Колдовстворец: книга о соперниках

Гоша был в ярости. Гоша скрипел ножом по тарелке с такой силой, будто хотел, чтобы от этого звука мучился весь обеденный зал. Гоша кусал губы, сопел и с ненавистью смотрел то на одного, то на другого из своих товарищей. — Да хватит уже демонстративно страдать! — не выдержал Боря. — Ну отказали тебе «Мыши», ну и хрен с ними. Тоже мне, трагедия. — Не трагедия, а плевок в лицо! — взвился Токарев. — Мы что, это просто так проглотим? — Ага, — довольно кивнул Боря и проглотил кусок пирога. Гоша захрипел и завращал глазами в поисках поддержки, но всем было плевать. И Василька, и Эсму заботило совсем другое — предстоящая дуэль. Заинтригованы были и Ланка с Борей, а на проблемы Гоши дружно было решено положить большую мандрагору. Оставалось прожить три сегодняшних урока, дождаться обеда, а после — начнётся собрание клуба. На уроке Истории Василёк больше поглядывал на Кирия, чем на преподавателя. Почему-то последнее время он часто искал его взглядом, сам не зная, зачем, а если не находил, начинал тревожиться. Эта беспричинная тревога раздражала, но поделать с ней он ничего не мог. Причём поглядывать приходилось с осторожностью, потому что Воронцов тоже частенько смотрел на него, и когда их взгляды сталкивались, Василёк поспешно отводил глаза с непонятно откуда взявшимся испугом. И этот неясный страх тоже раздражал. — Третий поход на Кощея, — говорил Афанасий Диогенович, — стал самой кровавой битвой тринадцатого века. Объединённое войско волшебников, кентавров и гоблинов, насчитывающее около тысячи воинов, окружило Голодный Лес, однако им не удалось пройти и половины пути в дебрях. Болотные инферналы уничтожили почти всю армию. До Кощея сумел добраться лишь один волшебник, но он был тяжело ранен и не мог даже держать палочку. Кощей отпустил воина, чтобы тот рассказал всему миру о бессмысленности попыток его победить. В «Хронике Бессмертного» приводятся слова Кощея, что, несомненно является ценной исторической информацией, ведь тех, кто говорил с величайшим из тёмных волшебников, можно пересчитать по пальцам. В ответ на отчаянные упрёки он сказал: «Полжития своего в сечах провёл, а брани истинной не ведаешь. Лютым зело меня держишь? Ох, кабы зрел ты побоище под — название волшебник, к сожалению, не запомнил — какой-то горой, познал бы тогда, что муки людские дороже слезы не стоят. А слеза в торгу дешева. Сколько слёз нищий прольёт, дабы алтын стяжать?» — Глубоко… — Боря издал восхищённый вздох. — Только не кончи, — шепнула Эсма, даже не пряча гаденькую ухмылку. Преподаватель тем временем продолжал: — Самое интересное здесь то, что нам ничего не известно о сражениях под какой бы то ни было горой. Один историк высказал весьма изящное предположение: Кощей, возможно, обладал даром прорицателя, и этому сражению ещё предстоит случиться. Боря поднял руку так резко, что у него что-то хрустнуло в плече. — Профессор, вы знали о пророчестве про Кощея и Скорбящую звезду? — Да. Но несмотря на исторические свидетельства, астрономы сомневаются в том, что звезда была реальной… — Она реальна, потому что это не звезда, а комета! — выпалил Боря. — Маггловским астрономам это известно! Я трудился целую неделю и сумел прикинуть её траекторию. Несколько сотен лет она оставалась на небе, сопровождая Кощея, и покинула зону видимости, когда он был убит, но мои расчёты показали, что комета вернётся снова, причём, если я не ошибся, в этом десятилетии. Возможно, это как-то связано с пророческим даром Кощея. — Боренька, мы с вами просто обязаны это обсудить! — воскликнул профессор. — Я уверен, что ваш труд можно превратить в полноценное историческое исследование! Вы прославитесь и получите внушительные гранты! Василёк раздражённо фыркнул в кулак. Гранты ему, конечно. За историю, за Кощея, от которого даже могилы не осталось. Урезать бы финансирование всякой ерунды и пустить эти деньги на то, что должно спасти человечество… Оставшиеся два урока прошли ровно и скучно, если не считать того, что на Зельеварении у одного из студентов взорвался котёл. Но профессор вовремя заметила подозрительный пар и успела заключить котёл в противоударный пузырь прежде, чем раздался взрыв. После уроков — Василёк снова бросил короткий взгляд на Кирия перед тем, как выйти из класса — группа отправилась на обед. — Эсма, не посрами нас, — инструктировал уже подуспокоившийся Гоша. — Ты обязана показать этому ублюдку, кто тут сильнейший волшебник. — Хватит, — осадила его Акопова. — Не действуй на нервы. Без тебя знаю. Токарев несколько секунд оскорблённо пялился на неё, покусывая губы, а потом переключился на Василька. — А