Колдовстворец: книга о соперниках

Василёк редко просыпался до будильника, не особо любил вставать раньше семи утра, и уж тем более не подскочил бы в четыре, когда было ещё темно. Однако сейчас его разбудило прикосновение. Отчётливое ощущение чего-то шелковистого, скользнувшего по лицу, точно не могло ему присниться. Он схватил волшебную палочку и зажёг на кончике огонёк. Может, это чей-то питомец прошмыгнул сюда? Василёк стряхнул огонёк с палочки, и тот медленно поднялся к потолку. — Анималиум Ревелио. Заклинание ушло в пустоту — животного в комнате не обнаружилось, однако Васильку показалось, будто на краю поля зрения что-то мелькнуло. Что-то чёрное. Он обернулся, но в углу, где он заметил движение, никого и ничего не было. Только тень от шкафа, подрагивающая в неясном свете огонька. Василёк взмахом палочки зажёг все свечи в комнате и ещё раз внимательно осмотрелся вокруг. В комнате было пусто. Тогда он погасил свет и снова лёг в кровать. Должно быть, ему и правда приснилось… Закрыв глаза, он постарался представить что-то приятное, чтобы поскорее заснуть — до будильника было ещё три часа. Обычно он представлял себя заведующим огромной лабораторией, лауреатом Нобелевской премии, в общем, известным на весь мир учёным. Перед глазами вставала аудитория, заполненная восторженными студентами, которые с энтузиазмом записывали его лекцию. Или журналисты, берущие у него интервью. Но сейчас ему почему-то представился Кирий. Этот его странный взгляд исподлобья, лохматые волосы, ссутуленные плечи. И снова непонятное раздражение… Нет, вряд ли это было раздражением. Чувство казалось не жгучим, а тёплым, но вместе с теплотой приходило и что-то вроде нетерпения, что-то тревожное, уворачивающееся и возвращающееся ради того, чтобы подразнить. Василёк сделал глубокий вдох и представил себя в космическом корабле. Но в корабле появился Кирий. Он смотрел в иллюминатор, мечтательно улыбаясь, а в его чёрных глазах мерцали отблески звёзд, которые вообще-то не могли отражаться при ярком корабельном освещении. — Нельзя носить форму Колдовстворца в космосе, — сказал Василёк. — Почему нет? — ухмыльнулся Воронцов, а потом словно из ниоткуда извлёк фетровую шляпу с цирковой ареной. Василёк понял, что засыпает. Проснулся он уже со звонком будильника в положенное время. Одевшись и приведя себя в порядок, он вышел из своей комнаты. Когда он запирал дверь, на него чуть не налетел Миша, который почему-то посчитал хорошей идеей надевать рубашку на ходу и идти, мотая головой в попытках просунуть её в рукав вместо горловины. — Пардон, — пробормотал тот и пошёл дальше, к гостиной, где всё-таки врезался в стул под раздающиеся со всех сторон смешки. «Олигофрен», — подумал Василёк. В гостиной шестого этажа сидел Виктор, о чём-то вполголоса беседуя с Анечкой. Василёк только сейчас задумался о том, как неудобно спроектированы общежития. Очевидно, замок строился во времена отсталых нравов, когда юношам и девушкам не позволялось проводить слишком много времени вместе, поэтому на каждом этаже были отдельные гостиные для парней и для девушек. Теперь для того, чтобы добраться до однокурсницы или однокурсника, приходилось спускаться по одной лестнице, а затем подниматься по другой, хотя можно было бы просто сделать общую гостиную для каждого курса и не усложнять. Василёк ускорил шаг. В Волчьем зале к нему подошла Братислава. — Доброе утро. — Доброе, — настороженно ответил Василёк. — Как Эсма? — С ней всё хорошо. Он подумал, что Братислава едва ли беспокоится о здоровье Акоповой. Скорее, хочет