Колдовстворец: книга о соперниках

На доске объявлений появился небольшой плакат, на котором жирные буквы сулили невиданное приключение: экскурсию в маггловский мир. Дима разинул рот и, кажется, напустил немного слюней на свежевыглаженный воротник. Экскурсия должна была состояться в четверг. Не в выходной, а в будний день — вместо уроков! — Что, в Колдовстворце не было таких экскурсий? — удивилась Лия. — Не-а, — протянул Дима, не отрывая взгляда от плаката. — Мы как-то на расстоянии изучали магглов. Ты пойдёшь? — Нет… Мама не отпустит. — Разве маггловский мир опасен? — Там всякое бывает… Особенно сейчас. К тому же пузырь так просто не скроешь. — О… тогда… — Дима хотел бы сходить на экскурсию, но так и не коснулся кончиком палочки плаката, чтобы вписать туда своё имя. Если Лия останется в школе, а он отправится развлекаться, ей, наверное, будет обидно. — Да записывайся, не бойся, — рассмеялась Лия. — Магглы тебя не съедят. Принесёшь мне кое-что из поездки? — Конечно! — обрадовался Дима. — Что ты хочешь? — Гамбургер и картошку фри. У магглов это называется фастфуд. — Какую-какую картошку? — Фри, — повторила Лия. — Я напишу, чтобы ты не забыл. — Фастфуд… А-а, это на английском! Быстрая еда? — Да. Жутко вредная штука. Только принеси тайком, а то мама убьёт. — Так может не надо, если это вредно? — неуверенно пробормотал Дима, сразу вспомнив слова профессора Беридзе о том, что не стоит потакать всем желаниям Лии. — У меня нет никаких ограничений в еде, — успокоила его подруга. — Ничего не будет, тем более он одного раза. Фастфуд вреден, если его есть регулярно. Там всякие глутаматы натрия, куча калорий, жир… — Ну ладно… Дима задумался — возможно, стоило бы поговорить об этом с матерью Лии? Чтобы убедиться, что маггловская еда действительно не причинит ей никакого вреда. Но и разговоры за её спиной ни к чему хорошему не приведут! Это в своём роде предательство… Может, после такого Лия не захочет его видеть. — Ладно, принесу, — повторил он, на этот раз решительным голосом. — Как записаться на экскурсию? — Вот так, — проговорили сбоку, прежде чем Лия успела ответить. Чья-то палочка дважды постучала по плакату. Цифра внизу, на которую Дима только сейчас обратил внимание, изменилась на единицу. «Число свободных мест», — гласила надпись рядом. — Хьюго? А ты откуда знаешь? — Здесь везде один и тот же принцип, — пожал плечами Джонс. — Несложно догадаться. Коснулся палочкой и записался. Здорово, что в Полярис придумали такую систему, и не надо ходить к профессорам, носить бумаги… — Ты ещё не бывал в маггловском мире? — поинтересовалась Лия. — Бывал. И в Британии, и здесь. Мама хорошо знает магглов. — Она магглорожденная? — спросил Дима. — Нет… Кажется, нет, — в голосе Хьюго появилась неуверенность. — Странно, но я знаю про неё не так уж много. Даже без понятия, кем были бабушка с дедушкой. Думаю, их убил Волан-де-Морт. А может быть, сами умерли. У мамы нет семьи. — У неё есть ты… и твой отец, — неудачно ляпнул Дима, не сообразив, что утешающего сказать и стоит ли вообще это делать. Хьюго совсем не казался расстроенным. — Я не в курсе, кто мой отец, — ответил Джонс. — Ношу фамилию матери. Могу только догадываться, кто он. Хотите скажу по-секрету? И Дима, и Лия молча смотрели на него. — Кингсли Бруствер, — прошептал Хьюго. — Кажется, у меня его... как они называются... мочки ушей. Но это просто предположение. Да и старый он. Удивительно, что за пару недель его речь стала гораздо более беглой, чем в первые дни. Правда, акцент никуда не делся. — А кто он