тебе, — заявил он, — тебе бы поменьше светиться рядом с Воронцовым. Слышал я про его блядство. Всю репутацию нам портишь! — Пасть свою закрыл, — с неожиданной для самого себя злостью огрызнулся Василёк. — Услышу ещё один совет — и посмотрим, кто из нас с тобой лучший дуэлянт. Я не Боря, словесными ударами обходиться не стану. Гоша разинул рот и выронил на скатерть недожёванный кусок индейки. Афанасьев громко фыркнул. До конца обеда Токарев молчал, так яростно жуя, что слышно было на противоположных балконах. Василёк косился на стол, за которым в одиночестве (как и всегда) сидел Кирий, и думал, что, наверное, в следующий раз стоит сесть с ним, а не с группой Полярис, наплевать на ими же придуманную необходимость создавать впечатление охренительно дружной команды. Кирий тоже поднял на него глаза, слегка повернув голову — этот взгляд явно не был случайным. Василёк уставился в свою тарелку и сделал вид, что выбирает оливки из салата. Через некоторое время снова посмотрел, опять столкнулся с ответным взглядом, и на этот раз Воронцов отвёл глаза так же поспешно, как это делал он. Ланка над чем-то хихикала, толкая Борю локтем. Гоша скрипел ножом с утроенной силой, очень раздражающе справляясь с нанесённой обидой. Наконец Эсма разозлилась, вырвала у него нож и множественным Режущим превратила кусок грудки в мелкие кубики. — Да что ты себе позволяешь?! — прорычал Токарев. — Ну так вызови меня на дуэль! Прекрасно знаешь, что я тебя на лопатки уложу. Гоша наконец соизволил доесть свою порцию, и все пятеро направились к помещению, где собирался дуэльный клуб. Через несколько минут Василёк заметил, что Кирий идёт за ними, отставая шагов на двадцать, и замедлился. Эсма обернулась, но ничего не сказала. — Тоже решил посмотреть? — спросил Василёк, когда Воронцов с ним поравнялся. — Да. Как считаешь, она победит? — Надеюсь. Эсма самая сильная волшебница среди студентов Полярис. — Твои друзья смотрят на меня с неприязнью, — заметил Кирий, когда Токарев повернулся, чтобы проверить, куда делся его товарищ. — Особенно этот. — Гоша? Не обращай внимания. Он человек специфичный. Мы и сами его еле терпим. — Почему на хрен не пошлёте? — Ну, в Полярис очень ценится дружба и командная работа, поэтому мы стараемся оправдать идеалы нашей школы. — Даже если члены команды друг друга ненавидят? — Пока вне команды об этом не в курсе, можно считать, что всё в порядке. Мы должны оставить здесь хорошее впечатление как группа, а не быть просто отдельными людьми. Они подошли к дуэльному залу, довольно вместительному круглому помещению с большой ареной в центре. Вокруг располагались сидячие места для зрителей, у дальней стены — возвышение с судейским столом. Едва заметно поблёскивал защитный барьер. За столом уже сидел Виктор, беседуя с девушкой-семикурсницей, чьё лицо портил глубокий серый шрам, явно оставшийся от тёмного проклятия. — Так он ещё и судья? — Он три года подряд выигрывал дуэльный кубок. Одного достаточно, чтобы войти в комиссию. Эсма направилась прямиком к столу, а остальные сели в первый ряд зрительских кресел. Гоша, красный то ли от злости, то ли от волнения, махнул рукой Васильку. — Хочет, чтобы я сел с ними. Пойдём? Сядем со стороны Бори, он нормальный. Кирий неуверенно кивнул. Василёк устроился справа от Афанасьева, рядом опустился Воронцов. Места постепенно заполнялись людьми. Эсма о чём-то говорила с судьями, к которым добавились ещё двое: семикурсник и пятикурсница. Виктор улыбался. На лице Эсмы не отражалось никаких эмоций. Наконец Аврамов кивнул, и она отошла в противоположный конец зала, где и осталась стоять, протирая волшебную палочку. Похоже, Виктор согласился на сражение. Минут через пять появился Рашид Исмаилович и занял центральное место за судейским столом, перекинулся парой фраз со студентами, затем провозгласил: — Добро пожаловать на собрание дуэльного клуба. Не буду повторять правила — они написаны на стенде у двери, и не буду читать долгие лекции — их никто не любит. Позвольте объявить первую пару дуэлянтов: Эсма Акопова и Виктор Аврамов. Виктор встал, вышел на арену, поклонился. Поклонилась и Эсма. Василёк сжал подлокотники кресла и краем глаза увидел, как Боря нервно барабанит пальцами по колену. — На счёт три. Раз! Два! Три! Виктор атаковал тройным Ступефаем, Эсма поймала заклинание на кончик палочки и, размахнувшись, отправила его обратно, добавив от себя двойной — в Полярис это было максимально допустимым числом усилений в дуэли, потому что шесть Ступефаев могли нанести человеку немалый вред. Аврамов увернулся, и барьер в месте, куда ударили усиленные в пять раз чары, загудел и опасно задрожал. Зал