Ты пепел, я пепел

      Королева Джейхейра Таргариен.       Джейхейра смотрела на свое лицо в зеркале и ей хотелось кричать.       Она была жива и одновременно — нет. Ей отрубили голову вместе с ее братом. Вместе с дядей она рухнула в Божье Око. Вместе с матерью — из окна на острые камни. Все они падали — взлетели слишком высоко и, коснувшись солнца, не выдержали того огня, как та вторая луна из сказок, из которой появились на свет драконы. Только отцу повезло пережить падение, но это изменило его, и телом, и душой. Джейхейра помнила, как он улыбался ей, а потом на лице короля до самого конца не появлялось улыбок.       На ее лице — тоже. Она выжила, но не чувствовала себя живой, и знала — умерла уже много раз. Она видела это во сне, но это были не страшные сны; Джейхейра летела вниз, а потом понимала, что парит в небесах над Закатным морем, и рядом с ней — мать, дядя Эймонд, и Джейхейрис, и Мейлор, и дедушка, и все остальные Таргариены, ибо драконы не умирают — они летят к закату. Не сгорит тот, кто сам — пламя. Нет для них смерти.       Но смерть была и они горели. Джейхейра подносила руку к свече и обжигалась. Тела погибших валирийцев обнимали последние объятия погребальных костров, и их прах не отличался от праха прочих. Они были такими же людьми — но они летали верхом на драконах, и поэтому были подобны богам.       Но богами были не они, а их драконы.       Джейхейра всегда знала, что будет королевой. Ее бабушка была королевой, ее мать была королевой. Как и они, Джейхейра выйдет замуж за короля, ей на голову наденут корону и потом она будет рожать наследников, если благословят Семеро. Ее бы благословили, в ней не текло крови Эйммы Аррен, которая не смогла подарить мужу никого, кроме дочери. В ней текла кровь Алисенты Хайтауэр, которая родила четверых здоровых детей и ни разу не перенесла выкидыш. И в ней текла кровь дракона.       Драконы танцевали и умирали. Джейхейра была уверена, что Моргул погиб — и он, и Пламенная Мечта, потому что их не было в загонах в логове. Остался Солнечный Огонь, Среброкрылая, Тессарион и вылупившаяся уже после войны маленькая Утро.       И она. И Эйегон, сын Рейниры.       Он не убивал ее семью, он не был виноват перед ней ни в чем, но он был сыном узурпаторши, сыном Деймона, который прислал к ее брату убийц и пронзил клинком ее дядю, и этого было достаточно, чтобы Джейхейра его ненавидела.       И достаточно, чтобы стала его женой.       Это было правильно — соединить дом Дракона таким образом. Союз черных и зеленых. Брак, который примирит партии. Когда Джейхейры еще не было на свете, дедушка предлагал женить ее отца на Рейнире, хотя Рейнира была лет на восемь старше. Кто-то отказался, Джейхейра не была уверена, кто. В сущности, это было уже неважно.       Рейнира погибла в когтях Солнечного Огня. Королева Хелейна разбилась об острые камни, выбросившись в окно. Принц Эймонд упал в Божье Око и утонул, как и Деймон, и их драконы. Джейхейра понимала, зачем, понимала, почему, но все равно изнутри рвалась на части. Она не могла видеть в сыне Рейниры мужа — она видела в нем убийцу, точно так же, как в своем лице видела черты погибших родных.       Джейхейре хотелось закричать, уронить на пол светильник, устроить пожар, сжечь замок, сжечь их всех и самой сгореть — но она молчала.       Драконы больше не танцевали.       Их больше не было.       Джейхейре тоже не хотелось быть.       Она должна была выйти замуж за Джейхериса. Он был наследником трона, старшим сыном законного короля, и Джейхейра была его королевой уже с рождения, с того самого момента, как на свет появились близнецы. Он родился немножечко раньше и всегда считал себя старшим. Он пытался защищать Джейхейру от надуманных опасностей, чтобы казаться сильным. Он говорил, что когда станет королем, она сможет каждый день есть только десерт и только лаймы, потому что он издаст специальный указ.       Джейхейра помнила, как он одними губами шепнул «мама» перед тем, как ему отрубили голову.       Тогда умерли они оба, но Джейхейра почему-то жила. Ей исполнилось шестнадцать. Она уже расцвела — в тринадцать лет обнаружила кровь на простыне и рыдала от ужаса.       Она могла стать женой и матерью.       Она хотела броситься в окно на острые камни.       Она должна была жить королевой в цепях, носить корону тяжестью в чужие жизни, улыбаться и притворяться счастливой до самого конца.       Джейхейра гордо выпрямилась, глядя на себя в зеркало — ей говорили, что она унаследовала нежность матери и взгляд отца. Она знала, что красива: у нее были длинные серебряные волосы, словно сотканные из лунного света, большие лиловые глаза и правильные изящные черты. У нее была тонкая талия, но приставленная к ней септа обещала, что уже к восемнадцати у нее увеличится грудь и бедра станут шире, и роды она перенесет хорошо.       Как будто это было самым главным в ее жизни.       Но это и было самым главным. Ее красота, ее живой ум, ее характер не имели никакого значения: она представляла ценность только как будущая мать детей, которые сплотят две враждующие партии. Неважно, что Джейхейра не хотела рожать этих детей и ложиться в постель с Эйегоном.       Она и встречаться с ним не хотела. Все, чего она хотела — вонзить ногти ему в лицо и рвать до кровавых полос.       Джейхейра сжала и разжала кулаки перед тем, как вплыть в бальный зал. Эйегон стоял в компании сестер — обе, и Бейла, и Рейна, были в красных платьях. Эйегон надел черный камзол без каких-либо отличий и выглядел черно-белым. Бесцветным. Глаза у него были пустые, будто он вообще ничего не видел, но он заметил взгляд Джейхейры и повернул голову к ней.       Она снова сжала кулаки, радуясь, что длина рукавов скрывает это.       Эйегон шагнул к ней. Он шел к ней через весь зал, и все вокруг затихли, будто это была какая-то церемония.       — Рад приветствовать вас, — сказал он, остановившись напротив. — Вы… очаровательны, принцесса.       — Вы слишком ко мне добры, принц, — сказала Джейхейра.       И, размахнувшись, ударила его по лицу.

