Дети Эртеса

      — Думаешь, в перевязке больше нет нужды? — донеслось у самого уха.       Грим поднял глаза на Эрин. Она хмуро, вытянув шею, поглядывала на свои ноги. Он едва заметно пожал плечами и продолжил аккуратно снимать повязки. С каждым новым оборотом внимательно осматривал открывающиеся участки зажившей кожи и тихо радовался, что усилия не напрасны. Лицо держал непроницаемым, но выдавал себя облегченными выдохами и подрагивающими пальцами.       Эрин каждый раз про себя ухмылялась, когда он давил из себя холодность и отстраненность, обрабатывая ей раны. Говорил, что раз у него такое ремесло, надо уметь держаться спокойно. Но при каждом неаккуратном шаге Эрин от него веяло тревогой.        Он был глуп, но, одновременно с этим, слишком мил. Эрин часто старалась убеждать себя, что его наивность ей не нравится. Так часто, что сердце с каждым днем билось все громче. А когда Грим приносил цветы, так и вовсе почти выпрыгивало из груди.        Ей начало казаться, что в этих горах ее действительно не найдут.        Повязки упали на звериные шкуры.       — Да, — наконец ответил Грим, слегка касаясь розовых шрамов, оставленных мелкими камнями.       Эрин запрокинула голову наверх и блаженно закатила глаза.       — Ради всех духов предков, можно я сегодня прогуляюсь? — сказала она с притворным недовольством. — Ты говорил, что недалеко есть красивый водопад. Надоело обтираться тряпками, а волосы мыть в деревянной тарелке. Ну не могу!       — Что же ты зимой будешь делать? — Грим издевательски поднял бровь.       — Сделаю себе огромную бочку и буду в ней топить снег!       Грим покачал головой и поднялся на ноги, подавая руку. Эрин неуверенно протянула свою и аккуратно коснулась пола кончиками пальцев. Тот был идеально чист — кое-кто отбросил присущее одинокому горцу уныние и подмел дом так, что соринки не отыщешь.       — Не больно? — спросил Грим, когда Эрин твердо встала на ноги и потопталась на месте, вминая ступни в пол.       — Нет, — Эрин кинула кроткий взгляд на их сплетенные руки и отошла. — У меня скоро каша убежит.       На кончиках пальцев осталось эфемерное тепло его руки. Эрин торопливо подошла к печи, проверяя, как бы ничего не случилось с густым варевом в небольшом испещренном пригарью котелке.       Все еще переступала с ноги на ногу — не могла нарадоваться, что наконец-то может не отлеживаться в постели по полдня одна, пока Грим охотится или ходит лечить местных.        Однажды одиночество все-таки скрасили: Эрин в тот день лежала и умирала от безделья, но тут на улице мелькнули силуэты двух девиц. Они, завидев ее в окно, в один голос ахнули и насупились. Сказали что-то язвительное, спросили, откуда она и зачем забрала к себе их жениха, а потом, обиженные, удалились.       Сначала стало стыдно, потом смешно: наверняка они были не готовы делить молодого красивого травника с лежачей чужачкой. Грим после того случая принялся оправдываться и убеждать ее, что больше в дом никого не пустит. Глупый мальчишка.        Разливая кашу по тарелкам, Эрин заметила движение за спиной. Она ожидала, что Грим, как и прежде, осторожно проведет рукой по ее волосам. Единственная слабость, которую он позволял себе, будучи плененным ее чарами, теперь не вызывала волнения. Только слабый трепет. Иногда он отзывался легкой дрожью где-то внутри, но стыд за обман ложился тяжестью, заставляя вспомнить о естестве.       Но ничего не произошло. Эрин обернулась: Грим сидел на месте и что-то писал на куске коры, не смотря на нее.       Она точно чувствовала чье-то присутствие в доме. Оно, незримое, давило, словно кто-то тянул за плечо, вынуждая обернуться. Это было нечто большее, чем просто гуляющий меж щелей ветер — это ощущение она знала слишком хорошо. Но то была не тварь. Ее приход всегда отдавался болью где-нибудь в ребрах или в сердце, как напоминание, кому стоит быть благодарным за подаренную жизнь.       — Ты заметил что-нибудь странное? Как будто мы не одни. — Эрин перевела пристальный взгляд на потолок.       — У меня под полом мыши, — Грим пожал плечами. — Потом потравлю, если они тебя пугают.       — Мыши?..       Деревянные стены слабо заскрипели, поддакивая его словам. От мышей нутро не выворачивает изнутри. Мыши пищат и перебирают лапками в поисках тепла и съестного. Не нависают за спиной, не опаляют спину неслышным дыханием.       — Может, дух чей-то тут снует.       Каша едва не пролилась из тарелки. Эрин вздрогнула всем телом, оглядываясь по сторонам. Некто не выдавал себя. Тут все верили в духов-защитников, и Грим выглядел невозмутимым. Его тень как будто дрогнула, — хотелось верить, что из-за солнечных зайчиков от солнца в склянках. Эрин здешних духов не видела. Зато знала одного за горной грядой.       — Тебе кажется.       «Мне кажется…» — Эрин едва качнула головой, ставя на стол две тарелки с кашей.       Одну поменьше, другую побольше. Она боялась стеснять хозяина дома в пище, да и ела не так уж много. А вот Грим с ее стряпни едва не дурел, одним взглядом всегда умоляя сделать еще.  Если уж рот открывал, то Эрин и подавно сдавалась. Болели ноги или нет — готовила она, потому что Грим неведомым образом портил всю пищу, что плохо лежала.       — Вкусно, — спешно сказал Грим с набитым ртом, пытаясь впихнуть в себя еще больше.       Не успела Эрин съесть и трех ложек, как он уже вопрошающе посмотрел на нее, держа в руках пустую посудину:       — Еще есть?       — Уже привыкла к твоим аппетитам, сделала побольше.       Эрин, подавившись смешком, встала из-за стола. Его жалостливое, вопрошающее выражение лица заставляло забыть о беспокойствах.        «Мне кажется».        Грим попытался ее остановить, поднимаясь следом, но был усажен на место сильным надавливанием рук на плечи.       — Как она у тебя такой получается? — спросил Грим, когда получил еще одну порцию.       — Добавила немного ягод. А еще пшеница, которую мы используем… — лицо Эрин стало очень серьезным, даже слегка напряженным. — Я ее заговорила, и после моих песен она стала волшебной.       — Правда?              — Да, — Эрин уверенно кивнула.       — А… — Грим покосился на вновь пустую тарелку. — А что теперь будет?       — Когда глупые юноши съедают две тарелки, то начинают верить в бред, сказанный с серьезным видом.       — А если глупые юноши съедают три тарелки, то что с ними случается? — Грим внезапно стал так же серьезен.       — Ведьма, живущая с глупым юношей, не сварила столько каши.       Грим разочарованно развел руками и выпил воды. Искоса, но молча поглядывал на тарелку Эрин. Она ела, краем глаза посматривая на него в ответ. А заметив интерес к своей порции, подвинула тарелку в сторону. Грим цыкнул с напускным недовольством.       — Ты удивительно вкусно говоришь для человека, который ничего не помнит о своем прошлом.       — Вот такая я ведьма, — с легкой улыбкой отозвалась Эрин, стараясь не выдать, как ее забавляет его серьезный вид. — Знаю все на свете и умею околдовывать даже кашей. Только не знаю, все ли мои знания хороши…       — Поэтому я всегда начинаю есть первым? — Грим сложил руки на груди. Вопросов лишних не задавал: думал, что уже получил на них ответы, раз за разом оказываясь в дурмане.       — Нет, ты просто до того оголодал в одиночестве, что набрасываешься на еду, как только я вытаскиваю ее из печи.       — Скоро отучусь, — Грим добродушно улыбнулся. — Мне теперь не одиноко.       — Не смущай меня.       Столешница пару раз дрогнула от подрагивая колена под ней. Грим убедился, что теперь Эрин может уйти. Волновался, что завтра соберет кулечек с едой, поблагодарит на прощание и побредет одна среди горных цепей.       — Эрин, — Грим протянул руку, мягко поддевая ее подбородок и заставляя посмотреть на себя. — Я знаю, что ты можешь отправляться в путь дальше и хочу тебе помочь… Но в горах опасно, а ты даже не знаешь, куда идти.       — Ты хочешь, чтобы я построила себе хижину и жила рядом?       Грим на миг замолчал. Он едва слышно цыкнул и развел руками, пытаясь иначе подобрать слова, но ничего путного в голову ему не шло. Ему стало страшно говорить прямо. Страшно, что Эрин не так поймет, испугается или просто не захочет.       