Колдовстворец: книга о соперниках

Вечером следующего дня Василёк не задержался на ужине даже из уважения к Боре, который восторженно рассказывал про подвижки в изучении жития Кощея. Закончил с едой и попрощался с товарищами, на что те удивлённо разинули рты. — Куда это ты собрался? — агрессивно поинтересовался Гоша. — Мы ещё не обменялись информацией о настроениях в наших башнях. — В башне всё спокойно, — отрезал Василёк. — А у меня дела. — Какие это дела? Эсма толкнула Гошу в бок, однако тот не обратил на неё никакого внимания. Василёк подумал, что не обращать внимания — отличная тактика, и просто ушёл. На улице было прохладно, но форма Колдовстворца отлично удерживала любые чары — и греющие, и охлаждающие. Василёк наложил на себя заклинание и бодро зашагал к условленному месту. Ещё не стемнело, но было близко к этому — сумеречный синеватый свет заливал замок и его окрестности, а поверхность озера уже начинала светиться. Он прошёл по длинному мосту, пересекающему широкую, даже очень, водную гладь и ведущему к клочку земли — берегу реки. Этих рек, необычайно бурных, вытекающих из спокойного озера, и явно заколдованных, здесь было несколько. Но действительно опасной считалась только одна — Северная, достаточно большая. Остальные глубиной были по колено, шириной в два-три шага, и их течение при всём своём безумстве могло оставить только синяки на ногах. Кирий уже ждал у мостика, облокотившись на шаткие деревянные перила, которые опасно покосились под его тяжестью. Василёк ускорил шаг. — Думал, ты не придёшь, — прошелестел Воронцов, мельком бросив на него взгляд, и сразу же принялся старательно протирать платком флейту. — Я опоздал? — Вообще-то нет, — смутился Кирий. — Ужин ещё даже не закончился. Василёк полагал, что Воронцов скажет ещё что-нибудь, но тот поднёс флейту к губам и заиграл. Мелодия была сперва неторопливой, но постепенно ускорялась и становилась всё сложнее по мере того, как менялся темп. Она сделалась совсем быстрой, какой-то хаотичной, будто Кирий пытался передать в нотах течение остервеневшей от старинных чар и ландшафтных аномалий реки, либо эмоции, схожие с этим течением. А потом вдруг резко замедлилась, снова наполнившись тоской, и плавно, почти незаметно затихла. Воронцов опустил флейту и уставился на водопад, рокочущий в отдалении. — Как называется? — тихо спросил Василёк. — «Надежда», — немного подумав, отозвался Кирий. — В конце она как будто угасла. — Ага. — Спасибо, что сыграл для меня. Снова повисла тишина. До Василька наконец дошло, что Кирий молчит не из нежелания общаться, а просто не знает, что сказать. Значит, следовало взять инициативу в свои руки и хоть как-то дать толчок беседе. — Это одна из твоих любимых композиций? — Просто экспромт. — Серьёзно? Такая мелодия — экспромтом? — Да. Я вряд ли её повторю. Уже половину не вспомню. — Значит, мне повезло, что я её услышал. Прозвучало слащаво, но Василёк не почувствовал отвращения от собственных слов, которое должен был бы испытать. Кирий не ответил, только опустил голову и опять спрятался за чёлкой. — Ты… осторожнее с оградой. Эсма говорила, что тут легко упасть. Кирий выпрямился, и деревянная ограда со скрипом приняла изначальное положение. Или почти изначальное — вряд ли она стояла под таким углом. — А что там, за деревьями? — спросил Василёк, указывая за растущие почти вплотную друг к другу дубы, издали казавшиеся совсем маленькими. — Конец мира. Пойдём, посмотрим. — Давно пишешь музыку? — наверное, надо было тормошить Кирия вопросами, чтобы тот снова не закрылся в коконе угрюмого молчания. — Пару лет. А играю давно, с детства. Разучивал всякую там классику и подобное… Ты не играешь ни на чём? — Нет… Нот не знаю, из инструментов в руках держал только детский барабан. Пою немного разве что. Но это так, любительский хор. И то я там продержался всего полгода. — Споёшь? — Может, потом как-нибудь. Если честно, я стесняюсь