***

      Их свадьба происходила в той же септе, что и свадьба их родителей, и дедушки, и многих поколений представителей дома Дракона. Когда-то Мейегор Жестокий сжигал септы дотла, вынуждая Вестерос принять обычаи валирийцев, и больше никто не сказал бы ни слова против брака родственников, если это были Таргариены.       До сих пор Джейхейра ни разу не задумывалась, кем ей приходится Эйегон. Если он был сыном Рейниры, которая приходилась Джейхейре тетей, то Эйегон был ее двоюродным братом. Открытие неприятно поразило: ее родных братьев у нее отняли и взамен подсунули… фальшивку. Он не должен был стать ее мужем и королем.       Эйегон тоже не лучился счастьем, и снова был в черном — единственным пятном цвета на нем алел дракон посередине плаща.       Когда Джейхейра появилась в зале, все ахнули. Бейла и Рейна быстро переглянулись. На лице Алисенты застыло непонятное выражение — то ли страх, то ли гордость.       Джейхейра была в зеленом платье, таком зеленом, как дикий огонь на маяке Хайтауэров. Пока она шла к Эйегону, к ней были прикованы все взгляды — кроме его. Он смотрел в ее сторону, но не на нее, а поверх плеча, а когда она приблизилась — сразу отвернулся к септону.       Может, он тоже мечтал расцарапать лицо Джейхейры или бить ее головой о стену, пока она не перестанет вырываться.       Великий септон соединил их протянутые руки лентой. Джейхейра повернулась, позволяя Эйегону набросить на ее плечи свой плащ — хотя смысла в этом жесте было немного; подразумевалось, что таким образом муж принимает жену в свой дом, а они оба принадлежали к одному и тому же.       Что не мешало им убивать друг друга.       — Я его, а он мой, — механически повторила Джейхейра, вторя голосу Эйегона «Я ее, а она моя». Потом он опустился на колени для коронации, и ей тоже полагалось, но она осталась стоять.       По залу прокатились шепотки. Великий септон остался невозмутимым, возлагая корону на серебряные кудри Эйегона. Он поднялся под негромкие аплодисменты, перевел взгляд на Джейхейру и одними губами сказал:       — На колени.       Это было унизительно.       Это было необходимо.       Она и так нарушила правила.       Джейхейра молча опустилась вниз. Эйегон взял корону с подушки, которую держал младший септон, встал позади Джейхейры и сам опустил венец на ее голову.       — Встань, — сказал он уже громко, — королева Джейхейра Таргариен.       Она поднялась. Повернулась к нему. Толпа вокруг шумела — их то ли приветствовали, то ли проклинали. У Эйегона были темные глаза — лиловые, но темнее, чем у нее. Очень глубокие и очень печальные.       Наклонившись, он поцеловал ее. Не по-настоящему, просто коснулся губами губ, потому что так было нужно, и почти сразу отстранился, задержавшись ровно настолько, чтобы это выглядело как поцелуй, а не как попытка клюнуть по-птичьи.       Джейхейре хотелось плакать.