Теперь на грубом деревянном столе и скамьях не было нагромождения хлама: вся утварь и мелочи были заботливо протерты и убраны по полкам. Зато добрую половину стола занимали стопки из коры деревьев, исписанные вдоль и поперек с внутренней стороны. Аккуратным, но крупным почерком Эрин расписывала все, что только в голову лезло, прямо на ходу. А Грим делал пометки по бокам: кривые, мелкие, что едва разглядеть, но правильные. Сказал, что матушка научила грамоте.       Взгляд упал на очередную зарисовку человеческого лица. Красиво, но Эрин никогда не рисовала глаза. Обводила кругом глазницу и ставила мелкую точку по центру. Сказала, что не умеет. Тогда ее что-то растревожило, но после она улыбнулась столь сладко, что Грим смахнул прочь навязчивые мысли.       Он оставил в воспоминаниях лишь приторное тепло ее голоса. А сейчас, не осознавая того до конца, смотрел в ее собственные глаза слишком долго, рассматривая каждую янтарную полоску на изумрудной радужке. Ее взгляд был растерян. Эрин постоянно твердила, что является обузой. Твердила, что он не все знает, что она накличет беду в этот дом, но и ответов дать не могла — отмахивалась, что ничего не помнит.       А Грим считал, что горный воздух лечит надуманные беспокойства.       — Нет, — он все еще медлил, протягивая буквы и превращая слова во что-то тягучее и бесформенное, — Я хочу, чтобы ты осталась жить со мной. Если… Если ты не против.       Тишина. Секунда, другая, и на плечи, слегка сжимая их, легли изящные женские руки. Эрин развернула его к себе.       — Правда? — ее дыхание коснулось его волос.       — Не заставляй меня говорить снова, — он попытался склонить голову, но Эрин молчала. Ждала ответа, все же заставляя сказать это вслух. — Останься.       Грим чувствовал ее взгляд, как чувствуют первые солнечные лучи после холодной ночи. Тепло, едва уловимая дрожь в груди, и этот миг растянулся в вечность. Эрин не отводила взгляда, и он тоже не мог — словно она поймала его в сеть, но вместо страха в груди теплело.       Ее лицо казалось ближе, чем было на самом деле, и каждый изгиб будто врезался в память. Где-то на задворках разума уже горела навязчивая мысль: еще ближе. Притянуть, поцеловать и не разрывать мгновения, растворяясь в дурмане.       Но она опустила голову и сама подалась вперед. Словно не решаясь, уткнулась лицом в его грудь. Грим растерялся. Так и остался сидеть с приоткрытым ртом, все еще чувствуя на кончиках пальцев тепло ее подбородка. Рука аккуратно легла на рыжие волосы, слегка приглаживая непослушные волны.       — Спасибо, — сдавленно донеслось снизу.       Раньше она так не делала. Грим сглотнул, чувствуя, как от ее крепкого объятия будто вспыхнуло все внутри. Эрин всегда сторонилась, и даже собственные прикосновения обрывала слишком резко, будто обжигаясь. Даже когда она сдалась и согласилась спать на одной кровати, вжималась в стену, хотя, по-хорошему, тесниться следовало ему. Только по ночам Грим чувствовал, как она осторожно обвивала его плечо обеими руками. Но днем — никогда. Молчание и тихое сопение в грудь сковывало напряжением, и он, стараясь скрыть смущение, выдавил:       — Ты… Ты это… Не задохнись там.       Эрин вздрогнула, но тут же тихо рассмеялась, еще крепче обнимая его и едва не впиваясь ногтями в спину. Грим мысленно застонал, понимая, что все-таки умудрился сморозить глупость.       — У тебя каша просто очень вкусная.       — Да замолчи ты.

𓂁𓂄 𓂁𓂄 𓂁𓂄