петь. — Ладно… И снова слышался лишь шорох травы под ногами. Казалось, Кирий тоже перебирает в уме варианты того, что можно сказать, но, судя по молчанию, преуспел он не больше, чем Василёк, застопорившийся в выборе дальнейшей темы. Перед последним никогда не вставало задачи кого-то разговорить. Все ребята, с которыми он общался, в какой-то момент просто прилипали и начинали вовсю с ним дружить, а он лишь отвечал взаимностью. Некоторых жёстко отталкивал. Кого попало у него в друзьях не водилось. — На выходных в Москве будет большая ярмарка, — сказал Василёк. — Я собираюсь сходить. Хочешь со мной? Вас ведь отпускают из школы? — Не со своими пойдёшь? Василёк планировал пойти со своими, хотя из всей компании ему по-настоящему приятна была только Эсма, а дружбу с остальными приходилось старательно имитировать ради общего дела. Но теперь ему казалось, что в том, чтобы немного оторваться от коллектива, как это делает Ланка, нет ничего страшного. Ну отправится он с Кирием, а не со скандальными товарищами, ну и что с того? — Да нет. Мне общения с ними и в замке хватает. — Мне казалось, вы близки. — Ну-у, как сказать… — Васильку не хотелось ни лгать, ни признаваться в том, что практически за каждым приёмом пищи кто-то из них готов вцепиться другому в горло. — У нас общая задача, не более. Я дружу с Эсмой, а с остальными не особо. Путь к дубам занял минут пятнадцать — больше, чем он ожидал. За стволами оказались крупные бесформенные валуны, в основаниях которых исчезала речка. Кирий взобрался на ближайший валун, и Василёк последовал его примеру. Дальше был обрыв — скалы с выступающими камнями, о которые разбивались тонкие потоки водопада и уже совсем хилыми брызжущими струйками растворялись в темноте. — Высоко… — Ага… — Кирий сел, поджав ноги под себя, и посмотрел на небо. — Звёзд не видно. Облачно. Не будет сегодня МКС. — Может, ещё увидим. Она пролетает каждые полтора часа. — Ничего себе… Интересно, почему это магглов так тянет в космос, а волшебников нет? — Потому что в ходе эволюции у магглов шёл отбор больше по интеллекту, а у волшебников по магической силе. — Это как? — Ну, лучше живётся магглам с мозгами, чем магглам без мозгов. Соответственно, они и потомства оставляют больше, передавая ему гены высокого интеллекта. Вообще это грубо сказано. На самом деле наследственность не всегда определяет в точности, каким ты будешь. Только задаёт предрасположенность. А интеллект — вещь сложная и полигенная… То есть за него отвечает множество разных генов. — И гены не так уж важны, получается? — Важны. Они задают определённые спектры твоих возможностей, но все это складывается в такое число комбинаций, что их уже не вычислить. Есть гены, отвечающие за то, насколько хорошо растут нейроны. Активны все — прекрасно. Неактивен один — умственная осталость или смерть. Другие определяют, как работают нейромедиаторы. Чего-то больше, чего-то меньше — всё влияет на мозг. Избыток дофамина — шизофрения, недостаток — депрессия. Их сотни, если не тысячи, и каждый вносит свой вклад. — А магия? Если она заложена в одном гене, почему сила у волшебников разная? — Магия — тоже полигенный признак. Просто цезиотин — её основа. И у нас, и у магглов должно быть немало генов, которые отвечают за уровень колдовских способностей, просто у магглов они никак не проявляются из-за поломки гена цезиотина. Ну, знаешь, если у эмбриона выйдет из строя ген, контролирующий нейрогенез, больше не важно, насколько хороши гены, определяющие интеллект. Работать там уже нечему. Кирий кивнул. Василёк решил, что, наверное, опять намудрил, и тот ничего не понял. — Слушай… Если бы у тебя был выбор — лишиться магии и полететь в космос, или остаться колдуном, но без шанса стать космонавтом — что бы ты выбрал? Вопрос заставил Василька задуматься. Он знал, как живут магглы, но не представлял, каково это — обладать магией, а потом потерять способности. Вероятно, он