такой? — Бывший министр Магии Британии, — вспомнил Дима. — А твоя мама… — Гестия Джонс. Она работала в Отделе Тайн при министерстве. А потом Бруствер оставил пост, начались реформы, и мама уволилась. Какое-то время она сотрудничала с Ильверморни, а потом заявила, что через пару лет переедет в Россию. Вот и переехали. — У тебя там остались друзья, да? — с сожалением вздохнула Лия. — Это наверное, очень грустно… — Совсем нет. Друзья были, но я сам решил ехать с мамой. Она предлагала мне остаться. Она всегда такая… правильная, — Хьюго скривил рот, но это не было похоже ни на улыбку, ни даже на усмешку. — Как психолог. Или робот. Робот-психолог. Диме стало неловко. Он не понимал, с чего это Джонс так разоткровенничался. Дружить, что ли, хочет? Или это просто разговор, который для него ничего не значит? — Это здорово — иметь понимающую маму, — ответила Лия, глядя на доску, а не на Хьюго. — Да, она классная. Джонс махнул рукой и поспешно отошёл. Через секунду Дима понял, куда он так заторопился — по коридору шли две девочки, и, заметив удалающегося Хьюго, они окликнули его и ускорили шаг. Джонс скрылся за углом. Удалось ли ему сбежать от погони, Дима уже не узнал.

***

Лаврентий был зол. Он возвращался со встречи с президентом… точнее, с секретарём президента, а тот оказался на редкость тупоголовым пареньком. Всё, чего удалось от него добиться — это ленивое «Я передам ваше прошение господину Козлодоеву». Он утверждал, будто его начальник в срочном отъезде, но Лаврентий был уверен, что президент на месте и просто не желает его принимать. А если он и в отъезде, то наверняка по делу добавления в кофе тройного карамельного сиропа баристой Наденькой из «Кофейни на Царской». Может быть, лично хотел ей сообщить, что иметь грудь четвёртого размера отныне можно только со специального разрешения президента Магии. Лаврентий постучал в белую дверь, при вгляде на которую всегда возникало желание прищуриться. — Войдите, — ответил низкий, с хрипотцой, голос. Лаврентий вошёл. — Доброе утро, Элефтерот, — произнёс он, садясь в светло-голубое кресло перед столом Правдина. — Я только что из дворца президента. К сожалению, лично передать прошение не получилось. Элефтерот сцепил руки в замок, прижав их к мясистым губам так, что его крупный красный нос лёг на костяшки пальцев. — Как и ожидалось, — мрачно произнёс он. — Если Козлодоев его и прочтёт, толку не будет. Открытия дела о пропавших детях мы не дождёмся. — И что предпримем? Продолжим поиски? — Продолжим. Если бы только получить доступ к чарам Книги… Нет, я изначально и не надеялся, что министр пойдёт на такое. Что ему чьи-то жизни по сравнению с древним заклинанием, которое завещано беречь от любых вмешательств? — Это всего лишь детекторные чары, — с раздражением процедил Лаврентий. — Это древние детекторные чары, — поправил Элефтерот. — Правительство над ними трясётся: не приведи боже, эти варвары из «Чистого Неба» повредят тончайшую структуру во время её изучения! А ведь стоит только её скопировать и немного изменить, как мы сможем найти любого волшебника, где бы тот ни находился, и не только спасём несчастных ребят, но и выясним, кто за этим стоит. — Вы ведь… вы говорили, что знаете, кто это? — Подозреваю. Но сказать пока не могу. Доказательств мало. Возможно, это просто паранойя… — Если бы я знал, мой отряд мог бы… — Нет, друг мой, рано, — прервал его Правдин. — Это одна из тех догадок, которые высказывать стоит, лишь обладая полной уверенностью. Иначе даже ты сочтёшь меня безумцем. — Я? — изумился