      Эрин аккуратно натянула сапоги. Кожа была мягкой, повторяла каждый изгиб ее ступни, но прочной — Грим постарался. На третий день появления в доме ушел на рассвете, а вернулся к вечеру, зато с целой косулей на плечах. Вычурно ругался, разделывая предварительно свежеванную тушу, а кожу принялся выделывать на следующий же день.       За его умения даже брала зависть. Жил один, не жаловался на судьбу, красотой был не обделен, а умел все, что ни попросишь. Кроме готовки.       Эрин склонилась к ногам, слегка поправляя верхний край одного из сапог, и мельком бросила взгляд на Грима. Тот стоял к ней спиной и возился с колчаном. Старательно скрывал пурпурные от смущения щеки, но просчитался, не спрятав под волосами красные кончики ушей.       — Ты себя даже не похвалишь? — с легкой улыбкой спросила Эрин, поднимаясь на ноги.       Грим коротко посмотрел на нее и кивнул:       — Сами за себя говорят.       Сапоги действительно были хороши. Внутри — тепло, снаружи — ни единой царапины, а подошва глухо отозвалась, когда Эрин сделала несколько шагов по полу. Она мысленно отметила, что ему удалось превзойти самого себя.       — В лесу все равно не оценят, — добавил он, поправляя ремень с ножнами. — Давай, пока солнце не высоко.       Они вышли вместе, ступая по протоптанной дорожке, уходящей вглубь леса. Грим говорил что-то о добыче и травах. За пустыми разговорами, видно, пытался скрыть смущение — обычно он многословностью не отличался. Эрин шла рядом, вдыхая свежий воздух и прислушиваясь к шорохам деревьев. Все еще не могла поверить, что твари здесь не место. Жизнь здесь стала бы спасением от обещанных унижений.       Не существовало тех ужасов, что виделись ей в бреду перед встречей с Гримом. Вокруг щебетали птицы, а вдалеке слышалось журчание воды. И никаких червей под ногами не было, лишь спелые ягоды, что иногда опадали с кустов. А дикие звери, что скалились вслед, оказались лишь тенями израненного разума.       Эрин поняла, почему Грим такой простой и беспечный: жизнь пусть и вынуждала его постоянно полагаться только на себя, но текла размеренно и спокойно среди скалистых вершин и чистейшего воздуха. Она не хотела, чтобы из-за нее сломались его надежды прожить оставшуюся часть так же счастливо.       Когда-нибудь она найдет в себе силы объяснить все так, чтобы не привести в их дом незваного гостя.       Легкий толчок в плечо выдернул ее из раздумий. Дорога под их ногами расходилась на две.       — Тебе точно не нужна будет помощь?       — С чем? — Эрин вышла вперед и повернулась к лесу спиной, пристально поглядывая на Грима снизу вверх. — Хочешь посмотреть на меня голую?       — Что я там не видел? — Грим отвел глаза под издевательское девичье хихиканье. — Я бы спиной сидел. Ну, вдруг вепрь объявится.       — Я слишком тощая, чтобы вепрь на меня позарился.       — По-моему, у тебя все нормально с… — Грим замялся. — Ну хватит уже, я так не могу.       Он вправду ничего не видел. Но Эрин рассмеялась от вида его сжатых в тонкую линию губ.       — Ладно тебе, — она остановилась на развилке и продолжила буравить его пытливым взглядом, раскачивалась на месте в выжидании следующей смешной реакции. — Сначала пойдешь силки проверять?       — Да. Если будет дичь — сразу домой пойду. И ты возвращайся скорее, — он вытащил из-за пояса один из старых ножей. Эрин сразу признала затершиеся северные руны, вырезанные на рукояти. — На всякий случай.       — Буду с ножом отбиваться от вепря, — ее голос все еще звучал звонко и лукаво.       Грим потрепал ее по волосам, взъерошивая еще больше. Трепал слишком долго, не знал, что еще должен сделать, но голову запекло. Эрин накрыла его ладонь своими пальцами и мягко увела вниз. Пару мгновений они стояли молча, а потом она развернулась и пошла дальше, ступая на левую часть развилки. При этом размахивала ножом, будто отбивалась от зверей.       Он стоял еще с минуту, прежде чем рыжая макушка скрылась в зарослях.       Вскоре между деревьями перед Эрин открылся величественный водопад. Вода, сверкая в лучах заходящего солнца, стремительно падала с высоты, разбиваясь о скалы в водяную пыль, что туманила воздух. Шум был громким и одновременно умиротворяющим. Вода пеленой покрывала всё вокруг, тонкая взвесь искрилась на свету. Скалы вокруг были покрыты зеленью мха, влажной и живой, а внизу, на камнях, блестели кристаллики влаги, как маленькие драгоценные камни.       Эрин блаженно выдохнула. Без раздумий скинула с себя всю одежду и поморщилась, когда ступила босыми ногами на каменистую землю. Мелкие брызги тут же отвлекли от неприятных воспоминаний, и Эрин сделала шаг вперед, чувствуя под ногами приятный поток.       