бы почувствовал себя инвалидом, которому заменили настоящие руки на механические. Но с другой стороны, и соблазн был бы велик… — Пожалуй, я выбрал бы космос. Я уверен, что принесу миру больше пользы, как учёный, а не как волшебник. Если ради шанса вести человечество к другим планетам мне надо будет потерять магию, то пусть. — Ради человечества… — по-своему повторил Кирий. — А ради себя? — Это одно и то же. — Вообще нет. Васильку было что возразить, но почему-то он предпочёл промолчать. Воронцов выглядывал что-то в мутном тёмном небе, затянутом облаками. — И на какие планеты люди полетят? Юпитер? Он огромный, даже магглы спокойно разместятся. И не придётся строить эти уродливые небоскрёбы. — Юпитер — не вариант. Это газовый гигант. У него нет поверхности. И давление в атмосфере такое, что раздавит даже сверхпрочные материалы. Самая реальная цель — Марс. Планета небольшая, практически без магнитного поля и атмосферы. Но даже сейчас магглы могли бы начать колонизацию — построить герметичные базы, потом расширить их до размера городов. Понадобится только хорошо продуманная замкнутая система жизнеобеспечения, чтобы не зависеть от поставок с Земли. Воду можно добывать из марсианских ледников или очищать отработанную. Для создания кислорода использовать биореакторы с водорослями. Питаться — опять же водорослями, грибами, выращивать искусственное мясо. — Искусственное? — Да. Взять мышечные клетки и матрицу… такую структуру, на которой они будут размножаться, заселить её — и всё, мясо готово. Проблема только в масштабах… Вот тут выручило бы заклинание Незримого Расширения. Если бы мы только могли… У нас были бы биореакторы на миллионы литров, выглядящие, как двухлитровая ёмкость. А с помощью посохов можно было бы трансфигурировать зеркала на орбитах Марса и Венеры, чтобы изменить климат. Отразить излишки солнечного излучения от Венеры, а на Марсе, наоборот, сфокусировать. Столько возможностей… — Сложно это, — вздохнул Кирий. — Но я бы посмотрел на мир двадцать второго века. Если в Полярис все такие упорные, вы точно объедините магию и электронику. — И посмотришь. — Уж надеюсь. Изобрети что-нибудь такое, чтобы я каждый раз смотрел и думал «Ради этого стоило жить сто лет». Он внезапно достал флейту и снова заиграл. Мотив был лёгким, но при этом не примитивным, не таким, под которые можно весело болтать ногами, пока не наскучит. Василёк поглядывал то на Кирия, то на скалы, чернеющие в темноте, то на облачную муть над ними, и, кажется, не думал вообще ни о чём, только слушал. — «Полёт к звёздам», — сказал Кирий, опустив флейту.

***

Участники экскурсии собирались у ворот Полярис. Профессор Марк Изяславович выдал каждому брошюрку-памятку и перед выходом вкратце проинструктировал студентов: держаться рядом, не отставать, не демонстрировать волшебные палочки, не говорить о магии, смотреть по сторонам и не попадать под колёса. Потом они организованной толпой загрузились в автобус и поехали. Дима ожидал долгой поездки, но продлилась она от силы минут десять — автобус остановился в ближайшем волшебном поселении — кажется, Чудном, если надпись на деревянном указателе удалось правильно прочитать. Оказалось, что автобусы Полярис не могут вписаться в бешеное движение маггловского транспорта, и поэтому придётся отправиться камином. Они зашли в ближайший пункт каминных перемещений, где вдоль стены громоздились крупные камины с огромными банками летучего пороха на полках. Профессор протянул работнику пункта какую-то бумажку, тот посмотрел на неё и кивнул. — Адрес — Горыныча сто пять, — буркнул работник. — Горыныча — что? — уточнил кто-то из студентов. — Сто пять. А… Переулок. Переулок Горыныча. Дима не знал, где находится этот переулок Горыныча. Кажется, в магической Москве такого не было. Студенты поочерёдно подходили к каминам, бросали под ноги по горсти летего пороха и исчезали в зелёных клубах дыма. Одним из