Колдовстворец: книга о соперниках

Василёк просыпался несколько раз за ночь — слишком уж непривычной была кровать. А когда под утро он встал, чтобы посетить уборную, то запутался в балдахине, чуть не упал и, растеряв все остатки сна, пролежал с открытыми глазами до звонка будильника. В целом, он чувствовал себя бодрым, несмотря на то, что проспал чуть больше шести часов вместо положенных восьми, поэтому простил кровати её излишнюю мягкость, простыням скользкую шелковистость, а балдахину существование, оделся, насколько мог быстро, и вышел из комнаты. Из Волчьего зала и с лестницы доносились голоса. Студенты спускались вниз, кто поодиночке, кто компаниями. Увидев Мишу, Василёк пожелал ему доброго утра, получил ответное пожелание не без вечного слова-паразита «типа», потом заметил Братиславу и поздоровался с ней. Та его то ли не заметила, то ли проигнорировала. — Привет, — буркнули за спиной. Мимо Василька прошелестел Кирий с охапкой измазанных чернилами свитков и скрылся прежде, чем тот успел открыть рот. «Ну хоть так» — подумал Василёк. Спустившись в гостиную, он взглянул на карту, чтобы прикинуть, как добраться до обеденного зала. Прямо, направо, прямо, по лестнице, налево — и будет вестибюль со входом в обеденный зал… Путь казался не очень сложным, но Василёк не был уверен, что не забыл про какие-то лестницы, не изображённые на карте. От рассматривания схемы коридоров и этажей его резко отвлекла чья-то рука, схватившая за плечо. Василёк инстинктивно отшатнулся, немного испуганный, но больше возмущённый таким панибратским жестом. Разумеется, это был Виктор. Рядом стояли Миша и Братислава — последняя и сейчас не посчитала нужным поздороваться. — Пойдём с нами, — широко улыбаясь, сказал Виктор. — Познакомимся поближе за завтраком. — Вообще-то я завтракаю со своими. Спасибо за приглашение, — покачал головой Василёк, кое-как выдавив ответную улыбку. — Ну ладно, — Виктор пожал плечами и почему-то остался стоять, глядя на него. Василёк, смущённый и раздражённый его прямым взглядом, кивнул и пошёл к выходу из Волчьего зала. Поведение этого типа казалось максимально странным. Покровительственный тон, приглашение, похожее на приказ, непонятное и почти неприличное разглядывание — всё это отталкивало сильнее, чем откровенная грубость. Кем Виктор себя возомнил? Он считает себя выше по статусу? Здесь действует какая-то волчья иерархия, и Виктор — альфа-самец? Таких альфа-самцов за шкирку и в зоопарк, а люди должны жить по правилам современного общества! И как на это реагировать? Если Василёк подчинится — встанет на более низкую ступень в здешней иерархии, чем Виктор, будет считаться его шестёркой или кем-то подобным, если попытается давить, получит в ответ агрессию, с которой совсем не факт, что справится. А продолжит избегать — станет изгоем. Пройдя мимо статуи Волка, он бросил на неё полный неприязни взгляд. — Волк не спорит, волк просто рычит, и все сразу с ним соглашаются, — изрёк хранитель. Василёк закатил глаза. Мимо, громко цокая каблуками, прошла Анечка и, не останавливаясь, помахала ему рукой, а затем ускорила шаг. — Запомни, сестра… — начал было вслед Волк, но девушка уже скрылась. — Ну и хрен с тобой. На всех мудрости не напасёшься. Как ни странно, до обеденного зала Василёк добрался без особых приключений, только один раз свернув не в ту сторону на той же самой развилке, что и вчера, и уже шагов через десять вспомнил, что ему нужно идти в другом направлении. Ещё столько же ему понадобилось, чтобы найти своих товарищей в огромном зале, пестреющем таким количеством деталей, что взгляд не мог сразу за что-то зацепиться. Ребята собрались за столом на одном из близких к выходу балкончиков. Василёк направился к ним. — Ну что, как в ваших башнях? — Необычно, — с некоторой неохотой отозвалась Эсма, которая, похоже, уже успела обсудить эту тему до прихода Василька. — К нам относятся с подозрением. Ну, мы тёплого приёма и не ожидали. — Я пытался наладить контакт, но меня откровеннейшим образом послали, — пожаловался Гоша. — Наверное, не стоило называть их «погрязшими во мраке незнания», — хмыкнула Громыко. — Читала я твой черновик приветственной речи. Если ты следовал ему, странно, что тебя не прибили. — А у меня всё неплохо, — довольно вставил Боря. — Я ни с кем не подружился, но ни с кем и не поссорился. Считаю, что отсутствие провала — своего рода успех. — Думаю, ты неправильно считаешь, — пробормотал Василёк. Завтрак отличался от пира только меньшим количеством блюд и чуть большей скромностью, но всё ещё значительно