом и, при необходимости, уничтожением всех видов гигантских пресмыкающихся. Многие гвардейцы из этого полка служат при Камчатском драконьем заповеднике. Есть большой мракоборческий полк, состоящий из могущественных светлых волшебников, которые способны защитить волшебное и маггловское население от таких тварей, как дементоры, смеркуты и так далее. — Разве сейчас вероятность нападений опасных магических существ велика? — Она не мала, — немного помолчав, ответил Элефтерот. — Подавляющая часть известных нам опасных тварей под контролем. Не без значительного вклада моей гвардии. Однако ситуация с дементорами оставляет желать лучшего. — И за это мы вам благодарны! Но, согласно официальной статистике, случаи нападений таких животных, как драконы или василиски, чрезвычайно редки. Даже атаки дементоров никак не требуют такого количества гвардейцев. Сколько человек состоит в вашей организации? — Почти три тысячи. — Это очень много! — воскликнула журналистка. — И вы хотите увеличить их число в полтора раза? — Да, я считаю это жизненно необходимым. — Почему? — Потому что мы должны быть готовы противостоять угрозам. — Вы имеете в виду дементоров? — уточнила Аврора. Дима только сейчас заметил, что почти все студенты Полярис внимательно прислушиваются к беседе, которую он сам воспринимал, как назойливый фоновый шум и слушал лишь потому, что не мог выключить колдорадиоприёмник. — Дементоры, без сомнения, внушают тревогу, — согласился Элефтерот с собеседницей. — Они пугающе быстро размножаются рядом с маггловскими поселениями, и всё, что мы можем делать — отгонять их от тех, кто не способен защититься. Но расширяю гвардию я не только поэтому. — Тогда почему? — Вам ведь известно, что в Маггловской России пропадают дети-волшебники? — Если вы говорите об изымании детей Академией Полярис… — Нет, я не об этом! — перебил журналистку Элефтерот. В его голосе слышалось плохо скрываемое раздражение. — Я говорю о настоящих исчезновениях. Уже на протяжении многих десятков лет мы не можем понять, куда пропадают юные магглорождённые волшебники. Каждый год сигнальные чары министерства связей с магглами фиксируют тысячи всплесков стихийной магии, свойственной детям, ещё не умеющим владеть своими силами. Когда сотрудники комитета по надзору за магглорождёнными прибывают, иногда случается так, что они не находят ребёнка. Мне известно о шестнадцати подтверждённых случаях за последние десять лет, когда сотрудников встречали плачущие родители и говорили, что ребёнок-волшебник пропал без вести. — Это очень печально, — искренне ответила Аврора. — Но как бы мы ни сожалели о пропаже детей, разве стоит раздувать необоснованную панику? Да, может быть, магическому сообществу стоит принять больше мер, чтобы обезопасить магглорождённых, но нужна ли для этого целая армия? В конце концов, маггловское сообщество всегда было неблагополучным. Происходят несчастные случаи, убийства, стихийные бедствия. Иногда дети умирают. — Если эти дети умирают, то почему их имена появляются в Книге? Журналистка на минуту замолкла. Дима окинул задумчивым взглядом столовую: ученики сидели, напряжённо слушая диалог Осиповой и Правдина. Их, казалось бы, излишне серьёзное отношение к этому интервью отчасти передалось и ему. И правда, если те малыши погибли, почему Книга, на страницах которой появляются имена всех волшебников, достигших десяти лет, предлагает их к зачислению в школы? Выходит, они живы и находятся в плену у какого-то маньяка? Или Правдин преувеличивает? В полиции ведь тоже не дураки работают, вряд ли они могли проморгать такое… — Я не исключаю и того, что дети кем-то похищены, но, повторюсь, разве для их поиска нужна армия? Её вы и создаёте, Элефтерот, а армия подразумевает войну. — Не разбрасывайтесь громкими словами, Аврора, — предупреждающе повысив голос, сказал Правдин. — Я просто хочу понять вас. Я хочу, чтобы вас поняли наши слушатели. Использовать четыре с половиной тысячи специально подготовленных волшебников, чтобы найти пропавших детей? Это какое-то безумие. — Дело не столько в самих детях, сколько в тех, кто за этим стоит, — проговорил Элефтерот. — И кто же это, по вашему мнению? — Зло. Журналистка, видимо, от удивления не сразу нашла, что ответить. Дима поднял брови. Зло? Правдин, наверное, полагал, будто повергнет в шок и ужас и слушателей, и журналистов одним коротким словом, однако это казалось просто смешным. Зло — надо же додуматься! Кощей Бессмертный, что ли, вылез из могилы и поплёлся, клацая костями и скрипя едва работающими суставами, похищать маленьких детей? Давно покойная Баба-Яга воскресла и снова начала людоедствовать? В Магической России тех, кого принято называть чёрными магами — людей, направляющих Тёмные Искусства во вред — уже давно не было. Вернее, были, но все они оказывались заурядными преступниками, которых достаточно быстро обезвреживали полиция и Элефтеротова гвардия. Если уж отталкиваться не от разговорного, а от научного значения, то и Дракула был чёрным магом, однако никто его так не называл, ведь тот не нападал на волшебников, никого не убивал и не пытал, не стремился поработить страну