понять, действительно ли та в полной мере владеет китайскими боевыми искусствами и насколько может быть опасна. — У вас в Полярис… учат такому? — немного помолчав, поинтересовалась девушка. — Нет. Это очень специфическая практика. — Очень специфическая. Где Эсма научилась? — Спроси у неё. Может, поделится. — Я думала, вы близко знакомы. — Да, но это не даёт мне права рассказывать о её жизни у неё за спиной. — Ладно, — улыбнулась Братислава. — И на том спасибо. Подружка Виктора в общении казалась не такой мерзкой, но это ещё не означало, что она нормальный человек. Едва ли кто-то, имеющий хоть малую каплю совести, будет дружить с Аврамовым. Василёк вышел из общего зала, с долей отвращения покосился на Волка, догрызающего чей-то хотдог. Хотя статуя не могла ничего проглотить и даже неизвестно, чувствовала ли вкус своим каменным языком, в душе она была той ещё псиной и норовила сожрать что-нибудь с пола, когда никто не смотрел. В обеденном зале Василёк направился не туда, где устроились его товарищи, а к Воронцову, сидящему, как всегда, в одиночестве. — Привет. Не против, если я присоединюсь? — П-привет… Садись, конечно, — Кирий почему-то казался смущённым. Его щёки порозовели. Когда он поднял взгляд, Василёк заметил, что под глазами у него залегли тёмные круги. — Ты что, плохо спал? — Полночи играл в подземельях, вдохновение нашло. — Не думаешь записывать? Обидно, что ты забываешь свои композиции и их никак не повторить. Я бы многое отдал, чтобы снова услышать «Полёт к звёздам». Кирий покраснел ещё больше и уставился в тарелку. — Я… наверное, не смогу. Если буду останавливаться, чтобы записать ноты, вдохновение пропадёт. Это, как бы сказать… чистые эмоции. Если попытаться их объяснить, всё волшебство исчезнет. Мне и самому жаль, что они уходят почти в никуда, но иначе никак. — Почти? Ты про привидений, которые тебя слушают? — Нет… Да, — замялся Воронцов. — Есть там… те, кому нравится музыка. За спиной Василька раздались шаги. Во взгляде Кирия появилась враждебность, и Василёк подумал было, что это Виктор подошёл к ним, но, обернувшись, увидел Гошу. Тот дежурно кивнул Воронцову в знак приветствия и с яростью уставился на товарища. — Не хочешь присоединиться к нам? — процедил он почти приказным тоном. — Не хочу, спасибо, — отозвался Василёк. — Нам нужно кое-что обсудить. — Если это важно, у меня будет пятнадцать минут между первым и вторым уроком. Токарев позеленел. Немного постояв, но так ничего и не дождавшись, он развернулся на каблуках и убрался прочь. — Какой ты занятой, оказывается, — хмыкнул Воронцов. — Секретаря не хочешь нанять? — Чтобы отвязаться от Гоши, нужен телохранитель, а не секретарь. Кирий негромко рассмеялся. На завтрак были яйца гигантского буревестника и блины с крупной золотой икрой. Василёк ухмыльнулся, представив, как, должно быть, вянут уши у его товарищей от Гошиного ворчания по поводу стоимости этих продуктов. Стоили они, может быть, и неоправданно дорого, но в магической России не было людей, живущих за чертой бедности, за чей счёт шиковал Колдовстворец, поэтому Василёк не видел ничего преступного в регулярном употреблении деликатесов. Это было вкусно и никому не причиняло вреда. Кроме гигантских буревестников. Но он счёл это разумной жертвой. Первым уроком стояла Магозоология, и на ней как раз должны были проходить волшебных птиц. На четвёртом курсе Василёк готовил доклад по их эволюции, поэтому надеялся, что сможет привнести в урок кое-какую новую информацию. Вряд ли профессор разбирался в динозаврах. — Когда окончу школу, заведу себе