Колдовстворец: книга о соперниках

Дима проснулся от странных звуков: что-то зашелестело, потом тихонько скрипнуло. Приподнявшись на локте и посмотрев в сторону, откуда эти звуки донеслись, он обнаружил, что на двери каким-то образом выросла небольшая откидная платформа, а на платформе лежал конверт небесно-голубого цвета. Дима посмотрел на часы. Было семь утра, до будильника оставалось всего пятнадцать минут, а значит, можно было и не пытаться заснуть. Он неохотно выбрался из кровати и подошёл к двери. Оказывается, в ней имелась небольшая щель для писем, прикрытая заслонкой, которая прилегала так плотно, что её легко можно было и не заметить. Дима взял конверт, и волшебная платформа тотчас же опустилась, слилась с дверью, будто её и не было. Разорвав конверт, Дима обнаружил в нём небольшой рекламный листок с эмблемой Элефтеротова «Чистого Неба» — руки, сжимающей волшебную палочку, на фоне лучистого солнца, заключённого в лазурный ромб. Эмблема чем-то напоминала глаз. Едва Дима взял листок в руки, как изображённый на нём лидер организации ожил и заорал на всю комнату: — Добрый друг Элефтерот С нетерпением вас ждёт! — Да твою ж мать! — вскрикнул Дима, от неожиданности выронив бумажку. Тем временем Элефтерот, будто и не замечая, что его уронили лицом вниз, продолжал: — Друг! В гвардию ты вступай поскорей, Зарплата здесь ждёт в шесть тысяч рублей! Коль будешь работать верно и ловко — Получишь за это колдостраховку! Силы потратишь здесь ты не зря — Тебя ждут театры и лагеря! Сила и дружба, верность и честь, Что тебе надо — всё у нас есть! — Знаешь, это просто отвратительные стихи, — пробормотал Дима, поднимая рекламку, на которой разошедшийся Элефтерот размахивал руками, будто дирижировал оркестром. — Если у тебя есть деньги на такие зарплаты, почему бы не нанять нормального маркетолога? А теперь, если не возражаешь, я тебя порву. — Нет, юный друг мой, прошу, не спеши! На обороте подробности ты поищи! Дима разорвал листок, отделив голову Элефтерота от туловища. Нарисованный политик замолк. — Шесть тысяч волшебных рублей… — вполголоса повторил Дима, качая головой. И это при средней зарплате в две тысячи! Неудивительно, что служба в Чистом Небе считается престижной. И откуда он берёт такие суммы? Ведь мало платить зарплаты, надо ещё содержать офисные помещения, тренировочные площадки, зельеварческие лаборатории… Кажется, у Элефтерота есть ещё и артефакторы — а на этом вообще разориться можно… Будильник назойливо забренчал. Дима щёлкнул его по застеклённому циферлату, и тот заткнулся. Выбросив клочки бумаги в мусорку, он принялся одеваться: натянул штаны, тёмную рубашку, дурацкий пиджак. Посмотрелся в зеркало. Из отражения на него взирало какое-то лохматое пугало. Эта яркая одежда выглядела, как клоунский наряд. Дима смотрел на себя и будто даже не видел своего лица, настолько голубые пиджак и брюки бросались в глаза. Ещё и сидели на нём самым нелепым образом. Но делать было нечего. Он наложил на себя заклинание расчёсывания волос и вышел из комнаты. В столовой снова кормили какой-то ерундой: безвкусной куриной грудкой, завёрнутой в листья салата, украшенной только тоненькими колечками чёрных оливок, пресной икрой какого-то неизвестного зверя, даже не факт, что плавающего, колбасой и сыром. Сегодня Дима обращал больше внимания на то, что происходит вокруг. Он с удивлением обнаружил, что его недотоварищи уже нашли себе компанию: Иришка и Антон сидели вместе с рыжим и его приятелями, Сашку, опрокинувшего на себя поднос с едой, заботливо очищали две девчонки, даже Соня беседовала с тремя ребятами. «Да ну нафиг! — изумился Дима. — Мы же всегда были отбросами. А здесь этого словно и не замечают…» Его взгляд переместился на центр зала, где студенты как-то странно скучковались, окружив кого-то или что-то. — Что там происходит? — поинтересовался он у Лии. — А, это новичок из Магической Британии, — отозвалась та. — Его мать вроде как одна из лучших рунологов. Она приехала сюда, чтобы участвовать в каких-то исследованиях, и сына с собой привезла. Они почему-то опоздали на день. — Ничего себе, как все всполошились… А нас никто не встречал с таким энтузиазмом, — пробормотал Дима, сам не зная, почему ощущает зависть. Он ведь и не хотел бы, чтобы вокруг него толпились и засыпали вопросами. — Вас бы тоже так встретили, только Лилия Альбертовна всех настоятельно просила вести себя нормально и не давить. Она сказала, что так вам будет легче влиться в учебный процесс. Этот обмен всё-таки очень важен для Полярис. Ученики потихоньку расходились к своим столам. Дима прищурился, чтобы лучше разглядеть новичка. Это оказался невысокий темнокожий паренёк с кудрявыми волосами. Ему тоже ужасно не шла форма этой школы, и Дима невольно усмехнулся, увидев в нём товарища по несчастью. — Кажется, он не в большом восторге от всеобщего внимания… Улыбка паренька была слишком натянутой, спина — слишком прямой и напряжённой. Дима даже представлять не хотел, каково это — когда к тебе за одно утро подходит с приветствиями и вопросами человек сто, если не больше. Да он бы забился под кровать и превратился в упыря, лишь бы никогда не выходить и ни с кем не заговаривать! Сочувственно покачав головой, он вернулся к поеданию безвкусного завтрака. Сегодня первым уроком стояла История Магии. Преподавала её женщина-кентавр по имени Каллиопа. Ни фамилии, ни отчества у неё не имелось, поэтому она попросила студентов обращаться к ней по имени или просто «профессор». Из одежды на ней были только строгая тёмная рубашка, да синий, похожий на маггловский, пиджак, лошадиная же часть оставалась непокрытой. На груди профессора мерцала подвеска из лунного камня такого же светлого, то ли голубоватого, то ли зеленоватого оттенка, что и