Ожившие тени

Связь оборвал Яманака Иноичи. Шикаку сделал тяжёлый вздох и посмотрел на своего старого и до самого конца верного ему друга, смирно сидевшего перед ним с большим шлемом на голове, закрывавшим половину его лица. Шикаку знал, что надо было, пока имелись на то у них крохи времени, и с ним попрощаться, и на последних секундах открыл свой рот, но Иноичи опередил его. -Это не последнее наше задание... – шепнул он, натянуто улыбаясь. Без объяснений сложил длинный ряд ручных печатей и быстро добавил, извиняясь перед Шикаку. – Ты уж не злись на меня, дружище... Найдёшь своё тело... и мы как-нибудь потом сочтёмся... – на этих словах он резко вытянул руку и двумя сложенными вместе пальцами прикоснулся ко лбу Шикаку. – Запретная техника клана Яманака. Полный перенос сознания... Это были последние слова, какие Шикаку услышал от своего друга. В тот же миг он дрогнул, проваливаясь в едкую тьму, а в следующий миг, будто бы он не должен был погибнуть вместе со всеми, Шикаку открыл глаза, задыхаясь в пастели. Тяжело дышал, с шумом хватая воздух и отказываясь принимать то, что с ним произошло. А как отдышался в смятую подушку и утёр выступившие на глазах слёзы трясущейся и непослушной ему рукой, приподнялся, уставляясь на руку, которой упирался в подушку. Эта рука неожиданно для него оказалась маленькой, худенькой и такой аккуратной, что у Шикаку, будь неладен Иноичи, от кончиков пальцев на ногах до самой макушки волной прошёлся бодрящий болью озноб. -Нет... нет... не-ет... – протянул он сипловатым, детским голосом и резко дёрнул головой, пытаясь оглядеть погружённую в ночной мрак комнату. – Всё, что угодно, но не это... Он оборвал себя, не узнавая комнату. Не его комнату. Миг, другой всё в озадаченности крутил головой, не понимая, где он очутился. А ещё глаза, какими он смотрел, резало болью и в них ощущалось сильное жжение, какое Шикаку отродясь не испытывал. Это, как и неизвестная комната, тоже сбивало его с толку, заставляло медлить с выводом и заставляло учащённо биться сердце, напугано и непривычно для него. -Где это я? – очень тихо, несколько побаиваясь вновь услышать для него чужой, детский голос, спросил себя Шикаку, понемногу начиная думать в правильном направлении. Из памяти всплыли слова Иноичи о том, что они потом сочтутся, отрезвившие его до ледяной и долгой испарины, ощутимо выступившей по всему телу. Мысли медленно, подготавливая его к осознанию собственной участи, стали выстраиваться над более чётко сформулированном вопросом. В чьё тело он угодил? Детское. Неприемлемо для него детское. Шикаку встал на ноги, шатнулся, вновь вытер выступившие слёзы рукой, размазывая их по лицу и ощупывая это лицо, на ощупь холодное и всем непривычное ему. Сделал шаг в сторону двери комнаты. Встревоженный произошедшим с ним событием рассудок подсказывал ему осмотреться. Подсказывал найти в этом месте зеркало и взглянуть на получившийся итог техники Иноичи. Убедиться. В коридоре оказалось темнее, чем в комнате, а ещё в коридоре был простой дощатый пол и он на шаги Шикаку поскрипывал, выдавая его присутствие с головой. И на шум среагировали. Дверь, что была впереди, приоткрылась, из-за неё выглянул размазанный во тьме силуэт невысокого человека, а завидя Шикаку этот силуэт бесшумно скользнул в коридор. -Саске? – услышал он мягкий, чуть удивлённый шёпот. – Почему ты не спишь? Шикаку обмер. Ногами он застыл на месте, прибитый заданным ему вопросом, а детской рукой потянулся к стене, хватаясь за неё. В эту самую секунду у него появилась твёрдая убеждённость, что ноги его не удержат. -Саске? – силуэт наклонился к нему и Шикаку с трудом разглядел узнаваемое им лицо Итачи... Учиха Итачи. И тот оказался на вид вполне обычным... живым подростком. Под влиянием от услышанного имени Шикаку нахмурил брови, как он делал то всегда, сталкиваясь с трудностями, какие с ходу преодолеть у него не получалось. А в мыслях общим итогом выдал ругань на своего старого друга. «Иноичи... Ты... наивный идиот...» Ощутил прикосновение, ещё одно. Его взяли за руку, бережно отвели по коридору дальше, открыли перед ним дверь и включили свет. Это была ванная комната. Шикаку, щуря глаза, увидел раковину и высоковато висевшее над ней зеркало, обрамлённое полочками и крючками для полотенец. Одно из них и пошло в ход, оно в руках Итачи было намочено под тонкой, бесшумной струёй воды, а после использовано, чтоб утереть Шикаку зарёванное лицо. -Что случилось? – спросил его Итачи всё тем же мягким и удивлённым голосом. На светлой ткани полотенца остались бурые следы. Следы крови. Шикаку не мог ошибиться, пусть Итачи быстро свернул полотенце пополам и положил его на край раковины, Шикаку успел заметить следы крови. – У тебя пробудился шаринган. Что произошло? Ответить на этот вопрос для Шикаку оказалось сложным. Ещё и в памяти услужливо всплыли данные из секретного