Stay here to live this day

Леви прищурился, словно только и ждал, когда я сдам назад. В глубине стальных глаз промелькнул отблеск, и чёрт его знает, что там было — может триумф, может беспокойство, а может, просто банальная скука. Впрочем, разобраться в этой игре теней всегда было нелегко, ведь, что ни говори, а брат был виртуозом в контроле над эмоциями. — Спрашивай, — лениво протянул он, откинувшись на спинку дивана. — Что изменилось? — выпалила я, не сводя с него глаз. — Раньше тебя воротило от самой мысли о нас. Ты меня динамил, как мог, уверял, что мне ничего не светит. И только под моим прессингом сдался, не забыв, конечно же, выкатить свои условия. Давай честно, Леви. Я-то тебя знаю. Ты так резко не переобуваешься. В чём подвох? Ты делаешь это из жалости? Уголки его губ дёрнулись в намёке на улыбку, но взгляд остался серьёзным. — Я делаю это, потому что хочу. Не ищи скрытый смысл там, где его нет. Ты добивалась этого, я согласился. Что ещё тебе нужно? — В этом-то и вся проблема, — возразила я. — Прежде ты был абсолютно несговорчив, а сейчас словно другой человек. Неожиданное проявление внимания, заботы и даже согласие на интим. Мне кажется, тут что-то не чисто… Леви выдохнул — звук едва уловимый, но в повисшей тишине прозвучавший, как выстрел. Руки, секунду назад чувствовавшие тепло моей кожи, шарахнулись, точно от прикосновения к оголённому проводу. Его мрачный взгляд устремился вдаль, в затемнённый угол комнаты, где, вероятно, пряталась та самая неудобная правда, которую брат так упорно скрывал — даже от самого себя. Ему претила любая попытка покопаться в его мотивах, проанализировать чувства. И об этом красноречиво говорили сведённые скулы и лёгкая дрожь подбородка. — Я пообещал подумать, — сухо обронил он, даже не взглянув на меня. — И принял решение. Тебе недостаточно? Почему ты вечно всё усложняешь? Я прикусила губу, пытаясь сдержать ком отчаяния, подкативший к горлу. Как же достучаться до его замурованной души? — Нет, Леви… недостаточно. Ты… Брат не дал мне договорить, резко сократив дистанцию; кончики наших носов практически соприкоснулись. В серых омутах забушевали ледяные торо́сы — пейзаж до боли знакомый. Он прожигал меня сердитым взглядом, пытаясь подавить на каком-то ментальном уровне. — Микаса, — в голосе прорезался металл. — Ты хотела, чтобы всё было как прежде, чтобы я снова стал твоим братом. Я дал тебе это, даже исполнил твоё желание. Мы объедались сладостями, разговаривали и смотрели дурацкие фильмы. Всё, как ты хотела. Я сдержал своё слово. — Я понимаю, мне было очень приятно, но… — Что «но»? Ты хотела секса? Будет тебе секс, — он сделал короткую паузу, скользнув взглядом по моим губам, затем добавил: — Мы неплохо развлечёмся в оставшийся срок. — И это всё? — я скривилась. — Просто «развлечение», да? Леви устало провёл рукой по лицу. Жест, говорящий о его крайнем раздражении. — Я тебя не понимаю. Ты же сама этого добивалась, чуть ли не штурмовала стены. Неужели правда такая наивная? Я же сказал: я просто заебался от твоих выходок. Это решение — компромисс в чистом виде. Тебе — секс, мне — тишина. Всё просто, как дважды два. — Не верю! — рявкнула я, обхватив его лицо ладонями, повторив тот самый жест, что он сделал перед тем, как поцеловать меня. Серые глаза расширились от удивления. — Я же вижу, как ты на меня смотришь. Ты ещё никогда на меня так не смотрел… Леви с сомнением приподнял бровь, всем своим видом демонстрируя, какую чушь, по его мнению, я несла. Затем его взгляд скользнул по моему топу и юбке, после чего он процедил: — Начни одеваться, блять, и тогда буду смотреть как раньше. — Леви… — Ладно, — брат вдруг сбавил обороты, на секунду прикрыв