превосходил всё, что подавалось в Полярис. Пища больше не была украшена золотом, однако в высоком качестве и немалой цене сомневаться не приходилось. Гоша ел и ворчал, остальные просто ели. — Между прочим, ребята в башне Зайца милые, — сообщила Громыко, чем заслужила неприязненный взгляд Токарева. — Что-то слишком быстро ты нашла друзей среди приверженцев капитализма. — Не поверишь, но я даже не спрашивала про их политические взгляды, — огрызнулась Ланка. — А тут и спрашивать не надо! — снова завёлся Гоша и со злостью ткнул вилкой в брюшко краба, лишённого нижней части панциря. — Пока их всех устраивает, что на еду здесь тратятся средства, которых хватило бы на обеспечение целого дома престарелых, я буду презирать их всей душой. Ты понимаешь, что где-то есть целая крабовая ферма, которая поставляет мясо только Колдовстворцу? — Ну и в чём проблема? — вмешался Афанасьев. — Обеспечили рабочими местами человек десять русалок. — А крабы, по-твоему, солнечным светом питаются? Сколько денег тратится на их выращивание? Пока есть безмозглые потребители, будет и бизнес, который получает финансы в ущерб общественно полезным организациям! Вот закрыли бы крабовую ферму — глядишь, Правдину и хватило бы средств расширить гвардию, которая, между прочим, нас защищает. — От чего она защищает? — закатила глаза Ланка. — От дементоров! — От дементоров я сама себя защищу. — А вот твой отец-маггл — нет! Дети и сквибы себя не защитят! Люди с депрессией и просто несчастные не защитят! Василёк обречённо подпёр голову рукой и посмотрел в сторону стола, где Виктор с Мишей и Братиславой в компании ещё трёх незнакомых ребят что-то увлечённо обсуждали. Может быть, и правда стоило познакомиться поближе? Может быть, у него сложилось неправильное впечатление о Викторе? От перевёл взгляд чуть левее. По соседству от этой компании сидели Гордей, Куприян и Анечка. Они вели беседу не так активно, но хотя бы не переругивались между собой, в отличие от злосчастных представителей Полярис, которые вроде как должны показывать пример настоящей дружбы и сплочённости. На балкончике, расположенном чуть ниже, за столом рядом с лестницей в одиночестве сидел Кирий и неторопливо ел краба. Василёк посмотрел в другой конец зала, на преподавательский стол, за которым на своём троноподобном кресле чернел Дракула в траурно-мрачном костюме, украшенном кровавого цвета камнями и наполовину скрытом длинной мантией. Его длинные волосы были собраны в хвост, короткие, чуть завитые усы казались идеально симметричными, а острая бородка делала лицо более вытянутым. — Его урок будет первым, — проговорил Василёк. — Мы не должны ударить в грязь лицом. — Он точно захочет нас унизить, — кивнула Эсма. — В очередной раз. Чем снова переругиваться, лучше подумайте, как вызвать его уважение. — Его уважение?! — Гоша чуть не подскочил на стуле. — Да он… Он жалкое ничтожество без единой капли морали! Он хуже Кощея, чёрт бы его побрал! На кой хрен мне уважение того, кто сам его не достоин? Эсма осадила его одним холодным взглядом. Токарев, всё ещё пылая от злости, вопросительно уставился на неё. — Дракула — урод, не спорю, — прошипела Акопова. — Но он никогда не был и не будет ничтожеством. Веди себя достойно и имей смелость признать чужую силу. Дуэльный турнир уже давно доказал, что он сильнее и Лилии Альбертовны, и Правдина, и президента. Если бы участвовали и маги Пантеона, держу пари, он победил бы и их. Как ни странно, возразил ей не Гоша, а Боря. — Магов Пантеона? Обладателей древних посохов? Ты серьёзно, Эсма? Волшебная палочка против посоха — это пистолет против пушки! — Именно! — поддержал Токарев. — Магов Пантеона невозможно победить. Потому они и не участвуют в дуэлях. Это было бы избиением младенцев. — Ладно, ладно, — Эсма примирительно подняла руки. — Если бы они вооружились палочками, наверное, он бы их победил. А посохи слишком сильны. — Нам на урок пора, — напомнил Василёк. Уж чего он не хотел, так это опоздать на урок в первый же учебный день. Доверившись способности Гоши ориентироваться на трудной местности, они пошли на поиски кабинета Тёмных Искусств. Пришлось подняться на второй этаж, потом спуститься по какой-то лесенке из нескольких ступеней, затем снова подняться — по ощущениям, они должны были оказаться где-то между вторым и третьим этажом, но карта утверждала, что это всё-таки третий. А когда они свернули за угол, почему-то решила, будто это опять второй. — Так, что-то я запутался, — Гоша остановился и с раздражением постучал кончиком палочки по карте. — Она