ворона, — сказал Кирий, на ходу сверяясь со своими записями с прошлого занятия. Написано у него было мало — всего полстраницы, хотя профессор очень много надиктовывал о популяции южноамериканских единорогов и о том, чем они отличаются от всех остальных. — Потому что они умные? — Потому что чёрные и могут выклевать глаза. В коридоре, ведущем кратчайшим путём к аудитории, где проводились теоретические занятия по Магозоологии, их нагнала Анечка, извечным своим кокетливым жестом накручивая прядь на указательный палец. Поначалу Василёк пытался игнорировать то, как она идёт рядом и смотрит в ожидании, что он первым спросит, зачем она подошла. Он делал вид, что не замечает её, но надежда на то, что Анечка отвалится сама собой, не оправдалась. — Приве-е-ет, — она тянула последний слог, будто специально, чтобы посильнее раздражать своей манерой говорить. — Позволишь дать тебе совет? — По поводу чего? Из вежливости пришлось замедлиться. Анечка улыбнулась и кивнула на Кирия, а затем наклонилась к уху Василька. Но шёпот её был достаточно громок, чтобы Воронцов слышал отчётливо. — Говорят, он кончает за две секунды, если его как следует придушить. Не успел Василёк осознать, что именно ему сказали, как Анечка, взмахнув распущенными волосами, модельной походкой удалилась в противоположную сторону от кабинета Магозоологии. Растерянный Василёк повернулся к Воронцову. Тот низко опустил голову, чёлка снова закрыла половину лица. — Я отойду, — пробормотал Кирий и попятился. — Подожди… — Мне надо в уборную. Иди на урок, а то все нормальные места займут. Воронцов ушёл, почти убежал, а Василёк так и стоял в полной растерянности посреди коридора. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным в проклятом Колдовстворце, где царил настоящий социальный дарвинизм, преступления прощались, а в людях расцветало всё самое низкое и подлое. Что он должен был сделать? Наверное, не теряться, догнать Анечку и доступно ей объяснить, как сильно она оборзела… Но что в этом толку? Вряд ли она ни с того ни с сего решила подойти и брякнуть такую гадость. Её наверняка подослал Виктор. Василёк огляделся вокруг, не увидел никого из тех, кого искал, и тогда быстрым шагом направился в класс. В аудитории он только мельком посмотрел на своих товарищей и сразу же подошёл к Виктору, устроившемуся за третьей партой вместе с Мишей. Аврамов поднял на него лукавый взгляд и улыбнулся. — Чем обязан? — Чего ты добиваешься? — Добиваюсь? — Не придуривайся. Что тебе надо от меня и Кирия? — От Кирия — ничего. От тебя — чтобы ты не портил своё милое лицо злобной гримасой. Василёк, опершись обеими руками о парту, наклонился к нему и с отвращением заглянул в полупрозрачные голубые глаза. — Я твою жалкую гнилую душонку вижу насквозь. Чего ты хочешь? Чтобы я пошёл с тобой на свидание? Этого никогда не будет. Ты мне омерзителен. Что бы ты ни сказал мне про Кирия, какие бы вещи ни подкидывал, ты только сильнее унижаешь себя, а не его. Возомнил себя королём, который может карать неугодных? Попробуй покарать меня. Распусти про меня слухи, как ты это умеешь. Попытайся. Виктор молча смотрел на него. На лице не мелькнуло даже тени какой-либо эмоции. — Надеюсь, ты меня услышал, — бросил Василёк. Он отошёл к другому ряду парт и сел за одну из последних — почти все места и правда оказались заняты. На соседний стул он положил сумку, заняв место для Кирия. Но тот не пришёл. Вскоре прозвенел колокол, в класс вбежал запыхавшийся профессор, а Воронцова всё не было. Уже через несколько минут стало ясно, что на уроке он не появится.