её глаза. Сложно было сказать, сколько ей лет — она не выглядела ни молодой, ни старой, а голос её был глубоким, низким, почти мужским. Профессор по очереди поприветствовала новичков — так Дима и узнал, что британского паренька зовут Хьюго Джонс — и неспешно подошла к доске. Аудитория Истории Магии была подстроена под особенности кентавров: все ступени сделали большими и крайне невысокими. Подобным, хоть и не в такой степени, как здесь, грешили все лестницы в Полярис — их сконструировали так, чтобы они оказались в равной степени удобны для всех волшебных рас. Следовательно, они были равно неудобными для всех. Кентавры редко пользовались волшебными палочками несмотря на то, что обладали магией. Просто их способности отличались — они были отличными провидцами и зельеварами, а вот боевая и трансфигурационная магия им давалась из рук и копыт вон плохо. Поэтому профессор написала тему урока вручную. — Посохи, — произнесла Каллиопа. — Большинство из вас уже знает, что из себя представляют посохи, но так как среди нас появился человек, незнакомый с историей Магической России, я считаю нужным повторить с самого начала. Хьюго, устроившийся где-то в последних рядах, поднял руку. — Я готовился летом, поэтому немного знаком с ней, — медленно, тщательно проговаривая каждое слово, сказал он. Акцент был заметен, но, в целом, говорил он правильно. — Но я с удовольствием послушаю, если это не задержит остальных. — Не волнуйся, никакой задержки, — улыбнулась Каллиопа. — Посохи — это магические инструменты, которыми русские волшебники пользовались до того, как сюда дошло мастерство изготовления палочек. Посохи гораздо мощнее палочек, однако обладают существенными недостатками: с их помощью невозможно творить заклинания, требующие строго дозированного применения силы и её тонкого направления. Вы не сможете вскипятить чайник с помощью посоха. Вы не сможете превратить мышь в сахарницу. Для таких вещей магия посоха слишком груба, но вы можете направить её на нечто куда более могущественное, на что не способна ни одна палочка. Существует особая область трансфигурации, которую называют трансфигурацией местности. Волшебник с посохом при должном могуществе способен вырастить из-под земли гору, проложить русло реки и наполнить его водой, создать на месте скалы равнину. Именно с помощью посохов были воздвигнуты горы и сотворены водопады, окружающие Колдовстворец. Однако пользоваться настолько мощным инструментом мог далеко не каждый колдун. Большинству попросту не хватало силы, поэтому подавляющая часть магов занималась зельеварением, рунами и артефакторикой. В те времена было изобретено немало любопытных вещиц. Например, скатерть-самобранка, которая, на первый взгляд, нарушает первое исключение из закона Гампа: еду невозможно создать из ничего. На самом деле, скатерть-самобранка — это полотно с руническим кругом, который позволяет переместить еду из любого места на заданной создателем площади. Создание подобных артефактов уже давно карается законом, потому что это обычное воровство. Джонс опять поднял руку. — Если среди русских магов были такие талантливые артефакторы, почему никто не изобрёл другой инструмент? Что-нибудь вроде волшебной палочки? — Они, конечно же, изобретали. Только погибали раньше, чем им удавалось поделиться этим с остальными. Потому что чародеи, обладающие посохами, держали в руках всю власть, и такие изобретения им были очень невыгодны. Жажда власти довела их до того, что они убивали друг друга, убивали мастеров, создающих посохи, уничтожали материалы. Из-за так называемой «огненной лихорадки» оказалась истреблена почти вся популяция фениксов — обладатели посохов расправились с птицами, чтобы их перья не послужили сердцевинами для могущественных артефактов. Постепенно ремесло создания посохов вымирало, потому что любой мастер сразу же становился мишенью для множества колдунов. В итоге в мире осталось меньше десятка этих уникальных инструментов. Они сохранились и по сей день — ими владеют маги Пантеона. Обязанность этих магов — защищать нас от возможных бедствий. Каждый из них при получении титула даёт Непреложный Обет, обязуясь использовать силу посоха исключительно для защиты и устранения разрушений. Профессор вновь подошла к доске и принялась чертить изображения, не прерывая свой рассказ. — Всего работающих посохов в России шесть, и каждым из них владеет один из магов Пантеона. Они носят имена древних славянских богов. Посох Перуна, который считается самым сильным, посохи Дажьбога, Стрибога, Семаргла, Мокоши и Сварога. Каллиопа довольно умело нарисовала посохи, подписав напротив каждого имя древнего бога. — Остались посохи Ярила и Хорса, однако первый не используется и лежит в музее, а второй, некогда сломанный Кощеем, был утерян совсем недавно — в прошлом веке, во время нападения на Полярис. Подробности этого неприятного инцидента можно прочитать в сорок девятой главе учебника. Несмотря на то, что посох Перуна превосходит все остальные, те три, названные в честь богов солнца — Дажьбога, Ярила и Хорса — имеют очень интересную историю. Согласно летописям, их сердцевины сделаны из перьев легендарных птиц, фениксов Сирин и Алконост и авгурея Гамаюн. Посохи Дажьбога и Ярила конфликтуют между собой, что приводит к непредсказуемым последствиям вроде внезапных магических выбросов разрушительной силы, поэтому используется лишь один. Но, по легенде, посох Хорса, в котором заключено перо Гамаюн, уравновешивает их, и, если объединить все три, можно получить инструмент невероятной силы. К сожалению или к счастью, проверить подлинность этой легенды очень сложно. Хотя бы потому, что у нас больше нет посоха Хорса, а если бы и был, далеко не факт, что наши учёные смогут его починить. Ведь