дела на нукенина S-ранга, Учиха Итачи, на отмеченный в его деле высокий показатель интеллекта. Примет ли Шикаку то, что с ним произошло, не примет, как он на всё это отнесётся, всё это стремительно померкло на фоне быть разоблачённым на первой же фразе, сказанной Итачи. Здравомыслие подсказывало ему не торопиться, и пока он не осмыслит, в какую яму угодил, не сокращать себе ещё невыясненные возможности. Потому он щурил глаза и посапывал носом, а в остальном молчал, вороша в своей памяти всё то, что он знал о додзюцу клана Учиха. «Сильнейший стресс...» Потрясение, что Иноичи принёс своей запретной техникой Шикаку и пока ещё ни в чём невиноватому ребёнку – это и послужило катализатором пробуждения шарингана. А сильнейший стресс, такое понятие, какое маленький Саске при живом брате, а значит и при живых родителях, знать не должен был, и упомянуть об этом, тем более сделать это осмысленно, показывая и свой высокий показатель интеллекта, равно было заявить, что нынешний Саске предыдущим Саске уже не являлся. «Я не знаю характер маленького Саске... Не знаю, как он общался с братом...» – напомнил себе Шикаку, но тут же оборвал свою мысль, понимая, что он сказал ключевое слово, могшее ему сейчас помочь. Маленький. Саске здесь и сейчас был маленьким ребёнком и это обстоятельство не во всём ограничивало Шикаку. -У меня глаза болят. Их жжёт... – прошептал он и как смог натуральнее поджал подрагивающие губы. Он решил выиграть себе время. Что делал на инстинкте, как утопающий, внезапно познавший истину, что если тебя тянет под воду, то для тебя каждый глоток воздуха становится бесценным. Получился не плачь, что по его мнению, то он, будь он хоть на грани смерти, хоть на грани разочарования, делать не стал бы, а годная просьба о помощи, сразу давшая результат. Итачи полностью взял заботу о нём на себя и через пять минут Шикаку лежал в пастели с холодным компрессом на глазах. Почти не слышал, как Итачи двигался по комнате, успокоил своё дыхание до нужного и притворялся спящим, а сам, под холодной тканью хмурил брови и обдумывал случившееся, пытаясь выстроить свои мысли правильным образом. Конечно же, после узнанного факта, что он угодил в тело Учиха Саске, мстителя, нукенина... что будет в будущем, а пока что малыша неизвестного для него возраста, Шикаку был в растерянности и даже некоторое время назад, когда Итачи гладил его по голове, хотел отдаться моменту и всё послать куда подальше, но удержал себя. У него у самого был сын... и не разобравшись, не знавши ещё ничего толком, огорошь он сейчас Итачи, а с ним и родителей этого непростого в будущем малыша, он принесёт им много волнений, а то... может выйти так, что и горя. Хочешь не хочешь, а суетиться в его случае было нельзя. И... что было бы неплохо сделать, ему бы просто прийти в себя, успокоиться, что его и просил Итачи, обещав ему, что боль пройдёт и что всё будет хорошо. Тогда... на утешение Итачи, всё ещё ошарашенному Шикаку подумалось, что если случившееся с ним окажется взаправду и если он к утру не спятит от собственных выводов, то хорошо у него никогда уже не будет. А сейчас, зная, что Учиха Итачи продолжал оставаться с ним в тёмной комнате, что он делал абсолютно бесшумно, словно сам был пустотелой тенью и от природы своей не мог создать звука или шороха, да что тот всё это время поражал Шикаку своими отточенными навыками скрытности и... проявлением своей заботы, дотошной и неустанной, Шикаку становилось всё тяжелее сконцентрироваться на нужных ему мыслях. Без прока хмурясь, он прислушивался к Итачи. Пытался угадать, что тот делал, как по его мнению, так тот стоял и просто пялился на него. Последние минут пять или больше Шикаку думал только о нём. А ещё минут через пять напряжённой тишины, словно Шикаку был на поле битвы перед неизвестным врагом, он наконец-то признал себе, что у него с гением клана Учиха не заладилось, можно сказать, с самого начала. И было сомнительно, что настолько заботливый старший брат, привыкший внимательно присматривать за младшим, не углядит, а может быть и не углядел уже тех изменений, что по вине Иноичи и Шикаку случились в Саске. «Меня так сильно ещё никто не напрягал», – пожаловался Шикаку себе мысленно, потянув детскую руку к ткани, покрывавшей его глаза. Глаза горели настоящим огнём и их хотелось потрогать, потереть рукой, сделать с ними хоть что-то, что смогло бы смягчить боль. Но его руку перехватили, пресекая его желание, осторожным движением положили её обратно, в туже самую позу, в которой она и была, погладили его по голове, вновь выбивая из этой головы все важные мысли, и сверх этого Шикаку услышал шёпот Итачи, заставляющий его мгновенно остыть, будто он в одиночку стоял против ледяного, пронизывающего его насквозь ветра, могшего как просто потрепать ему нервы, так и своим напором смять его до основания. -Тише... Саске... Спи...