***

К своему стыду, Дима понятия не имел, что это за человек такой — Александр Свиридов. То есть ему, конечно, было известно, что это основатель Академии Полярис, но без подробностей. Жил, основал, умер, получил памятник — и всё. Он бы так и пребывал в неведении, если бы по Истории Магии ему не задали подготовить доклад об основателе. Для шестого курса тема была странной. У Димы, да и у всех остальных, судя по их удивлённым лицам, были подозрения, что Каллиопа специально подсунула её, чтобы ненавязчиво просветить о важном. Что ж, тема казалась далеко не самой плохой. Лии вон вообще достался какой-то маггл по фамилии Муссолини, непонятно как связанный с партией магосепаратистов магический Италии, поддерживавшей Грин-де-Вальда. Кто такой этот Муссолини и что он мусолил, Дима не знал и знать не хотел, но когда они устроились в библиотеке, выставив перед собой целую баррикаду книг, Лия сама начала рассказать, и ему вдруг стало интересно. Оказалось, фашизмом баловались не только немцы, но ещё и японцы с итальянцами, а фашисты всегда были связаны с магосеператистами… — Подожди, почему? — не понял Дима. — Я точно помню, что маггловская мировая война была одной из причин магической, а не наоборот. А в учебнике Полярис написано, будто это Грин-де-Вальд подбил магглов стать фашистами и сжечь полмира. — Думаю, раз это в учебнике, значит, всё доказано, — пожала плечами Лия. — Но в нашем учебнике по-другому! Фашизм возник в маггловском мире совершенно независимо, а Грин-де-Вальд использовал это, чтобы убедить волшебников, будто магглы — монстры, способные уничтожить и себя, и нас. — Здесь пишут, есть свидетели, видевшие маггловских правителей с кем-то из приверженцев Грин-де-Вальда. Они легко могли наложить на кого-то Империус и приказать… — Ну, допустим, наложили они Империус на маггловского правителя. А все эти армии из миллионов человек — и там каждый был под Империусом? — Им просто внушили… — Просто взяли и внушили? Был нормальный человек, а потом такой: пойду-ка я жечь евреев. Не верится что-то. — Наверное, магосепаратисты использовали ритуал! — воскликнула Лия. — Может, зелье какое-то распыляли, чтобы сделать магглов внушаемыми. По-моему, очевидно, что такая дикая идея не способна возникнуть сама по себе. Один человек может сойти с ума, а миллионы — нет. Там точно было магическое вмешательство. — Возможно, — Дима резко отказался от мысли спорить дальше, видя, что Лия начала нервничать. — Если подумать, и правда странно. Не бывает такого, чтобы люди вдруг ни с того ни с сего решили, будто убивать друг друга — очень хорошая штука. Он открыл биографию Александра Свиридова и ужаснулся тому, сколько ему предстоит прочитать. Книга была толщиной в два пальца, и, хотя не менее трети страниц было занято колдографиями, объём внушал ужас. — А покороче нигде не найти? — беспомощно проскулил он, представив, сколько часов на это потратит. — Давай я тебе вкратце расскажу. Свиридов родился в двадцать шестом году. С детства был талантлив во всех областях магии… — Прямо во всех? — Да. — И биографы ни разу не преувеличили? — Я не знаю. Так в книгах написано. Но он ушёл из Колдовстворца после пятого курса, потому что отказывался изучать Тёмные Искусства и из-за этого постоянно конфликтовал с Дракулой. Два года продолжал обучение самостоятельно и в итоге сдал экзамены экстерном. Потом на три года уехал в Китай, где получил степень магистра Рунологии. Дима поспешно записывал её слова. — Он стал очень уважаемым человеком, потому что улучшил и изобрёл множество чар и ритуалов. Например, ритуал перемещения предметов. Это как портал, только для больших объектов. Чертятся два рунных круга, которые математически описывают параметры объекта, и объект можно перенести из одного круга во второй даже на другой конец света. Именно так он и построил Полярис. Это была просто изумительная история. Внутри Полярис состоит из китайского мрамора, сверху облицовка, все дела, но это неважно. Так вот, в Китае предоставили целую гору