чтобы понять устройство посоха, нужно его разобрать, то есть сломать — что и сделал в своё время Кощей — но ломать такие артефакты, сами понимаете, было бы огромной глупостью. Закончив рассказ, Каллиопа выжидающе посмотрела на Джонса, как будто предвидела, что на этом его вопросы не иссякнут. Похоже, любопытство новичка нисколько её не раздражало. Да и ученики вроде бы не были против отступлений. — Почему Кощей сломал посох? — поинтересовался Хьюго. — Я читал, что он был тёмным волшебником, который стремился к всемогуществу. Если ему в руки попал такой сильный артефакт, зачем было его ломать? — Мотивы Кощея довольно загадочны, — ответила профессор. — На самом деле, это одна из самых интересных исторических фигур. Несмотря на всю его известность, подлинной информации не так уж много. О нём ходило множество легенд, но большая их часть нереалистична, немало сказаний противоречат друг другу и сложно понять, что из этого правда, а что ложь. Судя по всему, Кощей, несмотря на всю окружающую его славу, не был таким могущественным чародеем, каким его считали. Я полагаю, у него не хватило сил на то, чтобы подчинить посох, поэтому он сломал его из банальной злости. Стремился ли он к всемогуществу? Сложно сказать. Он стремился к знаниям, но при этом не гнушался самых грязных мер. Кощей создал крестраж, расколов свою душу, за счёт чего приобрёл условное бессмертие. Он разорил множество древних библиотек, и только знания, а не магическая сила, сделали его тем, кем он являлся. Дима слушал вполуха. Всё это он уже знал, да и Кощей ему никогда не нравился — ни как персонаж сказок, ни как историческая личность. Дима вообще терпеть не мог злодеев. Особенно тех, кто творил зло ради зла. Вот взять хотя бы Гриндевальда — у него была своя идеология, хоть и преступно бесчеловечная. Или Бабу Ягу — старушка так сильно желала оставаться молодой, что варила зелья из младенцев. Уравнение проще некуда: «мотивация» минус «мораль» равно «злодей». А Кощей что? В чём его мотивация? Заметив, что Лия скучающе поглядывает в окно, Дима наклонился к ней. Слишком приблизиться не рискнул, боясь случайно задеть пузырь, поэтому его шёпот услышали и те, кто сидел спереди. Но никто не обратил особого внимания — вряд ли ребят интересовал вопрос, какая причина лежала в основе всех зверств Кощея. — Прозвучит банально, но ты не смейся, — шепнула в ответ Лия. — Мне кажется, если со стороны причину не понять, то ответ всегда один: любовь. Дима не мог ни возразить, ни согласиться. Хотелось ответить что-то умное, интересное или выдать какую-нибудь шутку, но в голову ничего не шло. Дима не умел нормально поддерживать разговор. Он лишь кивнул и уставился на профессора, делая вид, что слушает её. Может, ему на курсы актёрского мастерства пойти? Или увлечься архитектурой, чтобы Лии с ним было о чём поговорить? Это ведь сейчас ей интересно побольше узнать о Колдовстворце… А что потом, когда Диме больше нечего будет рассказать? Мелодично прозвенел колокольчик — урок закончился. Ничего нового ни Дима, ни кто-либо из студентов, не считая Хьюго, так и не узнали. Вокруг Джонса снова собралась толпа: ребята с таким рвением интересовались, понравился ли ему урок, что у бедняги начало дёргаться веко. — Стоит вызвать полицию, — пробормотал Дима. — Или хотя бы Элефтеротову гвардию. Пусть выделят пару сотен тупорылых гвардейцев на защиту, пока Хьюго не задушили дружелюбием до смерти… Только закончив фразу, он с досадой понял, что этого говорить не следовало. В Полярис уважали Элефтерота. Тот был не только почётным выпускником академии, но и другом директрисы. Лия негромко рассмеялась, но сложно было понять, сделала ли она это лишь из вежливости. Дима отвесил себе мысленную оплеуху и подумал, что стоит добавить и настоящую, когда он окажется в своей комнате. — Смотри! — Лия вдруг указала на что-то впереди. — Доска мероприятий уже заполнена. Пойдём посмотрим. Она ускорила шаг. — Что за доска? — Там вывешивают анонсы мероприятий на ближайшее полугодие. Можно найти много всего интересного. Доска оказалась огромной, метра два с половиной в высоту и почти втрое больше в ширину. Она была разделена на две части. Слева красовались мини-плакаты с лицами знаменитостей и гербами официальных учреждений, а справа пестрели разномастные объявления, наклеенные, судя по всему, самими студентами. «Лекция Элефтерота Правдина о деятельности «Чистого Неба»!» — гласил один из тех плакатов, что располагались слева. Лысая носатая голова Правдина взирала гордо, но, к счастью, ничего не выкрикивала. «Концерт Алёны Полосатик! Хиты поп-колдомузыки!» Дима фыркнул — фамилия певицы показалась нелепой. — Фестиваль Прорицаний? — его внимание привлекло яркое колдофото шатра с узорчатым пологом и тяжёлой бахромой. — Выглядит интересно. Я бы сходил. — Главное — все деньги гадалкам не отдать, — предупредила Лия. — Там будет куча мошенников. О! Это же поэтический конкурс! Она ткнула пальцем в лист, который ютился в нижнем углу. Листок обещал поэтические чтения и конкурс, организованный не кем-нибудь, а самим Дворцом Магических Искусств, и участвовать могли все желающие вне зависимости от возраста. — Любишь стихи? — спросил Дима. — Да. Думаю даже поучаствовать. — Так ты и сама пишешь? Можно почитать? Лия смущённо опустила глаза, и Дима испугался было, что сказал что-то не то, однако девочка неуверенно кивнула. — Если хочешь… Вечером зайди ко мне, я прочитаю тебе что-нибудь из последнего. Дима решил, что просто обязан углубиться в литературу. Он даже незаметно взглянул на список предметов, по которым шли лекции в Полярис — волшебная и маггловская литература обнаружилась где-то в конце. Дима постучал по названию палочкой и получил в расписании один час нового факультатива в неделю.