ахнул. — Нихрена себе… — выдохнул Кирий. — Как она это сделала? — Заклинания можно ловить, ты не знал? И это не помешает тебе сразу же использовать другое. Но надо знать совместимость чар. — Чему вас только учат? — насмешливо, но не издевательски протянул Боря, слышавший разговор. Эсма с первого шага дала Виктору понять, что он имеет дело с опасным противником. Может, это было и невыгодно для неё, но теперь Аврамов должен был выложиться на полную, и все зрители могли оценить его возможности. Он атаковал, применив боевую трансфигурацию — создал огненную змею, и та ринулась на Эсму с пугающей скоростью, но та сделала широкий взмах палочкой и послала навстречу огромную волну, которая с оглушительным шипением уничтожила пламя и понеслась дальше. Когда Аврамов резко вскинул руку, явно собираясь применить Испаряющее, Эсма направила на волну Замораживающее, и в Виктора полетели бесчисленные сосульки, против которых Испаряющее не работало. Но Аврамов успел изменить движение и создал перед собой щит — одинарный, на двойной или тройной времени не хватило — и щит едва устоял против льдин. Виктор вынужден был отступить на несколько шагов, чтобы удержать равновесие. На его щеках запестрели алые чёрточки-порезы, оставленные отлетевшими от пола осколками. По залу пронёсся поражённый вздох. Виктор разозлился, посильнее сжал древко палочки, взмахнул и применил тёмномагическое проклятие, в котором Василёк узнал Костедробильное, только когда оно оставило вмятину в полу там, где секунду назад стояла Эсма. Акопова ответила струёй пламени, Аврамов использовал Ветряной сглаз. Они обменивались проклятиями, рывками передвигаясь по арене, а зрители успевали только вздрагивать от грохота и жмуриться от ярких вспышек. Виктор полагался на мастерство, Эсма — на мастерство и неожиданные комбинации чар. Она была сильнее, но у Аврамова оставалось преимущество — тёмная магия. Он использовал проклятия, не знакомые никому из группы Полярис, и Эсма не знала специфических защитных чар, поэтому могла только уклоняться или трансфигурировать преграды. Но и Аврамову приходилось тяжело. Он не был таким тренированным физически, как его противница, и эти дикие скачки с места на место его утомили. Он тяжело дышал, иногда вытирая лоб рукавом и морщась, когда нечаянно задевал порез. Эсме было несладко, но она изматывала противника. Ещё немного — и Виктор уже не сможет так резво бегать, замешкается, споткнётся и проиграет. Снова тройной Ступефай — в ответ тройной щит. Связывающее — встречное контрзаклятие, а за ним Режущее. Трансфигурированная плита — Взрывное, два щита, чтобы защититься от осколков… Рядом Боря шептал нечто, похожее на молитву, но причём тут гипотенуза, Василёк не понял. Может быть, вместо религии у Афанасьева была геометрия. Эсма создала огненную птицу, чьё туловище было длиной почти в половину человеческого роста, а размах крыльев — в три раза больше. Птица с ужасающим рёвом ринулась на Аврамова, а тот… ничего не делал. Просто стоял, глядя на стремительно приближающуюся птицу. Профессор вскочил, готовый отразить атаку, за чем последовало бы признание Виктора проигравшим, однако перепуганная Эсма, не понимающая, что случилось, но осознающая, что её чары могут сжечь соперника заживо, резко вскинула палочку, заставив птицу в последний момент взмыть вверх. Пламенный хвост почти опалил ухмыляющееся лицо Виктора. — Экспеллиармус! — выкрикнул он. Палочка вылетела из поднятой руки Эсмы и, описав широкую дугу, упала у ног Аврамова. Зал молчал, поражённый этим внезапным, почти нереальным финалом. Дуэль была полна сложнейших заклинаний, но всё решил один идеально посланный простой удар, простая детская хитрость. — Что ж… — охрипший голос профессора казался неестественным в этой тишине. — Аврамов побе… — Стойте! — воскликнула Акопова. — Дуэль ещё не закончена! — Не закончена? — изумлённо переспросил Виктор. — Я тебя обезоружил. Тебе нечем сражаться. Губы Эсмы растянулись в надменной усмешке. — Защищайся. И она выбросила перед собой обе руки. Воздух между её ладонями заволновался, пошёл рябью, а в следующую секунду нечто почти невидимое рвануло вперёд. Виктор взмахнул палочкой, но не успел завершить заклинание, и его отбросило сильнейшим ударом. Он влетел спиной в барьер, который поглотил удар, способный разбить даже стену, и оставил его почти невредимым после столкновения. Виктор рухнул на пол, а его палочка откатилась в сторону. Эсма сделала резкий жест ладонью, и две палочки устремились к ней. — А тебе есть чем сражаться? — громко спросила она. — Нет… — просипел Аврамов. — Значит, я победила. Профессор почти упал в кресло. Трое