Дети Эртеса

Я знал эту историю с самого начала.

Я провел в одиночестве годы, лавируя меж собственных видений.

Чтобы все случилось не вопреки всему, а как надо, пришлось перебрать тысячи сценариев.

И через страдания моих любимых созданий прийти к правильному.

𓂁𓂄 𓂁𓂄 𓂁𓂄

      Тысячи глаз смотрели прямо на нее. Весь долгий путь тварь витала за спиной, шепча мерзости прямо в мысли. Глаза шелестели внутри, сновали между ребер. С едва ощутимым, потусторонним скрежетом смотрели на бьющееся в тревоге сердце.       Но нечто остановилось у подножья горной гряды, провожая свою жрицу в долгое одинокое путешествие. Они встретятся по другую сторону. Глаза распахнутся среди цветочных полей и вновь заговорят о незыблемом долге.       — Не вздумай сглупить, — сказала тварь на прощание.       Тварь была не в силах появиться в крае, где ее забыли.       Девушка ничего не сказала ей в ответ. Спокойной поступью устремилась по склону вверх, продираясь через заросли. Острые камни впивались в босые ступни при каждом шаге. Надо было идти.       Она обернулась, но твари уже не было. Призрак сомкнул тысячи глаз и упорхнул в другие края. Издеваться еще над кем-то. За спиной — дремучий лес, раскинувший свои лапы на скалах. Дыхание участилось, к горлу подступил ком. Один выдох, другой, и девушка расплакалась. Грудь пронзила тягучая боль, хотелось вырвать ее из себя, но не выходило. Ноги предательски подкосились. Казалось, что тварь вот-вот настигнет снова. Скажет что-нибудь страшное, как будто забыла сделать это раньше.       Сдавленный выдох. Полный отчаяния, почти нечеловеческий вопль пронзил солнечный лес.       Надо было бежать, но явь смешалась с бредом.       Когтистые ветви хотели прибрать ее к земле, дикие звери провожали хищными взглядами, мечтая разорвать плоть на куски и оставить на съедение червям. Девушка не знала, долго ли бежит по вихляющим каменным скалам: чудилось, что уже несколько дней. Но солнце только-только взошло.       Каждый шорох гнал вперед, вглубь горных терний. Лоза все больше тому радовалась, звери все больше скалились, черви, жаждая вкусить молодой плоти, сползались к ногам. Казалось, что горный лес хотел схоронить ее среди ветвистых зарослей, сделать хрупкий скелет главным украшением чащи, увенчав череп маковым венком. Солнце палило сильнее.       Смерть медленно подползала со спины, лапами царапая камни.       Где-то вдалеке гулко журчала каменистая буйная река, извиваясь, словно змей, водопадами и причудливыми изгибами, ослепительно сверкая в солнечных лучах. Обезумев от бреда, что ударил в голову от одного воспоминания о призраке, девушка из последних сил ринулась на ее настойчивый зов. Та обращалась к ней по имени, словно молила, чтобы она отдалась власти мощного потока, разбилась о древние камни, захлебнулась прохладными водами, а после стала пищей для волка, который счастливо набредет на остывшее, истерзанное тело, нещадно выкинутое на берег течением.       Когда прозрачная, залитая солнцем вода показалась среди зарослей, девушка рванула к ней, надеясь найти то ли смерть, то ли спасение в прохладе.       Что угодно, лишь бы не видеть больше той твари. Что угодно, лишь бы не терпеть, как все живое хочет вкусить ее плоти.       На трясущихся ногах она сделала короткий шаг и встретилась со взором холодных серых глаз. Они неотрывно смотрели на нее: босую и заплаканную, в изорванном грязном платье, стянутом грубой веревкой.       