точно работает? Он огляделся по сторонам, но в коридоре, кроме них, никого не было. Токарев снова посмотрел на схему, изображённую на листе. — Кажется, я понял. Здесь просто очень пологий спуск. Ебануться можно в этом замке… Он двинулся дальше, остальные молча последовали за ним. Вскоре они остановились возле двери из чёрного дерева, резьба на которой изображала целую орду колдунов. Кто-то из них сражался на дуэли, кто-то колдовал в одиночестве, кто-то атаковал опасных тварей, но всех их объединяло одно: поверх вспышек заклинаний, дыма, поднимающегося над котлами, лучей, исходящих от рунических кругов, были написаны вербальные формулы темномагических чар. Двери распахнулись сами собой, едва Гоша протянул руку, чтобы открыть их. Василёк с неудовольствием отметил, что Токарев, идущий впереди, снова выглядит, как лидер компании. Класс оказался просторным помещением с рядами длинных столов, за которыми помещалось по четыре студента. Напротив ученических парт располагался массивный преподавательский стол, стоявший на возвышении. Почти всю стену занимала доска, чёрная, почти не отражающая свет многочисленных настенных ламп и люстры. Часть мест уже была занята учениками. Какая-то девочка с задней парты приветливо помахала рукой, и, к удивлению не только Василька, но и его товарищей, Ланка помахала ей в ответ. — Садимся вместе, — прошипел Токарев. — За партой можно сесть только вчетвером, так что я к Забаве, — хмыкнула Громыко и отделилась от группы. Гоша бросил на разлучницу-Забаву такой взгляд, что та вздрогнула. Эсма толкнула его локтем. Токарев указал на одну из первых парт, за которыми никто не сидел, и первым занял выбранное место. Василёк сел рядом, справа от него — Эсма, а за ней, с самого края — Боря. Покопавшись в сумках, они достали учебники и свитки пергамента и молча принялись ждать начала урока. Через десять минут прогремел колокол. Едва звон смолк, двери широко распахнулись, и в класс летящей походкой вошёл Дракула. В помещении повисла абсолютная тишина. Василёк даже услышал, как снаружи, отделённые от студентов-шестикурсников толстым оконным стеклом, посвистывают птицы. — Что ж, злобного всем утречка, — как ни странно, без малейших намёков на акцент, который вчера так явственно проступал в его речи, поприветствовал учеников Дракула. — Каникулы закончились, и вот, я снова лицезрею ваши физиономии, а вы — мою. Дружно притворимся, что все рады воссоединению. В этом году, как видите, у нас прибавилось ещё пять физиономий из недружественной школы с целью сделать её дружественной. Думаю, самое время превратить мой кабинет в филиал букмекерской конторы и принимать ставки на то, закончится дело дружбой или нет. В классе послышались негромкие смешки. Гоша весь напрягся, и Василёк подумал, что однокурсник вот-вот перевернёт парту и бросится на Дракулу с оскорблениями. — Давайте начнём наше занятие с оценки знаний новичков. Всех остальных прошу воздержаться от громкого смеха. Разрешается хихикать в рукав, улыбаться и презрительно фыркать, но откровенный хохот категорически не поощряется. Итак, обращаюсь исключительно к новичкам: кто мне скажет, что такое Тёмные Искусства? Все — и Василёк, и Эсма, и Гоша, и Боря — подняли руки. Ланку, сидящую позади, они не видели, но Василёк понадеялся, что уж на такой вопрос ей хватит мозгов ответить. — Прошу, — Дракула указал на Афанасьева. — Борис. Не терпится наконец-то услышать, как звучит ваш голос. — Тёмные Искусства — это область, охватывающая несколько магических наук, и объединяющая в себе все чары, заклинания, ритуалы и артефакты, которые способны причинить необратимый или сложнообратимый вред людям, — отчитался Боря, глядя не в лицо директора, а на его грудь, украшенную алыми камнями. — Как классифицируются темномагические чары, ритуалы и артефакты? — Они подразделяются на четыре группы: Обратимые, Сложнообратимые, Необратимые и Непростительные. — Непростительные? — приподняв брови, будто впервые слыша этот термин, переспросил Дракула. — Империус, Круциатус и Авада Кедавра. — Эта классификация неверна, — произнёс директор. — Но… это же классификация, принятая международной конфедерацией магов… — голос Бори потерял все остатки уверенности. — Тем не менее, она неверна. Видите ли, если принять существование такой группы, как Непростительные, группа Необратимых должна быть пустой. — Невозможно! — воскликнул Боря, осмелев от убеждённости в собственной правоте. — К группе Необратимых относятся почти все проклятия крови. Проклятие Маледиктуса, проклятие Гниения Костей… От