Облокотившись на один из крупных валунов возле берега, она позволила воде скрыть себя по плечи. Попыталась расслабиться, чувствуя приятную прохладу. Но громкое и размеренное журчание воды отвлекло лишь ненадолго. Стоило Эрин потереть в воде руки, как она сразу вспомнила, насколько они грязные.       Идеально бледные, с тонкой нежной кожей. Но не ее. Ее родные руки где-то под слоем проклятия. Будто запудренные ядовитой белой пудрой — Эрин почти и забыла, что на ее теле россыпь веснушек. Она попыталась потереть предплечье сильнее, но ничего не помогало.       Вымученный вздох, и она пригладила волосы: Гриму наверняка казалось, что они мягкие и шелковистые, лишь идут легкими волнами. В самом деле Эрин думала их отрезать, чтобы непослушная густая копна не мешала. Она закатила глаза и отвела взгляд в сторону, думая, как смириться с проклятием.       Легкие тени брызг играли на залитом солнцем берегу, танцуя под ласковым светом. Но что-то в этом танце было неправильным. В одной из теней притаилось нечто живое. Оно зашевелилось, обретая очертания. Эрин вздрогнула.       Тень стала плотнее, оторвалась от земли и встала перед ней в полный рост. Черная материя клубилась, как густой дым, то собираясь в одно целое, то распадаясь на сотни тончайших нитей.       Она росла, вытягивалась, пока перед Эрин не предстал силуэт, отдаленно напоминающий человека, но слишком нечеткий, слишком изломанный. Плечи ссутулены, как у зверя, голова чуть склонена, на длинных руках вместо пальцев - изогнутые когти. Лицо скрывала тьма, лишь два пятна света вспыхивали в ее глубине, как глаза хищника, наблюдающего из засады. Материя вокруг жила своей жизнью: то вытягивалась в острые шипы, то обволакивала фигуру, делая ее еще больше, еще страшнее.       Она увидела меня.       Тени было смешно наблюдать, как вытягивается ее лицо, искажаясь в ужасе. Как на трясущихся ногах Эрин поднимается с места и хватает нож, оставленный под берегом и остается стоять там. Но страх ее подвел — Эрин пошатнулась и облокотилась на камень. Открыла рот, чтобы закричать, но не сделала этого. Грим ее не спасет, — и она знала, нет, думала, что воплем сделает лишь хуже.       Эрин напряглась, ощущая, как внутри поднимается холодок. Но вместо того чтобы дать страху взять верх, она сделала глубокий вдох, стиснула зубы и напрягла ноги. Колени дрогнули, но она теперь стояла ровно, глядя на Тень с прищуром, полным недоверия и презрения. Нож в ее руках лишь слегка подрагивал, но держала она его крепко.       Тень заметила это. Чуть наклонила голову, будто издеваясь.       — Бу, — Тень оскалилась, растягивая нечто, похожее на рот, в гротескной усмешке.       Эрин молчала.       — Эрин, если тебе страшно, то можешь убрать… это недоразумение, — Тень высунула из материи черную когтистую руку, бегло указывая на нож. — Против меня не поможет. Да и я тебя не обижу. Надо поговорить.       — Откуда ты меня знаешь? — Эрин сжала нож еще плотнее.       — А ты знаешь, кто я?       — Эртес.       — Вот и я тебя знаю. Это — лишь моя Тень. Замечала меня?       — Утром… Это был ты?       — Я, — Тень оскалилась сильнее. — Как тебе живется с моим Гримом?       — Он даже не знает о твоем существовании. «Моим»? — Эрин нахмурилась сильнее, делая шаг назад.       — Или забыл, как детскую сказку, — Тень сделалась разочарованной. — Он же северянин. Не мне тебе говорить, что я создавал их из снега… без нее. Еще вопрос, маленькая Эрин: как тебе живется с ее чудным даром? Ничего не помнишь, и Грим на тебя с благоговением смотрит. Как будто на саму бо-ги-ню, — последнее слово нечто нарочито протянуло, выговаривая по слогам.       — Назовешь ее имя — и я воткну в себя нож.       — Воткни, — Тень снова оскалилась.       — Блеф. Раз пришел, значит, чего-то хочешь. Я знаю легенды о твоем плутовстве. Ты не дашь мне так просто умереть, но я усложню наш разговор.       — Ты права, девочка. Может, сразу ответишь на мои вопросы?       