Девушка попыталась пятиться назад, но споткнулась об острый камень и упала на спину. Метнулась к зарослям, но серые глаза не отрывали взгляда.       Перед ней стоял юноша. Молодой, опрятный. Волосы, убранные в хвост — снега белее, как и кожа, местами покрасневшая от поцелуев светила. Легкая испарина проступала на светлой рубахе, а в руке он сжимал разноцветный пучок трав. Выглядел озадаченно и напугано, но шага назад не делал.       Он ждал ее. Обманка твари — не бывает здесь северян. Иллюзия, чтобы проверить на верность.       — Привет, — как-то тихо сказал юноша, склоняя голову на бок.       — Я сделаю все, что прикажешь, только не убивай! — завопила в ответ она, выставляя руки вперед.       Он ничего не ответил. Медленно положил травы на камень и омыл руки в реке, стирая с них зеленоватый сок растений. Аккуратной, почти бесшумной поступью подошел ближе.       Она зажмурилась. Сердце сжалось, пропустило удар. А потом оно снова забилось, как бешеное, но полный ужаса и мольбы крик заглушил гулкие стуки в груди.       — Слышишь? — мягко донеслось сверху. — Не знаю, что тебя так напугало, но я не обижу.       — Не убивай!       Незнакомец сделал пару шагов. Девушка снова попятилась, скользя спиной по влажной траве и чувствуя, как боль саднит раненые руки и ноги, а трава стирается о кожу. Солнечный свет слепил глаза, но не мог скрыть приближающийся силуэт. Незнакомец шагал уверенно, и каждый его шаг отзывался в груди ледяным комом ужаса.       Она открыла глаза и тут же закрыла их вновь, обжигаясь об яркий свет солнца, что заливало поляну золотистыми лучами. Незнакомец говорил что-то еще, но боль сдавила грудь, и его силуэт заплясал пятнами. Уплывал куда-то вверх, как ни старайся сосредоточиться, а потом и вовсе померк.       Померк, как и все вокруг, а голова почти ударилась о каменистую землю, когда ее в последний момент подхватили на руки. 

𓂁𓂄 𓂁𓂄 𓂁𓂄

      Она очнулась. В глазах все еще двоилось, но удалось быстро привыкнуть к приглушенному свету огня из приоткрытой печи и кое-как рассмотреть убранство.       Дом был небольшим и скромным, но теплым. Пол из утрамбованной глины слегка подрагивал, будто зыбкая болотная почва. Стены из потемневшего дерева казались неровными и плыли перед глазами. Воздух пропитался запахом дыма и сушеных трав. На полках у дальней стены висели спутанные пучки растений, каких — не рассмотреть. У стола, покрытого простым полотном, стояли грубые деревянные лавки, и на одной из них скопилось нагромождение деревянной и глиняной утвари, ножи и срезанные растения.       Срезанные не так, как следовало бы.       В центре комнаты возвышалась беленая печь — единственное место, откуда исходил свет. Огонь внутри мягко потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены и потолок. Все вокруг казалось размытым, словно на грани сна.        В витиеватых узорах деревянных стен угадывались очертания глаз.       Осознание, сразу отрезвляющее рассудок, как ледяная вода, вновь пробило голову и грудь. С губ сорвался сдавленный стон, а за ним — всхлип.       На голову вновь опустилась рука, заставляя лечь обратно. Еще несколько секунд она смотрела на рваные трещинки темного дерева, но те не двигались. Здесь не было глаз. Показалось.       — Ты проснулась? — сжевано прозвучало прямо из-за спины, и она вздрогнула от неожиданности.       Пришлось откинуть раскалывающуюся голову назад, чтобы увидеть говорящего. Серые, почти прозрачные глаза все еще буравили ее. Незнакомец сидел у изголовья кровати, зажав в губах стебли… шалфея?       