них нет контрзаклятий. — Контрзаклятия от них неизвестны, — поправил Дракула. — Даже если в настоящее время мы не способны освободить жертв от действия этих чар, мы имеем полное право допустить, что это возможно в принципе. Единственное по-настоящему необратимое проклятие — Авада Кедавра. Мёртвого не воскресить никакой силой. Директор сделал паузу и, немного выждав и не получив ответа, продолжил: — Империусу положено было бы находиться в числе Обратимых проклятий. Круциатус я бы причислил к Сложнообратимым из-за его чрезвычайной травматичности для психики и опасности для сердца. Понятие «Непростительный» чисто юридическое и не должно иметь никакого отношения к магической науке. Да и вообще не должно существовать. Скажите мне, почему человека, применившего Аваду, сажают пожизненно, а ту восхитительную даму… Не помню по имени… Пару месяцев назад был громкий случай — она ради наследства отравила своего мужа и его детей от первого брака. Почему её приговорили к двадцати годам? Дело здесь не в слепом поклонении формальностям, так свойственном всем судьям, полицейским и министрам. Дело в банальном страхе перед Ужасной Чёрной Магией. Здесь, конечно же, любой светлый маг поднимет вой о том, что для применения Авады нужно искреннее желание убить, которое говорит о развращённости ума и души и так далее. А для умышленного отравления троих человек, оно, видимо не нужно. Убийство посредством яда морально приемлемее Авады. Почему у нас до сих пор нет научной классификации убийств? Скажем так, убийство по неосторожности — создаёт в душе трещину от одного до трёх астральных сантиметров. Преднамеренное убийство — раскалывает душу. Преднамеренное убийство с особой жестокостью — раскалывает душу сразу на три осколка. Ужасное и Бесчеловечное Убийство с помощью Авады (кстати, совершенно безболезненное) — размалывает душу в порошок, разрушает мозг, поражает печень и вызывает хронический геморрой. Ну так что, кто-нибудь укажет мне на логику, по которой мы считаем жестокое убийство мужчины и детей трёх и семи лет менее аморальным, чем, допустим, применение Империуса к преступнику, держащему нож у горла заложника? Реальный случай, между прочим. Дракула смотрел на Афанасьева, но тот молчал. Тогда директор перевёл взгляд на Эсму, потом на Василька и наконец остановился на Гоше. — Тёмная магия неприемлема, потому что она создана именно для того, чтобы причинять вред, — твёрдо, с вызовом в голосе произнёс Токарев. — Многими заклинаниями можно убить. Секо способно перерезать артерию, но создали его не для этого. Бомбардой можно размозжить череп, но его цель — взрывать скалы и стены. Яды придуманы для избавления от вредителей, а не отравления людей, их источники — растения и животные, использующие яд для охоты и защиты. Поэтому ничто из этого — ни яд, ни Режущее или Взрывающее заклинание — не является злом. А тёмные заклинания — бесспорное зло. — Вы ошибаетесь, Токарев, — спокойно возразил Дракула. — На самом деле, большая часть темномагических заклинаний имеет довольно-таки светлое происхождение. Проклятие Кипящей Крови изначально было призвано согревать замерзающих, но какой-то умник однажды применил его неправильно и случайно изобрёл одну из самых популярных пыток. Круциатус — проклятие, между прочим, родственное всем известному Эннервейту, когда-то в древности считалось реанимационным, одним из немногих, что способны вывести из состояния клинической смерти. И таких примеров множество. — Откуда вы это знаете? — процедил скозь зубы Гоша. — В каких учебниках есть доказательства ваших слов? — В учебниках! — со смехом воскликнул Дракула. — В учебниках, проходящих через министерство образования и науки, вы не найдёте ничего существенного. Мне уже много веков, юноша, и за свою жизнь я успел изучить столько, сколько вам никогда не удастся. Если не хотите верить мне на слово — я не настаиваю. Нежелание признавать истинную суть тёмной магии нисколько не скажется на ваших дипломных оценках, потому что диплом — это то, что нужно министерству образования, бумажка с галочками, одна из так обожаемых всеми формальностей! Моя цель, как преподавателя — сделать так, чтобы вы могли мыслить, анализировать, выходя за рамки, одобренные унылыми стариками, тонущими в макулатуре, чтобы вы понимали природу заклинаний и создавали новые. Мой предмет, формально считающийся углублением Защиты от Тёмных Искусств по принципу «знай своего врага в лицо», служит для защиты магии от вырождения, от утраты старинных чар, признанных нежелательными. Он снова окинул