студентов-судей сидели с открытыми ртами, не в меньшем замешательстве находились и зрители. — Китайские боевые искусства… Вы использовали собственное тело, как магический инструмент… — прошептал Рашид Исмаилович и вдруг сорвался на крик. — Немедленно идите в лазарет! Вы могли получить внутренние повреждения! — Я в полном порядке, благодарю, — ответила Эсма и, коротко поклонившись так и сидящему на полу Виктору, повернулась и вышла из зала. Василёк, не слушая ничего из раздававшихся кругом возгласов, поспешил за ней, но в дверях его опередил Боря, оттолкнул и первым бросился к Акоповой, вставшей у окна. Она опиралась на подоконник, натужно дыша и сжимая зубы. Её лицо посерело. — С ума сошла?! — заорал Афанасьев, не заботясь о том, что кто-то из посторонних его услышит. — Тебя могло раздавить в кровавую лепёшку твоей же магией! Ради чего? Чтобы этому клоуну нос утереть? Пошли к врачу! — Не пойду, — прошипела Эсма. — Лапуль, у тебя кровь из ушей течёт, — пробормотала Громыко, осторожно отодвинув прядь её чёрных волос. — Это от Бориных криков. — Эсма, пожалуйста, — Василёк понимал, что вряд ли сумеет достучаться до подруги, но не попытаться не мог. — Тебя должны осмотреть. Репутация не стоит твоего здоровья. Позади хлопнула дверь, и кто-то бесцеремонно отпихнул его в сторону. Это был профессор, бледный и злой. Он схватил Акопову за плечо и развернул к себе, из-за чего та рыкнула от боли, но тут же взяла себя в руки, расправила плечи, чтобы никто не смел и подумать, будто она пострадала от собственной магии. — Какого шайтана вы еще не в лазарете? — выдохнул Рашид Исмаилович. — Я отведу вас, и не вздумайте сопротивляться. Надо будет — обездвижу. Когда он поволок бормочущую возражения Эсму прочь, Василёк с облегчением привалился к стене. Колени слегка дрожали. Пусть гордость его подруги и уязвлена, хотя бы смерть от внутреннего кровотечения ей больше не грозит. Это ведь не какие-то бессознательные магические выбросы, а контролируемое и поэтому, как ни парадоксально, куда более опасное высокоуровневое колдовство… — Ебанутая! — Боря потряс кулаком ей вслед. — Даже в Тяньлун эту дрянь не используют! — Хватит, — подал голос Токарев. — Эсма большая молодец. Мы должны восхищаться тем, что она рискнула ради победы. Афанасьев развернулся на каблуках и, схватив однокурсника за ворот кафтана, тряхнул его так, что у него лязгнули зубы. — Рискнула жизнью ради победы на школьной дуэли?! Ты в своём уме вообще?! — Прекратите! — Василёк вцепился в запястья Бори и с трудом заставил его разжать пальцы, пока Ланка, которая, между прочим, вполне могла бы и помочь, преспокойно стояла в сторонке, наблюдая. Гоша высвободился и отскочил назад. — Не здесь, — прошипел он. — Хочешь подраться — милости прошу, только не на глазах у этих! Он кивнул на дверь, которая как раз открылась. Один за другим студенты выходили в коридор, огромными глазами глядя на группу Полярис. Кажется, они решили, будто все ученики Академии владеют боевой беспалочковой магией. — Уходим, — вполголоса приказал Гоша и, бросив на Борю яростный взгляд, первым удалился. Ланка побрела в противоположную сторону, за ней направился Афанасьев. А Василёк остался стоять на месте. Вскоре к нему подошёл Кирий. Василёк сел на подоконник, хотя в Полярис такое не поощрялось. Но здесь, в Колдовстворце, он нередко видел студентов, обосновавшихся на окнах, а значит, за это не наказывали. — Что это было? — спросил Воронцов, устраиваясь рядом. — Китайские боевые искусства. Беспалочковая магия. — Ты тоже так умеешь? — Нет. Да и Эсма не очень-то умеет. Это невероятно опасная вещь. С изобретением волшебных палочек китайцы перестали практиковать этот способ. Остались какие-то отдельные группы, но такому учатся всю жизнь с раннего детства. — Некоторые великие волшебники могут колдовать без палочки. — Да, но даже великие волшебники без палочки используют только примитивную трансфигурацию и ментальную магию, но никак не боевую. Она слишком разрушительна, чтобы пропускать её через собственное тело. Ты же знаешь, как ломаются некачественные палочки от сильных чар? С телом произойдёт то же самое, если ты не тренировался с малых лет. А Эсма… она самоучка, начала лет в тринадцать. Слишком поздно. В книге, которую она стащила, так и написано, но когда она кого-то слушала? — Злишься? — мягко и немного печально улыбнулся Кирий. У Василька при виде этой улыбки как-то странно заныло сердце. — Нет, — честно ответил он. Секунду назад он действительно злился на подругу, но теперь это чувство растаяло. Лицо Воронцова снова стало серьёзным, и Васильку ужасно захотелось, чтобы он улыбнулся ещё разок.

