Колдовстворец: книга о соперниках

Портрет сквиба, при жизни сделавшего отличную карьеру в маггловском мире, пел очень громко. Сквиб тряс головой, будто хотел стряхнуть свой ирокез, и изо всех сил орал, перекрикривая толпу студентов, которые бесновались и пели во всю глотку без слуха, без голоса и без совести. — Неслыханное безобразие! — визжала дама с картины по соседству. — Немедленно уберите эту сатану! Я требую повесить на его место портрет Муслима Магомаева! Кирий на секунду исчез, и, не успел Василёк озаботиться его отсутствием, вернулся, держа в руках по бокалу с шампанским. — Попробуй, оно очень вкусное. Василёк попробовал и решил, что это вкус мочи, приправленной сахаром и чем-то фруктовым. — Не нравится? — огорчился Воронцов. — Ты про шампанское или про концерт? — Про оба. — Шампанское гадость, концерт ничего, только за уши страшно. Его толкнули в спину, и часть напитка выплеснулась из бокала. К счастью, на Кирия ничего не попало, но тот все равно разозлился. — Смотри, куда идёшь! — рявкнул Воронцов на неуклюжего пятикурсника. Василёк успокаивающе погладил его по плечу. Пятикурсник нырнул в толпу и исчез из виду, а Кирий, в несколько глотков допив своё шампанское, сказал «Сейчас вернусь» и снова скрылся. Вскоре он появился уже с пивными кружками. — Если сидр тебе не зайдёт, то я сдаюсь. Сидр оказался неплох. Не то, чтобы Васильку очень понравилось, но вкус был приятным. Воронцов начал что-то рассказывать о том, какой этот сидр особенный и какие необычные ингредиенты используют в приготовлении, но почти половину его слов заглушало пение сквиба. — …потом хвою варят в кедровой смоле, она остывает, и в полузастывшую смолу добавляют бруснику… — говорил Кирий на ухо Васильку, почти касаясь губами. — И ты попала к настоящему колдуну! — гремел портрет под восторженный рёв толпы. — Он загубил таких, как ты, не одну! — Я ничего не слышу! — почти прокричал Василёк. — Давай отойдём туда, где потише! Кирий схватил его за руку и увлёк в сторону, противоположную той, где находилась главная лестница. Шепнув, что знает один уютный балкончик, он повёл Василька полузнакомыми поворотами, где тот узнавал некоторые картины и статуи, но сам вряд ли бы сориентировался. Через несколько минут они и правда оказались на маленьком балконе, скрытом густыми зарослями кладбищенского вьюнка. Здесь установили скамейку-качели, на которой уже валялось несколько дохлых иллюзий-докси. Кирий смахнул их ладонью, сел и протянул руку Васильку. «Идеальное место для поцелуев», — подумал тот. В следующую секунду они уже целовались, забыв о тонкостях приготовления сидра, пока сами кружки с остатками напитка (Василёк выпил всего несколько глотков, а вот кружка Воронцова опустела больше, чем на три четверти) постепенно превращались в могильник-аквариум для докси, падающих с потолка из-за мерного покачивания цепей. В Кирии как будто что-то изменилось — раньше в нём чувствовались робость и неуверенность, а сейчас он так жадно и напористо целовал Василька, что тот даже немного испугался. Воронцов прижал его к спинке качелей, обхватил его лицо обеими руками, как будто для того, чтобы он не мог отстраниться, даже если бы захотел. Дыхание Кирия участилось настолько, что Василёк засомневался, уж не случился ли с ним какой-нибудь анафилактический шок из-за одного из многочисленных компонентов сидра. Он мягко попытался убрать руки Воронцова, чтобы иметь возможность прервать поцелуй и заглянуть в глаза, однако тот словно и не заметил. И когда с губ Кирия сорвался тихий стон, до Василька наконец дошло. Он невольно вздрогнул. Кажется, дело клонилось к тому, перед упоминанием чего обычно ставится пометка «15+». Возраста согласия он достиг и по магическим, и по маггловским законам, но… Нет, он не был готов. Воронцов резко отпрянул, почувствовав возникшее напряжение. Его лицо побледнело. — Прости… — почти с ужасом прошептал он. — Я не хотел… Это… это слишком быстро, да?.. Василёк открыл рот, но не нашёл, что сказать, и издал только какой-то неопределённый звук. — Прости… — повторил Кирий. — Не извиняйся… — выдавил Василёк. Воронцов нервным жестом растрепал волосы и сгорбился, уронив лицо на ладони. — Чёрт… Кажется, я перебрал с сидром. Я не алкаш, честно. Просто разнервничался. И вообще не думал, чтобы прямо… ну… я не собирался… Он вдруг поднялся. — Я отойду ненадолго. Дождёшься меня здесь? Василёк кивнул. Торопливые шаги Кирия вскоре стихли, и он поднял взгляд к безоблачному тёмному небу. Он чувствовал