Девушка сильнее закопалась в меха. Мельком посмотрела вокруг, пытаясь нащупать что-нибудь тяжелое на кровати. Но, как назло, ничего опасного не подвернулось. Лишь мягкая подстилка, выбившееся из-под нее сено и теплые шкуры, которыми вряд ли убьешь даже муху.       Она была все еще жива, и даже боль в сбитых ногах поутихла. Что-то здесь было не так.       — Где я? Ты кто? — спросила она, все еще озираясь по сторонам.       — В горной деревне. А я — простой местный житель.       Девушка рухнула на перьевую подушку и сделала несколько глубоких вдохов, но тревога все еще не покидала до конца.       — А в кого здесь верят? — вопрос страшный. Рискованный, на грани безумия. Сейчас он скажет имя твари, и тысячи глаз вновь распахнутся вокруг, забираясь в самую сущность.       — В духов предков, — кажется, юноша пожал плечами.       Шумный выдох. Она не ошиблась, здесь безопасно. А перед ней — не иллюзия твари, а настоящий, живой человек. Судя по убранству — местный травник, но больно бледный для жителей этих краев. Он мягко улыбался и позволил себе еще раз коснуться ее растрепанной макушки, почти невесомо постукивая по ней пальцем.       — Как тебя зовут? — спросил он, вырывая ее из раздумий.       — Эрин… кажется.       — Кажется?       — Я не помню своего настоящего имени.       — А ты помнишь, как оказалась в горах босая, страшно напуганная и в рваной одежде? — он показал рукой на висящее на стене мокрое, но чистое платье.       Эрин приподнялась на локтях, скидывая с себя звериную шкуру. На ней была его рубаха. Слишком большая, оголяющая одну из ключиц и достающая почти что до колена. Ноги сомкнулись, а тело пробила новая волна дрожи. Глубинный, потаенный страх рвался наружу — Эрин не понимала, откуда он в ней, но была уверена, что давно.       — Не помню. А тебя как зовут? — стиснув зубы, спросила она.       — Грим.       Грим с размаху получил по щеке и отпрянул. Сжался на стуле и потирал ушибленную щеку — наверняка на ней остался отпечаток ладони.       — Мерзавец!       — Я не смотрел! — поспешил оправдаться он, оборачиваясь обратно.       Эрин уже нависла над ним, уперевшись коленями в колючий соломенный настил кровати. Занесла руку, чтобы замахнуться еще раз, и сморщила нос.       — Скажи еще, что не трогал! — рявкнула она.       — Только за ноги! Я их обработал и перевязал. А остальное… Ты не представляешь, как тяжело раздевать и одевать человека в почти кромешной темноте!       Эрин обернулась назад — сбитые в кровь ступни взаправду оказались перевязаны чистыми лоскутами ткани. Вот почему они не болели. Ошарашенный, несчастный травник все еще сидел на месте.       — Правда?       — Правда… — Грим быстро закивал, стараясь теперь вовсе не смотреть в ее сторону.        Эрин встала на пол. Ноги захлестнула новая волна боли, но уже притупленной, не такой пронзающей, как раньше. Опираясь о стену, она обогнула кровать и сама посмотрела на него. Отвела его ладонь от щеки и облегченно выдохнула: удар вышел кривым и оттого не очень сильным.       — Прости, — выдохнула она. — Некрасиво бить человека в его же доме.       — Правда? Рад, что ты поняла! — воскликнул он, но быстро смягчился. — Я ничего не разглядывал, честно.        