глаза. — Дело не в жалости, а в том, что я… тоже этого хочу. Ещё несколько дней назад я бы поклялся, что скорее сдохну, чем прикоснусь к тебе. Но ты, своим напором, своей грёбанной энергией и признаниями… что-то сломала во мне, Микаса. Я начал видеть тебя иначе. За какие-то считанные дни. И это… пугает. Я уставилась на него, как на привидение. Вот оно что. Не жалость, не компромисс, не желание заткнуть меня, а страх. Выходит, я была права. Он действительно боялся. Боялся своих пробудившихся желаний, того, что я заставила его увидеть во мне не просто сестру. — Я до сих пор считаю это неправильным, но ты сама завела нас в такую ситуацию, из которой нет выхода. И теперь, после всех твоих горячих признаний, твоего желания принадлежать мне, будет просто вопиющей несправедливостью не взять тебя, глупая сестра, — последние слова Леви прошептал мне прямо в ухо, заставив кожу на спине и руках покрыться мурашками. Мои щёки мгновенно стали горячими, внизу живота потянуло с новой силой. — Если ты тоже меня хочешь, то этого достаточно, — прохрипела я, с трудом сглотнув слюну, чтобы хоть как-то увлажнить пересохшее горло. — Но у меня есть ещё один, последний вопрос. — Какой? — Что ты собираешься делать с Петрой? — Какое она имеет отношение к тебе?.. — Леви цокнул языком. — Самое прямое, — невозмутимо отозвалась я. — Вы же встречаетесь. Неужели ты думаешь, что просто переспишь со мной, а потом вернёшься к ней, как ни в чём не бывало? По большому счёту, его Петра мне, что шла, что ехала. Но, по-моему, будет вполне справедливо, если после близости со мной Леви завяжет с ней. И раз уж я лишусь его внимания и мы вернёмся к прежнему формату отношений, он также должен пойти на какие-то жертвы. Даже если они не будут равноценны моим, я должна получить хоть какую-то компенсацию. — Хорошо, — неохотно протянул брат. — Если мы переспим, я порву с Петрой. Так по крайней мере будет честно по отношению к ней. Но это ничего не изменит. Как только всё закончится, мы вернёмся к прежней жизни. Это всё? Я кивнула, хотя где-то в глубине души ещё тлела крошечная надежда, что «как прежде» уже не получится. Что после того, как он познает меня как девушку, в его отношении ко мне что-то изменится. Но об этом, конечно, можно было только мечтать. — И ты согласна на мои условия? — Согласна. Рука Леви снова скользнула под юбку, но на этот раз его пальцы нащупали край нижнего белья и несколько раз прошлись по эластичной ленте. Из моей груди вырвался приглушённый вздох желания. Брат, уловив мою реакцию, криво улыбнулся: — Ты вся горишь, — его голос опустился до вульгарно низкого, скользнув куда-то под кожу, — такая податливая, такая нуждающаяся и готовая для меня. Это пиздец как возбуждает. — Ты говорил, что сегодня ничего не будет, — напомнила я, хотя втайне надеялась на обратное, но немного повыделоваться — святое дело. Леви стиснул мои бёдра и прижал к себе, давая почувствовать настойчивую твёрдость его члена. — Я сказал, что сегодня ничего не будет, — он повторил мои слова, растягивая гласные, смакуя каждое произнесённое слово. — Но кто сказал, что мы не поиграем? И потом, тебе давно пора избавиться от этого напряжения. Сама, как я вижу, ты не справляешься. Так что я, как заботливый брат, помогу тебе. Он аккуратно отвёл ткань моих трусиков в сторону и прикоснулся большим пальцем к пылающему клитору. Я едва не взвизгнула от восторга, но вовремя сдержалась, прикусив губу. Чёрт, как же я этого хотела! Как долго мечтала об этих прикосновениях, об ощущении абсолютной власти, что он имел надо мной. — Кстати, — Леви скользнул по мне оценивающим взглядом, — ты же ещё ни с кем не трахалась? Палец надавил чуть сильнее, и я