***

Правдина приставили к награде. Прошло три дня после спасения маггловского самолёта — и вот Элефтерот снова на первой полосе, улыбается так широко, что зубы сияют отражённой вспышкой колдокамеры. А на груди — орден. Марфа давно не видела Дракулу таким: его губы застыли в язвительной острой ухмылке, а каждый жест, каждое движение были исполнены какой-то едкой насмешливости. В глазах его поблёскивали искры азарта. Директор опаздывал на пятничное совещание профессоров, но ничуть об этом не беспокоился. Обязанность беспокоиться тоже пала на Марфу, которая с трудом могла поглядывать на наручные часы, потому что половину обзора ей закрывала кипа бумаг для совещания. А Дракула, кажется, решил прогуляться, потому что пошёл к учительскому залу долгой дорогой. Марфа размышляла. Немного о предстоящим собрании, но по большей части, о Правдине. Личностью он, конечно, был не самой приятной: вечно критиковал консерваторов, а магосепаратистов и вовсе мечтал уничтожить как партию, бросался громкими лозунгами и агитировал, агитировал, агитировал… Иногда отвратительными методами. Чего стоил хотя бы скандал, разразившийся после того, как Правдин напечатал листовки с фотографиями магглов, покрытых язвами и ожогами, разрушенных городов, детских трупов, приписал «Наше будущее, если мы продолжим бездействовать» и просто отправил их летать по магическим Москве и Санкт-Петербургу. Один впечатлительный старичок даже подал на него в суд и добился возмещения затрат на сеансы с психологом. Но, несмотря на всё своё сумасбродство, Элефтерот спасал людей. — Всё-таки Правдин получил орден, — подала она голос. — Получил, — согласился Дракула. — И теперь это, к сожалению, делает его куда более весомой фигурой на политической арене, чем раньше. Чувствую, в обозримом будущем нас ждёт презабавнейшее светопреставление. Стоит закупить пару тонн кукурузы, а уж попкорн из неё мы сделаем сами. — Зато четыреста с чем-то жизней спасены. — Спасены? Возможно. А возможно, и нет. — Что вы имеете в виду? — А что нам известно о теракте? — хмыкнул директор. — Мы имеем: один самолёт, десяток подчинённых Элефтерота и четыре сотни беспомощных магглов, которым очень легко подправлять память. Случился взрыв, самолёт начал терять высоту, однако доблестные гвардейцы оперативно его подлатали, посадили, изменили воспоминания всем причастным не-магам и вручили двоих людей маггловской полиции. Знаете, какой вопрос терзает меня, Марфушка? — Какой? — Была ли бомба? Марфа чуть не споткнулась. — Вы думаете… это всё инсценировка? — Не исключаю. Продолжить разговор не удалось — из кабинета Общей Магии вышла Татьяна, кивнула только Дракуле, будто и не заметив его ассистентку, и путь они продолжили уже вместе. Профессор, не дожидаясь начала совещания, принялась жаловаться на то, что министр науки и образования не одобрил составленную ею программу к экзамену, посчитав задания необоснованно сложными. — Я ещё помню времена до основания Полярис, когда согласовывались только назначения на руководящие должности, — проворчал Дракула. — А теперь правительство возжелало, чтобы уровни двух школ были равны, и тянет к нам свои пальчики, чтобы вцепиться в глотки и придушить. Пальчиками этими они могут покопаться совсем в другом месте, куда министр будет послан лично мной. Марфушка, запишите на понедельник мой визит к нему. Они добрались до учительского зала, опоздав почти на двадцать минут. Все уже были в сборе. Дракула сел в кресло во главе стола в форме трапеции с очень узкой вершиной, а Марфа пристроилась рядом, близко к углу. — Ну-с, дамы, господа и промежуточные стадии, если таковые тут имеются — я в вашу личную жизнь не лезу — чем вы меня порадуете? — Я… — прерывающимся голосом начала профессор Астрономии, Прасковья Евгеньевна, — я так больше не могу. Лазарев постоянно донимает меня какой-то физикой и доказывает, что я неправа, после каждой моей фразы! Для меня Астрономия — творческая наука, и я учу детей видеть в совокупных структурах небесных тел интуитивные закономерности и связывать их с человеческими судьбами, а он!.. Какие-то допплеры, какие-то смещения, какой-то синтез… — Хм, — кивнул Дракула. — Понятно. — Акопова!.. — воскликнул едва сдерживающий эмоции Рашид Исмаилович, который намеревался высказаться первым, но был опережён Прасковьей. — Эта девочка чуть не довела меня до инфаркта! Господин директор, вас всю неделю было не застать, вы читали моё письмо? — Марфушка? — наклонился к ассистентке Дракула. Письма он, похоже, не читал — был слишком занят изучением любовного