***

Этим утром Василёк собирался встать немного позже, чем обычно, потому что первый урок отменили — с профессором Магоозоологии приключилась беда при вечернем кормлении дракона. Бедное животное начало страдать от аллергического ринита, очень невовремя чихнуло, и профессор был доставлен в лазарет с ожогами по всему телу. Учеников заверили, что жизни преподавателя ничего не угрожает и ожоги исчезнут через пару дней, поэтому мало кто всерьёз озаботился произошедшим. Кроме профессора Травологии, которая тотчас же отправилась выискивать по окрестностям аллергены, вызвавшие насморк у дракона. Но поспать подольше Васильку не удалось — будильник зазвенел ни свет ни заря. — Да какого… — пробормотал он, нащупывая палочку, чтобы отключить зловредный механизм. — Чтоб тебя Яга сожрала… Часы показывали не восемь, как должны были, а шесть. Похоже, Василёк по ошибке перевёл стрелки будильника на час не в ту сторону. Некоторое время он лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, сможет ли снова заснуть. Однако сон развеялся окончательно. Василёк выбрался из кровати и принялся одеваться. Раннее пробуждение было досадным, зато у него появилось время на утреннюю прогулку. Почему бы не пройтись окрестностях Колдовстворца сейчас, когда снаружи нет ни души? Василёк любил уединённые прогулки. И свежий горный воздух. Главное, нечаянно не забрести в вольер к чихающему дракону и не составить компанию неудачливому профессору. Он вышел из комнаты, осторожно прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить тех, чьи комнаты были по соседству, и направился к лестнице. Он прошёл через пустую гостиную мужского общежития шестикурсников, оказался на винтовой лестнице и побрёл вниз, на ходу застёгивая пуговицы кафтана. Надо будет наведаться в библиотеку и выяснить, какое заклинание применяется для этого типа застёжек, иначе придётся каждое утро возиться с ними по несколько минут… Василёк резко остановился. На площадке пятого этажа лежал человек, раскинув руки и нелепо вывернув ногу. Неестественная поза и неподвижность наводили на самые плохие мысли. «Он же не мёртв, — подумал Василёк, почему-то не делая и шага вперёд, хотя понимал, что должен подойти как можно скорее, проверить состояние человека, позвать на помощь. — Здесь нельзя просто… умереть…» Сделав над собой усилие, он медленно, слишком медленно подошёл к лежащему и склонился над ним. — Виктор?! — ахнул он. Лоб и половина лица Аврамова были залиты кровью, которая уже успела засохнуть. Сколько же он тут пролежал? Затаив дыхание, Василёк двумя пальцами коснулся его шеи и с облегчением выдохнул, ощутив биение пульса. — Кто-нибудь, сюда! — закричал он. Потом замолчал, не понимая, зачем вообще позвал на помощь. Что могут сделать обычные студенты? Нужен был колдомедик. Он выхватил волшебную палочку, собираясь отправить Патронуса за кем-то из лазарета, но вспомнил, что не знает имён врачей. Несколько секунд он пытался сообразить, что делать. — Экспекто Патронум! — перед ним из серебристой дымки, заструившейся от кончика палочки, соткался полупрозрачный сокол. — Виктор упал с лестницы, срочно нужен колдомедик на пятую площадку Северной башни. Найди Степанину Ларцову. Сокол улетел. А позади уже раздавался шум, топот множества ног. Встревоженные голоса доносились со всех этажей. — Виктор! — завизжал кто-то. Подбежавшая Братислава упала на колени рядом с другом, и Василёк едва успел перехватить её руки, не позволив перевернуть пострадавшего. — Стой! Нельзя его шевелить. Так можно навредить! — Что случилось? — испуганный голос Миши прозвучал прямо над ухом. — Наверное, он оступился, — пробормотал Василёк. Вокруг загомонили пуще прежнего. Какая-то девочка разревелась, её увели подальше, а остальные бестолково топтались, размахивали руками и причитали. Василёк снова проверил пульс. А вдруг Виктор умрёт, не дождавшись помощи? Вдруг у него сломана шея или опасно травмирован мозг? Уж чего Василёк не хотел, так это видеть чью-то смерть! Не прошло и пяти минут, как внизу раздался торопливый стук каблуков. — Пропустите, разойдитесь! — он узнал голос Ларцовой. Вскоре на пятый этаж пробились четверо: Степанина, её брат-близнец, казавшийся почти точной копией сестры, и двое колдомедиков в сине-белых одеждах. Василёк поднялся и отошёл, чтобы дать место профессионалам. Миша оттащил Братиславу, которая всё порывалась вцепиться в Виктора. — На носилки его. Придержите голову. Осторожнее с поясничным отделом, — бормотали колдомедики. Степан помог уложить пострадавшего на носилки, и процессия поспешила вниз, едва не сбив с ног подоспевшую ассистентку Дракулы, которая казалась такой потрёпанной, будто и сама опробовала всеми рёбрами каждую ступеньку в Колдовстворце. Круги под её усталыми глазами выглядели просто пугающе. — Ребята, что случилось? — принялась дознаваться она. — Как это произошло? Никто не мог дать внятного ответа. Ни шестикурсники, ни кто-либо другой не знали, вернулся ли Виктор вечером в свою спальню, вышел ли из неё рано утром, и как вообще умудрился свалиться с лестницы. «Может, он принимает что-то?» — подумал Василёк. Почему-то совсем не верилось в то, что Аврамов мог просто оступиться. Убедившись, что его никто не собирается допрашивать, он побрёл вниз, подальше от столпотворения, которое нервировало его всё сильнее. И он точно не собирался показывать им то, что от пережитого испуга его слегка потряхивает. На середине лестничного пролёта между четвёртым и третьим этажами Василёк остановился и задумался. Если он споткнётся и поймёт, что падает — в первую очередь, вцепится в перила. А даже если даже и не сможет удержаться… Лестница не такая крутая, чтобы с неё можно было вот так скатиться, не схватившись за что-то по пути. Ковёр, сами ступеньки, стена — всё это должно было замедлить и остановить падение. Неужели Виктору просто не повезло? Или здесь кроется какая-то мутная история?