выгнулась дугой, вцепившись в его плечи. Но, осознав смысл вопроса, смущённо выпалила: — Как грубо! — Ага, грубо. Но вообще-то по делу, — настаивал брат, его палец выписывал всё более наглые круги. Я ощущала, как пульсировала каждая клетка, как жар разливался по венам, как реальность тускнела, оставляя лишь его прикосновения и дыхание у самого виска. — Девственница, значит. Ничего, всё приходит с практикой. — По делу было бы, если бы ты заткнулся и просто делал то, что я хочу, — парировала я, пробуя удержать остатки самообладания, хотя чувствовала, что готова разлететься на чёртовы атомы. Леви неожиданно расхохотался. Звонкий, низкий смех, отозвавшийся вибрацией где-то внизу живота. — И чего же ты хочешь? — поинтересовался он, заправив выбившуюся прядь моих волос за ухо. Жест ласковый, но вводящий в заблуждение своей показной заботой. — Хочу, чтобы ты… — я стушевалась. Эта просьба была чем-то совершенно диким, выходящим за грань. Но вся наша ситуация была такой, поэтому я хотела попробовать. — Сделал это не только пальцами… Во взгляде брата вспыхнула смесь удивления и азарта. Высвободившись из его захвата, я повернулась к столу, переполненному обёртками от конфет, подхватила валявшийся сбоку клубничный чупа-чупс и протянула ему. Нахмурившись, Леви наклонил голову вбок, с недоумением уставившись на леденец. — И что мне с ним делать? Мои щёки снова вспыхнули. Внутри разливалось не только вожделение, но и терпкий стыд. — Видела такое в хентае… — пробормотала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Захотелось повторить. — Не понял. Ты хочешь, чтобы я… — он завис, складывая одно и другое. — Мастурбировал тебе чупа-чупсом? Его слова прозвучали грубо, пошло, но в целом верно. В хентае это выглядело не так вульгарно, конечно. Разум подкинул мерзкие картинки, где леденцы заменяли вообще всё, и мне захотелось провалиться сквозь землю. — Забудь, — отрезала я, пытаясь выхватить у него чупа-чупс, но Леви не дал. — Погоди, — он ухмыльнулся, схватив меня за подбородок. — Я думал, у тебя фетиши поспокойнее, а ты, оказывается, та ещё штучка. Кто бы мог подумать… — Тебе же это нравится, — парировала я, уже не стесняясь своих желаний. — Так и есть. Брат закинул леденец в карман джинсов, после чего, не говоря ни слова, поднял меня с колен, обхватив за талию и взяв на руки. Пальцами прошёлся по обнажённой пояснице, обжигая кожу, от чего я невольно вздрогнула. Мне нравилось, как он меня держал. Крепко, уверенно, как пойманную добычу. Словно я обречена и никуда не могла деться. Ну, по сути, так оно и было. Леви направился к лестнице, ведущей наверх. Каждый шаг отдавался глухим ударом в висках. Я почувствовала прилив бешеного ликования, когда поняла, что он нёс меня в свою комнату. Спальня встретила нас полумраком, ароматом его парфюма и чем-то ещё, безусловно мужским, что заставляло мои инстинкты выть. Он опустил меня на кровать, небрежно кинув на покрывало. Свет луны, проникавший сквозь небольшую щель в занавесках, выхватывал из темноты контуры его лица, делая взгляд ещё более острым. Брат присел на край кровати, скользнул по мне изучающим взглядом и медленно развёл мои ноги, приподняв край юбки неприлично высоко. Открывшийся вид на чёрные кружевные трусики заставил его сглотнуть слюну. Леви прищурился, выудил из кармана чупа-чупс и сорвал обёртку зубами, обнажив розовый глянцевый шарик. Клубничный запах заполнил комнату, сладко-приторный, до тошноты невинный. Он поднёс леденец к моему лицу, коснулся им губ и скомандовал: — Открой, — голос был хриплым, почти незнакомым. Моё сердце зашлось, как неисправный отбойный молоток. Я послушно приоткрыла губы, и Леви скользнул прохладным леденцом