Ты пепел, я пепел

      Покои Алисенты были самыми солнечными во всем Красном замке — даже в пасмурные дни здесь было светло. Стены были обиты шелком теплого песочного оттенка, гобелены изображали цветущие сады, охоту в летнем лесу и виды Староместа. Большие арочные окна выходили на восток и юг. На резном столике у окна стояла изящная фарфоровая чашка для чая, а рядом лежала раскрытая книга с шелковой закладкой.       Джейхейра любила бывать здесь, сидеть в кресле у камина или у окна, откуда открывался прекрасный вид на бескрайнюю гладь Черноводного залива, и беседовать с бабушкой.       В то, что Алисента — ее бабушка, Джейхейре всегда было очень трудно поверить, как и в то, что она была женой короля Визериса. Визерис был настоящим дедушкой — старым, больным и уставшим, седым — серебро волос Таргариенов полностью побелело и утратило блеск, и он рассказывал им с Джейхейрисом сказки о их великом предке-тезке. Рыжие кудри Алисенты Хайтауэр не тронула седина, на прекрасном лице залегла лишь одна морщинка между бровей, и в то, что она родила четверых детей, даже не верилось — она не располнела, грудь не обвисла, фигура оставалась стройной. Джейхейра знала, что сир Кристон Коль сходит по ней с ума и что она отвечает ему благосклонностью, и что это, в общем-то, нехорошо, но так как связь Алисенты с Кристоном началась лишь когда Алисента овдовела, особого греха в этом нет.       Она уже не была королевой по-настоящему, но ее называли подобающе и держалась она истинной правительницей, даже когда сидела в кресле с вышивкой. Тонкие пальцы порхали над тканью, создавая узор. Джейхейра забыла о собственном полотне, любуясь этим.       — Ну что, — наконец заговорила Алисента, — как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь, милая?       Джейхейра опустила глаза, не зная, что ответить. Их брак с Эйегоном длился уже неделю и почти постоянно они игнорировали друг друга. Ели за одним столом, обменивались приветствиями и дежурными репликами, спали в разных покоях — пока что это было простительно, так как юные супруги «привыкали друг к другу». Всем было прекрасно известно, что их брак — не союз по любви, и скорее подозрения лордов и слуг вызвало бы их быстрое сближение.       — Он был груб с тобой? — встревоженно спросила Алисента.       Груб… Мысленно она рассмеялась — Эйегон меньше всего был похож на того, кто способен быть грубым. Даже его попытка угрожать насилием звучала скорее как желание вернуть хоть каплю контроля… вот только контроль у него был постоянно. Он никогда не повышал голос, не спорил и не оправдывался, и вел себя так, будто ее просто не существует.       — Нет, — сказала Джейхейра. — Он со мной вежлив.       Настолько вежлив, что ей каждый раз хотелось чем-то в него бросить в ответ на очередную почтительную реплику. Как он мог быть таким сдержанным, если ненавидел ее? Проявлять это публично не имел права и понимал это, но он же вел себя так и когда они оставались наедине!       — Вы делите постель? — вдруг спросила Алисента.       Джейхейра не покраснела; о том, что происходит между мужчиной и женщиной, ей рассказали еще до того, как она расцвела. Рассказала сама Алисента, так как ее собственная мать тоже когда-то посвятила ее в подробности заранее. Не во все-все подробности, но в суть: муж и жена оказываются в одной постели, их тела соединяются, семя мужа проливается в лоно жены и дает всходы — то есть, рождается ребенок.       — Да, — буркнула Джейхейра. — То есть… в брачную ночь. С тех пор нет.       — Дорогая, — голос Алисенты стал мягче. — Я понимаю, что ты стесняешься и боишься, и не хочу знать всего. Только если он сделает тебе больно. А еще, — оставив вышивку, она коснулась руки Джейхейры, — тебе обязательно нужно разделить с ним постель еще раз, если в этот раз ты не понесешь. И еще раз… пока не получится.       Джейхейра сморгнула слезы — стало ужасно обидно; Алисента не могла не понимать, как ей сложно даже находиться рядом с Эйегоном, не то что подпускать настолько близко!       — Неужели этот ребенок так важен? — печально спросила она. — Для всех Семи Королевств?       — В первую очередь он важен для тебя самой, — несмотря на то, что они были одни, Алисента понизила голос. — Если это будет сын… крепкий, здоровый мальчик… наследник… Понимаешь? Если ты станешь вдовой, твой сын будет королем, а ты — регентом.       Джейхейра вздрогнула, озаренная внезапной догадкой — действительно, это же было так просто. Ее сын займет трон, соответственно — она тоже, и вместе с ней — партия зеленых. Черные же исчезнут вместе с Эйегоном. И все.       — А если не получится? Или родится дочь? Или ребенок умрет? — напряглась Джейхейра.       — Тогда вы попробуете снова. Но я уверена, что у тебя не будет проблем, — Алисента ободряюще сжала ее ладонь. — У меня их не было. У… матери твоего мужа, — имени Рейниры она намеренно не произнесла, — тоже. У нее были преждевременные роды, но лишь от гнева.       Джейхейра рассеянно кивнула — пока беременность и роды представлялись чем-то далеким и нереальным, как и дети. Более настоящим и существенным было другое.       — А если он не захочет… со мной? — она тоже не хотела, но могла потерпеть. Это было проще, чем заставить его.       — Сделай так, чтобы захотел, — пожала плечами Алисента. — Мужчины, особенно молодые, редко способны устоять перед настойчивой привлекательной девушкой. Ты прекрасна, ты выросла даже красивее своей матери, и ты… ярче нее. Несколько улыбок, жестов и он будет в твоей власти. Ты еще узнаешь, как это волнующе, когда кто-то всецело у твоих ног, — с легкой завистью протянула она.       — В моей власти, — повторила Джейхейра, представив Эйегона у своих ног. Он бы стоял на коленях, глядя снизу вверх и сгорая от страсти… Если бы умел. Воображение напрочь отказывалось рисовать его страстным. Он не пылал, он… будто уже сгорел.       Если бы она вышла замуж за Джейхейриса, между ними все искрило бы, сжигая дотла Красный замок, Королевскую Гавань и весь мир. Эйегон отнял у ее брата и трон, и жену… и жизнь. Не он лично, но все-таки…       — Знаешь… — вдруг сказала Алисента. — кроме страсти… иногда бывает что-то еще. Что-то более сильное. Даже если это долг.       Джейхейра вспомнила, что Алисента вышла замуж, когда была моложе нее, и вопрос слетел с губ сам собой:       — Ты любила дедушку Визериса?       Глаза вдовствующей королевы стали грустными.       — Он был хорошим человеком. Он старался подарить мне ту любовь, что у него осталась.       — Но ты его любила? — настойчиво повторила Джейхейра. — Как мужчину?       Это было на самом деле дерзко, и Алисента имела право рассердиться и одернуть ее, но она не стала.       — Любовь — это слово для менестрелей, — наконец сказала она. — Я стала женой его величества короля Визериса, родила от него четверых детей, и двое из них стали королем и королевой Семи Королевств, и никто не посмел бы и не посмеет упрекнуть меня в неверности супругу.       То есть, сказала сама себе Джейхейра, она не любила Визериса, даже выходя за него замуж. И она знала, что ее собственные отец и мать не любили друг друга, но поженились ради долга… Впрочем, никто из них не питал к другому ненависти.

