Stay here to live this day

Levi Странное дело: вчера вечером мне казалось, что я контролировал ситуацию. Но следующим утром объявилась моя совесть — беспощадная стерва, не знающая милосердия. Не поймите превратно, я не раскаивался в случившемся с Микасой. Скорее, наоборот, какая-то часть меня даже злилась, что не осмеливался на этот шаг раньше. Однако в противовес ей, другая, более рациональная, съедала мозг упрёками о кровных узах и долге старшего брата, который был бездарно мной предан. И чтобы не сгинуть в трясине самобичевания, я отбросил назойливые мысли куда подальше и, проснувшись, сбежал в город, надеясь немного развеяться. Мой утренний покой в скромном ресторанчике тайской кухни был прерван телефонным звонком Петры. Отвечать не было ни малейшего желания, так как я уже принял решение оборвать наши отношения по возвращении, но до этого момента следовало всё же поддерживать фальшивый образ. Её голос лился патокой, она взахлёб щебетала о своей тоске по мне. Раньше это, возможно, показалось бы мне трогательным, но теперь вызывало лишь отторжение. Причина крылась, конечно, не в личной неприязни к Петре, а в осознании собственной моральной несостоятельности. После того, что произошло между мной и Микасой, я просто не имел права принимать её искренние чувства. Уже сложно вспомнить, с чего вообще всё началось. Мы с Петрой были самыми обычными одноклассниками, обменивавшимися по утрам дежурными приветствиями. Мне этого хватало, да и ей, надо полагать, тоже. Но некоторое время назад она призналась в симпатии и предложила отношения, а я, недолго думая, согласился. Скорее от скуки, чем из огромного желания. Петра была миловидна, даже хороша собой, с той неброской красотой, что не ослепляла, но приятно согревала взгляд. Рассудительная, спокойная и в некоторой степени немного наивная. Я всегда считал, что именно такая девушка мне и нужна: минимум драмы, максимум стабильности. Но, как оказалось, на практике все эти достоинства обернулись унылой пресностью. Сдержанность Петры в постели, мягко говоря, разочаровывала. Мне, как назло, нужен был не просто секс, а термоядерный взрыв, дикий шторм эмоций, абсолютная отдача. Возможно, именно поэтому меня привлекла Микаса — её полная противоположность. Импульсивная, пылкая, необузданная, совсем без царя в голове, но именно этим и брала за живое. Она не боялась своей тёмной стороны, своих порывов и всего того, что создавало её натуру. И несмотря на понимание отклонений в её эмоциональном состоянии и желаниях, я подсознательно считал Микасу идеальным выбором для себя. Чувствовал, что с ней мог бы попробовать многое, если не всё. И минувшим вечером окончательно убедился в этом. Короткий обмен ничего не значащими репликами о погоде и учёбе с Петрой — мой бенефис в театре лицемерия — подошёл к концу. Расплатившись за еду и оставив позади этот тихий уголок с азиатским калоритом, я направился в ближайший супермаркет. Прошлой ночью Микаса не спала допоздна, залипая на второсортный зомби-муви, и по какой-то причине беспрестанно донимала меня своим маниакальным желанием отведать апельсинов. Я совершенно не понимал её пристрастия к подобному жанру, как и необъяснимую тягу к цитрусовым, но решил воздержаться от едких комментариев, коими и так сыпал направо и налево. Пусть развлекается. Чем бы дитя не тешилось, как говорится. Выбрав из богатого ассортимента самые спелые на вид фрукты, я машинально потянулся к стеллажу с шоколадом. Сестра питала слабость к молочному, с высоким содержанием какао, и не упускала возможности пополнить свои запасы. Прихватив пару плиток, двинулся к кассе, обдумывая, как преподнести этот скромный презент. В некотором смысле хотелось загладить вину за вчерашнее, немного смягчить