Лаврентий. — Вас? — Поверь мне на слово. Лаврентий вздохнул и перевёл взгляд на большое круглое окно, за которым покачивалось облачко листвы, насаженное на кривую ветку с тонкими пальцеобразными узловатыми отростками. На ветке дремал феникс Гидеон. — В маггловском мире неспокойно, — медленно проговорил Правдин. Лаврентий не ответил. Все и так это знали. — Ходят слухи, что готовится теракт. Софья с отрядом стараются выяснить подробности, но ничего конкретного пока не нашли. — Вы хотите, чтобы я тоже этим занялся? — Да. Если это правда, то дело серьёзное. Могут пострадать сотни людей. — Конечно. Сделаю всё возможное. — Не сомневаюсь. Если удастся предотвратить теракт, это пойдёт на пользу твоей карьере. «Полковник Савельев» звучит лучше, чем «Капитан», верно? — Вы меня оскорбляете, Элефтерот! — возмутился Лаврентий. — Речь идёт о человеческих жизнях! Мне не нужны дополнительные стимулы для того, чтобы сделать всё, от меня зависящее! Элефтерот улыбнулся. — Знаю и горжусь тобой, мой друг. Прости, если задел этими словами. — Всё в порядке. Тогда я пойду? — Иди. У меня как раз скоро встреча с представителями прессы. Софья введёт тебя в курс дела. Правдин протянул ему ладонь для рукопожатия. Попрощавшись с начальником, Лаврентий вышел. Щёки так и горели от досады. Каким же словом или действием он вселил в Элефтерота впечатление, будто работает ради славы и наград? «Полковник Савельев» звучало, конечно, прекрасно, однако подано было так… так, словно какому-то бездушному карьеристу, который не поднимет задницу без явной выгоды, даже если где-то будут умирать люди. Неужели он ещё не доказал, что является достойным человеком? Или Правдин настолько разочаровался, что перестал верить в искренность своих товарищей? Лаврентий слишком глубоко погрузился в мысли, и вспомнил, что должен был найти Софью только тогда, когда оказался у входа в столовую. И почему его сюда понесло? Он резко развернулся на каблуках и уже сделал было шаг, но остановился. Немного подумав, он всё же толкнул дверь. Настасья Ивановна дремала, подложив под щёку сдобную булку в полупрозрачной упаковке. Разбуженная лязгом дверных петель, она вздрогнула и подняла голову. — Простите… — виновато пробормотал Лаврентий. — Мне бы кофейку… Но если вы устали… — Кофейку… — пробормотала женщина. — Кофейку, конечно… Сейчас будет. «Ведьмино утро», «Драконий обжар»? Или мой фирменный — бурда с осадком на полчашки? — Эспрессо. Двойной. Настасья Ивановна достала волшебную палочку и принялась творить: она размахивала обеими руками над чашкой так, будто дирижировала оркестром, то и дело заставляла жидкость обратиться шаром и взмыть в воздух, придирчиво оценивала её цвет, отправляла обратно и добавляла то ещё кофе, на лету из зерен превращающегося в порошок, то воды, от которой валили подозрительно густые клубы пара. — Готово, — наконец сообщила она с гордостью. — Всё равно получился фирменный. Лаврентий забрал чашку с собой. Идти пришлось медленно, чтобы не расплескать, и он с небольшой грустью вспомнил «Кофейню на Царской», где, следуя маггловской моде, напитки подавали в удобных стаканах с крышками. Мелькнула мысль, что надо было захватить чего-нибудь и для Софьи, но он тут же понял, что понятия не имеет, пьёт ли она кофе. А ведь они уже пять лет работают, можно сказать, бок о бок… Однако Софьи в кабинете не оказалось. Лаврентий уселся за свой стол и наколдовал бумажного журавлика. Ему нужно было поскорее узнать подробности дела, а уж в том, что совместными усилиями они поймают террористов, он не сомневался.