***

      За ужином Джейхейра начала присматриваться к Эйегону.       Его волосы цвета бледного лунного серебра были откинуты назад, открывая высокий лоб и четкие брови. Черты лица казались высеченными из бледного мрамора валирийским скульптором. Аметистово-темные глаза казались бездонными, таили в себе бесконечную усталость и какую-то тихую боль. Черный бархатный камзол, лишенный всяких украшений, подчеркивал широкие плечи и узкую талию. Заодно Джейхейра заметила, что у него удлиненные рукава, будто он намеренно скрывает запястья, и красивые длинные пальцы.       Вряд ли ей было бы плохо в постели с ним.       Если уж на то пошло, распутство, вероятно, было у него в крови. Его отца называли Порочным принцем, напомнила она себе. Принцем Блошиного конца. У него наверняка было множество шлюх, и кто сказал, что сын не унаследует это? Рейнира тоже не отличалась целомудрием, родив троих бастардов от Стронга, и ходили слухи, что постель узурпаторши грел не только Стронг.       Хотя Джейхейре было абсолютно все равно, скольких Эйегон способен сделать бастардов. Ей был нужен один законный ребенок. Ей была нужна власть, потому что это значило бы месть и победу.

***

      После ужина она направилась в покои короля.       Здесь было неуютно. Пустой камин выглядел так чисто, будто им никогда не пользовались. Мебели было мало — стол, стул, кровать. Никаких книг и других личных вещей, лишь на прикроватном столике лежала перчатка из темной кожи и на вешалке у стены висел черный камзол — точная копия того, что был на нем.       Эйегон стоял у окна, не спеша раздеваться, и смотрел на лежал Черноводный залив, где вода и небо сливались в одно беззвездное полотно. На звук шагов и открытой двери он обернулся, едва заметно вздрогнув.       — Что ты здесь делаешь? — устало спросил Эйегон.       — Я здесь живу, — напомнила Джейхейра. — И я… — что бы она ни сказала дальше, это прозвучало бы ужасно глупо. «Соскучилась по тебе»? Так он ей и поверил. «Хотела тебя увидеть»? Они только что виделись за столом. «Хочу завести с тобой ребенка, чтобы потом тебя убили, а трон достался мне»?       — …я хотела с тобой поговорить, — сказала она.       Эйегон скрестил руки на груди и дернул подбородком.       — Говори.       — Даже не предложишь мне сесть? — Джейхейра вскинула бровь.       — Ты у себя дома. Хочешь — садись.       Она не села — подошла к столику, где стоял одинокий серебряный кувшин с вином и скромное блюдо с виноградом, налила немного в кубок, но не отпила.       — Ты говорила с Алисентой, — сказал Эйегон ей в спину.       — С ее величеством вдовствующей королевой Алисентой, — процедила Джейхейра. — И какое тебе дело, с кем я говорю?       — Никакого. Но разве не она навела тебя на необходимость разговора со мной?       — И чем это плохо? — Джейхейра обернулась. — Она беспокоится за меня. Она хочет, чтобы у меня все было в порядке.       — И она хочет, чтобы наш брак был более… настоящим? — подсказал Эйегон.       — Почему нет? Наш союз — знак мира между нашими партиями, и хотя бы иногда нам стоит ночевать вместе. Не думаю, что ты настолько тупой, чтобы этого не понимать.       Оскорбление он перенес стоически — будто вообще не услышал.       — Я уже сказал, что не намерен к тебе прикасаться. Хочешь спать рядом — спи. Но не больше.       Джейхейра закусила губу.       — Королевству нужен наследник.       — Меня это не волнует.       — Хочешь, чтобы я рожала бастардов, как твоя мать? — выпалила она.       Эйегон изменился в лице — побледнел и глаза стали темными. Шагнув к Джейхейре, он резко прижал ее спиной к стенке, нависая сверху.       — Повтори.       — Все знают, что твои старшие братья были бастардами! — выплюнула Джейхейра. — Все трое! И твоя мать смела лгать людям в глаза, что это не так!       — Она… — голос Эйегона сорвался — в этом он не мог защищать Рейниру. Невозможно было спорить с очевидным. Джейс, Люк и Джоффри на самом деле были бастардами, в противном случае, они унаследовали бы валирийскую внешность Лейнора Велариона.       Но даже если Джейхейра была права, как она смела говорить в таком тоне?       …а с чего бы ей не говорить в таком тоне? Она здесь на самом деле у себя дома. Ее бабушка — вдовствующая королева. Прадед — десница. Ее отец был законным королем, хотя и недолго.       — Ты тоже хочешь, чтобы твоих детей звали бастардами?       — А ты готова ради детей отдаться первому встречному? — Эйегон сузил глаза. — Кому угодно?       Джейхейра вцепилась в его воротник.       — Будто тебе не все равно!       — Не все равно, потому что твоя репутация отразится и на моей!       — О, у тебя прекрасная репутация, сын принца Блошиного конца!       Глаза Эйегона полыхнули огнем.       — Насколько я знаю, твой отец тоже обожал злачные кварталы! Просто за ним вовремя убирали следы!       Вспыхнув, Джейхейра вскинула руку. Эйегон перехватил ее запястье, и она была уверена, что он ударит или заломит ее руку за спину, но он просто держал и смотрел на нее.       — Он был королем, — тихо сказала Джейхейра. — Мой отец был королем.       — А еще он был убийцей, — зло бросил Эйегон.       — Казнь — это не убийство!       — Казнь — это когда вешают, или отрубают голову, или сжигают, — он заговорил очень ровно и холодно. — Ты знаешь, что произошло тогда с Рейнирой? Сначала ей пустили кровь. Потом Солнечный Огонь вцепился ей в плечо. Я слышал, как хрустнула кость. Потом он прижал ее лапой и стал жевать, отрывая куски от еще живого тела. Я видел все от начала до конца… Это справедливая казнь?       Нет, это…       Джейхейра знала, что произошло с Рейнирой — об этом говорили все. Она чувствовала искреннее торжество, узнав об этом, и сейчас совершенно не жалела узурпаторшу, но когда Эйегон говорил так… что-то внутри холодело.       Он был ее сыном. Он все это видел.       …как он смеет жаловаться ей? Что он знает? Его мать сожрал дракон? Ее мать погибла от горя! Ее отец медленно угасал день за днем, став искалеченной тенью самого себя!       — Это было заслуженно! — бросила Джейхейра, и вся напряглась, ожидая удара. Эйегон вздрогнул так, будто именно она ударила его, но в ответ лишь крепче сжал пальцы на ее запястье, и процедил:       — Убирайся.       — Что?       — Что слышала. Убирайся отсюда.       Он отпустил ее руку, и Джейхейра все-таки ударила его так, что голова мотнулась в сторону. Эйегон так и стоял, не поворачиваясь, словно пощечина превратила его в каменную статую.       Джейхейра выскочила из его покоев, хлопнув дверью.       Слыша ее удаляющиеся шаги, он провел кончиками пальцев по щеке — это было не больно. Не больнее того, что она говорила.       Хуже всего было то, что если бы не Танец и все обиды, он бы был безумно счастлив ее визиту… а еще она была права в том, что им нужны наследники. Сначала Эйегон думал, что хочет, чтобы проклятая династия драконов прервалась на нем, но постепенно приходил к выводу, что попросту не имеет на это права — его мать отчаянно сражалась за их продолжение, и отец тоже, и он не мог допустить, чтобы их смерть была напрасной. Они же все-таки достигли цели, и их сын стал королем… поэтому он должен был собраться с силами и как-то заставить себя лечь в постель с этой фурией. При этом не сделать ей больно (воспитанный матерью соответственно, он просто не мог причинить боль женщине) и самому не получить удовольствия, чтобы не доставить удовольствие ей.       Кто бы мог подумать, что сложнее всего ему будет не на заседаниях Малого Совета и не на Железном Троне, а в постели с женой…