неловкость. Но между тем мой внутренний голос упрямо вопил, что это всего лишь очередная манипуляция, попытка удержать её внимание, этакая взятка для укрепления собственный власти. Истина же, как всегда, лежала где-то посередине. Посетив ещё один магазин, я вернулся домой. Зайдя на кухню, застал Микасу именно в том состоянии, в котором и рассчитывал увидеть: сонная, растрёпанная, в длинной чёрной футболке, что была явно ей великовата, из-за чего одно плечо предательски сползало, обнажая бледную кожу. Впрочем, мой взгляд тут же привлекло кое-что совсем другое. На внутренней стороне её бёдер виднелись лёгкие кровоподтёки — отголоски вчерашних поцелуев и ласк. От этого зрелища по позвоночнику пробежала странная дрожь, смешанная с трепетом и восторгом. Заваривая кофе, Микаса заметила мой взгляд, после чего нахмурилась и спешно отвернулась к окну. В её позе чувствовалось замешательство, смущение, которое я, по всей видимости, должен был сгладить. Или наоборот, усугубить? В голове мгновенно всплыли противоречивые мысли: подразнить, заставить страдать, а после снова увлечь в омут желания и похоти, где она будет умолять меня не останавливаться. Но я усилием воли подавил их, понимая, что сейчас не совсем подходящее время. — Принёс кое-что, — небрежно обронил, ставя пакеты на стол. — Апельсины и твой любимый шоколад. Она развернулась и одарила меня мягкой улыбкой, в серых глазах вспыхнул неподдельный огонёк, тот самый, от которого всегда становилось как-то теплее внутри. «Как мало тебе нужно для счастья…» — промелькнуло у меня в голове. — Спасибо, Леви, — тихо проговорила сестра, и её голос, произносящий моё имя, отозвался в ушах необычайно сладко. Я присел на стул, упёршись подбородком в ладонь, и наблюдал за тем, как Микаса начала разбирать пакет с продуктами. Взяв один апельсин, она разрезала его на четыре части и, расположившись рядом, принялась очищать от кожуры. Вернее, безуспешно пыталась это сделать. Фыркнув, я закатил глаза. Вот же бестолочь. Стоило, наверное, самому почистить, чтобы не мучалась. И не успел я до конца обдумать эту мысль, как сочный брызг сока вырвался из апельсиновой мякоти и чуть было не угодил мне в лицо. — Аккуратнее, — проворчал, с раздражением стирая воображаемую каплю с подбородка. Микаса, увидев мою реакцию, прыснула со смеху. — Прости, — сказала, протягивая мне одну дольку. — Я не фанат цитрусовых. — Ну попробуй. Всего один маленький кусочек. — Сама-то станешь есть то, что терпеть не можешь? Она на секунду задумалась, а потом пожала плечами. — Если бы ты предложил, то да. Я с сомнением вскинул бровь, но дольку взял, откусив наполовину. Кислота моментально взорвалась во рту, заставив поморщиться. Гадость какая. И что она в этом находила? Микаса, заметив мою гримасу, вновь расхохоталась. — Нравится? — поинтересовалась, потянувшись к своей кружке с кофе. — Сойдёт. Я проследил за тем, как она блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь напитком, после чего неожиданно, будто спохватившись, поставила чашку и немного смущённо произнесла: — Ты какой-то… не такой сегодня. — Да я у тебя каждый день «не такой». — Нет, серьёзно, — возразила Микаса, вытянув ноги вперёд и почти коснувшись моих. — Более… мягкий, что ли. Не такой колючий, как обычно. Мне нравится. Я хмыкнул про себя. «Мягкий? Не смеши». Но вслух ничего не сказал, лишь повёл плечом, давая понять, что не намерен обсуждать это. Микаса, похоже, тоже утратила интерес к теме и, доев апельсин, нацелилась на шоколад. — Кстати, — она отломила кусочек и отправила в рот, после чего облизнула указательный и большой палец. Меня передёрнуло — жест показался неприлично вульгарным, хоть сестра и не думала делать его таким специально. — А что в другом? Вопрос