мне в рот. Яркая волна клубничной сладости заполнила вкусовые рецепторы. Он начал играть чупа-чупсом, медленно вращая его, слегка надавливая на кончик языка, а потом резко вынул, оставив на губах липкий след. — Будь ты всегда такой послушной и шёлковой, я бы тебе цены не сложил, — Леви сместился, заняв место между моих ног, раздвинул бёдра ещё шире и прикоснулся леденцом к ткани нижнего белья. Влажный от моей слюны, скользкий шарик издевательски затанцевал по кружеву, заставив меня рвано выдохнуть и впиться зубами в губу. Кипяток ударил в пах, разливаясь обжигающей волной по всему телу. Леви начал водить леденцом намеренно медленно, специально дразня, и не давая мне получить желаемого сразу. Я попыталась податься навстречу его касаниям, но брат лишь сильнее вдавил леденец в ткань, зафиксировав меня другой рукой. — Куда спешишь? — спросил с ухмылкой, наклонив голову — прядь тёмных волос упала на лоб, скрывая часть лица. Красивый, чёрт бы его побрал. Я тихо взвыла, чувствуя, как отчаяние становилось почти физической болью. Чупа-чупс скользил то выше, цепляя клитор, то ниже, очерчивая набухшие губы. Сладость клубники въедалась в нервные окончания, смешиваясь с самой острой потребностью. Казалось, каждая клеточка моего тела вибрировала в унисон с этими движениями. — Леви… — выдохнула я, умоляюще глядя на него снизу вверх. — Ну пожалуйста… — Твою мать, Микаса, так не играют, — произнёс брат, смеясь. В серых глазах, тем не менее, мелькнуло то же самое желание, что и у меня. — Перестань так смотреть. Это же читерство. Едва я успела что-то пробормотать в ответ, он в одно мгновение стащил с меня трусы, задержав пальцы на щиколотках. Затем, приподняв мою ногу и закинув её к себе на плечо, приблизился к бедру, обдав его горячим дыханием. Я судорожно выдохнула, не отрывая заворожённого взгляда от каждого движения. Едва Леви коснулся губами нежной кожи, рефлекторно сжала ноги, но тут же расслабилась, утонув в блаженстве, когда он принялся осыпать участок тела чувственными, короткими поцелуями. — Помнится, ты хотела меток, — хмыкнул брат, оторвавшись от своего занятия, затем легонько прикусил кожу, всасывая её и зализывая, как зверь зализывает рану. Дрожь пронзила меня от макушки до кончиков пальцев, а боль, переходящая в острое наслаждение, сносила крышу. — Прости, но на видных местах нельзя… — Мне и здесь нравится, — призналась я, почувствовав, как новые поцелуи и лёгкие покусывания стали интенсивнее, что только усиливало возбуждение. Отстранившись, Леви скользнул взглядом по моему лицу и, не говоря ни слова, коснулся леденцом — теперь уже напрямую к коже. Прохладный шарик скользнул по чувствительному клитору, вызвав горячую вспышку удовольствия. Я задохнулась от неожиданности, пальцы судорожно вцепились в покрывало. Брат начал играть с моей уязвимостью, то надавливая сильнее, то едва касаясь, дразня и мучая одновременно. Внизу живота собирался жар, ноги начали подрагивать от нарастающего напряжения. — Как тебе больше нравится? Так? — он медленно провёл леденцом вверх и вниз, — Или, может, вот так? — затем прошёлся круговым движением, задевая половые губы. Я только простонала в ответ, не способная произнести ни слова. Каждый его жест был выверен до миллиметра, и мне было плевать, как именно Леви это делал. Главное, что это был он. Главное, что моё желание сбылось. Стыд растаял, оставив лишь чистый голод и неутолимую потребность. Я начала двигать бёдрами в такт его движениям, отчаянно стремясь угнаться за наслаждением. Брат усмехнулся, видя мою готовность и отклик. Он перестал водить леденцом, и в следующее мгновение я почувствовала, как шарик медленно скользнул внутрь. Сладость клубники