студентов Полярис насмешливо-выжидательным взглядом. Гоша толкнул Василька коленом под партой — мол, твой выход. Василёк и рад был бы рассказать обо всех достижениях современной науки, неизвестных директору Колдовстворца, но он планировал обращаться к студентам, а не вступать в спор с Дракулой. Однако другого момента могло и не представиться. — Нам тоже есть, что рассказать, — сказал он. Голос звучал ровно, и он мысленно похвалил себя за выдержку. — Мы вовсе не хотим отрицать важность вашего предмета. Любые знания важны… — Ну, не любые, — поморщился Дракула. — Например, знания о цвете вашего исподнего не принесут мне никакой пользы. Василёк мог только надеяться, что эмоции не отразились у него на лице. Почти по-детски жгучая обида сбила его с мысли, и он забыл, что собирался сказать. Хотелось только приложить директора каким-нибудь заклинанием пожёстче, чтобы вспомнил, что такое культура диалога и культура в целом. Но приложить Дракулу не был способен никто, поэтому всё, что оставалось — проглотить обиду. — Я к тому, что мы тоже выступаем за глубокое изучение магии, — продолжил Василёк. — Но вы изучаете её частные проявления. Это замечательно, это полезно, однако настоящая глубина может быть раскрыта только с помощью маггловских естественных наук. Физика способна открыть фундаментальную суть магии, а биология — принципы нашего взаимодействия с ней. Изучая лишь классические отрасли магии, вы никогда не дойдёте до сути. А поняв суть, вы поймёте, как работает любой вид волшебства. — И Полярис, конечно же, до этой сути докопалась? — криво усмехнулся Дракула. — Что ж, Лазарев, поднимитесь к доске и расскажите нам, что такое магия. Василёк встал из-за парты и быстрыми шагами подошёл к возвышению, поднялся по ступенькам и встал перед доской. Студенты молча смотрели на него. Гоша, восторженно сверкая глазами и уже наверняка предвкушая, как поражена будет аудитория, показал ему большой палец в знак одобрения. — Вперёд, юноша, мы вас слушаем, — с ленцой в голосе проговорил директор. В классе было не менее пятидесяти человек, и каждый с ожиданием смотрел на новичка. В глазах Виктора было какое-то дракульское издевательски-любопытствующее выражение, снисходительность, подобная той, с которой престарелый и зазнавшийся академик наблюдает за мышью, вынюхивающей кусок сыра в лабиринте. Анечка накручивала локон на палец, почти незаметно растянув губы в улыбке Джоконды. Может быть, накручивание пряди было всего лишь привычкой, механическим действием, а не кокетством, однако Василёк всё равно почувствовал отвращение. Кирий смотрел исподлобья, сверкая чёрными глазами из-под лохматых волос, и было сложно понять, испытывает он любопытство, злость или, может быть, страх перед неизвестным. Или вообще думает о своём. Василёк покосился на сидящих у стены Гордея и Куприяна, на Забаву, новую подружку Ланки, и встряхнул палочку, применив заклинание, позволяющее писать ею на доске. — Есть две основные теории, — уверенно, чётко и неторопливо начал он, медленно обводя взглядом всех присутствующих. — Псевдогравитанционная и антифотонная. Поначалу считалось, что магическое поле всепроникающе, как гравитационное, а переносчики магического взаимодействия похожи на гравитоны. Учёные-колдофизики Бурнин и Соколова ввели понятие «тёмной массы», способной искажать псевдогравитационное поле, а элементарной частице, ответственной за тёмную массу они дали название «частица дьявола» по аналогии с частицей бога, бозоном Хиггса. По их предположению, волшебные существа и колдуны обладают тёмной массой, поэтому они владеют магией, а магглы — нет. Именно искажением псевдогравитационного поля объясняли тот факт, что в местах скопления могущественных чар не работает маггловская электрическая техника. Псевдогравитоны якобы создают флуктуации, которые нарушают движение электронов. Эта теория считается неверной, потому что содержит слишком много противоречий и вводит слишком много новых переменных. Если говорить простыми словами — она притянута за уши. В классе кто-то хмыкнул, и это оказалось единственной реакцией. Василёк понадеялся, что хмыкнули только в ответ на последнюю фразу, показавшуюся кому-то из студентов забавной. — Вы знаете, почему небо голубое? — спросил Василёк. Класс выжидающе молчал. Молчал и Дракула. — Пошутил бы про ориентацию бога, но, боюсь, не оценят, — наконец пробормотал директор под нос. Услышали только первые парты и Василёк. — Так вот, есть такая вещь, как рассеяние света. Вы же знаете про фотоны? Когда Солнце или другой источник освещения