Дети Эртеса

      Грим вернулся домой в середине дня. Дверь привычно заскрипела, когда он толкнул ее плечом, стряхивая с себя усталость и пыль дороги. На душе скребли кошки, неожиданно для себя он всерьез переживал за благополучие принца, предоставленного самому себе в подвале, полном ядовитых трав.       А Эрин… И думать не хотелось, что с ней могло статься — она как сквозь землю провалилась. Ни в одном трактире ее не видели, в окнах других храмов Дэтры рыжая макушка не мелькала. Безвыходность давила, не оставляя выхода, кроме как поискать ее во дворце. Огромном, неприступном, с сотней гвардейцев и риском лишиться воспоминаний.       Грим выдохнул, натянул безразличное выражение лица и спустился по лестнице. Не успел он переступить порога своего скромного жилища, как у горла оказался нож. Серая пелена упала на глаза.       Лезвие дрогнуло. Некто не успел ещё отвести оружия, как Грим уже заламывал ему руку, заставляя согнуться, а коленом с размаху заехал по челюсти. Раздался крик: полный ужаса, отчаяния и мольбы.       — Это я! — завопил Лорген так, что в ушах зазвенело.       Прежде чем опомниться, Грим ударил его еще раз. И лишь когда разглядел за почти что беспроглядным туманом взъерошенные тёмные волосы, то заставил себя очнуться и разжать хватку. На пол закапала кровь. Лорген, не в силах выпрямиться, хватался рукой за разбитую губу.       — Ты что, идиот?! — рявкнул Грим, подбирая нож с пола. — С ума сошел — наставлять на меня оружие в моем же доме?!       — Да я не знал, что это ты! — Лорген, шатаясь, потянулся за скляночками на полке.       Он схватился было за мазь со змеиным ядом, которой лечились боли в мышцах. Грим даже слова ему не сказал — пусть печет, зараза. Но принц, уже освоившийся в столь скромной обители, вовремя заметил свою ошибку и взял уже масло, настоенное на зверобое.       — Вот с чего ты так подумал?!       — Потому что ты обычно заходишь стремительно, едва не бежишь по лестнице, а тут остановился! Вот я и подумал, вдруг беда пришла! И я не хотел вредить тебе, даже нож почти успел убрать! — выходило несвязно, потому что Лорген ещё прижимал ладонь к разбитой губе.       — Ты бы и не смог! Скажи себе спасибо, что умеешь достаточно громко орать, и я тебя не убил!       Грим, под болезненный стон Лоргена, положил на стол мешок. Достал оттуда молоко и немного крупы — мешочек ударился о железную столешницу с глухим звуком. Лорген сел на табуретку напротив, пальцем массируя обмазанную рану.       — Сейчас буду обед варить, — Грим смягчился, припоминая, что где-то даже завалялась ложка-другая сахара. — Я тебе хоть руку не сломал?       Лорген начал сгибать и разгибать предплечье. Было видно, что ему больно, но рука двигалась нормально.       — Все хорошо, — слегка шепеляво произнёс он. — У тебя зеркала нет?       Зеркало? Видимо, забыл, что находится не под крылом богатого папаши, а в затхлом подвале.       — Не переживай, — Грим перевел на него взгляд: Лорген выглядел как обычно, только губа опухла. А раз и говорить мог, значит, повезло не остаться с переломанной челюстью. — Моим преступным коленом твоего аристократичного личика не испортить.       — Извини, я больше так не буду. Только теперь кричи, что это ты, когда в дом заходишь.       — Ну и забыли, подумаешь, губу тебе покоцал, — Грим достал котелок. — Если шрам останется, скажешь всем, что с сыном Эртеса храбро сражался.       — Ну мне же страшно сидеть здесь одному. Давай ты будешь брать меня с собой? Тогда точно цел останусь.       — Еще и за тобой следить? — Грим издевательски хохотнул. — Извини, Лорген, но с моей скоростью ты будешь обузой.       — Тогда давай уедем отсюда. Ну не могу я больше, — Лорген оглянулся по сторонам, останавливаясь взглядом на обшарпанных стенах и въевшихся в пол пятнах крови. — У тебя страшно и жутко! Воняет травами и гнилью какой-то!       — Уехать? Издеваешься? — Грим горько усмехнулся.       — В паре часов езды живут мои друзья. Между прочим, они северяне и обязательно тебе помогут, едва увидят. Давай уедем.       — Ага, чтобы пропустить что-нибудь важное здесь? Пока не найду Эрин, с места не сдвинусь, даже не жди. Сиди здесь и набирайся сил.       — Неосторожность может стоить жизни.       Грим не ответил. Хотелось еще разок дать по дурной башке, но больно жалко стало. Он плеснул в котелок молока, разбавив водой наполовину. Немного соли, немного сахара — старался вспомнить, как делала Эрин, вот только ягод и пшеницы волшебной не нашлось. От такой скромной каши не подуреть, жаль, конечно, но ничего не поделаешь.       — Кашу будешь варить? — поинтересовался принц.       — Да, — Грим поставил котелок на огонь, — Только раздражает меня это. Уже и забыл, что нормальные люди каждый день должны есть, еще и по нескольку раз. Подумать только, сколько Эрин тратила времени, чтобы я всегда был сыт.       — Тебе тоже было бы неплохо питаться получше.       — Вот только не надо сверлить меня таким жалостливым взглядом, мне и на хлебе хорошо, — закатил глаза Грим. Эртес тоже часто говорил что-то подобное — может, и хорошо, что зеркала в подвале не найдется.       Лорген пожал плечами, не став спорить. Варево закипело, и Грим засыпал туда крупу. Он не отходил от котелка, постоянно помешивал кашу, вот только та все равно убежала, переливаясь через края, и с противным шипением попадая на горячие угли.       — Странно пахнет, — заметил Лорген, принюхиваясь. — Чувствую гарь… И что-то еще. Не пробовал такое.       — Я ничего не чувствую.       Каша была разлита по посудинам. Лоргену — в деревянную, для еды. Себе — в глубокую миску, в которой обычно мешались мази, но Грим отмывал ее до того тщательно, что можно и каши пару раз поесть.       Больше посуды у него не водилось: пусть люди приходили в скромный подвал почти каждый день, но уж точно не за приятным ужином. Из гостей здесь бывал лишь Эртес — мог нагрянуть внезапно, как гром среди ясного неба, и начинал донимать пустыми разговорами. Бога, конечно, можно покормить, но совсем необязательно — обойдется. Лорген попробовал и скривил лицо.       — Это какой-то ужас, — он с трудом проглотил варево, сразу же запивая водой.       — Жри, что дают, — Грим сел рядом.       — Да нет, правду тебе говорю!       — Изнеженная ты девка!       Грим съел всего лишь одну ложку и чуть не поперхнулся. Кисло, горьковато, и никакая ведьма этот кошмар не спасла бы.       — Это ужасно даже для меня, — Грим отодвинул тарелку в сторону. — Мне продали прокисшее, чтоб его, молоко.       — Ну что, мне продолжать есть?       — Не смей, тебя будет затратнее от отравления лечить!       — А у тебя, может, еще чего съестного завалялось?       — Нет, — Грим поднялся из-за стола и направился к крючку, где висел его плащ. — Что поделать, пошли в трактир.       Лорген от внезапного предложения оживился и поднялся следом. Его одежда, теперь уже постиранная и перештопанная, но все равно потрепанная, все еще отдавала остаточным королевским шиком.       — Ты как ворона во всем черном, слишком уж много внимания привлечешь, — вздохнул Грим.       — Меня в лицо еще и полгорода знает…       — Ну так учись это лицо скрывать, как это делаю я. Под ноги смотри побольше и не снимай капюшона.       — Легко сказать.       Грим покачал головой и взял с одной из винных полок свою запасную одежду — старую и потертую, не накрахмаленную, но все-таки чистую. Лорген без энтузиазма, но принимая уязвимость своего положения, с благодарностью взял ее.       — Я складочки разглаживал, — добавил ко всему Грим.       Лоргену, укрывшемуся под чужим кровом и вкушающему поданный хлеб, уже не было дела до складочек. В обычной льняной рубахе и свободных штанах на завязках он выглядел чуть иначе и уже больше походил на простого городского жителя. Пусть даже сапоги дорогие — в грязи извалять, и никто не заметит.       — Пошли уже, я тоже есть иногда хочу, — Грим поднялся по лестнице.       