смешалась с острым ощущением вторжения, создавая невероятную смесь из боли и наслаждения. Я всхлипнула, но звук утонул в губах Леви, когда он приблизился и поцеловал меня. Его рука с леденцом, тем временем, начала двигаться, медленно и аккуратно, растягивая податливые внутренние стенки. Карамель плавно скользила, жалила там, где чувствительнее всего, и прокатывала волны тока по венам. Затем брат оторвался от моих губ и, словно компенсируя потерю, переключился свободной рукой на клитор, давая дополнительную стимуляцию. Это было невероятно. Лучше всего, что я когда-либо пробовала. И явно лучше того, что было в хентае. Потом я, наверное, могла бы кончить просто от воспоминаний об этом. Леви не сводил с меня глаз, я отвечала тем же, и этот зрительный контакт казался гораздо интимнее того, что происходило между нами. Его движения становились быстрее, ритмичнее, леденец будто прожигал меня изнутри, а каждая секунда подготавливала к неизбежной кульминации. Клитор горел под его пальцами, тело покрылось испариной, а изо рта вырывались уже не стоны, а что-то похожее на животный рык. Секунда, ещё одна, и я громко кончила, выгибаясь в спине и захлёбываясь от блаженства. Волна оргазма прокатилась по каждому сантиметру тела, выбивая дыхание и стирая к чертям грань реального. Судорожно вцепившись в запястья Леви, я продолжала ощущать его движения внутри, пока не упала обратно на кровать, полностью обессиленная и дрожащая. Брат осторожно извлёк леденец, положив его на тумбочку, и притянул меня к себе. Я уткнулась лицом в его шею, тяжело дыша. Тело продолжало пульсировать, конечности подрагивали, напоминая о пережитом экстазе. — Ну пиздец. Всё залила, — цокнул Леви, отстраняясь и окидывая взглядом мокрое покрывало. — Эй! — возмутилась я, шлёпнув его ладонью по плечу. — Ты можешь хотя бы иногда быть потактичнее? Он вскинул бровь, на лице — напускное возмущение. — За тактичностью не ко мне. Хотя, признаю, весьма живописненько получилось. Я фыркнула, демонстративно отвернувшись. Леви, как всегда, в своём репертуаре. Никакой романтики, никаких нежностей после бури эмоций. Только сарказм, приправленный циничной колкостью. Впрочем, чего ещё я ждала? В этом и заключался его неповторимый шарм — Леви оставался собой, даже после пережитого безумия. Он поднялся с кровати, лениво потянулся и окинул меня критическим взглядом сверху вниз: — Пошли в душ, ты вся липкая. И я, кстати, тоже. Слова прозвучали не как приглашение, а как безапелляционное заявление. Я закатила глаза, но возражать не стала — ощущала себя и впрямь липкой, словно меня обмазали вареньем и вываляли в песке. Поднялась, стараясь не замечать влажный отпечаток на покрывале, красноречиво свидетельствующий о произошедшем. Леви уже маячил в дверном проёме, засунув руки в карманы джинсов. Выглядел так, будто только что вынес мусор, а не довёл меня до оргазма леденцом на палочке. В ду́ше, под обжигающими струями воды, я тщетно пыталась смыть не только приторную сладость клубники и пот, но и гнетущее осознание, что этот чёртов братец прочитал меня, как дешёвый роман. Знал, куда давить, как играть на струнах моего извращённого нутра. И, сука, сыграл свою партию с дьявольским мастерством. Леви стоял под напором, запрокинув голову, и, казалось, даже не замечал моего присутствия. Капли стекали по его лицу, делая его похожим на холодного мраморного бога. Вот только богам нет дела до людских страстей, а мой личный божок, похоже, с особенным наслаждением смаковал мою уязвимость. — Тебе хоть понравилось? — спросила я, наблюдая, как пена бледной змейкой сползала с моих рук. Леви приоткрыл глаза, и в серой стали его зрачков промелькнуло нечто, похожее на