испускает фотоны, они сталкиваются с молекулами воздуха. Он нарисовал на доске простейшее изображение атома — ядро и электроны на кругообразных орбиталях. — Фотон сталкивается с электроном, электрон поглощает его энергию и испускает вновь, таким образом направление фотонов меняется, но длина волны остаётся той же. Итак, мы рассмотрели упругое рассеяние. Расскажу вам о другом явлении. Неупругое рассеяние. Фотон сталкивается с электроном, передаёт ему энергию. Электрон возбуждается, затем испускается фотон с меньшей длиной волны, а электрон переходит на более высокий энергетический уровень. Но есть и обратный эффект: если энергия электрона очень высока, она может передаться фотону. Вы слышали про колдофизика Ли Вея? Он предположил, что при достаточном количестве энергии при столкновении фотона и электрона может произойти рождение новой частицы. Практически у всех частиц есть пара — античастица. У электрона — позитрон, у протона — антипротон. Но у фотона, как считают магглы, нет античастицы. Вернее, фотон является своей собственной античастицей. Почему? Потому что частица и античастица должны обладать одинаковой массой и спином, но противоположными по знаку зарядами и квантовыми числами. Заряды и квантовые числа фотона равны нулю, из чего следует, что он не имеет античастицы, то есть является истинно нейтральным. Но что, если бозоны описываются не только теми характеристиками, какие предлагают магглы? Ли Вей предположил существование ещё одной характеристики — магического числа. Магическое число фотона равно минус единице, а его античастицы — бозона Ли Вея — единице. Но как мы, колдуны, используем это, спросите вы? Ответ нашла Людмила Архипова. Вся суть — в элементе под названием цезий. У него самый большой радиус орбиталей и высокая степень экранирования, поэтому электроны на внешних оболочках по свойствам близки к свободным, и при их облучении фотонами рождаются антифотоны — бозоны Ли Вея, или переносчики магического взаимодействия. Архипова показала, что в организме волшебника содержится гораздо больше цезия, чем в организме маггла. У нас, в отличие от магглов, есть белок, связывающий цезий — цезиотин. Он ещё плохо изучен, но учёные Полярис уже определили, где он содержится. Угадайте, что это за ткань? Класс молчал. Даже не все присутствующие смотрели на Василька — кто-то шептался с соседом по парте, вряд ли строя предположения о цезиотине, кто-то просто смотрел в окно. — Не знаю, мозг? — высказался парень крайне усталого вида. — Нет. — Тогда сердце? — Нет! Базальный слой эпидермиса! Сложно представить, что на самом деле источник магии заключен в коже, да? У волшебников в этих клетках есть специфические гранулы, вероятно, содержащие цезиотин, а у магглов они отсутствуют. Это достоверное доказательство того, что именно они играют основную роль во владении магией. — И почему же у магглов их нет? — поинтересовался Дракула. Он сидел вполоборота, подперев кулаком подбородок, и внимательно смотрел на Василька. Его губы кривились в лёгкой, надменной усмешке. — А это очень интересный вопрос, — обрадовался Василёк хоть какой-то отдаче. — Судя по тому, что среди магглов иногда рождаются волшебники, у большинства из них отсутствует активная форма цезиотина. Но иногда происходит обратная мутация, и ген, кодирующий этот белок, возвращается в норму. Существование магглов и волшебников всегда было величайшей загадкой антропогенеза, но сейчас можно сказать наверняка: изначально все люди обладали магией, но в какой-то момент разделились на две метапопуляции из-за одной мутации. — Иными словами, магглы когда-то давно потеряли магию? — Да. — То есть, — Дракула усмехнулся ещё надменнее, — они деградировали? — Я бы так не сказал… — начал Василёк, однако директор перебил, воспользовавшись тем, что его речь сразу стала менее уверенной. — Нет, вы именно так и сказали. Разве утрата функции не есть деградация? — Да, но… Если уж говорить об этом, мы все в каком-то смысле деградировали. Лишились хвоста, крупных клыков… — Волшебники лишились хвоста и клыков, а магглы — хвоста, клыков и магии. И вы, Лазарев, только что косвенно обозвали их деградантами. Как нетолерантно. В наше время за такие высказывания очень многие могут возненавидеть вас. — Вы подменяете понятия! — возмутился Василёк. — Вовсе нет, — хмыкнул Дракула, подкрутив пальцем ус. — Всего лишь задаюсь закономерными вопросами. Спасибо за ваш рассказ, можете сесть на своё место. Жаль только, что вы перепутали школьный класс с конференцией колдофизиков и ни один из учеников не