меня позабавил. Я склонил голову набок и растягивая слова, выдал: — Там тоже кое-что для тебя. Микаса отложила шоколад в сторону и заглянула во второй пакет. Но, увидев содержимое, тут же застыла на месте, с усилием сглотнула и быстро отдёрнула руку, словно прикоснувшись к чему-то мерзкому. Внутри лежали несколько пачек презервативов с клубничным ароматом, выбранных мною нарочно (я помнил о её предпочтениях), тюбик интимной смазки и маленький вибратор, чтобы не пихала в себя всякое разное, что не гигиенично, так ещё и заразу какую-нибудь подхватить могла. Следя за её реакцией, я не смог сдержать смешок. Тихий, утробный, но от того, возможно, ещё более зловещий. Микаса взглянула на меня, как на умалишённого. — Леви! — воскликнула она, голос дрогнул от смущения. — Ты вообще… — Что такое? Мы же договаривались о защите, разве нет? Сестра залилась краской. Она то открывала, то закрывала рот, пытаясь что-то сказать. Я смаковал её замешательство, ощущая, как внутри змеёй свернулось желание. Горячее вожделение обладать ею, видеть обезоруженной, растерянной, но при этом манящей, и, в конечном счёте, пылающей лишь для меня одного. — Договаривались, но кто такие вещи на завтрак вываливает? — недовольно выпалила. Лениво потянувшись, я выудил из кармана телефон, чтобы свериться со временем. — Уже почти полдень, Микаса, какой, блять, завтрак? — пробормотал, убирая мобильный обратно. — И вообще, не думаю, что это какая-то сакральная тема, которую нельзя затрагивать в любое время. Сама понимаешь, это необходимо, если мы не хотим столкнуться с последствиями. Или, может, ты слилась? Микаса резко вскинула подбородок. — Я не передумала, просто… это несколько неожиданно, — призналась, вновь опуская взгляд к злосчастному пакету. — Неприлично. «Сказала та, что ещё вчера стонала подо мной с леденцом внутри» — промелькнуло в голове, но я решил не усугублять ситуацию, ответив: — Глупости какие. Неприлично — подхватить какую-нибудь заразу или залететь. А это просто меры предосторожности. К тому же, я старался для тебя. Клубника, вибратор… неужто не оценила? — Оценила, конечно. — Хочешь затестить прямо сейчас? — Что затестить?.. — нерешительно осведомилась Микаса, прищурившись. Я лукаво дёрнул уголком губ, наклонился ближе, так, что наши лица оказались совсем рядом, и прошептал: — Вибратор или клубничные презервативы. Выбирай. Она облизала губы, задержавшись кончиком языка на нижней. Этот жест, нахальный и вызывающий, чуть не отправил меня в нокаут. Кровь ударила в голову, а затем рванула вниз, обжигая пах. В серых глазах вспыхнуло желание. Такое явное, такое обречённое, то самое, что вчера просто сочилось из неё. — Хочу и то, и другое, — сказала сестра, придвинувшись ближе. Я улыбнулся, наблюдая за её капитуляцией. Знал ведь, что долго кочевряжиться не станет. За те крохи времени, что мы провели вдвоём, её извращённое нутро неизменно брало верх, особенно когда дело касалось меня. — А губа у тебя не дура, но для начала давай что-нибудь одно. — Хорошо, давай с вибратора. Я дернул её за талию, притягивая к себе вплотную. Микаса подалась навстречу, ища губами мои. Не стал тянуть, тут же углубил поцелуй и скользнул ладонями к ней под футболку. Она простонала, когда мои пальцы сжали напряжённый сосок. Оторвавшись от её губ, я спустился к шее и ключицам, оставляя за собой призрачный след. — Ты хочешь сделать это прямо здесь? — прошептала сестра, запустив ногти в мои волосы. — А почему бы и нет? — прохрипел в ответ, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть, как похотливо блестели её глаза. — Зачем зря терять время? — И правда. Удовлетворённый её ответом, я подхватил Микасу на руки и усадил на столешницу. Сестра тут же обвила меня ногами, притягивая