Эрин выдохнула. Если делать то, что он велит — может, взаправду отстанет. Если не совершать сделок с еще одной коварной тварью, то может и пронести. Хозяин Тени не говорил с ней уже пару веков. Тень ничего не расскажет, если Эрин будет осторожна и не разгневает хозяина нечисти.       — Плохо живется, — Эрин опустила нож. — Я не знаю, кто я. Ощупываю себя — это не я. Все, кто встречались мне на пути — млели, едва видели. Грим тоже.       — Думаешь, он тебя из-за проклятия любит? — Тень ухмыльнулась, смерив ее оценивающим взглядом. Эрин в возмущении открыла рот. Тени, видно, нравилось смотреть, как меняются люди, когда говоришь об истине прямо. — Он же мой. Способен сопротивляться.       — Хочешь сказать, он не околдован?       — Немного того, немного сего, — Тень улыбнулась, углядев, как с лица Эрин сползает злость, оставляя место чему-то еще. — Но, но! Проверим, только если тебе удастся скинуть маску. А это случится, если ты станешь и моей жрицей.       — Нет.       — Как категорично. Почему? Будешь с красивыми венами на лице, под моей защитой, — Тень провела пальцами по собственной щеке. — Она больше не сможет тебя тронуть. Будете путешествовать с Гримом, покажешь маленькому травнику мир. Ну же, Эрин!       Тень вытянула руку к реке, и плотная тьма на ее запястье начала расползаться. В том месте, где должна была быть ладонь, осталась культя, из которой алым потоком потекла кровь, смешиваясь с прозрачной водой. Даже она казалась чуждой этому миру — густая, тягучая, не растворялась, а оставляла за собой едва заметные разводы. Кровь не исчезала по течению реки, а пузырилась на поверхности, предлагая испить себя.       — Я не буду ввязываться еще и в это дерьмо и тянуть за собой Грима.       — А я пытаюсь спасти вас от лишних мук. Не согласишься — история повернется       совершенно иначе. Конец будет одним и тем же. И разгребать так называемое «дерьмо» будешь не ты, а мой слуга…       — Она мне уже солгала, а тебе верить я подавно не стану. Пусть в твои игры играют твои же избранные. Я буду жить в горах и забуду вас, богов, как страшный сон. И я знаю, что ты не принуждаешь смертных испить твоей крови. Так что уходи.       — Ты права, не принуждаю. Сама отказалась слушать мое предложение. Вспоминай это, когда будешь вопить от отчаяния. — Тень тут же отрастила запястье обратно. — Ладно, одевайся, и я пойду.       Эрин брезгливо поморщилась.       — Богу нравится смотреть, как одеваются молодые девушки?       — Нет, я же бог, а не мужик у тебя на побегушках, — просто, хмыкнув, ответила Тень. — Но если сейчас не оденешься, оторву ноги. Делай, что говорю.       Эрин, не отрывая взгляда, взяла с камня платье. Тень неотрывно смотрела, скрестив руки на груди. Стоило поправить сапоги, как Тень щелкнула пальцами. Из воды поднялся огромный пузырь. Он угрожающе завис над головой Эрин, преломляя на ее лице солнечный свет.       Тень щелкнула пальцами еще раз. Эрин рассерженно вскрикнула, первые пару секунд только осознавая, что насквозь промокла.       — Это подарок за плодотворную беседу. Ах да, если Гриму что-нибудь скажешь, то оторву и руки, и ноги.       Тень растворилась в воздухе, оставив после себя лишь эфемерный сладкий аромат. Аромат своей крови. Эрин выдохнула. Только теперь она заметила, как дрожат руки. Вода стекала по волосам, платье липло к телу, и каждый вдох давался с трудом. Потяжелевшие ноги будто налились свинцом. Она опустилась на колени, стараясь не думать о том, что только что произошло.       «Проклятый Эртес… Проклятая…» — с досадой подумала Эрин, дрожа от ветра, который пробирался под мокрую ткань платья. Пальцы нащупали острые очертания костей таза, слишком выпирающих под тонкой кожей. Руки, усеянные веснушками, были прохладными на ощупь.       Она выдохнула, коротко, сдавленно, не веря в произошедшее. Глаза скользнули к водной глади. Искаженное отражение дробилось на камнях, но ошибки быть не могло.       Пальцы нерешительно коснулись лица. Щеки, нос — все на месте. Но кожа… неровности, шероховатости, сухие губы. Иллюзия шелковой мягкости исчезла.       