понял и половины из сказанного вами. Не в упрёк им, а в упрёк вам. Если хотите кого-то в чём-то убедить, изъясняйтесь понятным языком, а не красуйтесь научными терминами, как павлин хвостом. — Раз они что-то не поняли, это полностью подтверждает отсталость вашей учебной программы! — подскочил Гоша, в гневе сжимая кулаки. — Как можно жить, не зная естественных наук? Это же основа мира! Дракула повернулся к нему и подкрутил второй ус. В его взгляде читалась смесь презрения и снисходительности. — Ну так скажите мне, Токарев, что такое цветовой заряд частицы? Гоша открыл рот, но не ответил и растерянно покосился на Василька. Тот при всём желании не мог подсказать, потому что стоял лицом ко всему классу. Да и директор наверняка услышал бы его шёпот. — Это… мера… энергии фотонов, — наугад сказал Токарев и, как бы он ни пытался придать голосу уверенности, было совершенно очевидно, что он прибег к примитивному методу научного тыка. — От которой зависит спектр излучения. — Лазарев, это правильный ответ? — Дракула посмотрел на Василька. У того на мгновение мелькнула мысль соврать, чтобы поддержать однокурсника. Но эта ложь имела бы самые унизительные последствия, какие только можно представить. Во-первых, заметно, что директор, который живёт на свете уже более четырёх веков, разбирается как минимум в основах квантовой физики. Во-вторых, подтвердить заведомо ложное высказывание — позор для любого человека, уважающего науку и её стремление к истине. — Нет, ответ, неверен, — тихо ответил Василёк. — Замечательно. Может быть, Токарев расскажет нам о свойствах трансурановых элементов? Гоша молча покачал головой. — Что ж, очевидно, у Токарева нет глубоких знаний физики и химии, но он требует их от других, — усмехнулся Дракула. — Оказывается, любой волшебник должен знать квантовую физику, которую не проходят даже в маггловских школах и университетах без соответствующей специализации. Но сам он полагает, что для её изучения достаточно постоять рядом с Лазаревым, чтобы знания передались ему в голову посредством какой-нибудь, — он зловеще пошевелил пальцами возле висков, — квантовой запутанности. — Всё не так! — воскликнул Гоша, неосознанно смяв лист пергамента, лежавший на парте под его рукой. — Да, я не изучаю физику углублённо, однако знаю основы на достаточном уровне, чтобы понять, что такое антифотонная и псевдогравитационная теории. — Оправдания, оправдания, — Дракула со скучающим видом закатил глаза и вновь повернулся к Васильку. — Ваш товарищ благополучно опозорился, теперь ваша очередь. Назовите мне дату Второй гоблино-кентаврской войны. — Я не знаю, — спокойно ответил Василёк, хотя в мыслях уже пробил грудь директора осиновым колом. — Может быть, имя предводителя первого похода на Кощея назовёте? — Не назову. — Из чего была сделана сердцевина утерянного посоха Хорса? — Не знаю. — Превосходно! — Дракула хлопнул в ладоши, глядя на него с таким выражением, будто он ответил на все вопросы. — Вот она, Полярис во всей красе. Один умеет читать, другой умеет писать, третий умеет считать, и вместе они — полноценный человек. В ваших знаниях и, предполагаю, умениях, нет баланса, который свойственен всем ученикам Колдовстворца. Но я не люблю голословных обвинений, поэтому хочу проверить, на что вы способны на практике. Дракула взмахнул волшебной палочкой перед чёрной доской, и та вдруг с лязгом разделилась на две огромные половины, которые оказались створками двери. Ещё один взмах — и дверь открылась, явив за собой просторный зал, раза в два больше, чем класс Тёмных Искусств. Крупные плиты из чёрного мрамора отражали свет, который, казалось, исходил прямо от золотых стен с барельефами, изображающими схватки, подобные тем, что были на дверях в класс. Вдоль стен, на расстоянии примерно в два метра от них тянулось невысокое ограждение, за которым располагались сидячие места. Ограждение прерывалось проёмами, через которые можно было выйти в центр зала, очевидно, служивший ареной для дуэлей. — Здесь проходят наши практические занятия, — сообщил Дракула. — Прошу всех, кроме студентов Полярис, сесть.