Но он все-таки остановил на ней взгляд. Смотрел с восхищением, перемешанным с испугом. Ее лицо наверняка было самым прекрасным из тех, что он когда-либо видел, но почти нечеловеческим, без единого изъяна. Ни одного шрама, родинки или мелкой морщинки не найдет — все будто сглаженное сияющей водой. Растрепанные медные волосы показались ему шелковистым полотном, а выразительные зеленые глаза на узком лице — двумя изумрудами. Она знала точно. Как и то, что на краю сознания, эта красота пугала. Нутро ведь шепчет ему, что нужно бежать, но с каждой секундой оно уползает все дальше в застенки.       — Но сейчас ты смотришь, — заметила она, издевательски выгибая бровь.       — Когда ты в сознании, то выглядишь очень красивой, — звучало искренне.        — Не все то золото, что блестит.       — А с тобой что-то не так? Кроме… потери памяти. Как так вышло?       Эрин пожала плечами. Не знала, промолчать или обсыпать все какой-нибудь красивой ложью. Она уже знала, что Грим поверит и не станет задавать лишних вопросов. Знала, что он видит и почему не может оторвать взгляда. От этого становилось горько и стыдно, и подавленная тревога вновь тисками сжимала грудь.       — Я же потеряла память, и ничего рассказать тебе не смогу. Я брела в горах в поисках своего дома, но, похоже… заблудилась.       Эрин приторно улыбнулась. Так мило, как только могла, но была уверена: оскалься, и Грим все равно застынет на пару мгновений. Так и случилось, будто все перед ним застлал густой серый туман, и виделись через него лишь рыжие пряди.       — Ну… Хочешь, я помогу тебе отыскать дом? — спросил было Грим, но тут слегка поморщился.        Он сделал вдох через нос. Почувствовал дурман. Запах луговых трав и меда — наверняка теперь не забудет.        Эрин была уверена, что еще секунда — и он внаглую протянет к ней руки. Коснется запястья, потом тонкой талии и скользнет под рубаху. Притянет к себе, усадит на колени и невидящим взглядом затаращится на языки пламени в печи.       Грим встал с места, и Эрин отшатнулась, уже ненавидя его. И свое естество.       — Ну что-то же ты помнишь? — Грим упер руки в собственные бока. Смотрел на нее сверху вниз — Эрин едва доставала ему до плеча, а, сжимаясь от страха, казалась себе и вовсе крошечной.       — Не помню… — выдавила она, наблюдая, как Грим спокойно проходит мимо и садится за стол.       Он жестом пригласил ее сесть рядом. Но Эрин не знала, куда. Прямо в нагромождение утвари? Похоже, что он жил один, и порядка не знал. Молодой, но уже крепкий, взрослый. Удивительно, что его сердце еще не забрала себе местная девчонка.       — Если хочешь, можешь остаться у меня на какое-то время, Может, вспомнишь что-нибудь. — он отвел глаза. — Я тебя не обижу и трогать не буду.       Эрин потеряла дар речи. Он сопротивлялся, сам того не осознавая? Как и она — насылала свой треклятый дар, пусть и не желала этого. Она выбрала бы до конца жизни оставаться в лесной глуши среди диких животных, чем идти в руки к первому встречному… или снова достаться глазастой сволочи и быть ее тряпичной куклой. А Грим пересиливал себя.       — Я тебе совсем не кажусь странной? — робко спросила она, склоняя голову набок. — Тебе не хочется… забыться или убежать? Или повалить меня на кровать?       — Ты странная, потому что задаешь глупые вопросы. — Грим изогнул бровь. — Верно, у тебя в голове мутится.        Он правда выглядел так, будто будто заклятие не могло завладеть им до конца. «Почему? Из-за происхождения?» — раз за разом всплывало внутри, когда она смотрела на его белые волосы. Откуда здесь взяться северянину? Но говорил он без акцента, и имя необычное для тех краев. Да и занятие — тоже.        