романа. — О… Я отдала его вам, но вы могли забыть… — Она использовала китайские боевые искусства! — профессор воздел руки к потолку. Директор с интересом поднял бровь. — Занимательно. Вот, что значит прочные международные отношения. Полярис и Тяньлун целуются в дёсны со слишком большим энтузиазмом, и в руки учеников попадает литература, которая им не предназначена. — Именно! Китайцы понимают, насколько опасен такой способ, и уже давно от него отказались, а этим идиотам из Полярис хоть бы хны! Да, почему бы не использовать без подготовки практику, которой люди учатся с пяти лет по шестнадцать часов в сутки, доводя владение телом, как инструментом, до совершенства, и то рискуют каждый раз получить смертельную травму? — Запретим китайские боевые искусства на территории Колдовстворца. Марфушка, подготовьте приказ. Что ещё весёлого? — Дракон до сих пор чихает, — сообщил профессор Магозоологии. — Вызовем колдоветеринара. Марфушка… — Уже записала. — Чары «Позвизда» так и не обновили. Какие-то проволочки в министерстве связей с магглами — срок действия чар ещё не вышел, поэтому разрешение не подписывают. — Сжечь бюрократов… Простите, век перепутал. Тогда нанесу визит и туда. — Привидения жалуются на странности в подземельях. Даже самые древние теперь часто просыпаются и утверждают, что их что-то разбудило. — Студенты зачастили? — предположил Дракула. — Пожалуй, стоит зачаровать помещения, где спят привидения, чтобы их не тревожили громкими звуками. Бесконечный сон — иллюзия смерти, единственное, что спасает уставших от существования привидений, и он заслуживает глубочайшего уважения. Что ещё? Больше жалоб не было. Преподаватели начали обсуждать повседневные вопросы, согласовывать друг с другом программы, чтобы потом вдруг не оказалось, что на Прорицаниях требуют знать ещё не пройденное на Астрономии, а на Зельеварении используют ингредиенты, с которыми профессор Травологии ещё не ознакомила студентов. Дракула не слушал. Марфа видела это по его скучающе-отсутствующему взгляду. Директор смотрел куда-то сквозь профессоров и ухмылялся собственным мыслям, а преподаватели привычно делали вид, будто не замечают этого.

***

О том, что в «хвост» Полярис — ручку ковша-здания, в которой располагались научные лаборатории, можно было попасть простым смертным, Дима не знал. Оказалось, всё-таки можно. Он спокойно сидел во дворе, дочитывая «Евгения Онегина», когда к нему подошла профессор Беридзе. Появилась профессор так неожиданно, что он подскочил на месте и чуть не выронил книгу. — Дима, — как-то до странности мягко спросила она, — не хочешь прогуляться? — Э-э… — замялся тот. — Да… Почему бы и нет… И Кетеван начала говорить о погоде, о том, что обещают похолодание, а это, конечно же обидно, ведь никто не любит дождливую осень, потом о недавно прошедшей ярмарке и аресте нечестного торгаша, который продавал трасфигурированные леденцы… Дима кивал и вздыхал, разводил руками, осуждал обманщика, и понял, куда они идут, только когда увидел массивную серо-голубую дверь, вечно запертую на рунический замок. — Хочешь посмотреть на лаборатории? — Да… — неуверенно выдавил Дима. Она ведь не планирует проводить на нём эксперименты или что-то подобное? Не может быть, чтобы профессор просто увела его туда, засунула в какой-нибудь вольер и начала бить током или кормить маггловскими ГМО, чтобы у него отросла морковка вместо носа… Кетеван поднесла руку с браслетом к замку, там щёлкнуло, заворчало — кажется, внутри двигались цепи и шестерёнки — и снова щёлкнуло. Дверь медленно отъехала вбок. За ней оказался длинный коридор, вдоль которого в шахматном порядке белели треугольные двери. Зачем их сделали именно треугольными, Дима понятия не имел. Это не несло никакого смысла. Впрочем, практический смысл магические архитекторы всегда недолюбливали. Но в Колдовстворце всё было красиво и непрактично, а в Полярис — некрасиво и непрактично. — Здесь у нас лаборатория Зельеварения, — профессор Беридзе подошла к первой двери, наполовину состоящей из толстого, но прозрачного стекла. Стеклянная часть представляла из себя ромб, начинающийся от вершины всего треугольника и доходящий до самого основания. — Внутрь мы не войдём, но можем понаблюдать из коридора. В лаборатории ходили люди в комбинезонах из драконьей кожи — похоже, взрывы были здесь нередким явлением. Серебристые котлы стояли рядами на расстоянии метров пяти друг от друга, а столы кто-то весьма сообразительный придумал сделать ступенчатыми, со множеством «полочек» с высокими бортиками, чтобы удобнее было