***

— Всё просто и ясно, — уверенно заявил Токарев. — Это попытка убийства. Его глаза светились таким торжеством, как будто это была его попытка и как будто она увенчалась успехом. — Чушь! — отмахнулась от него Эсма. — Зачем кому-то убивать студента? Это просто несчастный случай. — Посуди сама, — с жаром возразил Гоша. — Из рассказов Лазарева понятно, что Виктор — мерзкий самовлюблённый тип со звёздной болезнью. Когда среди студентов выстраивается иерархия, кто-то неизбежно оказывается в самом низу. Либо вовсе становится изгоем. Все эти ребята — мишени для издёвок таких, как Виктор. За подобной издёвкой мы с вами вчера наблюдали. Кто-нибудь видит Воронцова? Василёк посмотрел на столик, где в прошлый раз сидел Кирий, остальные тоже огляделись вокруг. Но Кирия нигде не было. — С чего ты взял, что он замешан? — Василёк даже разозлился на Токарева, возомнившего себя вправе играть в детектива и без доказательств обвинять человека в преступлении. — Может, он до сих пор в лазарете после вчерашнего. — А тебе ситуация не кажется подозрительной? — хищно сощурился Гоша. — Вчера Аврамов унижает Воронцова у всех на глазах, а сегодня утром совершенно случайно падает с лестницы? — Это ещё не значит, что он виноват! — огрызнулся Василёк. — Правда, давайте не будем обвинять почём зря, — неожиданно поддержала его Ланка. — Мы с ними даже не знакомы и понятия не имеем, что на самом деле произошло. Токарев оскорблённо отвернулся и уставился на стол преподавателей. Кресло Дракулы было пустым, а все остальные преподаватели встревоженно переговаривались, поглядывая на студентов. Почему-то их взгляды чаще всего падали на группу Полярис. — Историк с травологичкой точно нас обсуждают, — шепнул Боря. — А вдруг они решат, что это Василёк столкнул Виктора? Гоша сразу же подозрительно воззрился на товарища, которому, по заветам родной школы, должен был доверять, как самому себе. — Ты ведь не сталкивал его? — С ума сошёл? — Василёк чуть не подскочил на месте от ярости. — А выглядит всё так, будто столкнул! — Гоша наклонился к столу, чтобы сократить между ними расстояние, и почти шипел, как змея. — Почему ты встал так рано? Случайно переведённый будильник кажется просто жалкой отговоркой. Почему выгораживаешь Воронцова, хотя логичнее всего обвинить его? — Гошенька, дорогой мой, ты чокнулся, — констатировал Боря. Это всё было так нелепо, что на мгновение Василёк подумал, будто однокурсник шутит. Но, похоже, тот не шутил. В его взгляде читалась серьёзность. — И в чём же мой мотив? — Виктор тебе не нравится. — Если бы я сталкивал с лестницы всех, кто мне не нравится, тебя бы уже давно по косточкам домой отвезли! Эти слова почему-то привели Гошу в крайнее изумление. Он открыл рот, не смог ничего сказать, закрыл, похлопал глазами, потом открыл снова. И наконец выдавил: — Я тебе не нравлюсь? — Ты меня в попытке убийства обвиняешь! Как-то не располагает к тебе, знаешь ли! — Мне ты тоже не нравишься, — вставила Громыко. — Задолбал уже, если честно. Токарев беспомощно посмотрел на Борю. Тот пожал плечами. — Скажем так, личность ты не из приятных. Глаза Гоши округлились. Он переводил взгляд с одного на другого, но так и не нашёл поддержки ни у кого из группы. — Да вы… — прошептал он севшим от гнева голосом. — Вы когда-нибудь пожалеете, что не прислушиваетесь ко мне. Он резко поднялся, стремительными шагами сошёл с балкончика, на котором стоял их столик, и направился к выходу. Ланка проследила глазами за удаляющейся чёрной фигурой. — Это сейчас угроза была? — неуверенно спросила она. — Скорее, крик отчаяния, — пробормотал Боря. Эсма устало потёрла переносицу и покачала головой, нахмурившись. — Так нельзя. Мы должны хотя бы создавать видимость команды, а не сраться по пустякам. — Ничего себе пустяки — обвинить меня в покушении! — оскорбился Василёк. Ему было обидно не столько из-за глупых обвинений, сколько из-за того, что Эсма, его лучшая подруга, и не подумала за него вступиться. — Если захочет мириться, пусть приходит с извинениями. Афанасьев громко фыркнул. Да и сам Василёк понимал, что Гоша никогда в жизни не признает свою неправоту и уж тем более не извинится. Слишком уж гордым был Токарев и при этом, к сожалению, совершенно недалёким в некоторых вопросах. Не мог понять, что своим поведением только унижает себя, в то время как извинение — единственный способ сохранить честь, о которой он так волнуется. Василёк устало вздохнул. И за что ему на голову свалилась именно эта компания?.. — Смотрите, помощница Дракулы идёт, — Ланка бросила взгляд в сторону лестницы, по