себя странно: в груди что-то сжалось одновременно и болезненно, как при сильном страхе, и волнительно-приятно. От этого волнения даже слегка подташнивало. Щёки горели. Василёк подобрал с пола успевшую упасть маску и, положив себе на колени, начал задумчиво водить пальцем по узорчатым металлическим перьям. Хотел бы он перейти, так сказать, на новую ступень отношений с Кирием? Пожалуй, да, но он и подумать не мог, что действовать придётся уже сейчас. Ему нужно было морально подготовиться. Воронцову-то что, он уже с опытом, а Василёк обнажённых парней видел только на картинках. Ну, и на тех колдографиях… Он зажмурился и потряс головой, отгоняя воспоминание. С этим помог ветер, от которого сразу же стало холодно — бальный костюм не был зачарован от температурных перепадов. Захотелось убраться с прохладного балкончика, но Василёк пообещал ждать Кирия здесь, поэтому наколдовал большой плед. Почему-то возникло желание выпить сидра. Совсем чуть-чуть. Но взглянув на кружку, в которой плавали дохлые докси, пусть и ненастоящие, он сразу же передумал. «Велес — бог животных, богатства и магии, — повторил он про себя слова Кирия. — Тогда при чём здесь трупы? Гоша в чём-то прав. Как-то это всё нездорово. Идиотские традиции». Воронцов появился минут через пять. Пряди волос, спадающие на лицо, были влажными, и Василёк подумал, что он очень легко простудится при такой погоде, но не успел посоветовать ему высушить волосы, как тот, поёжившись от неприятного ветра, сам наложил заклинание. — Залезай, — Василёк откинул край пледа. Кирий забрался на качели, поджав под себя ноги. — Прости, — сказал он после нескольких секунд молчания. — Не нужно извиняться. Ты ничего плохого не сделал. — Кажется, тебя напугало моё… мой… энтузиазм. — Я просто немного растерялся. Всё нормально, правда. Кирий придвинулся ближе и положил голову ему на плечо, задумчиво вглядываясь в огни, парящие над озером и рекой. Василёк обнял его. — Хороший плед, тёплый, — пробормотал Воронцов. — Ага. И бал замечательный. Ещё бы трупов поменьше… Кирий издал негромкий смешок. Позади раздался какой-то шум. Не успел Василёк встать, чтобы посмотреть, что там происходит, как из-за густых лоз вьюнка высунулась лосиная морда. Лось склонил голову, подставляя рога, к которым крепились маленькие блюдца с сахарными фигурками. Василёк взял Петра Унылого, одетого в нечто настолько кружевное, что знаменитый дуэлянт больше походил на французскую фрейлину, чем на знаменитого дуэлянта. Кирий потянулся за Марьей Моревной — одной из самых известных учениц Бабы Яги. — Говорят, она единственная, кто знал настоящее имя Кощея, — сказал он, повертев фигурку в руке. — У Кощея было другое имя? — Я слышал, как ваш Боря и Афанасий Диогенович это обсуждали, когда пришёл пересдавать реферат. А ещё, оказывается, в учебниках неправильно пишут, будто бы Марья Моревна и Кощей сражались в честном бою. Боря что-то там считал, приплёл астрономию и какие-то кометы и высчитал, что Марья была убита ещё до разорения той волшебной библиотеки, где Кощей обрёл своё могущество. А значит, он не смог бы её победить. Боря считает, что он втёрся к ней в доверие, а потом убил. Интересно, да? — Да-а, — не слишком-то и солгав, протянул Василёк. Если бы сейчас ему говорил об этом сам Афанасьев, он бы уже зевал от скуки, но Кирия слушать было приятно. — Красивая, даже жалко есть, — вздохнул Воронцов, а потом вдруг начал оправдываться: — Ну, в смысле красиво сделана. А так обычная девушка. Василёк рассмеялся. — Уж к сахарным фигуркам я тебя ревновать не стану. Хочешь голову Петра? Он безо всякой жалости отломил дуэлянту голову и тут же выронил его с возгласом отвращения — из шеи обезглавленной фигурки начала хлестать кровь, а разорванная плоть и сколотый позвоночник казались самыми настоящими. — Это ни в какие ворота! — вскричал он, тряся руками, чтобы избавиться от липкой жидкости. — А если их попробуют первокурсники? У них же психологическая травма будет! Кирий наложил на него очищающее заклинание и убрал кровавые останки фигурки. — Там сироп. Но ты прав. Если задуматься, действительно какая-то жесть. А потом поцеловал его, и Василёк сразу же забыл про своё возмущение, и даже начавшее было зарождаться чувство вины перед Гошей, который единственный выступил против не совсем нормального бала, мгновенно исчезло. В целом, это был хороший вечер. Да, странный, с немалой долей сомнительных решений в декорациях, порождённых чьей-то больной фантазией, но всё же хороший.