***

Василёк в очередной раз заблудился. Он шёл в библиотеку и даже благополучно до неё дошёл, несмотря на то, что забыл карту, а вот потом, когда хотел из библиотеки попасть не обратно в Волчью башню, а в Лисью, чтобы найти Борю и вместе с ним поломать голову над особенно заковыристыми проклятиями, заблудился в лучших традициях своего топографического кретинизма. Какое-то время он был уверен, что идёт правильно, а затем вдруг свернул в коридор с окнами и увидел, что выходят эти окна под воду. За толстым закаленным в драконьем пламени и укрёпленном защитными чарами стеклом мелькали глазастые рыбы с фосрфоресцирующей чешуёй. Их полупрозрачные плавники и хвосты беззвучно задевали стекло, оставляя на нём медленно тающие следы светящейся слизи. Василёк остановился, чтобы посмотреть на рыбок. Зрелище оказалось достаточно впечатляющим, чтобы ради него можно было отложить учёбу на полчасика. Он подошёл к окну и, прищурившись, вгляделся в толщу тёмной воды. Через некоторое время в мерцающих вдалеке огоньках он распознал коньков. Хотя они не должны были светиться сами по себе, здешняя микрофлора, заселившая кожу каждого из водных обитателей, испускала голубоватое сияние. Особенно много её было на дне и на поверхности. Пугливые коньки почему-то опасались приближаться к окнам, хотя они не открывались, и никто из студентов не имел и шанса навредить озёрной живности. Вдруг Василёк услышал музыку. Сперва он подумал, будто где-то играет русалка — такие тоскливые мелодии были в их вкусе, но быстро сообразил, что окна расположены слишком глубоко, а русалка может играть только на воздухе. Он прислушался. На несколько секунд ему стало не по себе из-за траурного звучания, похожего на стоны, однако вскоре он уловил в нём и красоту. И, не думая о том, что рискует наткнуться на самую настоящую сирену, каким-то образом проникшую в замок, пошёл на звук. Возле небольшой лестницы он остановился, не понимая, откуда доносится музыка — сверху, снизу или из коридора на этом этаже. Постояв немного, он понял, что звук всё-таки идёт снизу, и, стараясь ступать как можно тише, спустился. В конце короткого и сравнительно узкого коридора была единственная дверь. Она оказалась приоткрыта, и именно оттуда звучала мелодия. Василёк на цыпочках подкрался к двери и заглянул в щель. Перед огромным круглым окном, из которого падал свет, испускаемый гроздью полуразрушенных и обвитых водорослями гнёзд водяных чертей, стоял Кирий, медленно перебирая бледными пальцами по отверстиям деревянной флейты. Василёк бездумно приоткрыл дверь чуть шире, и ему показалось, что тень Воронцова дёрнулась. Должно быть, это мелькнула какая-то яркая рыба за окном… Игра прекратилась. Кирий резко обернулся. — Лазарев? Что ты здесь делаешь? — Заблудился. Услышал флейту и пошёл на звук. Воронцов убрал инструмент во внутренний карман кафтана и угрюмо воззрился на Василька. — Ты… очень красиво играешь, — пробормотал тот. — Кто написал эту музыку? Кирий не ответил. Василёк немного подождал, но кроме тёмного взгляда исподлобья, в котором могло быть что угодно от ненависти до страха, ничего не дождался. — Я пойду. Извини, что помешал. — Подожди, — окликнул его Воронцов. — Я тебя провожу. Тут можно часами плутать. — Спасибо. Кирий плотно прикрыл за собой дверь и кивнул на виднеющуюся в противоположном конце коридора лестницу. — Пошли. Как тебя вообще сюда занесло? — Ну, я шёл в Лисью башню, но где-то свернул не туда. Воронцов фыркнул и почему-то оглянулся назад, хотя там ничего не было и быть не могло. — Ты свернул не туда раз пятнадцать. — Я немножко особенный в этом плане. Они поднялись по лестнице, и Кирий повёл его в боковой проход, который Василёк поначалу не заметил. Там не горело ни одного факела, поэтому пришлось использовать Люмос. Судя по всему, подземелья — во всяком случае, их часть — не использовались, поэтому здесь