***

      Ее радовало, что они будут жить в Красном замке, где она родилась и выросла — это была ее территория. Эйегон здесь был чужим, в то время как она знала каждый уголок.       Это было единственным, что ее радовало.       У их спальни был высокий сводчатый потолок. Стены украшали темные гобелены с вытканными драконами, на шторах серебрилась тонкая вышивка, на каминной полке стояла изящная статуэтка маяка Хайтауэров. В центре стояло широкое ложе с шелковым балдахином цвета спелой сливы и двумя одеялами.       Эйегон снимал камзол и его пальцы дрожали. Джейхейра сбросила платье, оставшись в ночной сорочке, и сразу скользнула под свое одеяло — пусть не надеется, что будет предлагать себя. Пусть возьмет силой, если захочет.       — Джейхейра, — услышала она его голос позади и внутренне сжалась. Матрас прогнулся под его весом.       — Давай, — пробормотала она.       Эйегон отвел прядь волос с ее щеки и лег рядом.       — Я знаю, что ты считаешь меня мерзавцем, — сказал он. — Но ты ошибаешься, если думаешь, что я притронусь к тебе. И ты ошибаешься, если думаешь, что я хотел на тебе жениться. И если думаешь, что я тебя не ненавижу.       Джейхейра нервно хихикнула.       — Ты хочешь убить меня?       Она не видела его лица, но была уверена, что в глазах на мгновение мелькнул хищный драконий огонь.       — Нет, — наконец сказал он. — В этом не будет никакого толка.       — А я хочу тебя убить, — сказала Джейхейра. — Даже если в этом не будет никакого толка.       Помолчав, Эйегон произнес:       — Я думал, ты будешь… другой.       — Думал, буду рыдать на свадьбе?       — Примерно, — усмехнулся он. — И что будешь дрожать и прятать глаза. А ты… У меня три дня не проходил след от ладони.       — Простите за дерзость, — ядовито процедила Джейхейра.       Вдруг он навалился сзади, прижавшись губами к шее. Ладонь властно коснулась груди, сжимая через ткань.       — Если я не беру тебя силой, — низко проговорил Эйегон ей на ухо, — это не значит, что я не могу. Я не делаю этого, потому что не хочу прикасаться к тебе. Потому что ты мне противна.       — Думаешь, теперь расплачусь? — фыркнула Джейхейра. — Ты мне тоже противен. И ты меня не напугаешь.       С глухим смешком Эйегон отпустил ее, перекатившись на спину.       — Все-таки ты дракон, — сказал он.       Джейхейра с силой сжала веки, чтобы на самом деле не расплакаться — но не потому, что он прикасался к ней и оскорблял ее. Это ее как раз ничуть не тронуло.       — А ты не дракон, — прошептала она. — Драконов больше нет.