обработанного мрамора — большие кубы, ничем не скреплённые, из которых нужно построить здание, потратив несколько лет. Но в России безумствовали обскуры, у Свиридова не было нескольких лет. Тогда он начертил рунический круг для горы мрамора, а на месте, где собирался основать школу — круг, описывающий параметры уже готового строения. Мрамор переместился и предстал уже в практически готовом виде. Осталось только наложить чары, обезопасить всё рунами, зельями — в общем, стандартный набор для того, чтобы здание держалось надёжно и было магически защищено. На всё ушло полгода, и школу открыли. Это было в пятьдесят третьем году. — Ничего себе, — пробормотал Дима, старательно скрипя автоматическим пером. — Мощный был дядька. — Ещё какой, — вздохнула Лия. — Вот бы мне такое построить… В общем, школа открылась, он стал директором. И детей, которых родители не хотели отпускать, начали изымать из семей насильно. Ну, как насильно — против желания родителей. Сами дети были очень даже «за». Но однажды столкнулись с ситуацией, когда ребёнок сам отказался ехать в школу. Тогда программу спасения магглорождённых в срочном порядке пересмотрели. И в подобных случаях решили поступать так: если ребёнок против обучения, он проходит обязательный шестимесячный курс по управлению своей силой и магической гигиене, затем он живёт обычной маггловской жизнью, но на три года к нему приставляется куратор. Только по достижению половой зрелости, когда риск превратиться в обскура исчезает, ребёнка окончально предоставляют самому себе. За всю историю существования Полярис таких случая было всего два. — Ну конечно! Кто в здравом уме откажется быть волшебником? — Разные бывают обстоятельства… Ну вот. В целом, жила школа долго и счастливо, хоть магическая Россия её презирала. Развивали науку, Свиридов постоянно работал над чарами ряда Перемещения, мечтая изобрести такие, которые будут мгновенно перемещать ребёнка-волшебника, находящегося на грани магического психоза, в безопасное место, где ему окажут помощь. Это могло бы свести вероятность появления обскуров к нулю. Но завершить дело ему так и не удалось. От перенапряжения он заболел, у него случались нервные срывы, здоровье подкосилось. И в семьдесят пятом году он погиб в пожаре. По официальной причине, забыл погасить ритуальные свечи, принял большую дозу успокоительного, чтобы не нервничать из-за неудач в исследованиях, и уснул. Когда свечи подожгли ковры, он не проснулся и погиб, задохнувшись, его тело сгорело. Но кто-то полагает, что это могло быть убийством. — Убийством? — переспросил Дима. — Почему бы и нет? Логично. Свиридов, наверное, многим перешёл дорогу. Но нам уже не узнать. — А в семьдесят седьмом году во время нападения на Полярис все его разработки, которые здесь хранились, были уничтожены. Дима слышал об этой истории, но подробностей опять не знал. Какие-то фанатики, ненавидящие Академию, сговорились и ворвались в школу, не защищённую такими могущественными, набирающими силу со временем, древними заклинаниями, как все классические школы магии вроде Колдовстворца. Пока преподаватели эвакуировали учеников, преступники разгромили лаборатории, подожгли библиотеку и похитили несколько ценных артефактов, в том числе и посох Хорса. — Среди нападавших был и профессор, — сказала Лия. — Его считали другом Свиридова, а он такое вытворил… Это он провёл преступников в школу, сами бы не прошли. А в докладе напиши, в каком ты восторге от Свиридова и как жаль, что его разработки были утеряны. Если будет пара слов о том, каким бы стал мир, если бы он не погиб, тебе точно поставят высший балл. Дима подумал, что если бы Александр Свиридов не погиб, то через пару лет всё равно уехал бы в психушку, и мир остался бы таким, какой он есть сейчас. Но Лия была права — доклад стоило приукрасить. В Полярис, похоже, обожали строить твёрдое будущее на зыбком прошлом, основываясь на додумках и мечтах. Надо было помечтать о светлом будущем хотя бы на бумаге — тогда сойдёт за своего.