***

До Чудного Дима добрался на полупустом автобусе Полярис. К его удивлению, не так много студентов захотело выбраться из школы на праздники. Впрочем, Фестиваль Прорицаний длился неделю, и, вполне возможно, большая часть ребят посетила его раньше. Да и Прорицания не пользовались особым успехом в Полярис. В Чудном Дима расплатился нормальными человеческими рублями, а не дурацким талончиком, за перемещение, и через пару секунд оказался в московском каминном пункте близ Парка Богатырей. Парк был огромным, со множеством скромных, но очень симпатичных фонтанов, и выглядел на первый взгляд полузаброшенным, однако на самом деле за ним ухаживала целая армия домовиков, тщательно поддерживая эту полузаброшенность. К Фестивалю в парке расставили палатки и шатры, расшитые гипнотическими узорами со множеством сложных завитков, в которые можно было вглядываться часами. Смотришь на, казалось бы, простую спираль с листиками, но через несколько секунд начинаешь замечать, что это не просто спираль и листики, а дорога и деревья, и по дороге медленно марширует конное войско. И вообще не конное, а единороговое, фестраловое, кельпиевое и только самую капельку конное. И что на единорогах сидят не просто какие-то там воины, а маги Пантеона, на фестралах — звездочёты и предсказатели, а на кельпи — хрен знает кто. Дима смотрел-смотрел, но так и понял. На входе в парк ему совершенно бесплатно выдали шляпу с яркими полумесяцами. Она сидела не слишком удобно, но в том и заключался её смысл: шляпа должна была регулярно съезжать на глаза, чтобы предотвратить многочасовое зависание загипнотизированных посетителей перед самыми сложными узорами. Дима поправил шляпу, посмотрел на фонтан со скульптурой в виде танцующей пары и вздохнул. С Лией здесь гулять было бы во сто крат интереснее. У фонтана стояла гадалка с попугаем, держа в руке чашу, наполненную миниатюрными пергаментными свитками. — Маруся гадает, Маруся гадает! — хрипло каркал попугай, вертя головой и щёлкая кривым клювом в сторону прохожих. — Остановись, красавица, предскажем будущее! Всего за рубль! Красавица, которой было лет под сто, достала из кошелька золотой рубль. Гадалка подцепила крючковатыми пальцами свиток и протянула женщине. — Молодец, Маруся, — похвалил попугай и, вытащив из привязанного к лапе мешочка небольшое печенье, ткнул его прямо в губы гадалке. Маруся съела печенье, а попугай спрятал монету в другой мешочек. Дима хмыкнул и пошёл дальше. У большого небесно-синего шатра со множеством торчащих как попало шпилей семейная пара скандалила с владельцем. Судя по обрывкам их криков, долетевших до Димы, паре предсказали развод. — Развод здесь только один, и это ваши дилетантские пророчества! — потрясал кулаком бородатый волшебник. Проходя мимо палатки со сладостями, Дима ненадолго остановился и купил леденец размером с кулак, потом, после того, как уже отошёл шагов на тридцать, вспомнил, что после сладостей ему всегда хочется пить, вернулся и купил бутылку газировки. Когда ему встретился зеркальный шатёр, он погрустнел, увидев своё отражение, и подумал, что сладостей ему стоит есть поменьше. Но леденец уже был в его руке и просто взять и выбросить его Дима не мог. «Ладно, это же праздник, — успокоил он себя. — А потом надо бы начать следить за весом». Здесь бегало бесчисленное множество