Взгляд скользнул по пучкам трав, развешанных вдоль стен. Разноцветные соцветия — желтые, белые и фиолетовые, — медленно увядали на срезанных стеблях. Что-то выглядело совсем свежим, а что-то уже просушилось. Но пара пучков казались слишком уж жухлыми.       Эрин поняла, что не останется здесь «за так», даже если мальчишка правда не обидит.        — Ты же травник? — спросила Эрин, заметив в его руках ступку.       — Ты поняла. Значит, не так тебе и плохо. — Грим слегка улыбнулся. — Да, с недавних пор, как местная ведунья умерла. Она давно обучала меня себе на замену.       — Зверобой не так сушится. Некоторые стебли слишком толстые. В таком спертом воздухе они испортятся.       — Ты что, тоже? — Грим даже ступку отложил.       — Я ничего не знаю о себе, зато много ведаю о мире. И про травы тоже.        Под его удивленный смешок Эрин подошла к окну и отворила ставни. Приоткрыла сначала лишь одну створку, боязливо, ожидая увидеть тварь прямо у порога. Но глаза не распахивались, не пролезали через щелочку, не шелестели по округе. Вместо нее за окном был лишь ночной лес, шуршащий на легком ветру ветвистыми лапами. Небо усыпали грозди сверкающих серебром звезд, тянущих свои хвосты далеко за горизонт. В нескольких метрах от дома дорога заканчивалась, а за ней был лишь обрыв. Под ним — огромная долина, обрамленная двумя извилистыми горными цепями.       Она обернулась. Грим поднялся за ней следом, разглядывал, но на лице проскакивало сомнение. Сопротивлялся все-таки, пытался найти здравый смысл в ее словах.        — А где деревня? — Эрин нахмурилась.       — Мы на самой ее окраине. — он легко подхватил беседу. Не будет вопросов задавать. — Другие дома чуть поодаль, меня довольно редко беспокоят.       — Тут красиво… — Эрин не поняла, что прошептала это вслух.       — Красиво, — согласился Грим, подходя сзади. Но он смотрел не в окно.       Его горячее дыхание обожгло плечо. Эрин дернулась, обернулась. Грим стоял рядом и шире распахивал ставни.       — Там есть место, где растет огромными кустами смородина, — он махнул рукой влево, указывая куда-то далеко. — Западнее ромашка рвется прямо из корней деревьев на горной дороге. А если по этой дороге пройти, то увидишь полянки с чередой и календулой.       — А шалфея много растет? От всего помогает.       — Много. Тут в изобилии почти все. Мяту любишь?       — Не помню, чтобы когда-нибудь пробовала ее. Но знаю, что она полезна при простуде и волнении.       — Откуда же ты все знаешь, если память потеряла?       — Про это не потеряла. — Эрин надула щеки и отвела глаза, не желая придумывать какую-то глупую легенду.       Грим, не глядя, протянул руку вверх и сорвал с одного из пучков пару листьев. Один съел сам, а второй протянул Эрин, прямо под нос. Она сразу почувствовала свежий, пряный аромат с нотками прохлады. А съев листик, изумилась тому, что горьковатый привкус может быть таким освежающим.       Эрин подняла глаза вверх, к потолку, куда бы не дотянулась сама. Грим, ухмыльнувшись, сорвал для нее целую веточку. Эрин воровато забрала ее себе и вновь встретилась с ним взглядом. Грим упирался головой в оконную раму и улыбался — легко, одними губами. Руки скрестил на груди, иногда посматривая наверх. Прикидывал, сколько мяты осталось?       — Ты, наверное, есть хочешь… — он вздохнул, когда Эрин слишком жадно откусила несколько листьев. — Но как-то так вышло, что охотиться сегодня не пошел, и из еды у почти ничего не осталось.       — Я не голодная, — Эрин оторвала зубами еще несколько листьев.       — Врешь же.       