***

Василёк искал Кирия, но никак не мог найти. Караулил в коридоре возле класса Прорицаний, однако так и не дождался и, когда прозвенел колокол, пошёл прочь, не собираясь сидеть целый час на бесполезном, в сущности, занятии, вместо того, чтобы поговорить с другом Тот, очевидно, был сильно расстроен из-за слов безмозглой Анечки. Василёк вернулся в общежитие, постучался в комнату Кирия. Никто не ответил. Он постучал ещё. Затем применил Гоменум Ревелио, просто чтобы знать, внутри Воронцов или нет, и не волноваться из-за неопределённости. В спальне никого не было. Тогда Василёк пошёл в подземелья, чувствуя, что больше Кирию быть негде. Но подземелья Колдовстворца были огромны, а снова найти то любимое помещение Воронцова казалось задачей не из простых. Сперва он спустился по пути, который уже успел запомнить благодаря подпольным тренировкам с Эсмой, заглядывал в различные комнаты и прислушивался. Потом побрёл дальше. Он шёл и шёл, петляя по коридорам, пока вдруг не осознал, что оказался в том же месте, куда изначально спустился — каким-то образом сделал круг. Не сдержавшись, Василёк выругался. И вдруг хлопнул себя по лбу, осознав, что потратил кучу времени впустую, когда можно было использовать банальный способ — создать бумажного журавлика, применив к нему заклинание поиска адресата, и просто идти за ним. На создание журавлика ушло менее десяти секунд, и вот, маленькая бумажная птичка летела, трепыхая тонкими слабыми крылышками, а Василёк удерживал её на невидимой волшебной нити, тянущейся от кончика палочки, не давая лететь слишком быстро. Поворот, лестница, снова поворот, длинный тёмный коридор, и опять лестница… Где-то вдали играла флейта. Василёк почти перешёл на бег, но приблизившись к уже знакомой двери, замедлился. Воронцов перестал играть ещё до того, как он открыл дверь — услышал шаги. — Кирий? Повисла тишина. Василёк толкнул дверь и почему-то явственно ощутил на себе чей-то взгляд, хотя Кирий стоял к нему спиной. — Что? — спросил Воронцов, не оборачиваясь. — Здесь кто-то есть? — Нет. Никого. Василёк огляделся. Вокруг было слишком темно, чтобы понять, прячется кто-то в глубоких тенях или нет. Но кто здесь мог быть, кроме привидения? А призрачная фигура, излучающая свет, не способна скрыться в тёмном углу. — Ты в порядке? Кирий хмыкнул. — С чего бы мне быть не в порядке? — С того, что Виктор натравил на тебя свою подружку. — Я привык. — Не надо к этому привыкать! — разозлился Василёк. — То, что он сделал с вашими колдографиями, карается законом! Почему ты не подал заявление в полицию? Даже Дракула не сможет препятствовать правосудию. Воронцов молчал. Василёк ждал, но, похоже, тот не собирался отвечать. — Прости. Я не хочу на тебя давить. И уж точно не упрекаю. Просто я в шоке от беспредела, которому здесь позволяют твориться. — С этим ничего не сделать, — Кирий повернулся и посмотрел на него. Хотя они были почти одного роста, Воронцов казался ниже из-за того, что сутулился и смотрел как-то снизу вверх, загнанно и уныло. — Ты из-за слов Ани урок пропустил? — Нет, — Кирий замолчал на несколько секунд, прежде чем робким полушёпотом добавить ещё одну фразу. — Из-за того, что ты их услышал. Василёк тоже ответил не сразу. — Конечно, есть причины, по которым я могу оборвать общение с человеком, но сексуальные предпочтения в список не входят. Виктор зря старается. Ты мне приятен, и я надеюсь, что мы станем друзьями. — Друзьями… — эхом повторил Воронцов. — Ты правда хочешь?.. — Конечно. А ты? Кирий