Эрин поднялась и направилась к дому, чувствуя, как жаркое солнце сушит мокрое платье. Ткань, согреваясь, еще неприятнее липла к телу, а ноги подкашивались. Она убеждала себя, что Эртес не раскроет ее. По всем легендам не в его характере вмешиваться в дела смертных. Но в голову лезло всякое, а деревья вновь начали тянуть к ней цепкие корни. Каждая тень казалась враждебной, и приходилось напоминать себе, что такое уже случалось. Приходилось идти быстрее, чтобы по склону наконец выйти из чащи.       К маленькому одинокому дому, залитому солнцем. Эрин не знала, что скажет Гриму.       Толкнув дверь, она застыла на пороге. Внутри все было привычно: свет лился сквозь приоткрытые ставни, в очаге мерцали угли. Грим сидел за столом, что-то старательно строгал ножом, но стоило ему заметить ее, как он замер. Взгляд скользнул по мокрому платью и бледному лицу.       — Что случилось? — спросил он спокойно, но в голосе слышалась настороженность.       Эрин медленно вошла внутрь, села рядом и уставилась на свои дрожащие руки. Грим не стал ее торопить. Он только отложил нож, поднялся и молча поставил на стол кружку с водой.       — У воды поскользнулась, — выпалила она первое, что пришло в голову.       — Надо было идти с тобой, — проворчал он. — Не ударилась?       — Нет…       На лице Грима не проскользнуло и тени сомнения. Конечно, Эртес не стал бы полностью освобождать ее от проклятия — из ехидства. Или он просто не мог до конца побороть обратную себе силу — она не знала. Грим по-прежнему и не думал задавать лишних вопросов, но над ней все же склонился, озадаченно рассматривая лицо. Надавливая, провел пальцем по ее щеке и как будто изумился, когда тот остался чист.       — А у тебя всегда были веснушки? — неуверенно спросил он.       — Всегда, — Эрин быстро закачала головой.       — Почему я раньше не видел? — Грим отошел ей за спину, задавая вопрос, скорее, самому себе.       Эрин вся задрожала и шумно вдохнула носом воздух. Не знала, что сказать так, чтобы не сболтнуть слишком много. Соврать, что она ведьма и провела ритуал преображения, пока в реке купалась?       Взгляд скользнул к тушке убитого кролика, лежащего на столе в деревянной бадье. Он медленно истекал кровью, а взгляд застыл в одной точке. Она бы не удивилась, узнай, что Эртес загнал зверя в сети, чтобы Грим вернулся так быстро и увидел ее. Да, она была уверена, что это часть его коварной шутки.       Грим накинул ей на голову шерстяную плотную ткань и принялся промакивать ей волосы.       — Жалко, что я не замечал их раньше, — донеслось сзади.       Ткань мягко укрыла плечи. Эрин обернулась, чувствуя, как Грим берет прядь ее волос и крутит между пальцев. Вдыхает аромат, прикрывая глаза, но что-то изменилось в выражении его лица. Он опустил локон обратно, и у Эрин в груди сразу засвербело.       Все недели, проведенные здесь, она боялась, что каждый его теплый взгляд навеян проклятием. Но после освобождения стало дурно от мысли, что теперь в серых глазах останется лишь невиданный холод.       Эрин перехватила его руку и резко обернулась. В серых глазах читалось беспокойство.       — Простудишься, — Грим стянул с полки рубаху.       Ту самую, в которой она тогда очнулась. Которая прикрыла бы всю наготу.       — Простужусь, — согласилась Эрин, дернув за завязку на груди.       Грим, облокотившись об стену, смотрел в окно. Даже не дернулся, когда мокрое платье полетело с глухим шлепком на пол. Не обернулся, когда Эрин стянула с его волос веревку, чтобы завязать свои собственные, убирая их с плеч.       Краем глаза он увидел, как Эрин забирает со стола рубаху. Помедлил еще какое-то время, прежде чем Эрин дернула его, разворачивая к себе.       — Ты правда ничего не видел, — хмуро сказала она, припоминая их утреннюю беседу.       Заставляя смотреть.       Рубаху она сжимала в кулаке, а лицо выражало смесь досады и неловкости. Эрин стояла полностью обнаженной, вздернув подбородок вверх. Она не отрывала взгляда, пытаясь усмотреть, дрогнет ли хоть один мускул на лице Грима. Отведет ли он взгляд, назовет ли ее худобу и болезненность уродством, раскроет ли обман.       