Грим ее не слушал. Говорил что-то про то, что завтра наловит дичи и наделает вяленого мяса. Переживал, что Эрин не понравится — с его же слов, готовил он до того отвратно, что иногда часть добычи соседям приходилось отдавать, лишь бы они чего вкуснее настряпали. Эрин давилась смешком и отмахивалась, пока Грим не усадил ее за стол, одним движением руки сметя весь хлам в сторону. Перед Эрин оказалась чашка с горячим отваром и ягоды — смородина, что пачкала своим соком деревянную посудину.       Тепло отвара проникало сквозь деревянные стенки чашки, согревая пальцы, обхватившие ее за бока. Грим сел рядом, но себе ягод не взял. Эрин не притрагивалась к ним и неотрывно смотрела на него.        Грим вздохнул и попробовал сам, показательно долго прожевывая. Он ощупал себя и развел руками, когда не почувствовал признаков надвигающейся смерти. Лишь после этого Эрин нехотя начала есть — аккуратно взяла ягодку. За ней — еще одну, а пальцы в темном соке обязательно облизывала.       — Это все тебе, — сказал он, когда наконец понял, в чем дело.       Эрин тут же взяла целую горсть и жадно положила ее себе в рот. Грим ухмыльнулся. Да, соврала.       — Вкусно, — Эрин слизнула с руки синеватые подтеки.       У глаз стало мокро. Эрин делала вид, что все хорошо, не стирала их, и они медленно скользили по шее, пропадая меж рассыпанных по плечам прядей. Было сладко и горько одновременно.       — Завтра я соберу еще, — Грим облокотился на стол.        Раз не охотился, значит, не успел. За ней следил. Наверняка сам очень голоден.        — Спасибо. За все спасибо. — она наклонилась ближе. — Я… не хотела становиться обузой. Вряд ли в твои планы входило найти в лесу девушку и тащить ее обмякшее тело домой.       — Ты уже подсказала мне, что я неправильно сушу зверобой. Это уже половина долга. Не бойся побеспокоить меня, я живу здесь один.       — А вторая половина долга тогда какая? - она плотнее сомкнула ноги. Накормит ягодами, мясом, а потом повалит на постель и будет издеваться.        — Пока твои ноги заживают, расскажешь мне все, что знаешь о травах, - он сказал это просто, пожав плечами. — И все.        — А потом?.. — Эрин продолжала настороженно следить за его движениями.        — Я не стану тебя держать. Ты моя гостья, а не пленница. — Грим поднял на нее глаза и вздохнул. — Я не мерзавец. Сказал же, что не буду трогать. Хватит так смотреть.        Может, он и не врет. Только в долгу оставаться все равно нельзя.        — Чем ты промывал мои раны? — спросила она вдруг, отрываясь от своих мыслей.       — Ну… водой из реки.       Она вздохнула и едва заметно с жалостью покосилась на ступни под столом.       — Из шалфея можно сделать обеззараживающий отвар. Надо вскипятить воду, а потом выварить в нем травы. Можно добавить ромашку, а потом хранить в холодном месте.       Грим помедлил, прежде чем ей ответить. Видимо, испугался.        — Ты хочешь поскорее отсюда уйти? — в голосе скользнула какая-то неуверенность, как будто Грим боялся услышать ответ, который ему не понравится.        Эрин посмотрела на него с легкой полуулыбкой. Она молча поднялась из-за стола и направилась к двери. Он не попытался остановить ее, только голову поднял. Может, правда не тронет? А она с такими ногами далеко не уйдет.        — Шучу, — Эрин по-лисьи оскалилась, поворачивая обратно. — Мне нужно слишком много тебе рассказать. Но утром, чай поздний.        — Я не хочу пока спать. — резко выпалил он. Слишком очевидная ложь. — Расскажи что-нибудь еще.