закивал так поспешно, будто боялся, что он может передумать. Василёк улыбнулся, и лицо Воронцова тоже расплылось в улыбке. Кажется, всё было в порядке. — Если ты захочешь рассказать что-нибудь… — он не был уверен, стоит ли предлагать — вдруг Кирию это покажется психологическим давлением? — но чувствовал себя обязанным дать знать, что он может поддержать и помочь. — О Викторе, о чём-нибудь другом… Я всегда выслушаю. Если не хочешь, то всё нормально. — Тебе интересно, что между нами произошло? — Да… Но если тебе неприятно об этом говорить или ты считаешь, что мы недостаточно хорошо знакомы, я не настаиваю. Главное, чтобы ты не чувствовал себя плохо. Не каждому приятно выворачивать душу перед человеком, с которым знаком пару недель. — Я уже выворачивал перед тобой душу, когда играл на флейте, — пробормотал Воронцов, опускаясь прямо на пол. — Сядешь? Василёк наколдовал две подушки. Чёрные, круглые, с вышитыми птицами — такие были у него дома, и в детстве он обожал рассматривать узор, когда-то сделанный вручную талантливым сквибом. Кирий сел на подушку и обнял колени руками. — Ну, с чего начать… Мы сошлись в начале прошлого года. Тогда у меня ещё были друзья. Не прямо близкие, но мы неплохо общались, ходили куда-то вместе, над профессорами смеялись… Руслан, Оля, Тома… — Это кто? — Руслан — который с длинными волосами, вечно на задней парте. Тома — с каре такая… Василёк не сразу понял, о ком конкретно идёт речь. Зато Оля вспомнилась быстро — та самая девочка с треугольной улыбкой, которая читала любовные романы и ехидно посмеивалась, когда рассказывала о беде своего, как выяснилось, бывшего друга. Тома — её приятельница, явно не пребывавшая в восторге от случившегося с Кирием, но всё равно отказавшаяся от него. А Руслан… кажется, он был тем, кого Василёк принимал за вторую подружку Оли. — Так вот, мы стали встречаться. Сначала всё было хорошо. Виктор очаровал меня, он казался таким заботливым, ухаживал, как за девчонкой. Но постепенно начала проступать его истинная сущность. Сперва он унижал меня только в постели — и да, мне нравилось. Но потом он начал делать это и в жизни. Я даже не сразу заметил… А когда понял, начал сопротивляться. Виктор так умело пытался мной манипулировать, убеждал, будто мне всё это кажется и на самом деле он вовсе не пытается меня обидеть… Но в скором времени это стало слишком очевидно. Я старался донести, что называть меня своей шлюшкой при всех — это дичь, что нельзя просто взять и приказать мне сосать банан на потеху его друзьям… Но как об стенку горох. В общем, я его бросил. От моей симпатии не осталось ничего. Какое-то время Виктор пытался меня вернуть, задобрить, но вскоре понял, что ничего не выйдет. И тогда возненавидел. Дальше ты знаешь. — Это… — Василёк даже не мог подобрать приличных слов. — Пиздец. — Полный, — согласился Воронцов. — Со стороны как будто бы даже смешно от того, как сильно Виктор старается испортить мою жизнь. Только вот испытывать это всё ни хрена не смешно. — Виктор должен быть наказан. Как и Дракула, который покрывает его преступления. — Ну, допустим, заявлю я в полицию. Допустим, Виктора даже исключат. Но его дружки-то останутся и совсем мне житья не дадут. — Ты можешь перевестись в Полярис. У нас никому не отказывают. Я могу поговорить с Лилией Альбертовной и попросить, чтобы тебя в порядке исключения приняли в середине семестра. — В Полярис… — неуверенно пробормотал Кирий. — Может быть… Может быть, в следующем году. Я подумаю насчёт заявления. Но