***

      Уже год, как длилась зима. Свинцовые воды залива покрывала колючая рябь, верхушки башен скрывал соленый туман, превращая солнце в размытое пятно на грязно-белом небе, ветер с моря нес запах гниющих водорослей, мокрого дерева и дыма. Туман поглощал утренние звуки — глухой стук колес по мокрой булыжной мостовой, отдаленные крики часовых на стенах и унылый звон колокола с Великой Септы.       Решение далось Эйегону нелегко, но уже на следующий день он стоял у двери покоев Джейхейры и набирался смелости, чтобы войти. Без стука, неважно, одета она или нет, они женаты и он имел право видеть ее какой угодно. Она точно уже не спала — по пути сюда он видел служанку, которая уносила воду для умывания.       Досчитав до трех, Эйегон открыл дверь.       Сначала он подумал, что к Джейхейре забрались наемные убийцы, и машинально схватился за рукоять меча, с которым не расставался ни на миг, но тут же осознал, что в комнате никого нет, и что с паническим неподдельным ужасом Джейхейра смотрит не на вооруженного человека, а… на зеркало.       — Ваша милость, — кашлянул он, привлекая к себе внимание. Она резко обернулась, и ужас в лиловых глазах сменился привычным раздражением.       — Что ты тут делаешь?       — Я здесь живу, — скромно напомнил Эйегон. — И я хотел с тобой поговорить.       — Вчера мы уже говорили, — отрезала она.       — Да, но…       — Мне нужно одеваться к завтраку, — Джейхейра демонстративно на него не смотрела. — Разве у его величества нет никаких важных дел?       Тем же тоном, что это «его величество» она могла бы произнести «мерзкий ублюдок».       — Разве поговорить с женой — это не важно? — Эйегон оперся плечом о косяк. — Я могу подождать, пока ты не выберешь платье, — и не сдержался от шпильки, — Какой оттенок зеленого сегодня? Травяной, изумрудный или цвет знамени Хайтауэров?       Джейхейра фыркнула.       — Не думала, что ты разбираешься в оттенках. У тебя же всегда один цвет… — и вдруг будто подобралась, заговорив совсем иначе, — Ваша милость, прошу, подождите меня немного.       Мимо с небрежным приветственным поклоном прошли служанки, несущие платье. Одна из них повернулась к нему спиной, заслонив королеву.       Эйегон кивнул Джейхейре, отворачиваясь.       Казалось, что даже служанки не считали его королем. Никто здесь так не считал. Он сам так не считал… но кто-то же должен был править. Кто-то же должен был быть умнее и искать компромиссы. Почему-то этим кем-то оказался он.