которой несколько минут назад ушёл Токарев. — Думаю, это по твою душу. Марфа — кажется, её звали так — подошла к их столу, раздражающе цокая каблучками. Василёк почему-то подумал, что это типичное секретарское, одновременно и строгое, и подобострастное цокание, и с такими звуками, должно быть, передвигаются абсолютно все личные помощницы. — Лазарев, господин директор просит вас к себе, — сообщила Марфа. — Вы сможете найти его кабинет? — Вряд ли, — честно ответил Василёк. — Скорее всего, я заблужусь. — Тогда я вас провожу. Вы доели? — Да. Спасибо. Василёк подняла, и Марфа кивнула, приглашая следовать за ней. Они спустились по лестнице, вышли из обеденного зала, а потом свернули в какой-то немыслимый лабиринт мелких проходов, поворотов и подъёмов. Менее, чем через пять минут они стояли у большой двери, перед которой сидела статуя льва. Едва ассистентка директора подошла, Лев сверкнул жёлтыми огоньками в глазах, коротко рыкнул и хлестнул хвостом. Дверь открылась. За ней оказалась широкая лестница. Эта башня, не рассчитанная на несколько сотен обитателей, была значительно уже, хоть и выше остальных. Всё-таки преподавательскому составу не требовалось так много места. Кабинет Дракулы располагался на последнем, девятом этаже, где из окон виднелись бока огромных горгулий, направляющих пасти в небо. Чёрная дверь кабинета открылась ещё до того, как Марфа и Василёк поднялись на площадку, и оттуда выскользнул Кирий, понурый и бледный. Он исподлобья посмотрел на ассистентку директора, перевёл нечитаемый взгляд на Василька и, чуть ли не прижимаясь к стене, прошмыгнул мимо них. «Неужели и правда он?..» Василёк не успел поразмыслить об этом — Марфа уже втолкнула его в кабинет. Директор сидел, положив обе ноги на стол, как последняя свинья, однако при этом умудрялся сохранять некое подобие элегантности, в котором, впрочем, чувствовался слишком явный пафос, чтобы это можно было назвать элегантностью. — Проходите, присаживайтесь. Чаю, кофе, крови младенцев? — он кивнул на графин с тёмно-красной жидкостью. В руке у него был гранёный стакан, наполненный тем же напитком. — Шучу, шучу, это гранатовый сок. Не кривитесь так. Кабинет Дракулы был мрачным. Тяжёлые бархатные шторы бордового цвета почти не пропускали солнечные лучи; громоздкая мебель и десятки книжных шкафов делали огромное помещение менее просторным. На стенах висели картины, но все они изображали только пейзажи. Не было ни одного портрета. В углу стояла серебряная клетка, в которой вниз головой, вцепившись лапками в жердь, спали четыре летучие мыши. — Лазарев, я должен расспросить вас о произошедшем. С Виктором всё будет в порядке, но случай, как вы сами понимаете, требует расследования. Василёк напрягся. Он всего лишь стал случайным свидетелем и никаких оснований подозревать его не было, но… Это ведь такая хорошая возможность опорочить академию Полярис! Вдруг Дракула решит выставить его преступником? — Я встал пораньше, — начал он, подбирая слова. — Хотел прогуляться. На площадке пятого этажа я обнаружил Виктора и сразу же позвал на помощь. — Вы не заметили ничего необычного? Может быть, лестница была скользкой? — Нет… Кажется, нет. — Подумайте как следует. Любая деталь может оказаться важной. Рассыпанные порошки, осколки, царапины на стенах, потерянные кем-то вещи. Ничего? Василёк задумался, пытаясь вызвать в памяти все подробности. Но не мог вспомнить, видел ли что-то подобное. — Нет, простите. Я не очень внимателен к деталям. Дракула вздохнул. — Что ж… И на том спасибо. Не буду вас больше задерживать. И да… Благодарю за то, что помогли Виктору. — Любой бы ему помог, — Василёк поднялся, удивлённо посмотрев на директора, на что тот невесело усмехнулся. — Нет, не любой. Опыт показывает, что немало людей в таких ситуациях просто уходят обратно и делают вид, будто ничего не видели, боясь навлечь на себя подозрения или чей-то гнев. Впрочем, может быть, вы слишком наивны и даже не подумали о том, что рискуете оказаться в числе подозреваемых. — Вы меня подозреваете? — Пока не выяснилось, что произошло, я подозреваю всех. Но не волнуйтесь. Я не из тех, кто гоняется за мнимыми злодеями и строит теории заговора на пустом месте, — он почему-то покосился на конверт, лежащий у него на столе. Василёк успел заметить, что на нём стоит печать с эмблемой «Чистого Неба», прежде чем ассистентка директора, о присутствии которой он уже успел забыть, взмахом палочки отперла замок, чтобы выпустить посетителя. Он кивнул на прощание и ей, и директору. Провожать его не стали — просто закрыли за ним дверь.