удивление. Или мне показалось. С него станется. — Ты переживаешь, что мне могло не понравится? — Ради интереса спрашиваю. Просто любопытно. Он хмыкнул, сократив между нами расстояние. Влажные пряди прилипли к его лбу, а по щекам и подбородку бежали дорожки капель, собираясь в манящую россыпь на ключицах. Нестерпимо хотелось слизать каждую. — Расслабься, — произнёс Леви, прожигая взглядом мои губы, отчего сердце вновь затрепетало. — Я прекрасно провёл время. Особенно мне понравилось наблюдать, как ты извиваешься и кончаешь. Не подозревал, что ты у меня такая… впечатлительная. В следующее мгновение он развернул меня, прижав грудью к кафельной стене. По лопаткам стекали струи воды, а следом я ощущала обжигающий поток его поцелуев. Шея, плечи, каждый позвонок отзывались мелкой дрожью. Его зубы оставляли на коже более ощутимые следы, чем требовалось — еле заметные отметины. Дыхание сбилось, когда я почувствовала между бёдер твёрдый, чуть подрагиваюший член. Леви прижался ко мне плотнее, скользнул ладонями по животу вверх, к груди, и обхватил её с мягкой настойчивостью. — А теперь я хочу ещё. Кончи для меня ещё разок, Микаса, — промурлыкал он, прикусив мочку уха, а затем поцеловал чувствительную зону под ним. Едва успев выдохнуть, я почувствовала, как он вновь нашёл мой клитор и начал терзать его с маниакальным упорством. Тело опять объяло пламя, но теперь это был иной огонь. Не та сладкая, эгоистичная кульминация, а что-то более… контролируемое, направленное. Словно я была марионеткой, а Леви дёргал за ниточки, выстраивая мой оргазм по своей прихоти. И мне это, чёрт возьми, нравилось. Лихорадочно вцепившись пальцами в скользкие стены душа, и запрокинув голову, я позволила беззвучному стону сорваться с губ. Его пальцы начали двигаться быстрее, напористее, а губы оставляли влажные дорожки на шее, спускаясь ниже, к плечам. Жар нарастал, расползаясь пульсирующими волнами от низа живота по всему телу. Я приближалась ко второму оргазму, но он ощущался иначе. Не как взрыв, а как медленное, мучительное восхождение на вершину, с которой неизбежно придётся сорваться. «Твою ж мать», — пронеслось в голове, когда он ввёл в меня палец и начал двигать им. Я почти сразу же кончила, громко и отчаянно, царапая ногтями стены. Как ему это удавалось? Как он мог так легко манипулировать моим телом, вызывать столь яркие ощущения одними лишь прикосновениями? И почему в глубине души, помимо наслаждения, я чувствовала грёбанный стыд? Стыд из-за того, как быстро наступала кульминация. И я почти не сомневалась, что моя податливость чрезвычайно тешила его самолюбие. — Блять, как же ты хороша, — прохрипел Леви, продолжая терроризировать меня пальцами, пока последняя волна оргазма не схлынула. Затем повисла тишина, только капли мерно барабанили по кафелю, словно отсчитывая секунды до конца света. Я висела на Леви, как тряпичная кукла, выпотрошенная и опустошённая. В голове гудело, по телу разлилась приятная истома. И казалось, если я попробую заговорить, то вместо слов вырвется сплошной ультразвук. — Нормально ты так… поимел меня, братик, — выдавила я, когда пришла в себя. — Я тебя ещё не имел, — усмехнулся Леви мне в макушку, и от его слов волосы на затылке едва не зашевелились. Не от испуга, а от предвкушения. Он выключил воду и лишь тогда я осознала, как сильно дрожала. Брат бережно завернул меня в полотенце, как какую-то хрупкую вазу, которую вот-вот разобьют. Но я знала, что я не ваза. Скорее — граната без чеки. И только что он хорошенько так меня встряхнул. Из душа вышла с ощущением, что не стала чище, а наоборот, ещё грязнее. Хотя, какая к чёрту разница? Всё, что оставалось нам обоим — это сгореть до тла.