первых бросился нетерпеливый Хьюго. Дима предпочёл немного выждать. Когда две партии студентов благополучно исчезли, он зачерпнул пороха и шагнул в камин. — Переулок Горыныча сто пять. Его затянуло в зелёный вихрь, сдавило и выбросило с остатками дыма уже в другом месте. Помня о технике безопасности — не задерживаться в камине! — он поспешил отойти. Оказалась они в баре, совмещённом с каминным пунктом, и выглядело здесь всё как-то бедно: кирпичные стены, дешёвая грубая мебель, унылый бармен, мутные стаканы. Менее, чем через минуту, группа снова была в полном сборе. Профессор раздал всем небольшие прямоугольные карточки с выгравированными цифрами. — Маггловские банковские карты, — сказал Марк Изяславович, похоже, для одного только Димы. — Ими оплачивают проезд и любые покупки. Можете купить сувениры, но в разумных пределах. Дима сверился с брошюркой, где был указан курс волшебного рубля к маггловскому и не удержался от сочувственного «М-да-а-а…». Он порой слышал от магглорождённых, что курс с каждым годом становится всё страшнее — волшебный рубль всегда был стабилен, а маггловский падал, как метла с выдранными прутьями. Наверное, поэтому магглорождённые предпочитали Полярис, которая выделала немалые средства на их обустройство в волшебном мире. — А теперь, — скомандовал профессор, — все за мной. И он направился к левой из двух дверей — на одной висела табличка «К магглам», на другой «К нам». Группа вышла на улицу и очутилась посреди пустыря. Бар, из которого они вышли, был замаскирован под ветхий заброшенный сарайчик. Пустырь порос сорняками и был завален мусором: белыми драными пакетами, бутылками, яркими банками и туалетной бумагой. За пустырём возвышался дом-коробка этажей так на пятнадцать. Откуда-то доносился гул. А где небоскрёбы? Где огромные эстакады, полные автомобилей? Они точно попали куда надо? В маленьких окошках безжизненного дома какими-то инфернальными бликами сияло утреннее солнце. — Это что, — пробормотал Дима, — Преисподняя? — Нет, — ответили ему. — Это Мытищи. Марк Изяславович с некоторой неловкостью кашлянул в кулак, виновато и даже немного испуганно поглядывая на Диму. — В Москве сейчас готовятся к ярмарке, и камины перегружены… Поэтому я подумал, что небольшой крюк не помешает нашему плану. На блоке пенопласта сидела потрёпаная серая кошка, которая, прищурившись, наблюдала за толпой студентов. Взглянув на профессора, она хрипло мяукнула. — Галина Аркадьевна, — кивнул тот. — Ребята, вперёд. И он, высоко поднимая ноги, зашагал по колючим зарослям. Ребята двинулись за профессором по узкой тропинке, пробитой в зарослях бурьяна. Впереди показалась асфальтовая дорога, заставленная припаркованными машинами. — Вот наша остановка, — объявил Марк Изяславович, указывая на знак с чем-то непонятным. Ждать пришлось недолго. Из-за поворота показался синий автобус. Он подкатил к остановке и с шипением открыл двери. Места хватало с избытком — в салоне сидели лишь пожилая женщина с авоськой и сонный мужчина в кепке, уткнувшийся в телефон. — Заходите, заходите, — подгонял профессор, пропуская студентов вперёд. Каждый прикладывал карту к небольшой зелёной коробочке, закреплённой на поручне, и неживой голос раз за разом произносил «Оплата произведена». Дима замер, неуверенно оглядывая устройство. Поднёс карту, но ничего не произошло. — Ты неправильно делаешь, — раздался позади голос Хьюго. — Дай сюда. Смотри — вот так. Он приложил пластик к коробке, на той загорелась зелёная галочка, и голос механической женщины сообщил, что оплата успешна. — Спасибо… Дима, слегка покраснев, прошёл в салон и плюхнулся на сиденье у окна. Автобус дёрнулся и поехал по улице, изредка покачиваясь. Иногда он останавливался, заходили магглы и садились на свободные места, искоса поглядывая на студентов Полярис. За стеклом проплывали маленькие дворы, магазины с яркими вывесками, рекламные щиты с улыбающимися людьми. Дима