ближе к себе. Чёрт, она была как пороховая бочка, готовая взорваться от малейшей искры. И я, признаться, был совсем не против поднести новую спичку. — Удобно? — прошептал, проводя пальцем по багровым следам собственного бесчинства. Она кивнула, затем короткий вздох вырвался из её горла, когда моя рука задрала футболку, оголяя кружевную полоску белья. Ткань дразняще защекотала пальцы, я медленно склонился к её промежности, очерчивая другой рукой живот и бёдра. Микаса дёрнулась, явно не ожидая, что я так сразу перейду к делу. Но мне ужасно нравилось как она кончала, как задыхалась и билась в моих руках, и я намеревался проделывать с ней всё это снова и снова. Мне ещё не попадалась столь чувственная девочка, теряющая голову от любого моего прикосновения. И какая ирония, что этой самой девочкой оказалась сестра. Отодвинув ткань белья вбок, я мягко обвёл контуры вблизи клитора, касаясь легонько, как бы невзначай. — Л-леви… — моё имя сорвалось с её губ, но тут же затерялось в прерывистом вздохе. — Ни за что не поверю, что ты не думала об этом, пока меня не было, — я усмехнулся, почувствовав обильную влагу у входа. — Уже вся мокрая, а разыгрывала тут из себя чёрт знает что. — О тебе я думаю постоянно… — Правда? — насмешливо поинтересовался, размазав смазку по половым губам. — Конечно, правда! — возмутилась сестра, но прежде, чем успела что-либо добавить, я коснулся клитора кончиком пальца, проследив за её реакцией. Как и вчера, она отреагировала сразу же. Запрокинула голову и прикрыла глаза. Я слегка усилил нажим, поглаживая трепетную зону медленными, круговыми движениями. С каждым новым жестом её дыхание становилось всё прерывистее. И меня прямо поражало обилие влажности — её внутренняя часть бедра и низ живота стали до неприличия скользкими. Отняв на миг руку от промежности, я быстро стащил с Микасы футболку и бельё, желая увидеть полностью обнажённой. Грудь, возбуждённая и остро реагирующая на прикосновения, так и просилась в мои ладони. Не стал отказывать себе в удовольствии, начав ласкать каждую по очереди, сжимая и нежно покусывая соски. Микаса вцепилась пальцами в край стола и смотрела на меня сквозь пряди волос, пеленой скрывающих часть её лица. И от этого взгляда что-то внутри перевернулось, доводя моё собственное возбуждение до небывалой отметки. Я возобновил движения пальцами, лаская вход и жадно ловя каждый её новый стон. Лёгким поцелуем прошёлся по ключицам, груди и животу, усиливая ощущения. Когда сестра возбудилась до предела, отстранился, отошёл к столу, извлёк из пакета коробку с вибратором и вернулся. Микаса заворожённо следила за моими действиями, её глаза расширились от предвкушения и, возможно, некоторого волнения. Я вставил батарейки в устройство, проверил его работоспособность и, удостоверившись, что всё в порядке, включил на самую низкую мощность. Сестра подалась вперёд, нетерпеливо призывая меня к близости, но я не торопился, желая растянуть момент, заставить её гореть в ожидании. Сначала провёл вибрирующим концом вдоль бедра, наблюдая, как по нежной коже побежали мурашки. Затем медленно поднялся выше, обводя внутреннюю часть и приближаясь к эпицентру удовольствия. Она заскулила, когда вибратор едва коснулся клитора. Попыталась придвинуться ближе, но я не позволил, продолжая дразнить и держать на расстоянии. Следил за её лицом, за приоткрытыми губами, за каждым нервным движением ног, которые до этого безвольно свисали вниз, а теперь немного приподнялись, поджав пальцы. Насладившись видом вдоволь, я полностью прижал устройство к промежности и начал водить им вверх и вниз, оставаясь на маленькой мощности, чтобы Микаса могла привыкнуть к новым ощущениям. Она издала громкий, протяжный стон, чуть выгнулась в