***

      На завтрак подали мясо. Только мясо, никаких рыбных и овощных блюд: кабаньи окорока, жаркое из бычьих ребер, целиком зажаренные рябчики и куропатки, колбасы с острыми специями. Джейхейра медленно и с удовольствием ела рулет из фазана, явно намеренно издеваясь: после ее намека на то, как Рейниру сожрал Солнечный Огонь, Эйегон не мог даже смотреть на мясо, и было очевидно, кто выбрал это меню. На обед и ужин точно было бы то же самое.       Что ж.       Когда виночерпий налил ему вина, Эйегон приказал:       — Принесите мне хлеба, сыра, оливок и фруктов, какие найдутся.       Через несколько минут перед ним расставили блюда с козьим сыром, маринованными оливками, грушами и ломтиками черного хлеба. Отломив кусок хлеба, Эйегон посмотрел прямо на Джейхейру и медленно прожевал.       Она отвернулась.       На десерт подали лаймовые лепешки, свежий овечий сыр, смешанный с медом и мелко натертой лаймовой цедрой, запеченные лаймы с медом и травами и груши, тушеные в лаймовом сиропе. В чем тут смысл, Эйегон пока не понимал, но эти фрукты точно имели для Джейхейры особое значение.       — Их цвет похож на дикий огонь, правда? — шепнула она, и Эйегон, побледнев, отложил фрукт.       Джейхейре это понравилось даже больше лаймов.

***

      Короткий зимний день угасал.       Голые ветви кипарисов сплетались в причудливое черное кружево на фоне пылающего горизонта. По земле плотным ковром стелился вереск, величественные остролисты гордо раскидывали темно-зеленые листья, среди которых алели круглые ягоды. Издали слышался плеск волн о подножие замка и редкие крики чаек.       Эйегон вышел в сад пройтись, не ища ни с кем встречи. Свернув с главной аллеи, он зашагал по узкой тропинке, что вела к полукруглой мраморной беседке, откуда открывался самый широкий вид на Черноводный залив — и там в арочном проеме стояла Джейхейра.       Она не видела его, любуясь кустом калины, растущем на самом обрыве. Ее пальцы в тонких перчатках ласково касались ярко-алых ягод, за ее спиной пылал закат, зажигая в ее серебряных волосах отсветы чистого золота и меди, ее темно-зеленое, почти черное платье сливалось с хвоей и сумерками. Она казалась витражным изображением Девы в нише старой септы, озаренным светом свечи.       Эйегон замер, не в силах пошевелиться. Наконец сделал шаг, стараясь ступать бесшумно по хрустящему гравию, чтобы не спугнуть это хрупкое видение — но она услышала, подняла голову и ее лицо мгновенно утратило умиротворенное выражение.       — Я так и думал, что тебе нравятся цветы, — сказал Эйегон, встав рядом с ней и указав взглядом на нежные чашечки белых с розовым подпалом цветов морозника, которые росли у подножия куста.       — Не пытайся делать мне такие глупые комплименты, — фыркнула она.       — Но я правда так думал. Я же сначала тебя не знал, — он пожал плечами, — и воображал… какая ты.       — Разочарован?       — Нет, — усмехнулся Эйегон. — Скорее я был бы разочарован, если бы ты постоянно плакала, дрожала и боялась меня.       — Еще чего, — она вскинула подбородок. — Было бы кого бояться.       — Давай хотя бы пару минут обойдемся без оскорблений? — попросил он. — Нам нужно поговорить.       — Я уже пыталась с тобой поговорить.       Эйегон мысленно сосчитал до пяти.       — Прости меня за вчерашнее, — сказал он. — Я не должен был так себя вести.       Джейхейра изумленно хлопнула ресницами.       — Ну… и что ты хочешь мне сказать?       — Мы должны ночевать вместе, — решительно произнес он. — Хотя бы в одних покоях. Когда привыкнем друг к другу… у нас могут быть… наследники, — каждое слово давалось с усилием, потому что она пристально на него смотрела.       — Ты говорил с Алисентой? — ядовито спросила Джейхейра.       — С ее величеством вдовствующей королевой Алисентой, — не без мстительного удовольствия поправил ее Эйегон, но укол не удался:       — Это для тебя она ее величество, а для меня — бабушка.       Он снова досчитал до пяти.       — Я с ней не говорил. Я могу сам додуматься до чего-то, представь себе.       — Поразительно.       — Рад, что смог тебя удивить.       Вдруг Джейхейра тихо хихикнула.       — Ладно.