прижался лбом к прохладному стеклу, пытаясь разглядеть что-то знакомое, но всё казалось чужим — слишком прямые линии, слишком резкие цвета, куча машин, мчащихся непонятно куда. Ему совсем не нравился маггловский мир. Через какое-то время профессор поднялся с места. — Готовьтесь, выходим. Автобус замедлился, и остановился. В возникшей в дверях толкучке Дима даже не успел оглядеться, его понесло куда-то потоком голубых пиджаков и затесавшихся разноцветных маггловских блузок и рубашек, над ухом прозвучал голос профессора — «Осторожно, трамваи!» — и вот, группа оказалась у какой-то площади. Впереди возвышалась арка, а на ней — золотые статуи. — Вот мы и приехали, — сказал Марк Изяславович, когда двери со скрипом раскрылись. — Добро пожаловать в Москву. Вокруг было полно народу. И все — магглы. Если не считать странной одежды, они не так уж отличались от волшебников. Люди как люди… Только вместо волшебных палочек — смартфоны. «Не так уж плохо, — подумал Дима, взглядом оценив белый дворец с колоннами и длинным золотым шпилем с насаженной на конце звездой. — Выглядит прилично». Они двинулись за профессором, который что-то рассказывал, указывая то направо, то налево. Дима пытался слушать, но обилие непонятных маггловских терминов делали речь Марка Изяславовича слишком сложной для восприятия. Поэтому он решил просто смотреть и не пытаться понять. Здесь было красиво, но, несмотря на толпы людей, как-то… дохло. Статуи не шевелились, просто стояли, причём в таких позах, что он одного взгляда на них фантомно ныли мышцы и суставы. «Что они держат? — щурился Дима. — Пшеницу? Зачем?» Они шли по широкой мостовой, выложенной брусчаткой. Солнце, отражаясь от позолоченных статуй, било в глаза, и Дима прикрыл их рукой, стараясь разглядеть детали. Наверху пролетали — точнее, проезжали — страшного вида шары, крепящиеся на канатах. Кажется, в них сидели люди. Парк был большим, с фонтанами, аллеями, павильонами, украшенными колоннами, барельефами и странными символами. Но, несмотря на свою перенасыщенность, неволшебным, а значит, и неживым. Толпы магглов текли вокруг, кто-то фотографировался, кто-то ел мороженое, дети бегали, толкая взрослых. Они привыкли к тому, что статуи могут не двигаться, а картины — всегда изображать одно и то же. Им-то казалось, что всё нормально. Для них это и было нормальным. В воздухе стоял густой запах жареного теста, сладкой ваты и какой-то химической дряни. — Можно купить мороженое? — спросила одна из студенток. — Можно, — разрешил профессор. Ребята тотчас кинулись к киоскам. Очередь была недлинной, но двигалась медленно. Дима успел отвлечься на орущего неподалёку ребёнка и даже испугался, когда девочка перед ним отошла, держа в руке рожок с зелёным мороженным. — Э-э… — он замер перед кассой. — Мне такое же, как ей. — Оплата картой? — равнодушно спросила продавщица. Дима ткнул картой в коробку, но ничего не произошло. — Подождите, — вздохнула женщина и нажала несколько кнопок. — Теперь можно… Нет, не так — держите карту горизонтально. Повыше… Наконец коробка пискнула. — Спасибо, — пробормотал Дима, забирая карту и вафельный стаканчик с зелёной шапкой мороженого. «И зачем я только пошёл на эту экскурсию? И скучно, и страшно, и непонятно…» — Ну как? — к нему подошёл Хьюго с уже съеденным наполовину рожком. Дима лизнул мороженое. Сладкое и холодное — ничего особенного. — Нормально. — Скоро поедем на Красную площадь. Если повезёт, зайдём в Мавзолей. — Это что? — Почему я знаю о маггловской России больше тебя? Там лежит тело их бывшего правителя. — Тело? Настоящее? — Думаю, да. — И вот просто так лежит у всех на виду? — ужаснулся Дима. — И на него люди смотрят? Зачем?! — Круто же посмотреть на труп, — на лице Хьюго появилась задорная ухмылка, и Диме почему-то стало совсем боязно. — Ничего крутого! Дикость какая-то. Не хочу я ни в какой Мозголей! Достану фастфуд и хватит с меня. Где он тут продаётся? — Не