спине и начала двигать бёдрами мне навстречу. Сестра набирала обороты, возбуждение густело в воздухе, становясь почти осязаемым. Нет, она просто плавилась. Как мороженое в жаркий летний день — липкое, сладкое и бесконечно соблазнительное. Я прибавил мощности ещё на одно деление. Микаса откликнулась судорожным вздрагиванием; грудь тяжело вздымалась, губы, влажные и припухшие, поблёскивали в тусклом свете, а в полуоткрытых серых глазах плескалась смесь мольбы и покорности. Когда преключил устройство ещё на два деления, сестра взорвалась от такого воздействия. Её тело забилось в диких конвульсиях, кухню затопили оглушительные крики, в которых экстаз переплетался с отчаянием приговорённого. Я обхватил её крепче, пока она извивалась в оргазме, хрипела и впивалась ногтями в моё плечо. Догадывался, что Микаса горяча, но не предполагал, насколько. Сердце громко застучало в ушах, а член затвердел и налился так, что это стало почти болезненно. До зубного скрежета хотелось хорошенько трахнуть её, чтобы она позабыла собственное имя, чтобы умоляла не прекращать и точно так же вопила от чистого наслаждения. Но пока что я не мог себе этого позволить, понимая, что первый раз таким быть не должен. — Ты… невероятен, — прошептала Микаса, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Я улыбнулся, выключил устройство и отложил его в сторону. Выпрямившись, поставил руки по обе стороны от её ног и, приблизившись к лицу, спросил: — Ты это мне или вибратору? Ответ последовал не сразу, словно она стремилась как можно дольше сохранить послевкусие оргазма. На лице алел застенчивый румянец, а в глазах читалось восхищение, приправленное толикой смущения. Наконец, сестра одарила меня слабой улыбкой и едва слышно произнесла: — И тебе, и вибратору. Он конечно классный, но твои пальцы… они сводили меня с ума задолго до этой штуковины, — призналась, поймав мой взгляд. — Хочу ощутить их ещё раз. Эти слова заставили меня почувстовав себя едва ли не всесильным. Я наклонился ещё ближе. — А как насчёт языка? — прошептал, коснувшись губами её щеки, спускаясь к стыку челюсти и шеи. Микаса шумно сглотнула, и это было подобно увертюре к симфонии чувственности. Я медленно провёл языком по нежной коже ключицы и тут же ощутил под ней бешенный пульс. Мне не требовался её ответ, ведь сестра с жадной готовностью принимала всё, что я ей давал. Спустившись ниже, к трепетным холмам груди, я прильнул к нежно-розовому соску, облизал ореолу и прикусив, слегка оттянул в сторону. Затем скользнул ещё ниже, покрывая живот воздушными, невесомыми поцелуями. И когда мои губы замерли у лобка, Микаса вздрогнула, будто от разряда тока. — Ты что… — она запнулась, сводя колени вместе. Я медленно выпрямился и посмотрел на неё с притворным разочарованием. — Что? Тебе неприятно? — Нет, — она покраснела, глядя на меня из-под опущенных ресниц. — Стесняешься? — Немного, — созналась, закусив губу. — Просто… я не уверена, что тебе понравится. Я закатил глаза — очередной кокетливый манёвр, не иначе. Насколько я знал, мало какая девушка откажется от подобных ласк. И моя Микаса, этот сплав огня и трепета, вряд ли была исключением. Возможно, она и правда стеснялась, но точно не из-за опасений, что мне что-то не придётся по вкусу. Я присел на корточки, уверенный, что игра стоила свеч. Лёгким движением раздвинул её колени, открывая себе путь к самому сокровенному. Аромат тела сестры, сплетённый с терпким запахом возбуждения, ударил в голову горячей волной. Мои пальцы коснулись шелковистой кожи. Она вздрогнула, но не отстранилась, даже наоборот, подалась навстречу. «А всего минуту назад строила из себя невинность» — подумал с усмешкой, слизав капельку влаги с её внутренней стороны бедра и коснувшись языком