никто не ходил, а значит, не было нужды и ставить факелы. Хотя с чего Колдовстворцу экономить на освещении, Василёк понятия не имел. — Это территория привидений, — пояснил Кирий. — Они отлично видят в темноте, а факелы их раздражают. Некоторых. — А нам сюда можно? — Никто не запрещает ни людям, ни призракам, ходить где захочется. Если привидения на нас не бубнят, значит, всё нормально. Они вышли в галерею, соединяющей какие-то части замка (наверное, южную и восточную). На потолке располагались узорчатые окна непонятной формы, отбрасывающие такой причудливый свет на пол и стены, что Васильку показалась, будто они очутились внутри гигантского калейдоскопа. — Красота какая… — Русалочья галерея. Каждое изображение — иллюстрация какой-то легенды. Вглядевшись в световые узоры, Василёк понял, что в них и правда можно разобрать, хоть и с трудом, сюрреалистические картины. В одной он узнал Садко, человека, установившего контакт с подводными обитателями, благодаря чему колдуны сперва начали вести с ними торговлю, а потом и вовсе подружились. Правда, через пару веков всё равно устроили войну, но в итоге помирились и вместе напали на гоблинов. — А это что? — он указал на русалку, которая пыталась съесть лучистое солнце, обладающее на редкость уродливой физиономией. — Не знаю. Колобок-панк. Василёк не стал больше задавать вопросов, подумав, что Кирий не настроен на разговор, но тот остановился возле другой картины. — А вот это златопёрая щука. Раньше верили, будто у самок на спине вместо плавника растут три пера. И если их вырвать, а щуку отпустить, исполнишь три желания. — Дай угадаю, когда люди ловили самку без перьев, то думали, что она уже была кем-то поймана, и так и не усомнились в мифе? — Ага. Истребили в два счёта. Пишут, уха из них выходила отличная. — А это кто такие? — Василёк кивнул на на чёрнохвостого русала, по-змеиному обвившего скелет человека. — О, моё любимое. Сказка «Мёртвый поцелуй». Не читал? — Кажется, нет… Звучит как-то зловеще, не для детей. — Там про русалок, которые на Красную горку вылезали из озёр, чтобы пообщаться с людьми. Молодые волшебники и ведьмы любили флиртовать с русалками. Это считалось невинным развлечением, потому что ни один русал или русалка не могут обесчестить человека. Они же икру мечут. Вот люди и приходили к ним целоваться, болтать и всё такое. У одного русала был чёрный хвост, а это считалось чуть ли не уродством. Яркая чешуя — главное украшение русалок. Поэтому он сидел под водой и только смотрел на то, как веселятся другие. — Я знаю похожую сказку. Только там была русалка-девушка. В неё влюбился молодой колдун, но она не решалась выплыть на поверхность. Тогда он нырнул к ней на глубину, наколдовав себе запас воздуха. Так и изобрёл чары Головного Пузыря. — Ага, конечно! — презрительно закатил глаза Кирий. — Адаптация для нежной детской психики. В оригинале не было никакого пузыря. Волшебник так сильно полюбил чернохвостого русала, что решил во что бы то ни стало добиться хотя бы одного поцелуя и нырнул к нему безо всяких предосторожностей. И даже когда понял, что задыхается, продолжал плыть вниз. Он умер в момент, когда смог коснуться губ русала. А чернохвостый оставил себе его труп и жил с ним долго и счастливо. Романтика — высший класс. — Жесть, — пробормотал Василёк, глядя на пустую глазницу скелета, которой касался тонкий палец русала. — Нездоровая какая-то фигня. — Влюбляться в русала, а не в русалку? — Жертвовать жизнью ради поцелуя с тем, с кем даже словом не перекинулся. Вечно в сказках мусолят любовь с первого взгляда, но даже там она ничем хорошим не заканчивается. — А мне нравится. Эстетика отчаяния и бесконечной тоски. Этот сюжет достоин подводного балета. — Почему не оперы? — Он должен быть безмолвным. Слова его только испортят. Они медленно двинулись дальше, рассматривая картины. Некоторые оказались так