𓂁𓂄 𓂁𓂄 𓂁𓂄

      В своем упорстве глупый мальчишка сдался только к рассвету. Старался не отрывать сонного взгляда, когда Эрин, сидя уже рядом с ним, прямо на столе царапала ножом секреты человеческого тела. Бумаги или пергамента в доме не было. Она говорила не о простых травах, а о том, что тело — хрупкое сплетение, где все связано. Хочет быть лекарем — пусть учится. С каждым словом становилось все яснее, что ее понимание целительства выходит далеко за рамки того, что он знал. Она говорила о пределе возможностей человека, о слабости и силе, сокрытой в простых телах. Рассказала, что в самом деле люди могут жить почти до ста лет. Что каждая деталь хрупкого механизма влияет на все. Сказала, что человеческое тело — ткань, которую можно зашить и перекроить, если она износилась, но никто в мире еще не постиг этого мастерства.        А он слушал. Плевать, если в самом деле просто хотел посидеть с ней. Но страха глупый юноша больше не вызывал. Только непроизвольные смешки, когда перебивал ее своими глупостями.       Ему здесь, верно, одиноко. Он успел признаться, что давно похоронил матушку, а в деревне за свою наружность все еще оставался ни своим, ни чужим. Разошелся в добрых словах, как Эрин красива внутренне и внешне. Звучало, как от чистого сердца, с тенью робкого смущения.        — У тебя волосы красивые. Никогда таких рыжих не видел, — выдал он внезапно, когда Эрин попыталась убрать в хвост непослушную копну.       — А вдруг я ведьма? — оборвала его Эрин, осторожно проведя рукой по собственному плечу. — И не такая и прекрасная. Вдруг тебе кажется?        Грим покачал головой.       — Да хоть монстром окажись. Я восхищен, что ты так много знаешь.        Глупый юноша ничего не понял. Осталось вздохнуть и стукнуть ему рукой по колену, так, что нога дернулась. Грим удивился, схватился за коленку и продолжил слушать. Только к рассвету наконец-то задремал.        Дрова в печи почти истлели.       — Грим, — позвала она его, пытаясь растормошить.         Грим поднял голову. Сначала изумился, не ожидая здесь кого-то увидеть, но пришел в себя. Сразу улегся обратно, вытягивая руку поперек стола. Кончиками пальцев коснулся высеченного на столе рисунка человеческого черепа. Место глазниц Эрин расцапала.        — Тебе надо хорошо поспать, — прошептала Эрин, продолжая поднимать его.       Грим застыл, пялясь на торчащие во все стороны непослушные волосы. Рука потянулась к локону — пригладить. Но завиток, выскользнув из-под пальцев, снова упрямо взметнулся вверх.        — Грим, — Эрин попыталась выдавить серьезность. Притворно строгую, грубую. Руки скрестила на груди, чтобы дошло, но Грим продолжал глупо улыбаться.       — Не дуйся, — ответил он, потирая слипающиеся веки. — Ложись на кровать, а я посплю на скамье.       — Это как-то невежливо, — Эрин цокнула языком. — Кровать уместит нас двоих, я сожмусь у стены и не буду тебе мешать.       — Невежливо вынуждать девушку делить ложе с первым встречным. Ложись, мне правда несложно.       — Я чувствую себя неловко, — Эрин все же поплелась к постели, и при каждом шаге старалась нащупать что-нибудь в темноте, чтобы опереться.       — Укутайся плотнее.       Эрин добрела до кровати и забралась под лежащие на ней шкуры. Мягкий выделанный мех щекотал нос, отгоняя подползающую тревогу за свою судьбу. Злость за обман и угрозы твари накрывали с головой, будто она снова была здесь, но потрескивающие в печи угли снова и снова возвращали к реальности.       Сюда, где есть горы. Где есть теплая постель, горячий отвар и выцарапанные на столе рисунки. Где есть юноша с добрыми помыслами. Простой и глупый мальчишка, не знающий мрачной истины, а оттого лучезарно улыбающийся.       Не связываться бы ему с ней.        — Грим… — пробормотала она в полусне. — Я… завтра уйду. Вдруг накличу на тебя беду.        — Мелочь, — отозвался он также сонно. — Не уходи пока, пожалуйста. Мне впервые за много лет не одиноко.       — Не нужно тебе общество потерявшей память девушки. Вдруг я окажусь преступницей?       — Нет, не поверю… — Грим повернулся к ней. — Ты добрая. Поживи у меня, вылечи ноги. Ничего не случится.        В тварь здесь не верят. Она не придет. Очень хотелось хоть на секунду поверить, что Грим прав.        Эрин находилась между сном и явью, когда услышала возле себя шорох. Она не могла заставить себя подняться, вырваться из теплого кокона, но звук послышался вновь.       Она открыла глаза.       Глупый, одурманенный проклятием мальчишка положил голову на кровать, сжимая меж длинных пальцев медный локон.