работать с каждым ингредиентом по отдельности. Нарезал — положил на соответствующую полочку. И не спутаешь случайно. Замечательно. — Экспериментальные зелья, да? — Именно так, — подтвердила профессор Беридзе. — В основном, работаем над улучшением свойств уже известных лечебных зелий, но вон та группа, — она указала на троих людей у дальней стены, — сейчас занимается изобретением онкостатика. — Онко-чего? — не понял Дима. — Ты слышал про маггловскую болезнь под названием «рак»? — А-а… Слышал. Профессор Златокрад говорил, что это всё от пластика и микроволновок. — Это всё из-за нарушенной системы репарации — системы, которая исправляет мутации. Ты знаешь, что такое мутация? — Да, на Травологии и Магозоологии проходили. Это важная штука в селекции растений и животных. — Тогда тебе известно, что есть и множество вредных мутаций. В нашей ДНК существуют гены, которые отвечают за регуляцию деления. Если мутируют некоторые из этих генов, клетка может начать бесконтрольно делиться. Так и образуется опухоль. Но это происходит только у магглов. У волшебников система репарации работает практически идеально. Добрая часть наших наследственных болезней — следствие проклятий либо магических ядов. — Значит, вы делаете зелье для магглов? — Да. Они уже долго пытаются побороть эту мерзость, но даже маггловская наука не может уничтожить её раз и навсегда. Мы считаем своим долгом внести вклад в эту борьбу. «Прямо как Элефтерот, — подумал Дима. — Магглы сами загрязняют свои реки и сами взрывают свои самолёты, а спасать их почему-то должны волшебники». — А Лия… — начал было он, но осёкся. Вопрос был слишком бесцеремонным. — Её проклятие крови? — голос профессора сразу поблек, ослабел. — Как видишь, не от меня. Этим несчастьем нас наградил её отец. Пройдя несколько шагов они остановились перед второй дверью, ничем не отличавшейся от предыдущей. — Лаборатория Рунологии и ритуалов. Здесь тестируют новые комбинации чар и рун. Заметил голубой барьер по периметру комнаты? Это надёжная защита. Если случится непредвиденное, за пределами барьера будет всё так же безопасно. В следующей трудились артефакторы, ловко соединяя винтики, цепи, замочки, пластины с рунической вязью, шарики, наполненные зельями, кристаллы и линзы в сложнейшие устройства. Дальше — тестировали заклинания на чучелах, сшитых, кажется, из свиных туш. Во всяком случае, кровь лилась настоящая. Дима поморщился. Так они прошли весь коридор до самого конца — серой двери с очередным руническим замком. — Это шлюз, а за ним — Нулевая Зона. Место, где нельзя использовать магию. Палочку придётся оставить. — Оставить? — испугался Дима. — Как же без неё? — Там нет ничего опасного. Но если не хочешь… — Нет, мне интересно, — Диме и правда стало до ужаса любопытно, что же такое делают в этой Нулевой Зоне. Не нападёт же на него профессор в самом-то деле! Снова защёлкал замок, открываясь, и дверь отъехала вбок. За ней оказалось квадратное помещение. Единственной мебелью здесь были две длинных скамьи и шкаф-стенка со множеством ящиков. — Палочку и все артефакты клади сюда, — сказала Кетеван, открывая два находящихся рядом ящика. — Если есть зелья, тоже. Она сняла свой браслет, достала палочку, и положила оба предмета в ящик. Дима не без трепета расстался со своей. — Стены покрыты толстым слоем свинца. Он не пропускает магию извне. Впрочем, полностью проблему это не решает. Следующий замок был уже совершенно не волшебным. А дальше — ещё одно помещение, такое же квадратное, но пустое. — Шлюз двойной, — пояснила профессор, открывая последнюю дверь. И они вышли в коридор, похожий на предыдущий. Кетеван подвела его к первой лаборатории. — Можно войти внутрь. Здесь стоят компьютеры. Двое человек — какой-то студент, на вид семикурсник, и женщина лет сорока-семидесяти (точный возраст волшебников, находящихся между молодостью и старостью всегда было сложно определить, ведь старели они со скоростью, обратно пропорциональной магической силе) — сидели за странными плоскими прямоугольниками. — Это… компьютеры? — чувствуя себя необразованным глупцом, спросил Дима. — Я думал, они такие… большие, белые. Как телевизоры. — Видимо, в Колдовстворце очень устаревшие учебники по Маггловедению, — усмехнулась Кетеван и кивнула женщине. — А это Гестия Джонс, магистр Рунологии. Она работает над введением логики маггловского программирования в руническую ритуалистику. Гестия ответила сухим кивком. Дима выдавил из себя улыбку. Они покинули помещение и двинулись дальше. Дима увидел лаборатории экспериментальной физики, которая, по словам профессора, была сильно ограничена ввиду опасности и непредсказуемости экспериментов. Основные исследования по ядерной физике учёные Полярис вели не здесь, а на каком-то острове, совместно с китайской школой Тяньлун и американской Ильверморни. Оказалось, у них имеется штука под названием коллайдер, где они сталкивают между собой какие-то невидимые сущности и получают другие сущности. И занятие это весьма опасное, особенно в присутствии отголосков магии. Были две химические лаборатории и три биологические. — Вот это моя, — профессор остановилась перед дверью с табличкой «Лаборатория физиологии и биохимии волшебника. Зав. лаб. магистр колдомедицины, к.