***

Урок Общей Магии начался с теста. Преподаватель — седой старичок с раздражающей манерой медленно говорить и делать долгие паузы между теми словами, где паузы не предусматривались, сообщил, что, первым делом, хочет оценить знания студентов Колдовстворца, а также убедиться, что студенты Полярис ничего не забыли за лето. Дима уставился на лист, защищённый чарами против списывания. Вопросы показались ему несложными: сперва требовалось классифицировать проявления магии. Дима, хотя никогда и не отличался эрудицией, идиотом не был, поэтому без труда справился с первым блоком теста, разделив магию на активную и вторично-активную, активную — на заклинания и ритуалы, заклинания — на чары и проклятия, ритуалы — на рунические ритуалы и прорицательство, а вторично-активную — на зельеварение и создание артефактов. Далее следовали примеры заклинаний, которые предлагалось отнести к какой-либо группе, и это не казалось трудным, пока он не встретил несколько незнакомых формул. Дима не был уверен, проходят ли их в Колдовстворце, и больше склонялся к тому, что это какие-то новые чары, которые придумали в Полярис. Он не нашёл ничего лучше, чем выбрать ответ наугад. Вопросы постепенно усложнялись, и Дима всё чаще либо сомневался в ответе, либо вообще его не знал и писал что попало. Его то просили рассчитать годовое выветривание магии из артефакта, обработанного наполовину разбавленным защитным зельем, то требовали назвать необходимое количество секторов в руническом круге для какого-то непонятного ритуала. На последние десять вопросов он не только не смог ответить, но даже не понял, что от него хотят. Когда песочные часы на преподавательском столе, которые старичок поставил для отсчёта времени, задребезжали, подпрыгивая, Дима сдал свой лист с ощущением, что опозорился по полной. — Сложный тест, — пожаловался он Лии. — За него не будут ставить официальные оценки, — шепнула та. — Это просто для того, чтобы точнее определить уровень учеников. Старичок нацепил на переносицу пенсне, достал палочку и наложил на кипу листов какое-то заклинание. Лежавшее рядом перо взлетело само собой и принялось что-то строчить в толстом блокноте преподавателя по мере того, как листы поочерёдно взлетали и медленно плыли к партам учеников, минуту назад отдавших свои работы учителю. — Что, так быстро? — изумился Дима. — Зачарованные тесты сами себя проверяют, — пояснила Лия, ловко схватив свой лист ещё до того, как он опустился на её парту. — Шестьдесят четыре из ста — неплохо, как думаешь? Дима кивнул. Это почти семьдесят, а семьдесят баллов в Колдовстворце считались средней оценкой — за такую не стыдно, однако стоит улучшать. Вот если кто-то получал ниже шестидесяти — учителя начинали презрительно кривиться, ворчать и всячески капать на мозги. Перед Димой приземлился его лист. Пятьдесят три балла… Жить, пожалуй, можно. — Все молодцы, вы отлично справились! — возвестил старичок, довольно потирая руки. — Не могу не отметить знания студентов Колдовстворца, которые получили от сорока восьми до пятидесяти девяти. При средней отметке в сорок пять баллов это прекрасный результат! В сорок пять?! Дима, разинув рот, посмотрел сначала на преподавателя, потом на Лию. На ответила непонимающим взглядом. Неужели студенты Полярис в основной массе набирают менее пятидесяти баллов? — Я вижу, ученики из Колдовстворца очень удивлены, — заговорил старичок, от которого не укрылась реакция Димы и, похоже, остальных ребят. — В тестах, оценивающих общий уровень, действует немного другая система. Вы наверняка заметили, что вопросы разделены на блоки, каждый из которых соответствует определённому уровню знаний. Первый, за который начисляется двадцать баллов, соответствует базовому уровню. Второй — ещё двадцать баллов — среднему. Третий — ещё двадцать — продвинутому. Четвёртый — углублённому. Если кто-то сможет ответить на вопросы пятого уровня, пожалуй, он равен преподавателю. Исходя из оценок формируются группы для дополнительных занятий, чтобы те, кому необходимо подтянуться, могли это сделать. Для талантливых учеников подбираются рекомендации по внеклассной деятельности. Например тем, кто хорошо разбирается в артефакторике, советуют углубляться в эту область, их информируют о дополнительных программах и возможностях, могут подготовить к международным конференциям и так далее. «Ничего себе, — подумал Дима. — Как тут носятся со студентами…» Неужели Дракула был прав, презирая Полярис и её студентов? Если Дима, который никогда не блистал на уроках, здесь оказался лучше основной массы, разве это не означает, что Академия Полярис чрезвычайно слаба, как учебное заведение? Может быть, наука у них и развивается с пугающей скоростью, но большая часть учеников… Вон тот паренёк в очках, на вид типичный ботаник — неужели он не знает, чем обряд отличается от ритуала? И области пересечения артефакторики и Прорицаний не назовёт? Казалось бы, стоило порадоваться своему успеху, но Дима почему-то чувствовал себя обманутым.