знаю. Был бы у меня смартфон — я бы нашёл. Так что придётся идти дальше. Дима в отчаянии застонал. Подтаявший шарик мороженого соскользнул и шлёпнулся на землю, забрызгав блестящие ботинки. Вернулись обратно они под вечер. Темнеть ещё не начало, но у Димы уже темнело в глазах от всего пережитого. Толпы, огромные толпы галдящих магглов, шумные машины, а самое отвратительное — метро! Лабиринты, местами похожие на дворцовые залы, а местами на какое-то… даже слов не находилось. И опять эти устройства, куда надо тыкать картой! Это было похоже на заклинание — не зная движения, не применишь. Дима тыкал неловко, создавал заторы, и кто-то помогал ему прежде, чем он успевал сообразить сам. В результате так и не научился. Впрочем, он об этом не сожалел, ведь появляться в мире магглов больше не собирался. К черту эти экскурсии! В его руках был небольшой бумажный пакет, а внутри — коробки с чем-то под названием «гамбургер» и «картошка фри». Хьюго уговаривал его взять ещё какую-то «колу», но Лия о ней ничего не говорила, поэтому Дима решил не рисковать — а вдруг ей нельзя? Он обессиленно прислонился виском к стеклу автобуса и закрыл глаза. Из экскурсии не запомнилось ничего путного — сплошная мешанина лиц, форм и цветов. Ни одного слова профессора в голове не отложилось. Что за хрень такая этот Кремль, почему площадь Красная, а не Белая, и зачем магглам огромные храмы, Дима не понял, да и ему было глубочайше на это плевать. — Устал? — заботливо поинтересовалась девочка, севшая рядом. Дима кивнул и выдавил из себя улыбку. — Да-а, маггловский транспорт — штука утомительная, — протянула собеседница. — Жаль, талоны Полярис не везде принимают. Отправились бы сразу в московский каминный пункт. — Я думал, это из-за того, что каминная сеть перегружена… — А? Да, наверное, — спохватилась девочка, покраснев. — Там же ярмарка… Она замолчала. Дима тоже не стал продолжать беседу — снова закрыл глаза и привалился к окну, которое в автобусе Полярис, в отличие от маггловского, не дребезжало так, будто хотело превратить черепа пассажиров в костный порошок.

***

В библиотеке было запрещено колдовать, поэтому Василёк притащил пособие для начинающих чернокнижников (все шесть томов) себе в спальню. В них приводились не только проклятия, но и контрзаклятия, что было полезной информацией, которую не стоило упускать. Ещё Василёк захватил настольный манекен для отработки всякой дряни на нём. Он отлевитировал и книги, и куклу на письменный стол, коснулся палочкой воротника кафтана и произнёс заклинание. Застёжки расстегнулись. Отправив кафтан в шкаф, Василёк шагнул было к столу, но тут заметил, что на его кровати что-то лежит. Конверт. Простой, белый, с надписью. «Кто-то заходил в мою комнату? Нет, вряд ли… Полно чар, которые могут доставить письмо хотя бы через щель под дверью». Он взял конверт, и только тогда подумал, что это было опрометчиво — мало ли чем его могли проклясть или отравить? Но ничего не произошло — значит, слишком уж злых намерений у отправителя не было. «Надеюсь, тебе такое нравится», — писали на конверте. Василёк открыл его и в следующую секунду отшвырнул с возгласом отвращения. В конверте была колдография. На колдографии — Кирий. Абсолютно голый, в такой позе и с таким… украшением, что Василёк от стыда не нашёл ничего лучше, чем набросить на упавший снимок покрывало и закрыть ладонями запылавшее лицо, чтобы уж точно не видеть ни конверта, ни снимка. Так он стоял несколько минут, пока сердце не перестало колотиться как ненормальное. Потом сел на край кровати и задумался. Это прислал ему Кирий? Подрагивающей рукой он стянул покрывало и поспешно перевернул колдографию, скрыв изображение от своих глаз. В конверте было ещё несколько снимков, но Василёк не собирался на них смотреть. Отправитель нигде не значился. «Так, не нервничаем, логику не теряем, — приказал он себе. — Слухи о том, что Кирий с кем-то там… того