точно не прямо сейчас. — Ладно, — кивнул Василёк. Он не понимал, почему Кирий отказывается от его предложения. Ведь это идеальный выход! Конечно, ему самому было бы грустно досиживать целый год в Колдовстворце без Воронцова, но можно же видеться на выходных, писать друг другу письма… Василёк даже вздохнул. Почему-то это казалось ему довольно грустной перспективой. — Знаешь, почему Виктор так отделал меня на том занятии по Тёмным Искусствам? — Почему? — Потому что заметил, что мне очень понравилось твоё выступление. Ну, про теории эти. Я ни хрена не понял, правда, но звучало круто. — Спасибо, — Василёк не сдержал лёгкой улыбки, хотя сердце переполнялось смесью грусти и злости. Кирий посмотрел куда-то за его плечо и поднялся. — Холодно тут. Давай выйдем наружу… И этой дуэлью он дал мне понять, что ничего не забыл за лето и что если я попытаюсь высунуть нос из дерьма, в которое он меня загнал, будет ещё хуже. Они вышли из комнаты с круглым окном, и Воронцов, оглядевшись вокруг, взмахом палочки закрыл дверь. — Скоро загнанным в дерьмо окажется он сам, — сквозь зубы прошипел Василёк. — Я спровоцирую его на конфликт, в котором он рано или поздно поведёт себя так же подло. Пусть даст мне причину, и я прославлю его далеко за пределами школы. За нами наблюдает вся магическая Россия. Кирий остановился. — Не надо, — выдохнул он. — Не связывайся с ним. Он чёрный маг. — И что? В Колдовстворце все, по сути, чёрные маги. Здесь практикуют Тёмные Искусства. — Но не у всех к ним такой талант. Виктор изобретает новые чары, и все они относятся к тёмным. Ты видел дымозмей. А знаешь, какова их начинка? Он работал над ними, когда мы встречались, и рассказывал, что они из себя представляют. Трансфигурированная основа — фигня. А вот в зубах вся суть. Помнишь, Дракула рассказывал, что Круцио — это модифицированный Эннервейт? Закон запрещает использовать Непростительные, как основу для новых заклинаний, а вот все остальные можно изменять как душе угодно. И Виктор модифицировал Эннервейт. И получил нечто вроде нового Круцио. Вот, что скрыто в зубах у змеек. Плюс что-то из Обжигающих. Довольно изящно обошёл закон, ничего не скажешь. Дракула был в восторге. Василёк положил обе руки на плечи Воронцову, и тот вздрогнул, а его бледное лицо вмиг порозовело. — Теперь мне даже не придётся искать причину — она уже есть. Я препарирую его змеек, докажу, что он использует проклятие ряда Пыточных, и потоплю его вместе с директором. Конечно, Дракула силён, но не забывай, что на нашу сторону встанут Лилия Альбертовна и Элефтерот Правдин. Они тоже не последние люди. — Ты хочешь отправить Дракулу в тюрьму? — сглотнув, прошептал Кирий. — В общем и целом, мне плевать на Дракулу. Я хочу, чтобы Виктор понёс наказание, и я этого добьюсь. Воронцов сжал его запястья — было неясно, хочет ли он оттолкнуть руки Василька или, наоборот, удержать их — а потом вдруг отпустил и порывисто обнял его. — Не надо. Пожалуйста… Он испытает свои чары на тебе. — Кирий… — Прошу… Просто забудь про Виктора. Пусть себе гавкает. Не надо тебе ковыряться в этой грязи. Казалось, Воронцов готов был заплакать. Растерянный Василёк обнял его в ответ, а тот крепче вцепился в него дрожащими пальцами. — Хорошо, не переживай… Я пока ничего не буду делать. Кирий кивнул. Потом отстранился, смущённый своим порывом, перекинул чёлку на левый глаз и встал справа от Василька. Позади как будто что-то мелькнуло, но Василёк даже не обернулся. Всё равно в темноте подземелья было не разглядеть.