или захватить мир. А Лилия, директриса Полярис? В прессе, в книгах, да и просто в беседах, когда речь заходила о приверженности какой-либо области магии, её именовали не иначе, как светлой чародейкой, забывая о том, что она колдует двумя палочками. А такое умение, по словам Дракулы, можно получить только с помощью истинно тёмного ритуала. Дима встрепенулся и мгновенно забыл про Элефтерота, интервью и Тёмные Искусства — в дверях появилась Лия. Пузырь вокруг её головы поблескивал, отражая яркий свет, падающий из окон. Она подошла к большому круглому столу, на котором стояли блюда с едой, взяла поднос и положила на тарелки немного пюре, кабачков и тост с авокадо. Сок наливать она не стала, а направилась к отдельному столику с большим заварочным чайником и множеством чашек; при её приближении чайник радостно подпрыгнул, звякнув светло-золотистой крышкой, и сам наклонился над чашкой. Лия поставила чашку на поднос и оглядела зал. Дима хотел поднять руку, чтобы помахать ей, но она уже заметила его и с улыбкой поспешила к его столу, левитируя поднос перед собой. Он тотчас же убрал сумку со второго стула. — Привет! Ты занял место для меня? — Да, — кивнул Дима. — Доброе утро. Лия села и принялась накладывать заклинания на тарелки с едой, столовые приборы и чашку. Сперва она применила чары, материализующиеся в виде сияющего, слегка искрящего шара вокруг предмета, потом создала пузыри. — Я должна всё обеззараживать, — объяснила она, поднося вилку, заключённую в слегка подрагивающий маленький пузырь, к большому, ограждающему тарелку. Их стенки соприкоснулись друг с другом и слились, а когда девочка, зачерпнув немного пюре, подняла вилку, пузыри снова разделились. Дима, не зная, о чём завести разговор, вытащил из сумки листок с расписанием. На одной стороне крупными синими буквами значились дни недели, под ними наклонным шрифтом — названия основных предметов со временем начала и конца урока. Из предметов, определённых министерством образования как обязательные, были Общая Магия, Зельеварение, Травология, История Магии, Маггловедение, Магозоология и Защитная Магия. Дима перевернул лист и увидел список как знакомых предметов, вроде Астрономии, Древних Рун, Нумерологии и Прорицаний, так и совершенно непонятных: общая колдофизика, химическая колдофизика, квантовая колдофизика, колдобиология, общая колдохимия, колдохимия зелий и растений, колдохимия минералов, история Маггловской России и мира, общая математика, продвинутая математика, инженерия магических сооружений… У Димы зарябило в глазах, и он отказался от идеи прочитать весь список. — А почему эти ваши новые предметы пишутся с маленькой буквы? — задал он глупый вопрос только ради того, чтобы хоть что-то сказать. — Не знаю… — Лия ненадолго задумалась. — Наверное, потому что так у магглов. Традиционные предметы издревле пишут с заглавной буквы, а заимствованные — с маленькой. — А как выбрать факультативы? — Стукни палочкой по названиям предметов, которые тебе нравятся, и лист сам составит расписание лекций. По всем факультативам есть повторяющиеся лекции несколько раз в неделю, чтобы лучше получалось совмещать. Например, одну и ту же тему по колдохимии разбирают во вторник, четверг и пятницу. Если во вторник ты не успеваешь, потому что идёшь на колдобиологию в тот же час, то сходишь в четверг. Раз в месяц профессора читают обобщённые лекции для тех, кто не изучает предмет подробно, но хочет узнать основы. — На какие ты ходишь? — поинтересовался Дима. — На колдохимию, инженерию магических сооружений, математику и Древние Руны. Хочу стать архитектором. Колдохимия для этой профессии не очень-то нужна, но её преподаёт моя мама. — Твоя мама — профессор в Полярис? — одновременно и ужаснулся, и изумился Дима. Как же, наверное, тяготит постоянно быть под присмотром матери… А впрочем, Лии с её болезнью иначе нельзя. Если бы не мать-профессор, её, скорее всего, оставили бы на домашнем обучении. — Она хорошо объясняет, — с каким-то унынием в голосе сказала Лия. — Но мы с тобой окажемся в разных группах. В Колдовстворце же нет этих предметов, значит, ты будешь ходить с начинающими. — Я на Прорицания запишусь, — решил Дима. — И на Астрономию. — Ну и правильно. Мама хороший преподаватель, но я боюсь, как бы она не отнеслась к тебе с предубеждением. Она обозлилась на Колдовстворец после того, как её любимого студента забрали по программе обмена. Мама ещё работает здесь в лаборатории магической физиологии, там пытаются выделить какой-то фермент, а Лилия Альбертовна уболтала её любимчика поехать в вашу школу. Теперь мама бесится, потому что он ей очень помогал. Дима не знал, что такое фермент и что изучает физиология, но не стал спрашивать, боясь показаться законченным идиотом. Не то, чтобы он им не был, но создать хоть минимально положительное впечатление было необходимо. На честь Колдовстворца, которую следовало отстоять за год в Полярис, Диме было плевать, а вот на мнение Лии — нет. — Ты доел? Пойдем на урок. У нас Общая Магия. — Да, я закончил, — подскочил Дима, хватая сумку. Кажется, впервые за долгое время он шёл на урок в хорошем настроении.