самого, подтверждаются. Но если бы он действительно был таким, как о нём говорят, и хотел бы отдаться каждому встречному, стал бы он действовать именно так? Вряд ли. Больше похоже на то, что кто-то хотел вызвать у меня отвращение к нему. Виктор? Скорее всего». Он ещё раз взглянул на надпись. Почерк ничего ему не говорил. Казалось невозможным даже определить, мужской он или женский. К тому же отправить конверт мог кто-то другой по указке Аврамова. «Может, стоит посмотреть остальные колдографии? Вдруг там есть и второй?» Василёк покачал головой, отметая мысль. Нет. Он и так увидел то, чего не должен был видеть, тем самым непреднамеренно нарушив конфидециальность чужой личной жизни. Он не был виноват в том, что увидел первую колдографию — это целиком и полностью было виной отправителя — но если он всё-таки решит взглянуть и на остальные, это будет уже его собственным выбором и его ответственностью. Василёк пощупал конверт — кажется, ничего, кроме снимков, в нём не было. Тогда он уверенно взмахнул палочкой. — Эванеско! Конверт исчез. А мерзкое чувство, будто Василёк подсмотрел за кем-то в замочную скважину, осталось. Весь вечер он лежал и думал, что с этим делать. Притвориться, будто ничего не видел? Подойти к Виктору и совсем по-маггловски дать в морду, если уж словами тот не понимает? Рассказать Кирию о произошедшем? С одной стороны, у Воронцова было право знать, что за его спиной распространяют эти колдографии. С другой — что это изменит? Разве не выяснилось ещё с первого дня, что Кирий не в состоянии противостоять Виктору? Идти к декану бесполезно — это Василёк знал, и поэтому без колебаний уничтожил улики. Чтобы ещё и преподаватели глазели на снимки, а потом всё равно ничего не предприняли? Руководство школы с некоторых пор вызывало в нем чуть ли не большее омерзение, чем Аврамов. Заснул он поздно и видел какие-то смутные неприятные сны. Утром чуть не проспал — не услышал первый звонок будильника и проснулся по второму, через пятнадцать минут. В ванной он увидел Мишу, но не стал с ним заговаривать, только сухо кивнул. Миша тоже не бросился болтать, что подтверждало подозрения о причастности всей компании Виктора. Самого Аврамова Василёк не увидел ни в гостиной шестого курса, ни в Волчьем зале. Должно быть, тот уже ушёл на завтрак. Либо ещё мылся. Кирия тоже не было видно. Зато ему показалось, что остальные студенты шушукаются оживлённее, чем раньше. «Что, неужели всей башней подкинули снимки? Да нет, быть не может…» Он поплёлся на завтрак, отмахнувшись от Волка, который вознамерился поведать очередную мудрость. Товарищам он решил ничего не говорить, чувствуя, что не вправе разглашать такие интимные вещи без ведома Кирия. — Всё в порядке? — от Эсмы не укрылась его озабоченность. Василёк промычал что-то неопределённое. Он медленно оглядывал зал, стараясь не слишком сильно выдать то, что кого-то ищет. Кирия не было. — А я вот в танцевальный кружок записалась, — сообщила Ланка. — Молодец, — одобрительно кивнула Эсма. Гоша помрачнел и бросил на Громыко взгляд, в котором читались раздражение и зависть. — От квиддичной команды ни слуху ни духу. Задерживают результаты. Но меня просто обязаны взять, если они не полные придурки. — Конечно, Гошенька, не зря же ты светил перед ними своей спортивной задницей в обтягивающих штанишках, — ласковым слащавым голоском проворковал Боря. Васильку стало противно. Воронцов не появился на Травологии, а вот Виктор был на месте — опоздал не сильно, но достаточно, чтобы вызвать недовольство преподавателеля, однако успешно обезоружил Дарину Ивановну лёгким поклоном и сверкающей улыбкой. Профессор милостиво махнула рукой и позволила ему сесть. Василёк повернулся и посмотрел на Аврамова. Тот подмигнул. — Что у вас опять произошло? — наклонилась к нему Эсма. — Ничего. — Хочешь, после урока обсудим наедине? — Нет… Думаю, пока нет. Не пришёл Кирий и на Магозоологию. Василёк