сложны, что разобрать героев было невозможно, на некоторых изображались знакомые всем сказки вроде «Русалочьей свирели» и «Женитьбы Водяного». Страшненький Водяной выбирал себе невесту среди губастых жаб и толстомордых рыб, при этом всячески оскорбляя прекрасных девушек, посланных к нему волшебниками, потому что в силу своего уродства не мог познать настоящую красоту. А сказка про свирель была донельзя примитивна: русалочка на протяжении нескольких лет искала идеальный материал для свирели и обращалась к деревьям с просьбой обосновать, почему именно они достойны дать свою древесину. Но в чём-то сказка опередила своё время — представила образ типичного рекрутера задолго до того, как они появились. Покинув галерею, Василёк и Кирий оказались в полутёмном круглом помещении с доспехами древних витязей, оттуда поднялись по изломанной зигзагами лестнице, добрались до вполне себе обычного коридора, завернули под небольшую арку и внезапно вышли во внутренний двор. — Так будет короче, — пояснил Кирий. К одной из главных аллей вела узкая дорожка. На стыках плит пробивались травинки с мелкими белыми цветами, а густые заросли по обеим сторонам дорожки словно стремились её окончательно поглотить. Похоже, ходили здесь не слишком часто. Да и трава росла быстро. — Смотри, звезда падает, — Воронцов указал пальцем на медленно движущуюся по тёмному небу точку. Во дворе было достаточно темно, чтобы человеческий глаз мог разглядеть звёзды — с одной стороны, такая атмосфера была приятной, а с другой, от неё веяло какой-то мрачной заброшенностью. — Это не звезда. Это МКС. — Что? — Международная космическая станция. На ней работают маггловские космонавты. — Они что, прямо там? В космосе? — Да. — И смогли туда добраться без магии? — С магией туда и не доберёшься. Волшебники не могут летать в космос даже с помощью магглов. Из-за колдовства вся компьютерная техника выходит из строя. — Почему? — Не знаю. Есть несколько гипотез, но они слишком абстрактны. Мы многое пробовали. В Полярис есть Нулевая Зона, ограждённая свинцовыми стенами. Там установили компьютеры. Чтобы пройти туда, мы оставляем на входе даже волшебные палочки. И компьютеры всё равно умирают через год-полтора. Для Полярис закупать новые не проблема… Но пока волшебники не поймут, как обезопасить технику, космоса нам не видать. — А без маггловских технологий полететь не вариант? — Нет. В космосе магия работает иначе. Чтобы это изучить, придётся принести в жертву сотни жизней учёных. Можно построить волшебный корабль, который поднимется в космос, но едва он покинет мезосферу, чары начнут вести себя непредсказуемо. Были уже эксперименты, но их приостановили. Слишком опасно. — Ну, в чём-то это и справедливо, не думаешь? Магглы лишены магии, а мы лишены технологий. Равновесие. — Нет в этом ничего справедливого. Просто эволюционная случайность. Сейчас мы уже можем взять эволюцию под контроль, вернуть магглам волшебство и получить их технологии. Рано или поздно наши миры объединятся. — Ты полагаешь, что лучше рано? — Не уверен. Сейчас точно не время. Кажется, мы с Кети — это профессор из Полярис — в шаге от выделения цезиотина. Узнаем его структуру и найдём ген — тогда точно сможем изменить геном. У магглов есть такие технологии. Но если вернём им магию сейчас, погубим всю технику. А без неё начнётся апокалипсис. — С другой стороны, если волшебники раньше поймут, как сохранить компьютеры, магглы потеряют своё преимущество перед нами, — заметил Кирий. — И если кто-то захочет их поработить, они не смогут сопротивляться. — Да кому позволят порабощать магглов? Мы же не дикари. Современные люди учатся на своих ошибках. Не будет второго Гитлера, и не будет второго Волан-де-Морта. Уже давно не те времена, когда массово верили в мнимое превосходство над другими. Может, на своём веку я и не увижу, как люди, которые больше не делятся на