б.н. Беридзе Кетеван Теймуразовна». «Что за ка-бэ-эн? — удивился про себя Дима. — Кабаны какие-то… Дичь…» В лаборатории стояли чудовищные маггловские приборы с кнопками, трубками, выдвижными пластинами, а студенты-лаборанты с довольно умным видом нажимали на кнопки, куда-то втыкали трубки и что-то клали на пластины. У Димы почему-то сложилось впечатление, что никто из этих ребят до конца не понимает, что делает. — Заходи, только осторожнее, — пригласила его Кетеван. — Доброе утро. — Доброе, — почти хором ответили трое лаборантов. К профессору тотчас подскочила девочка со странной причёской — у неё почему-то были три косы, заплетённые так туго, что торчали палками: две обычные и одна на макушке. — Кети, у нас ничего не получается, — протараторила девочка. — Каждый раз новые цифры. Цезиотин как будто стал ещё нестабильнее. — Сохрани все результаты, я посмотрю чуть позже, — кивнула профессор. — Дима, это Алина. Ну а Диму все и так знают. Трое лаборантов помахали ему ладонями в синих перчатках. «Резина, — подумал тот. — У магглов рак вызывает, наверное». Что-то коснулось его локтя. Дима обернулся и чуть не вскрикнул от неожиданности — за его спиной стояло лысое существо с блестящей серой кожей и тупым неживым взглядом, тоже одетое в белый халат. — Это лабораторный упырь, не обращай внимания, — махнула рукой Кетеван. Протиснувшись мимо Димы, тварь вперевалку проковыляла к одному из студентов и положило толстую лапу ему на плечо. — Банку с реактивом не закрыл, — прошамкал упырь. Студент охнул и поспешно закрутил странного вида банку из непрозрачного белого материала. — Я вернусь через полчасика, ребята, — пообщала профессор, подталкивая Диму к двери. — Вот и всё, это последняя лаборатория. Дальше несколько пустых помещений, там скоро обоснуются клеточные инженеры и микробиологи. Есть ещё подземный этаж, но туда просто так нельзя. Они вышли той же дорогой, через двойной шлюз, забрав из ящика палочки и браслет. Обратный путь по длинному коридору с треугольными дверями Дима проделал в молчаливом недоумении. Все эти зелья, руны, маггловские штуковины — было, конечно, интересно, и всё-таки… К чему вообще Кетеван провела эту экскурсию? Оказавшись по ту сторону серо-голубой дверь, Дима с облегчением вздохнул. Не то, чтобы воздух здесь был свежее, но дышалось как-то свободнее, и не надо было дрожать, что хрупкая маггловская техника выйдет из строя от любого неловкого движения. — Спасибо, что составил компанию, — проговорила профессор Беридзе. Дима замялся, переминаясь с ноги на ногу. Нельзя же просто так взять и уйти. Нужно что-то сказать. — Э-э… Спасибо и вам, профессор. Было… познавательно… — Но? — мягко улыбнулась Кетеван. Дима, не ожидавший такого прямого вопроса, смутился. — Просто… — он пытался подыскать слова, чтобы не показаться конченным невеждой. — Я не очень-то в этом всём разбираюсь. Маггловские науки… как-то не моё. — Я поняла, — кивнула профессор, и в её голосе не было ни разочарования, ни упрёка. — Извините… — Не надо извиняться, Дима. Честность — куда важнее, чем притворный интерес. Я это ценю. Но если вдруг интерес проснётся, не стесняйся ко мне подойти. А даже если не проснётся, можешь подходить и по любому вопросу, и просто так. — Спасибо, профессор, — с осторожностью отозвался Дима. — Просто Кети, я же говорила. — Хорошо… Я пойду? Там Лия уже, наверное, закончила… — Иди. — До свидания… И спасибо ещё раз. Дима, сам не свой от смущения, пошёл прочь, изо всех сил стараясь не ускоряться до такой степени, где профессору станет ясно, что он хочет поскорее скрыться из виду. К чему это всё было? На ум приходило только одно: Кети хотела с ним… подружиться, что ли? Переманить, так сказать, на свою сторону, чтобы контролировать Лию через него. С одной стороны, Дима её понимал. А с другой, участвовать в этом за спиной подруги совершенно точно не собирался.