Он сразу обратил внимание на лужу у входа, а Лорген заметил надпись «целитель», выведенную краской на двери. И только где Грим взял краску? Надпись была какого-то буро-кирпичного цвета. У каждой буквы были подтеки, а само слово сползало вниз.       — Потопчи сапожки, — Грим кивнул на лужу, закрывая дверь. — Зря ты их начищал.       — Это точно необходимо?       — Потопчи. Сапоги. Украдут, и я их отбивать не буду.       Лорген послушался, неловко перебирая ногами в грязи. Под его ругательства, пусть уже не такие изысканные, полетели во все стороны брызги. Грим смотрел на это с легкой усмешкой и жалел, что поблизости не нашлось коровьего дерьма. Лорген, закончив, бросил на него сердитый взгляд. Грима осенило. Он подошел вплотную и нагнулся к луже.       — Грим, что ты делаешь… — начал было принц.       А Грим поднялся и одним движением размазал грязь по лбу Лоргена. Прямо там, где виднелись тонкие эртесовы вены.       — Так безопаснее, — Грим пожал плечами. — День на дворе.       — А что же ты себе сам так не сделаешь?       — Мне что, полрожи в лужу окунать?       — Ты иногда невыносим.       — Я знаю, — Грим оскалился и поманил его за собой. — Шевели ногами.       — Ты с Эрин был так же груб? — недовольно продолжил ворчать Лорген. — Женщинам нравится вежливость, а ты…       — О, с Эрин я вообще был деспотом. — Грим обернулся на Лоргена. Принц кривил лицо, глядя на него с нескрываемым презрением. Поверил. Грим довольно хмыкнул.       Они кружили по трущобам подозрительно долго. Лорген героически, молча, терпел вонь и нелицеприятные картины, что то и дело представали перед ними. Блуждания по мрачному Элнору становились неприлично утомительными, а лицо Грима — все более раздраженным.       — Мне кажется, мы наматываем круги, — недовольно заметил Лорген, отскакивая от грязной крысы, что выбежала из-за угла.       — Тебе не кажется, — признался Грим, топнув перед грызуном так, что крыса забилась в щель между какими-то досками. — Трактир тот находится в переулке, и как-то так вышло, что я привык добираться до него по крышам.       — То есть, ты не знаешь дороги?       — Я просто запутался.       — Что за трактир?       — Тот, в котором ты орал, прежде чем тебя схватила стража.       Лорген огляделся по сторонам, смутно припоминая печально знакомые улицы, вздохнул и взял Грима за край плаща. Тот послушно пошел следом, сворачивая из одного угла в другой, пока трактир все-таки не нашелся. Крыльцо было все так же заблевано, но уже в другом месте, вывеска перекошена, а внутри шумно.       — Ориентируешься в своем городе? — язвительно улыбнулся Грим, когда открывал дверь принцу.       — Да, — мрачно ответил Лорген, от стыда натягивая капюшон поглубже.       Все как было: тусклый, но теплый свет масляных ламп играл на шершавых деревянных стенах. Десять убогих столов расставлены как можно дальше друг от друга. Воздух пропах дымом и дешевым пивом. Посетители — типичный местный сброд: пьянчуги, бедняки и те, кто сочетал оба эти качества.       Хозяин, похоже, не обращал внимания на их сомнительный вид, лишь бы монеты стучали о стойку. Пол скрипел под ногами, а в глубине помещения кто-то лениво перебирал струны старой лютни, отчего в трактире звучала странная, отрывистая мелодия.       Они сели за тот же стол, где в тот раз развалился Эртес — в углу, у самой стены. Лорген устроился спиной к залу и лица не показывал, а вот Грим расселся слишком уж расслабленно, совсем ничего не боясь. На него сразу обратили внимание мужчины за соседним столом — они вжали головы в плечи и отодвинулись чуть дальше, а Грим им улыбнулся. По-доброму, но так, чтобы граничило с оскалом — он научился этому у Эртеса.       — Ничего не болит? — Грим склонил голову набок, обращаясь к ним. Ответа не последовало.       Сзади раздались тяжелые шаги. К ним подошел трактирщик — огромный мужчина, что выпер в тот раз Лоргена.       — Грим, как жизнь? — весело спросил мужчина, протягивая мозолистую руку.       — Как всегда отвратительно, — с иронией отозвался Грим, скрепив ладони в крепком рукопожатии. — Принесешь нам попить и похлебки какой-нибудь? Я скоро с голода опухну.       — Принесу. А это кто с тобой? — трактирщик нагнулся к Лоргену.       Принц весь сжался и отвернулся, но мужчина был непреклонен: он нагнулся и слегка откинул его капюшон. Лицо переменилось, даже за бородой было видно, как кривятся его губы. Лорген издал сдавленный смешок.       — Это ж тот придурок… — трактирщик снова обратился к Гриму, но говорил уже тише, будто это была страшная тайна. — Ты где его откопал?       — Так это мой младшенький брат, — невозмутимо ответил Грим. — Потерялись пару лет назад, вот он от горя и обезумел. А когда я его нашел, то он сразу вразумился. Правда, братец?       — П-правда, — дрожащим голосом подтвердил Лорген.       — Не обижай его, ладно? Не будет он сортир твой драить.       — Не стану, но что же это за безобразие… — трактирщик потер усы. — Ты, Грим, снега белее. А у этого башка темная. Точно брат он тебе? — Так его мать нагуляла где-то. Слушай, правда есть очень хочется. Давай в другой раз поболтаем?       Трактирщик удивленно покачал головой и удалился. Лорген выглядел зло и обиженно.       — Мать нагуляла? Ты серьезно?       — Ну да. Я помню тебя таким крошкой! — Грим сложил руки на груди так, будто кого-то убаюкивал. — Учись врать, изнеженная девка. Дольше проживешь.       Не успел Лорген опомниться от страха, как мужчина вернулся с двумя кружками пива и едой. В кружках было налито доверху, едва через края не плескалось. А на дне тарелок даже мясо плавало.       — Страшно тебе? — Грим принялся есть. — Расслабься и ешь уже.       — Почему тебе здесь наливают, так еще и руку жмут?       Грим пожал плечами и зачерпнул еще ложку.       — Ну за мою голову награду-то не назначили, поэтому местным неинтересно меня сдавать. Вот такое упущение власти, представляешь? Все меня здесь как лекаря знают, а дочку трактирщика я и вовсе спас.       — Хорошее упущение власти, иначе где бы я был… Добрый ты все-таки человек.       — Я вроде злым и не казался, — Грим улыбнулся еще трем кускам мяса, что нашлись в похлебке.       — Да, как же! — Лорген поднял брови. — Расскажешь, как ты смог тут устроиться? Откуда вообще взяться в Элноре северянину с кровью Эртеса, так еще и лекарю?       А почему не рассказать? Пусть изнеженный аристократ прочувствует весь смрад родной земли. Грим повертел кружку в руках, думая, с чего бы начать.       — Я родился на севере, но вырос в горах к югу отсюда. В Элнор попал из-за богини — тварь выбора не оставила.       — Ты даже не местный? — Лорген выглядел изумленным. Грим часто замечал, как он косится то на вены, то на белые волосы, будто это что-то слишком особенное.       — Нет. В жизни бы сюда не сунулся, уж извини. — Грим смутно припомнил крыс, доедавщих вшивую собаку.       — Понимаю, я бы эту часть Элнора тоже знать не хотел.       Грим усмехнулся и сделал пару глотков.       — Но и Эртес мне тоже выбора не оставлял. Опоил своей кровью, зато помог Эрин спасти. Я ему благодарен, но не знал, что здесь детям Эртеса уготована судьба чуть лучше, чем у скота. Интересно, кто за это в ответе?       — Ты спрашиваешь меня после того, что устроил в темнице? Знать боится вас, считает за страшных существ, вот и насаждают эту ненависть.       — Существ, даже не людей. Если запереть где-нибудь испившего божественной крови и дождаться, когда он в себя придет, то дети Эртеса не так и кровожадны. Пусть это и все равно не оправдывает моих поступков.       — Если что, я уже не считаю… вот так. Когда я верну титул, тебя помилуют.       Грим хмыкнул, глядя на уже пустую тарелку Лоргена — еще бы он думал иначе.       — Так вот, о чем я? Когда попал сюда, было хуже некуда, как в дурном сне. Эрин забрали, я — с кровью Эртеса, один в чужом городе. Сначала едва с ума не сошел, мучился от галлюцинаций, постоянно хотелось кого-то убить. Через месяц пришел в себя и слонялся, как и ты. Только был умнее и пошел искать работу, но все видели мое лицо. Смотрели, как на чудовище, и гнали с порога. Пару раз гвардейцы ловили, пытались покалечить и убить — оба раза кто-то не выжил. Я не понимал, что делаю, до сих пор иногда ничего кроме серой пелены не вижу, но теперь лишь когда в опасности оказываюсь или сильно злюсь. А тогда-то что… Ничего не понимал.       — Тебе было страшно? — Кажется, Лоргену стало неподдельно интересно.       — Было. Потом мне повезло. Я тогда был в порту, рыбу воровал. Корабль, плохо пришвартованный из-за спешки, накренился и опрокинулся набок. Его мачты и корпус рухнули на рабочих, которые занимались разгрузкой.       — Я помню это. Тот корабль вез вино на праздник, и отец потом очень долго был в бешенстве. Но говорить, что тебе повезло, хотя столько людей тогда умерли…       — А как еще? Спасибо королю за такой чудный заказ, — Грим снова оскалился. — Ведь понадобились новые руки, и меня взяли. Сил у меня за троих, а платили за одного. Я перестал вонять бедностью, зато долго оттирал себя от рыбного аромата. Так начал хоть что-то есть, а спал на складе. Скопить на жилье все равно не удавалось, но тут удача опять улыбнулась. Это было года полтора назад: прибыл корабль с зерном и бобами на борту. Экипаж корабля побежал на берег, некоторые задыхались. Я намочил тряпку, закрыл лицо и полез в трюм. Так там эти бобовые грибками поросли. Воздух пришлось сбивать водой. Из трюма вытащил два бездыханных тела, другим сказал, как лечиться. В благодарность команда корабля скинулась, кто сколько мог, и мне хватило, чтобы начать свое дело. Скоро все трущобы засудачили о сыне Эртеса с даром к целительству. Я снял свой подвал, натащил туда хлама и вот…       — А Эрин? Вы виделись?       Грим помедлил. Нет, зараза, не виделись. Зато она ему красивые письма писала. Он пытался продолжить спокойно, так, чтобы Лорген не считал его чувств:       — Она жила в храме до недавнего времени. Местная фанатичка за ней смотрела, и грозилась стереть мне память, если сунусь. Поэтому — нет. Вывезти Эрин не могу — мы оба на очень коротких поводках у богов. Она думает, что я ее бросил. Так и живем, — последнее Грим произнес, покачав головой — к своей печали привык уже.       — А если еще про Эрин спрошу, расскажешь?       Рука крепче сжала кружку. Грим потупил взгляд в мерцающий свет лампы.       — Нет.       — Почему?       — Не хватало тебе влюбиться в мою женщину.       — Хоть немного!       Грим цыкнул: он же не отстанет.       — Я одиноко жил в горах. Мать похоронил в тринадцать. Недалеко была деревня, но я, вроде как, за чужака считался — родился-то на севере, у кого же еще такие волосы могут быть. Деревенские побаивались, но старая ведунья пренебрежения не разделяла и перед смертью травничеству обучила. Ко мне редко кто заходил: старики за мазями да местные распутные девицы. Соблазнительные, но надоедливые и глупые — в жены ни одну брать не хотел. Я думал уехать, попытать счастья в большом мире. Но тут нашел в лесу Эрин. Она была изранена, страшно напугана и почти сразу потеряла сознание. Из-за ее чар я влюбился с первого взгляда, но головы старался не терять. Почему-то самому было больно, когда обрабатывал ей сбитые в кровь ступни. Потом, пока она спала, весь день неотрывно следил за дыханием.       — А потом она проснулась и ответила взаимностью?       Грим, глядя на очертания своего отражения в пиве, ухмыльнулся.       — Ага, в сказке. Она очнулась и ударила меня. Думала, что воспользовался ей, и смотрела с таким презрением, что я опешил. Ну я объяснился, покормил, а она… Когда стала говорить о всяком, голову я все-таки потерял. Быстро понял, что просто сдохну от тоски, если она уйдет. И только когда она поняла, что я ее люблю не за красивое личико, то сдалась и ответила взаимностью. Ты таких девушек не знал никогда. Это тебе не на одну ночь дешевка — трахнуть и забыть, ты даже не представляешь, о чем я говорю.       — Я никого не любил так сильно, — Лорген кивнул. — Да, не понимаю. Ты до сих пор чувствуешь к ней то же самое?       