чёрных котов. Сложно было сказать, трансфигурированные они или нет, но некоторые вели себя совсем как настоящие: начинали тупить на середине дороги, из-за чего о них спотыкались люди, или точили когти о пологи палаток и шатров, с удивительной точностью выбирая самые дорогие материалы. Дима наклонился и почесал одного из них за ухом. Зверюга замурчала, начала тереться и вертеться, а потом вдруг накинулась на его руку и куснула так, что он взвыл от боли. По крайней мере, этот конкретный кот точно был натуральным. Дима любил котов. У его бабушки со стороны матери было целых пять жмыров, и все, как один, умные, спокойные. Они мудро терпели, когда их дёргали их за хвосты и уши, ни разу не цапнули тупого мелкого Диму и даже не зашипели на него. Но в будущем, после окончания школы, он планировал завести не жмыра, а шишугу. «А если подумать, даже самая умная шишуга может быть опасна, — нахмурился он, вспомнив о мечте детства. — Животное всё-таки. Вдруг заболеет каким-нибудь фейским энцефалитом и слетит с катушек? Обычному человеку-то от её укуса ничего, а вот Лия…» «А что Лия? — ответил он сам себе. — Ну какова вероятность, что шишуга цапнет того, кто будет иногда приходить в гости? А другого и не светит, раз я даже на свидание не могу её пригласить. Потому что хренов трус». Он вздохнул. Это всё было грустно. И ситуация в семье, и жизнь в целом. Он немного скучал по бабушке и по жмырам, но не хотел ехать в Краснодар, потому что теперь там засела мама, которая будет рада вывалить в удобные уши кучу накопленных обид на его отца. Папа, конечно, хорош. С таким упорством игнорировать все желания жены, вроде как самого важного человека — это надо постараться… Вот Дима бы… Он вздохнул ещё раз. Как же глупо и наивно с его стороны думать о Лии в таком ключе. Долго и счастливо, дом, собака, парочка усыновлённых детишек — ага, конечно. Вот прямо с неба на него свалится идеальный исход, когда он может только беспомощно мяться, не в силах сделать ни шага, чтобы этого исхода достичь. Да и каковы шансы, что Лия ответит ему взаимностью? Ему, толстому, неуклюжему и откровенно стрёмному? — Катюша гадает, Катюша гадает! — орал уже другой попугай. Дима покопался в кошельке и извлёк золотую монетку. — Два рубля! — с достоинством заявил попугай. Пришлось отдать две. Гадалка достала свиток, перевязанный голубой лентой. Дима развернул его. «Купив лоторейный билет, у вас есть шанс выиграть годовую подписку на журнал «Ведьмины хитрости» и получить массу ценных советов по ведению быта». — У вас деепричастный оборот сломался, — сообщил он попугаю и побрёл дальше. В следующем киоске продавали горячие напитки, и Дима, который уже слегка замёрз — всё-таки ноябрь пришёл со всем прилагающимся — купил себе алкогольный пунш. Он горько усмехнулся, когда зачарованная сфера, в которую нужно было погрузить палец, чтобы доказать свой возраст, неуверенно дрогнула и пропустила его с небольшим сопротивлением. По словам продавщицы, такое иногда случалось, если человек слегка «застрял в детстве». «Ничего я не застрял, — обиженно думал Дима, со злостью косясь на ни в чём не повинных прохожих. — Я вполне себе психологически зрелый». Его взгляд вдруг упал на печального вида старушку, которая сидела за складным столиком, установив над собой зонт — видимо, даже на малюсенькую палатку