***

Полёты. Дима всегда ненавидел их и всё с ними связанное. И мётлы, и деревья, и мечи, и все остальные приспособления для подъёма в воздух. Разве что ковры-самолёты кое-как выносил, но лишь потому, что они обычно были многоместными и ими не нужно было управлять самостоятельно. Дима не боялся высоты, когда стоял на древней надёжной палубе Позвизда, но стоило ему взгромоздиться на метлу или оседлать молодую сосенку… — Ты не пойдёшь? — беспомощно спросил он у Лии. Та со вздохом покачала головой. — Хотела бы, но нельзя. Мне противопоказано всё, где есть хоть на намёк на спорт. Дима бросил взгляд за окно, за которым с пугающей скоростью пролетали сорванные ветром листья, ещё не пожелтевшие, но слишком слабенькие от недавней летней жары, чтобы противостоять урагану. Ладно, это даже близко не было ураганом, но всё же сила порывов не могла не внушать опасение. — Удачи, — сказала Лия. — Тебя проводить? — Да, если не сложно, — кивнул Дима, хотя найти выход к дорожке на спортплощадку было проще простого. Полёты не были обязательным предметом, и после первого курса Дима вообще не вспоминал о том, что существуют какие-то там мётлы, какие-то там стадионы, воздушные полосы препятствий и прочие безобразия. Но Полярис, чтоб ей провалиться, ввела ежемесячные занятия даже для тех, кто не умел, не хотел и не любил летать. И одно из таких занятий было сегодня. «Пожалуй, оно и к лучшему, что Лии там не будет, — мрачно подумал Дима. — Не увидит, как я позорюсь». Они вышли на улицу. Ветер ударил Диму по лицу его же галстуком, который тот забыл заправить под пиджак. Пузырь Лии заколыхался, но гораздо слабее, чем должен был под такими порывами. Похоже, он был защищён довольно мощными чарами. — Он выдерживает нагрузку, — пояснила девочка, заметив его встревоженный взгляд. — Ветер, дождь — это ерунда. Но сильные удары опасны. Если я упаду с высоты или в меня ударит заклинание, он, скорее всего, лопнет. Да и кровотечение сразу начнётся. Поэтому я не хожу ни на Полёты, ни на практические занятия по боевой магии. — Ясно… — пробормотал Дима. Они подошли в спортивной площадке — крупному круглому участку, огороженному столбами, которые служили только для обозначения территории. За площадкой виднелось небольшое строение, где, вероятно, хранился спортивный инвентарь. Похоже, здесь проходили только тренировки, а для серьёзных соревнований и выступлений служил стадион, довольно знаменитый и так хорошо оборудованный, что на нём даже проводился всероссийский чемпионат по квиддичу. В воздухе, в нескольких метрах от земли беспорядочно парили какие-то предметы — шары, палки, кольца… Дима даже знать не хотел, для чего это всё предназначено. Лия ещё раз пожелала ему удачи и поспешила обратно ко входу в здание. Листья и пылинки оседали на пузыре, и она то и дело с раздражением убирала их взмахами палочки. Дима вздохнул, чувствуя себя виноватым за то, что вынудил её выйти в такую погоду. Он поплёлся к остальным ученикам, которые выстроились на краю площадки в ожидании начала. Он никого здесь не знал, а прибиваться к своим особого желания не было — все они уже нашли себе приятелей, и он стал бы там попросту лишним. Но, посмотрев на оживлённую компанию, которая встревожила его с первого дня — рыжего, девочку с раскосыми глазами, прилизанного дылду и светловолосых братьев — он всё-таки протиснулся поближе к Сашке. Если он начнёт падать с метлы, наверное, лучше оказаться рядом с ним. Антон просто из вредности будет спокойно смотреть, как он свалится на землю, Сонька не заметит, а Саша хотя бы попытается помочь. Правда, может сделать только хуже. На площадку вышла преподавательница, левитируя за собой мётлы. Дима снова тяжело вздохнул. — Рада всех поприветствовать! — заорала профессор так громко, что некоторые из ребят подпрыгнули от неожиданности. — Сегодня у нас ежемесячная тренировка Полётов. Перед собой вы видите универсальный одноместный волшебный транспорт — мётлы. Программа урока проста до невозможности: вам нужно подняться в воздух и облететь полосу препятствий. Приступайте! Преподавательница извлекла из кармана брюк маленькую книжечку, села прямо на коротко подстриженную траву и погрузилась в чтение, будто забыв, что у неё вообще-то урок и больше тридцати студентов, за которыми надо следить. Ни её, ни учеников, оставшихся без присмотра, это почему-то не смущало. Один за другим ребята поднимали мётлы и взмывали в небо с такой уверенностью, словно летали чуть ли не каждый день. Дима сглотнул и посмотрел на метлу, лежавшую у его ног. — Давай договоримся, — вполголоса пробормотал он, вытягивая перед собой руку. — Я постараюсь тебя не сломать, а ты постараешься меня не сбросить. Идёт? Вверх! Он протянул руку, но метла ожидаемо не шевельнулась. — Вверх! Никакой реакции. Дима выругался сквозь зубы, наклонился и поднял метлу. Оседлав её, он сделал глубокий вдох и потянул древко на себя. Его ноги оторвались от земли, и он вцепился в метлу посильнее, чувствуя, что в любую минуту может потерять равновесие. Метла поднималась рывками, поворачивалась, как будто её несло потоком воды, а Дима лихорадочно пытался припомнить, как правильно управлять этими дьявольскими штуками. Он потянул в сторону, чтобы выровняться, но, похоже, приложил слишком много силы, и метла начала медленно вращаться. Дима дёрнул в другую сторону — его качнуло так, что он едва не перевернулся в воздухе. — Спокойно, спокойно, спокойно, — шипел он то ли метле, то ли самому себе. — Держись