Грим не успел ответить, да и не хотел. «Чувствуешь, не чувствуешь», — отдавало каким-то девичьим разговором. Сзади подошла молодая девушка: на вкус Лоргена, наверное, лицом уж больно простенькая, но в затылок Грима уперлась ее пышная грудь. Не такая она и простенькая.       — Милый, привет! Тебе как всегда, — она провела пальцем по бледной щеке, касаясь вен. — Или попробуем что-то еще? Я же знаю, что дети Эртеса очень горячи, когда голодны…       — Как всегда, — сдержанно, со вздохом, прервал ее Грим.       Девушка процедила что-то язвительное и отпрянула, быстро сместив приторное внимание на мужчин за соседним столом.       — У тебя же Эрин есть, — Лорген поморщился. — Или это не считается?       — «Как всегда», Лорген, это отвадить ее подальше. Я был между ее ног лишь один раз, и да, это не считается.       — Как двулично ты живешь, — Лорген скрестил руки на груди.       — Она тогда разродиться не могла, тупой ты принц. Это та самая дочка трактирщика.       Девушка стояла к ним спиной. Широкие бедра замаячили перед глазами Лоргена.       — Дочка трактирщика обслуживает мужчин, — он сморщился еще больше, но сказал это шепотом. — Как же безнравственно живет мой народ.       «Твой народ выживает, принц Лорген», — Грим закатил глаза.       — А ты, получается, ни с кем после Эрин и не был?       — Да хватит мне в душу лезть! Уйми любопытство и поведай лучше о своей роскошной жизни.       Лорген не стал спорить. По взгляду Грима все стало понятно. Обычно серые глаза смотрели почти безжизненно, а тут он даже улыбаться стал без присущей язвительности, только сам этого не заметил.       — Я… — Лорген замялся, не зная, как подобрать слова. После рассказа о столь нелегкой судьбе даже было стыдно заикаться о богатстве и всеобщем почитании. — Я не хочу рассказывать. И моя история не такая и интересная.       — Неловко тебе?       — Да…       — Так мне все равно, что у тебя там было. Ты теперь со мной кров делишь и ешь мой хлеб. Я видел тебя вонючим, нагим, плачущим и бормочущим во сне. Кстати, в следующий раз я тебя отпинаю, если будешь мешать спать.       Мимо прошел хозяин трактира.       — Принесешь еще по две? — Грим поднял пустую кружку, и мужчина с улыбкой кивнул. Он сам удивился, что попросил об этом, будто алкоголь никаких денег не стоит. Но усталость так навалилась, что хотелось хоть немного да отдохнуть, тем более, что посидеть в компании настоящего принца возможность выпадает нечасто. — Так что? Может, расскажешь, как иначе бывает?       — Смеяться не будешь?       — Не буду.       Лорген вздохнул и подвинулся ближе, чтобы не говорить слишком уж громко, — а то все услышат и начнут опять клеймить его безумцем.       — Точно не будешь? — шепнул принц.       — Точно! Да мне же просто интересно, говори уже.       Лорген хмыкнул, но с мыслями собрался:       — Я родился в самой середине лета. Был единственным наследником короля — мать слишком долго не могла понести. Любил ее отец, но на старости лет уже хотел брак разорвать и искать другую жену. Тут я появился, вот только мать в родах умерла. Как рассказывали потом, отец очень горевал, а за меня взялся со всей строгостью, как за единственного наследника. — Лорген замолчал, поднимая кружку. Когда им принесли еще четыре, одну он осушил залпом. — Воспитывали меня, как будущего короля.       Грим кивнул, давая понять, что слушает.       — С утра до ночи одни наставники. Этикет, история, военное дело, фехтование. Все как у всех принцев, только мне казалось, что на меня смотрят строже. Будто за любую ошибку я обязан платить втройне. Так прошло все мое детство — я помню его весьма скучным и безрадостным.       — Траву палкой не бил?       — Не бил.       — Ну и детство. Потом в поле тебя свожу.       — Я не жаловался, нельзя было. Чуть что — палкой по рукам меня били. Когда мне было лет четырнадцать, я решил посмотреть на все с другой стороны… Суждено мне стать королем — пускай. Суждено всю жизнь строить из себя невесть что — хорошо. Но я решил брать от жизни все. Отец так боялся покушения после войны, что за город меня отправил. Там жизнь изменилась. Я как раз подружился с северянами, что у нас при дворе, а они…       — Видимо, водиться с нами — твоя судьба.       — Да. — Лорген улыбнулся. — Правда Адель с Тораком теперь меня не помнят. А тогда… Торак был для меня важной фигурой, этаким наставником. Истории рассказывал, учил военным хитростям, но доверить все я ему не мог — слишком он был строг, даже иногда страшен. Зато мог Адель. Мы и бесились, как ненормальные, пугали всех постоянно, проказничали всячески.       — У них тоже белые волосы?       — Снега белее. — Лорген на миг замолчал. — Я люблю их и всегда с нетерпением ждал в гости. Но когда их в поместье не было, я развлекал себя сам. Любая прихоть исполнялась беспрекословно. Вина? Три бочки лучшего. Охота? Выезжаем на рассвете. Девицы? Хоть десять, и все улыбались. Все, что можно было съесть — на столе. Как-то раз я заказал себе торт на три яруса только потому, что услышал, будто в соседнем королевстве такие делают на праздники. Его пекли два дня, а я съел всего кусочек.       — Какой же ты избалованный, принц, — усмехнулся Грим, только допивая вторую кружку.       — Я думал, что королем стану еще очень нескоро. Я вырос и всякие наставления слушать перестал. Делал, что хочу, жил в свое удовольствие. Иногда приходилось ездить во дворец, играть там тряпичную марионетку — зато в резиденции ждали красавицы и бокал.       — Звучит так, будто у этой истории есть «но» в конце.       — Но я сижу с тобой и пью дешевое пиво! — воскликнул Лорген. — Ладно, на самом деле я недавно столкнулся с жестокой реальностью. Не с той, в которой живу — это случилось раньше.       — Еще по кружке, — перебил его уже расслабленным голосом Грим, вновь обращаясь к трактирщику.       — У тебя есть деньги на все это? — Лорген нагнулся ближе.       — Я достаточно отложил, можем хоть раз поесть нормально. — Грим отвесил ему щелбан.       — Я все верну, когда это все закончится… — Лорген опять выглядел смущенно.       — Хорошо, — согласился Грим, лишь бы не вгонять его в стыд еще больше. — Продолжай.       — Отец заставил меня объявить о скорой войне. Ты бы знал, какая дыра была у меня в душе. В собственный день рождения говорить об этом, бросая вызов востоку. А почему отец затеял войну? Чтобы оставить мне королевство, а не один город. Это звучало, как прихоть… Я верю, что все возможно было уладить иначе. А сам мой отец, — им принесли еще по кружке, и Лорген схватил ее прежде, чем та коснулась стола, — скрыл от меня то, что умирает разумом. Мне скоро становиться королем, если я вообще смогу взойти на трон. Но я сижу…       — …с сыном Эртеса в паршивом трактире? — продолжил, ухмыляясь, Грим. — Мне нужно посадить тебя на трон больше, чем тебе самому. Не переживай, мы все исправим. Может, Эрин сможет помочь твоему отцу, и ты еще успеешь наделать маленьких бастардиков.       — Если мы все исправим, я тебе буду по гроб жизни обязан! — Лорген поднял кружку и ударил ее боком о кружку Грима. — Но в том, что трон мне не нужен, ты отчасти неправ. Знаешь, я буду не лучшим королем, но я обязан. Обязан отцу, всем, кто столько вложил в меня, нашему народу. Это… — Лорген сделал долгий глоток, а после как-то грустно улыбнулся, — мой долг. Долг спасти династию, и от богини в том числе.       — Давай договоримся: если я увижу твой зад на троне, то ты мне должен торт.       — Трехъярусный?       — Нет, Лорген, мелко берешь, — Грим поднял кружку, — Четырехъярусный. Чтобы весь розовый, с рюшами, и облеплен глазами. И эти глаза, когда надкусываешь, истекали вишневым соком. Чтоб на кровь похоже.       — Идет, — рассмеялся принц, поднимая кружку вслед за ним. — Ну и вкусы у тебя на торты.       — Мы с Эрин будем объедаться, пока все глаза не изничтожим.       Печаль сменилась слишком уж сильной горечью пива, да мутью в голове. Грим вдруг понял, что принц раздражает его уже куда меньше.       — Друг, плесни вина, — бросил Грим трактирщику.