ей не хватило средств. На столике лежала колода карт. Дима немного полюбовался старой бахромой зонта, которую настолько потрепало, что она утратила свой изначальный (кажется, золотой) цвет, но всё ещё была сплетена у основания в красивую полоску, и подошёл к старушке. — Здрасте. Вы на картах гадаете? Та кивнула. — Сколько стоит? — Сколько захочешь, — улыбнулась старушка, протягивая раскрытые веером карты. — Задай вопрос и выбери две. — Вслух? — Как удобнее. — Э-э… Ну… — Дима на всякий случай огляделся, чтобы убедиться, что рядом не бродит кто-то из знакомых. — Есть одна девочка… моя подруга. Я хочу узнать, какое у нас с ней будущее. Чем всё закончится. — Вытяни две карты. Сперва одну, потом другую. Дима немного помедлил, смотрел пару секунд на рубашку карт, которая, видимо, тоже обладала гипнотическими свойствами, потом наконец вытянул понравившуются из середины. — Переверни. Он положил перевёрнутую карту на шаткий столик. — Звезда, — таинственно выдохнула старушка. — Это хорошо, да? — спросил Дима, не сводя глаз с рисунка. — Звезда же вроде как символ исполнения желаний? — Тяни вторую, — не ответив на его вопрос, прошептала гадалка. На второй карте были изображены часы. «Время» — гласила надпись. — И что это значит? Старушка некоторое время молчала, потом подняла на него виноватый взгляд. — Видишь ли… у меня нет дара. Но эта колода обладает силой. Она даёт знаки, никогда не ошибаясь, только я не могу их трактовать. «Ну и разводилово… — подумал разочарованный Дима. — Лия была права. Что угодно можно притянуть за уши под этот расклад. Все желания исполнятся через какое-то время? Лия станет звездой и нам не будет хватать времени? Мы изобретём способ получения бесконечной энергии от звезды, и механические часы больше никогда не придётся заводить?» Но ему стало жаль гадалку, которая выглядела весьма небогатой, даже, пожалуй, бедной. Наверное, жила в маггловском мире, а там много нищеты. У стариков такая пенсия, что врагу не пожелаешь. Дима никогда не понимал, почему некоторые маги и сквибы живут на постоянной основе среди магглов, когда в волшебном мире для них есть всё — и достойная пенсия, и возможность заработать в любом возрасте и с любыми способностями. Но если он чего-то не понимал, это ещё не означало, что это что-то на самом деле себя не оправдывало. Значит, были у старушки какие-то причины. Он протянул ей двадцать рублей. — Спасибо, — шёпотом поблагодарила та. Дима поплёлся к главной аллее. Он и сам почти не заметил, как купил ещё один сладкий напиток, в котором калорий было, наверное, под четыреста. И самое противное, что они никак не влияли на чувство голода, и очень скоро он ощутил желание поесть. А рядом, как назло, продавались огромные «экстрасенсорные хот-доги» с немыслимым количеством соуса. Табличка обещала, что тот, кому удастся целиком засунуть такой хот-дог в рот, немедленно увидит будущее. И если хот-такса давала коротенькое видение о событиях ближайшей недели, то от хот-сенбернара можно было ожидать подробного прогноза за весь предстоящий год. Дима решил не перегибать палку и купил хот-бультерьера. Сделав глубокий вдох, он запихал его в рот и почти как наяву увидел стрелку на весах, слишком уж приблизившуюся к сотке. «Всё. Больше не жру», — твёрдо решил он и выплюнул половину хот-дога в ближайшую мусорку.