уже всерьёз беспокоился. Когда прозвенел колокол, он, немного подумав, постарался как можно не заметнее отделиться от своих и подошёл к девочке, которая казалась ему наименее близкой к Виктору. Он не знал её имени, но замечал, что она частенько сидит в библиотеке за книгами, а в гостиной либо читает девчачьи романы, либо общается с двумя подружками. Ни с Виктором, ни с Мишей или Братиславой, он её ни разу не видел. — Привет. Извини, я забыл твоё имя… — Оля. — Точно. У меня плохая память на имена, но теперь точно запомню, — представляться самому не было смысла, потому что все и так знали — ученики из Полярис были здесь заметными фигурами. — Ты случайно не знаешь, где Кирий? Лицо Оли вдруг расплылось в странной улыбке и стало каким-то треугольным. — А-а-а… — протянула она, и в её голосе послышался азарт. — Говорят, он в лазарете. — В лазарете? Что случилось? — Подрался с Виктором. — С Виктором… — повторил Василёк. — А почему, неизвестно? — А сам не догадываешься? — Оля почти кокетливо склонила голову набок. Она знала. Похоже, знала вся Волчья башня, если не вся школа. — Колдографии? — осторожно спросил он. — Не переживай, мы все их видели. Ещё в прошлом году. Только вы, — она явно имела в виду группу Полярис, — не в курсе. — Это Виктор их всем показал? — Не помню уже, — легкомысленно пожала плечами девушка. — Да и какая разница? — Огромная! — рявкнул Василёк. К ним подошла другая студентка, подружка Оли. Настойчивым и даже властным жестом она положила руку приятельнице на плечо и потянула её к себе. — Оля, хватит, — строго сказала она и, смерив Василька оценивающим взглядом, добавила. — Не всем нравится смаковать чужой позор. Каков бы ни был Воронцов, оно само по себе подло. Мой тебе совет: если хочешь жить спокойно, держись подальше и от Виктора, и от его бывших. «Значит, — подумал Василёк, — Кирий встречался с Виктором. Они сделали интимные кадры, а когда разошлись, Виктор выставил колдографии на всеобщее обозрение… Произойди такое в Полярис, изгоем стал бы Виктор, а не Кирий. Да и не сошло бы ему это с рук». — А преподаватели знают? — спросил он у второй девушки. — Знают, — ответила та. — Был скандал, но решающее слово всегда за Дракулой. Он не стал выносить дело за пределы школы. Всё замяли. Девочки ушли. Некоторое время Василёк смотрел им вслед, потом взглянул на часы. До следующего урока оставалось чуть меньше тридцати минут. Он должен был успеть сбегать в лазарет, а потом добраться до класса Древних Рун. До места он дошёл довольно быстро — лазарет был расположен так, что практически из любой части замка к нему имелся относительно короткий проход. Эти коридоры даже были выделены на карте, чтобы никто не растерялся, и в экстренном случае пострадавший как можно скорее попал к колдомедикам. Дверная змея, увидев приближающегося студента, сверкнула жёлтыми глазами и бесшумно открыла перед ним дверь. За дверью был коридор, устланный мягким ковром, а по обе стороны — небольшие, явно одноместные, палаты, разделенные довольно тонкими перегородками. Сразу у входа, справа, в небольшом помещении без двери сидел дежурный колдомедик. — Вы на приём? На что-то жалуетесь? Провести вас на осмотр? — Нет, я… хочу навестить друга. Кирия Воронцова. — Воронцова, — повторил колдомедик, сверившись с записями в журнале. — Да, есть такой. К нему нельзя. — С ним что-то серьёзное? — испугался Василёк. — Он просил никого к нему не пускать. Если пациент не хочет, чтобы его навещали, мы соблюдаем его желание. Василёк растерянно смотрел на колдомедика. Тот терпеливо ждал следующего вопроса. — Можете хотя бы сказать, что с ним? Он сильно ранен? — Обычная дуэль, ничего особенного. Завтра уже будет в порядке. — Ясно, — пробормотал Василёк, — спасибо. Если можно, передайте ему, что я заходил. Он медленно побрёл обратно, больше не беспокоясь о том, что рискует опоздать на урок. Сейчас в его мыслях уже не было места для Древних Рун.