ровно. Ровно, я сказал! Метла не слушалась. Дима рискнул посмотреть вниз и замер от страха: ветер уже отнёс его за пределы площадки, и он понятия не имел, когда успел подняться так высоко, чтобы от одного взгляда на землю кружилась голова. — Вниз, вниз! — запаниковал он и надавил на древко, надеясь, что это заставит метлу опуститься, однако вместо того, чтобы устремиться к земле, та накренилась, словно хотела сбросить наездника. — Профессор! — изо всех сил вцепившись в злополучную метлу, Дима заоризался, пытаясь найти взглядом преподавательницу, и тут же замер в испуге: к нему приближались рыжий и его подруга. Сейчас сбросят его на землю! Знал он этих любителей толкнуть кого-то на лету, показывая, кто тут лучший, а кто неудачник, которому и в воздух подниматься не стоит. Сколько про таких в новостях писали! Вот и про Диму, похоже, напишут: «Стал жертвой хулиганов, неудачное падение, летальный исход». И всё. И конец. А ведь жизнь только перестала быть такой отвратительной… — Тихо, не дёргайся, — рука рыжего крепко схватила рукоятку его метлы, выравнивая положение. — Нечасто летаешь, да? Не повезло, что первый урок выпал на такую погоду. Ничего, не волнуйся. — Мы не дадим тебе упасть, — сказала девочка, разворачивая свою метлу так, чтобы она встала вровень с метлой Димы. — Если почувствуешь, что теряешь равновесие, хватайся за меня. Моё имя Айнур, кстати. — А я Лёня, — представился рыжий. — Д-дима… — Смотри, если хочешь, чтобы метла опустилась, дави под прямым углом. Если резко нажмёшь вниз и немного вперёд, она взбрыкнёт и ты упадёшь. Чтобы лететь вперёд, просто тяни вот так, — их мётлы одновременно начали двигаться, причём так плавно, что сердце даже не ушло в пятки. — Представь, что древко раздвижное и ты пытаешься его вытянуть. Чем больше давление, тем быстрее двигается метла. Ну как, опустимся или попробуем сделать круг? — Мы будем рядом и подстрахуем, — добавила Айнур. — Можешь нам доверять, мы профессионалы. Возможно, ты нас даже видел на соревнованиях по полётам с препятствиями. — Я не любитель спорта, — пробормотал Дима, так и не решаясь ослабить хватку. Его не оставляла боязнь, что стоит немного расслабиться — и Лёня резко дёрнет метлу, сбросив его с высоты в несколько метров. — Зря, многое упускаешь, — усмехнулся рыжий. — На землю? Дима посмотрел вниз. Они находились за периметром площадки, но преподавательница спокойно смотрела на троих учеников, не предпринимая ничего. Наверное, раз она совершенно не волновалась и даже не злилась, с ним не должно было произойти ничего страшного? — Д-давайте кружок, — робко выдавил он и сразу же пожалел о собственной смелости. Или упрямстве. Или что его толкнуло продолжать болтаться в воздухе? — Хорошо. Я отпускаю, а ты не делай резких движений. Дима кивнул, и Лёня разжал пальцы. Метлу тотчас начало относить куда-то назад, но оба спутника последовали за ним, не отставая ни на сантиметр. Айнур протянула к нему руку, готовясь подхватить, если он не сладит с управлением. И держалась за своё древко только одной рукой! И ни разу не покачнулась! — Направь её вперёд. Совсем чуть-чуть, чтобы стоять на месте, если тебя сдувает ветром. Дима послушался. Метла и правда остановилась. — Отлично! — похвалил Лёня. — Теперь немного сильнее, чтобы лететь. Дима усилил давление, и метла двинулась. Меньше, чем через минуту они уже были над площадкой, а преподавательница с улыбкой кивнула то ли Диме, то ли его спутникам, и вернулась к чтению. Дима почувствовал, как напряжение понемногу отпускает его. Ветер всё ещё порывами бил в лицо, но теперь не казался таким страшным. Они двигались по широкой дуге, огибая площадку. Чуть выше и ближе к центру мелькали другие ученики — кто-то уже вовсю носился между препятствиями, кто-то, как и Дима, только осваивался. Он увидел Сашу, который со свойственной ему неуклюжестью врезался в препятствие. К счастью, это оказался всего лишь надувной шар, он отлетел от удара, не причинив Сашке никакого вреда, и стукнулся о спину какой-то девушки. Та сперва взвизгнула, потом расхохоталась. — У тебя уже хорошо получается, — довольно сказала Айнур, когда Дима самостоятельно повернул метлу. — Хочешь попробовать пройти полосу препятствий? — М-м, в другой раз, — тот с сомнением посмотрел на уверенных студентов, летающих крупными и мелкими кругами, зигзагами и даже штопорами. Пусть он и не свалился с метлы, всё же не стоило переоценивать собственные силы. — Я лучше спущусь. — Как знаешь. Но ты всё равно молодец, — Лёня широко улыбнулся, обнажив щербинку между зубами. — Если захочешь полетать вне уроков, обращайся. Летать — это здорово. Было бы жалко, если бы ты так и не попробовал из-за страха. Дима мягко надавил на древко, и метла медленно и плавно начала опускаться. Ниже, ниже — и вот, он наконец почувствовал под ногами твёрдую опору. Лёня похлопал его по плечу. — Ну как, живёшь? — Ага… Спасибо, — запоздало поблагодарил он. — Да не за что! — эти слова Лёня выкрикнул уже с высоты. Айнур уверенным резким движением дёрнула метлу на себя и взлетела, обдав своего приятеля порывом ветра. Тот расхохотался. — Наперегонки! — вскричала девочка и ринулась к парящим в воздухе кольцам. Рыжий тотчас направил метлу ей вслед и вскоре нагнал, поднырнул снизу, но не успел опередить — она уже влетела в тоннель из сужающихся и расширяющихся колец. А Дима смотрел на них с земли, щурясь из-за яркого солнца и прижимая козырьком ко лбу немного подрагивающую от адреналина руку, и улыбался.