магглов и волшебников, покоряют другие планеты, но сделаю всё возможное, чтобы это когда-нибудь произошло. Примерно с минуту Кирий молча наблюдал за плывущим по небу огоньком. Огонёк скрылся за тучей. Подул ветер, влажный и прохладный, пахнущий ночным озером — а по ночам оно всегда пахло по-особенному. — Жаль, что я поступил не в Полярис, — вполголоса произнёс Воронцов. — Может, сейчас был бы совсем другим человеком. — Если ты хочешь изучать маггловские науки, я тебе помогу, — оживился Василёк. — Это совсем не так сложно, как кажется. Нужны только хорошие книги и нормальный учитель. — Я не об этом, — Кирий грустно улыбнулся и побрёл вперёд, опустив голову так, что чёлка снова закрыла его глаз. — Тебе действительно понравилась музыка? — Да. — Если захочешь… завтра я могу сыграть тебе что-нибудь повеселее. Только… не там. — Хочу. У Василька были другие планы на завтрашний день — ему нужно было изучать проклятия — и он даже о них вспомнил, но почему-то ему показалось, что всё это ерунда, из-за которой не стоит отказываться от приглашения. — Тогда после ужина у западного мостика? — Который шаткий? — Он самый. Ну, я пошёл. Вон там ход в Восточную башню. Зайдёшь в эту дверь, прямо по коридору, там увидишь статую Лисы. Не заблудишься? — Надеюсь, хоть с этим справлюсь. Спасибо, что проводил. Кирий буркнул что-то нечленораздельное и так поспешно ретировался, как будто испугался внезапной опасности. Василёк даже внимательно огляделся вокруг. Но во дворе никого не было. Он недоумённо пожал плечами и направился к указанной двери.

***

— Двадцать девять портретов, Марфушка. Двадцать девять, — сказал Дракула, обводя мрачным взглядом холсты разного размера с изображениями Коли. Какие-то выглядели почти реалистично, какие-то были сделаны наспех и больше походили на детские рисунки. Объединяло их одно — нахальные глазёнки и огромные… Марфа предпочитала не смотреть. — И это ещё не всё. Где-то бегает как минимум три реплики. И оригинал. Уже начинаю задумываться, не применить ли к портрету модифицированное Круцио. — Разве такое существует? — Я много чего изобрёл за свою жизнь, Марфушка. — Мы продолжим расставлять ловушки? — Другого выхода не вижу. Директор убрал со стола все портреты, запертые в ограничивающие рамы, сложил их стопкой у стены и взмахом палочки призвал чайник. Потом достал газету. — Полюбуйтесь. Правдин призывает народ выйти на митинг. — Какой ещё митинг? — Чтобы всем миром убедить президента, что надо расследовать исчезновения. — Тех детей? Разве они не расследуются? — Да — маггловской полицией. По закону, пока магглорожденный не поступает в волшебную школу, он не принадлежит нашему миру. И если не доказано участие магических сил или существ, наша полиция не вмешивается. Дракула разлил чай и галантно подал чашку ассистентке, предварительно бросив в неё два кубика сахара. Марфа не стала напоминать, что всю жизнь пьёт с одним. — Мало того, что в пятидесятые под давлением Полярис пришлось отступить от ряда законов и попрать родительские права магглов, так сейчас ещё захотели ввести в маггловский мир наши вооружённые силы! Беднягам от своих собственных житья нет, так им ещё и Элефтеротова гвардия на головы свалится. — Просто безумие, — поддакнула Марфа. — Ох уж это лицемерие Полярис и её выпускников! — продолжал директор, поудобнее устраивая ноги на двухтомнике Хайера о трансфигурации человека. — И эти бесконечные двойные стандарты! Если они так ратуют за свободы магглов, то почему считают себя вправе насильно изымать магглорождённых, когда их родители против обучения? Да, историю с обскурами мы все помним. Но вы, как говорится, либо палочку спрячьте, либо трусы наденьте. Мы либо признаём, что маггл не имеет права решать, что лучше для его чада, либо полностью оставляем решение об отправке ребёнка в школу магии на откуп его семье. Знаете, как часто я наблюдал