клитора, провёл им по всему основанию, выбив из горла Микасы очередной стон. Затем начал осторожно и плавно водить им из стороны в сторону, стараясь затронуть как можно больше нервных окончаний, но не касаться чувствительной головки. Свободной рукой скользил по животу и груди, мягко сжимая соблазнительные полушария. — Блять, Леви… Микаса изгибалась под моими напором и отбросив всякое стеснение, схватила меня за волосы, направив в нужную сторону, показывая точки, где прикосновения приносили ей наибольшее удовольствие. Её влага обволакивала мой язык, вкус был одновременно солоноватым и сладким. Я перешёл к более интенсивным ласкам, слегка покусывая и потягивая складки губ. Другой рукой аккуратно оттянул клитор, мягко погладил его пальцем, а затем, нащупав влажное отверстие, скользнул внутрь, неглубоко, но достаточно, чтобы доставить дополнительное наслаждение. Язык продолжал свою работу, сплетаясь со складками кожи, стремясь затронуть каждый уголок её чувствительного тела. Микаса плотно сжала бёдра и начала активнее направлять меня. Мне нравилась её инициатива. Нравилось, что она буквально струилась удовольствием из-за меня. Это было куда лучше, чем играть в угадайки, пытаясь понять, что доставляло партнёрше наслаждение. Когда сестра прямо говорила (или показывала), чего хотела, я мог полностью сосредоточиться на ощущениях, на её реакции, на звуках, которые она издавала. И это было просто потрясающе. К тому же, у нас было не так много времени, чтобы удовлетворить друг друга как следует, и лучше уж сразу рассказывать о своих предпочтениях, минуя этот нелепый этап в отношениях. Точнее, в нашем случае, недооотношениях. — Леви я больше не могу. Я сейчас… Слова потонули в новом всхлипе. Я почувствовал, как её тело натянулось до предела, внутренние мышцы сжались вокруг моего пальца, и ускорился. Кухонная духота сгустилась, воздух заискрился от накала. Она снова кончила. Так ярко, так неистово и горячо, что я почти физически ощутил её оргазм. Дыхание сбилось, прерываясь стонами облегчения. Микаса отпустила мои волосы и обмякла, полностью обессиленная. Когда последние конвульсии затихли, я медленно и осторожно извлёк палец. — Ну что? — спросил, распрямляясь и окидывая её взглядом. Пряди волос разметались в беспорядке, щёки, шея и грудь пылали румянцем, а бёдра, да и всё, что было ниже, лоснилось от влаги и желания. Мне нравилось видеть её такой — поверженной наслаждением, обнажённой и беззащитной. Она подняла на меня расфокусированный взгляд, затем медленно выдохнула, пытаясь прийти в себя: — Это было… замечательно, — прошептала, облизав пересохшие губы. — Ты… ты превзошёл все мои ожидания. И я хочу доставить тебе такое же удовольствие. — Всё для любимой сестрёнки, — я усмехнулся, вытирая рот тыльной стороной ладони, с особым цинизмом выделив последнее слово. — Но, если серьёзно, не стоит делать что-то, если ты не хочешь этого, или просто из благодарности. — Но я хочу, — возразила Микаса, обиженно прищурившись. Я окинул её оценивающим взглядом. В серых омутах отражалось неподдельное желание, но отблески только что пережитого экстаза ещё не померкли. Дразнить её мне нравилось, но заставлять что-либо делать против воли — нет. Однако сейчас я видел, что она горела желанием расквитаться, отплатить той же монетой. И эта её уверенность всколыхнула внутри меня что-то тёмное, почти первобытное. — Дерзай. Сестра улыбнулась, спрыгнула со столешницы, и я отступил на шаг, освободив ей пространство. Она плавно опустилась передо мной на колени, вызывая жаркую волну предвкушения, прокатившуюся по позвоночнику. — Но ты же научишь, как правильно?.. — Микаса закусила губу, глядя на меня снизу вверх. — Ещё спрашиваешь, чему я, блять, тебя только не научу.