***

Прошло два дня после бала — и подземелья окончательно вернулись в своё обычное состояние: привидения, ещё некоторое время обсуждавшие бал и то, кто в каком наряде пришёл, кто с кем целовался, ссорился и дрался, наконец уснули. Те, кто спать пока не хотел, заползли обратно в свои любимые комнаты, где занимались чем-то привиденческим. А значит, можно было вернуться к тренировкам. Эсма была недовольна. Во-первых, Куприян, которого она изначально хотела пригласить, пока не нарисовался Боря со своим нытьём, пошёл с тихоней Василисой и выглядел вполне довольным такой компанией. Во-вторых, ей выел мозги Гоша. Он вообще всем мозги выел. Даже Кирию пытался, подсев за завтраком, но Василёк быстро спровадил товарища по группе обратно к группе. — Вообще, — сказал Василёк, когда они с Эсмой спускались по уже сухой лестнице в подземелье, — я Гошу понимаю. Но отчасти. Для какой-то там Велесовой ночи слишком большой размах. И всё бы ничего, но эти трупы… — Трупы понятно, — махнула рукой Акопова. — Тут как с Хэллоуином. Всё-таки эта ночь у многих народов ассоциируется со сложными ритуалами. Большая часть известных широкому кругу сложных ритуалов — тёмные. Большая часть сложных тёмных ритуалов либо требует жертвоприношения, либо создаёт инферналов. Получаем трупы, которые постепенно становятся символом. Взять хотя бы христианство. Главный символ — жестоко казнённый человек. Жесть? Жесть. Но вроде никто ещё в психушку не уехал от шока. — Только вот из Иисусов на пасхальных куличах кишки не вываливаются. — Да, тут Дракула, конечно, перегнул, — согласилась Эсма. Они добрались до небольшого зала, где устраивали свои тайные дуэли. Акопова посмотрела на часы. У них было время: сегодня первые два урока — лекция и практика по Тёмным Искусствам — не проводились, потому что Дракула отбыл куда-то по делам. Может, просто решил устроить себе выходной. Говорят, с ним такое нередко бывало. Василёк хотел бы провести утро с Кирием, но тот ещё вчера упомянул, что собирается записать что-то на колдомагнитофон, поэтому навязывать ему своё общество показалось не очень-то правильным, хотя Воронцов не говорил, что хочет побыть один, и даже не намекал. А Василёк никак не мог понять, стоит ли проявлять больше инициативы или, наоборот, быть осторожнее, чтобы не надоесть. Ему одновременно и хотелось это с кем-нибудь обсудить, и было неприятно выносить личные дела на чьё-то обозрение. Даже если бы этим кем-то стала Эсма. Василёк взмахнул волшебной палочкой, чтобы зажечь факелы на стенах. Факелы зажглись, но горели как-то тускло — большая часть помещения осталась погружённой в полумрак. — Что-то здесь темно, — нахмурилась Акопова. — Как знала, что такая куча бесполезных декоративных чар даром не пройдёт. Ещё один плюсик к позиции Гоши. Василёк попытался зажечь огни поярче, но они остались такими же тусклыми. — Ну и ладно. Потренироваться в условиях недостачочного освещения тоже полезно. Они встали в боевые позиции, Эсма —спиной двери, Василёк — напротив, у дальней стены. На мгновение ему показалось, будто сзади кто-то дышит прямо ему в затылок, и он обернулся. Эсме, уже готовой ударить, пришлось опустить палочку. — Ну что ты? — Ничего. Начинаем. Он первым применил чары — обычный Ступефай, который Эсма без труда отбила. Карпель учил их использовать неожиданные варианты, потому что Ступефай — это первое, чего ожидает среднестатистический противник. А так как все студенты Полярис старались быть изобретательнее в дуэлях, такой банальный Ступефай уже стал неожиданным. Как чёрная ворона в стае белых. Акопова без труда отбила атаку и попыталась приклеить ноги Василька к полу, но тот отскочил. Сразу же пришлось отбивать серию из трёх выпущенных подряд Экспульсо. Ответил он трансфигурированной пылью и Ветряным сглазом, но в процессе его применения едва не прозевал летящее заклинание и увернулся в последний момент, из-за чего поток ветра получился шире и слабее. Пламя факелов, которые вообще-то были зачарованы от случайных воздействий, странно заколыхалось. В Василька полетел красный шар, и тот отпрыгнул в сторону, проклятие угодило в самый тёмный угол и погасло. Он вскинул палочку, собираясь направить в Эсму ответное заклинание, но увидел, что та смотрит на что-то за его спиной широко раскрытыми глазами. Он застыл. — Василёк… — шёпотом проговорила она. — Не оборачивайся. Медленно подойди ко мне. Покрепче сжав древко палочки, он двинулся к ней. Позади что-то было. Он чувствовал то ли взгляд, то ли дыхание — сам не понимал, что это, но оно казалось отчасти знакомым. Тени… Точно, чёртовы тени, про которые предупреждал ещё призрак актёра... Он должен был заметить раньше, что в Колдовстворце… нет, именно в подземельях тени — это не просто отсутствие света. В них что-то обитало. Колени дрожали, но Василёк, кажется, не чувствовал сильного страха, просто очень хорошо ощущал собственное тело, напряжение в мышцах и стук сердца. Наконец он добрался до подруги. Это были очень долгие двадцать шагов. Эсма, не сводя взгляда с того, что находилось в углу, прошептала одними губами: — Обскур.