переход от «равенства» к диктатуре? Полярис не исключение. Видели это у магглов, увидим и тут. Первые шаги уже давно сделаны. — Но ведь искать пропавших детей — не такое уж плохое дело, — робко заметила Марфа. — Вы думаете, это всё затевается ради них? — Не знаю, но… диктатура… Мне кажется, вы пессиместичны. Правдин болван, но я не думаю, что он из того типа людей, кто захватывает мир или что-то вроде этого… Он не злодей. Да и люди в магической России, в основном, хорошие. Диктатора не поддержат. Дракула усмехнулся и, убрав ноги со стола, принял собранную и даже немного агрессивную позу. В его чёрных глазах мерцал огонёк, от которого у Марфы по коже всегда пробегали мурашки. — Людей, — сказал директор, — всех людей — неважно, какой они национальности и при каком режиме живут — можно разделить на несколько типов. Первый тип — герои. Те, кому выдают ордена, если обстоятельства сложатся удачно. Те, кто ведут за собой войска, объезжают драконов или бросаются в бурную реку, чтобы спасти незнакомца. Второй — эгоисты. Самый неудобный тип. У них всегда хата с краю, их никогда не увидишь с флагом на шествии. Они сомневаются во всём и не верят на слово героям, которые с пеной у рта убеждают их страдать и рисковать за правое дело. А порой и за ультраправое. И герои закономерно терпеть не могут эгоистов, ибо те способны их разоблачить. Третий тип — трусы. Тут и объяснять не надо — сделают все, что им скажут, примут любую точку зрения, чтобы выжить. И четвёртый тип — идиоты. Наивные романтики, верящие в добро и справедливость. Их воспевают в стихах, а в жизни маршируют по их растоптанным телам… А к какому типу относитесь вы, Марфушка? — Хочется верить, что к идиотам, — не поднимая глаз, мрачно ответила Марфа. — А я, несомненно, к эгоистам. Уверен, что на этом типе и держится мир. Хуже всех — герои. Они не склонны сомневаться, иначе рискуют превратиться во второй тип. А человек, не сомневающийся, нуждающийся в идее, которую поднимает, как знамя, целиком и полностью зависит от условий, его сформировавших. Он может героически встать во главе революции или не менее героически сражаться за правителя-тирана, веря, что поступает правильно. И ведь не упрекнёшь его в том, что он стал злодеем! Возьми этого героя, принявшего, например, сторону Грин-де-Вальда, сотри память, забрось к магглам — и вот наш «злодей» уже взрывает фашистские танки и выносит людей из-под обстрела. Или возьми того, кто, колотя себя в грудь, заявляет, будто никогда не стал бы Пожирателем Смерти. Возьми его и помести в середину пятидесятых, когда Волан-де-Морт был ещё в своём уме, в группу аристократов. Станет он, конечно же, станет, ведь нет больше тех условий, которые сформировали в нём убеждение, что эта иделогия — зло. Слишком много зависит от условий, Марфушка, чтобы мы могли называть человека хорошим или плохим… Правдин — герой. Если он соберёт вокруг достаточно себеподобных и если они будут действовать достаточно агрессивно, эгоисты не выдержат натиска. Разъедутся кто куда или, в крайнем случае, примут нейтралитет. А кто останется? Трусы. Большая часть населения — это всегда трусы. Они хорошие, пока живут в хорошем мире. Изменится мир — изменятся и они. Это не тот тип, который даст кому-то отпор. Страна стабильна, пока ею правят трусы и эгоисты. Но если к власти придёт герой или идиот — быть беде. — А господин Козлодоев?.. — Трус. Определённо трус. Ещё и слепец, если не замечает очевидной угрозы. Марфа не нашла, что ответить. Слова Дракулы звучали одновременно и слишком неправильно, и слишком убедительно. Она молча поднесла чашку к губам, сделала глоток, ощущая уже неприятный привкус лишнего кубика сахара. Тихий звон ложечки о фарфор нарушал эту тишину, когда Дракула неспешно размешивал свой чай, предоставив ассистентке время осмыслить его слова. Но Марфа лишь снова подняла чашку, избегая его взгляда.