Разочаруется ли.       Но он застыл. Взгляд, сперва сосредоточенный на уставших глазах, медленно скользнул вниз. Сначала он увидел тонкие острые плечи. Капли воды сверкали на впалых ключицах, скатываясь к небольшой груди. Плоский живот, узкая талия и бедра, тонкие ноги — она была почти изможденной. Веснушки рассыпались по лицу и плечам, на коже виднелись шрамики и родинки. Самый большой шрам тонкой белой полоской лежал на ее животе.       Ни округлых бедер, ни мягкого румянца на щеках — того, что он считал символами женского здоровья. Даже волосы, растрепанные и вьющиеся, выглядели не такими гладкими и шелковыми, как прежде. Грим прикусывал язык — хотелось спросить, что произошло, но что-то мешало. Что-то, как и прежде, прогоняло прочь все излишние беспокойства и сотни вопросов. Откуда Эрин взялась в горах, от кого она бежала, и почему сейчас выглядит так изнуренно, хотя еще утром ее лицо было… другим? Но воспротивиться не получалось. Стоило ему заметить, как Эрин морщит веснушчатый нос и пытливо смотрит, как все это вдруг стало неважным. Взгляд цеплялся за каждый изгиб, находя что-то новое. Необычное. Настоящее.       — Теперь видел, — пробормотала Эрин, не выдержав. Грим все молчал, лишь слегка приоткрыл рот, и томительное ожидание сердило все сильнее. Слова вертелись на языке. — Я еще и бесплодна, — слетело на одном дыхании с нервным смешком. — Я…       — Замолчи.       Грим колебался недолго. Метался в мыслях между «как у всех» и зелеными глазами, кучей исписанных дощечек, выцарапанными рисунками и девичьим хохотом, наполняющим маленький домик перед сном. Эрин снова открыла рот:       — Я пойму, если теперь ты скажешь уйти и выберешь кого-то из местных девушек.       — Замолчи, — донеслось сверху уже раздраженно.       Эрин дрогнула, когда Грим схватил ее за плечо одной рукой. Не больно, но достаточно сильно, чтобы заставить стоять на месте. Она сдавленно рассмеялась сквозь стиснутые зубы, когда Грим навис сверху. Обмякла, когда он поцеловал ее — настойчиво, но мягко, прикусывая за нижнюю губу. Едва не теряя себя, сжимая ее плечо и шею крепче, будто чтобы не сорваться и не пересечь грань дозволенного.       В один миг глупый наивный мальчишка стер весь ужас, преследующий ее с первого дня новой жизни. Эрин закрыла глаза, отвечая ему. Поцелуй был отчаянным, горячим, но недолгим. Грим резко отстранился:       — Если это все, что ты хотела сказать, то зря старалась. Я сделал выбор еще утром.       За его спиной что-то зашевелилось. Тень на стене оскалилась, развела в стороны когтистые лапы и растворилась, оставляя стену залитой светом.       — И тебя ничего не смущает?       — Меня смущает, что ты стоишь голая и мерзнешь, — он забрал рубаху из ее кулака. — Если бесплодие — цена за то, чтобы лицезреть эти веснушки, то я готов ее заплатить. Мелочь.       — Надо было рассказать тебе раньше…       Вместо ответа Грим аккуратно развернул Эрин спиной к себе и натянул рубаху через ее голову. Ткань мягко легла на плечи, скрывая веснушки, ключицы и острые изгибы.       — Руки, — пробормотал он, слегка подтолкнув ее локти вверх. Эрин послушно подняла их, чувствуя, как пальцы Грима задержались на запястьях чуть дольше, чем требовалось.       Он медленно опустил рубаху, расправляя складки и натягивая пониже.       — Готово, — в голосе смешались забота и раздражение. — Теперь выглядишь как человек.       Эрин оглянулась через плечо, слабо улыбнувшись.       — А до этого что, как зверь?       — До этого ты была замерзшей, голой и неуверенной в стойкости моих намерений.       — Из-за стойкости намерений ты не зашел дальше? — Эрин повернулась к нему лицом.       Она подтягивалась на носках и едва не облокачивалась ему на грудь.       — Дождусь полнолуния.       — А что случится в полнолуние?       — По здешним традициям в полнолуние заключаются браки.       — О-о, а ты порядочный, —  издевательски протянула Эрин. — Полнолуние было три дня назад.       — Значит, буду страдать почти месяц, — выдохнул он, когда Эрин подошла вплотную.