Stay here to live this day

Проснувшись, я открыла глаза и обнаружила себя скрюченной на кухонном паркете. Пронизывающий холод, словно игла, колол кожу: окоченевшие конечности почти не слушались, взгляд блуждал от распахнутого окна к полу, где валялась пустая пачка сигарет, нетронутая упаковка снотворного и гора окурков, переполнявшая пепельницу. Я попыталась восстановить в памяти хоть какие-то воспоминания о прошедшем вечере, но тут же сжалась от боли, пульсирующей в голове, висках и даже глазницах. До слуха донеслись чьи-то приглушённые шаги. Сердце испуганно дёрнулось, но уже через мгновение я поняла, что это Леви. Его появление принесло облегчение, но вместе с ним поселило тревогу. Ожидая неприятный разговор, я сделала глубокий вдох и приняла сидячее положение. Брат скользнул в кухню, как призрак; прислонился к дверному косяку, сложил руки на груди и одарил меня своим привычным, отстранённым взглядом. — Микаса, — его голос прозвучал так, будто он откалывал кусок от холодной глыбы. Ни грамма удивления, никакого сочувствия, только констатация моего имени, как приговор, вынесенный заочно. Проглотив комок в горле, я подтянула онемевшие колени к груди и обхватила их руками, в тщетной попытке согреться. — Посмотри на себя, блять, — сквозь стиснутые зубы прошипел Леви. Затем подошёл ближе, остановился возле меня и, наклонившись, потянулся рукой к пустой пачке. — Я же сказал завязывать с этой дрянью, — с укором цокнул языком, смял её и вместе с горстью окурков отправил прямиком в мусорное ведро. — И уж точно не выкуривать за ночь всю чёртову пачку. — …Я просто не могла уснуть, — выдавила хриплым голосом, глядя в одну точку перед собой. — Ты же к снотворному даже не притронулась, — брат кивнул на упаковку с таблетками и поставил пустую пепельницу на подоконник. — Зато сигареты все выжрала. Что с тобой такое, а?.. Он опустился на корточки, и наши глаза встретились на одном уровне. — Ничего… Некоторое время Леви пристально разглядывал меня, после чего с шумом выдохнул, отстранился и подошёл к окну, чтобы закрыть его. Поднявшись с пола, я кое-как разгладила одежду и присела на стул, краем глаза наблюдая за братом. Сняв с себя куртку, он направился в коридор и, как я поняла по донёсшимся звукам, повесил её в шкаф. Вернувшись, сел рядом со мной. Не слишком близко, оставляя между нами невидимую границу, но достаточно, чтобы тень от его плеча накрыла меня. Я напряглась, почувствовав его запах. Он пах так же, как и вчера: дождём, душистым мылом, и чем-то ещё сладким, едва уловимым… — Ты что, за идиота меня держишь? — спросил брат, слегка повысив голос. Я поджала губы и, ёрзая на стуле, закинула ногу на ногу, изображая безразличие. — Ты такая уже не первый день. Рожа кислая, ничего не ешь, засыпаешь только с таблетками, куришь и водишь дружбу с кем попало. Говори, Микаса. Пока что только мне, но если продолжишь в том же духе, будешь объясняться перед матерью, а там и до кушетки мозгоправа недалеко. Его слова и тон, в котором они были произнесены, отозвались внутри острым спазмом. Я нахмурилась и вскинула подбородок. — Иногда люди просто чувствуют себя… дерьмово. Без всякой причины. Просто дерьмово, и всё, — выплюнула это жалкое оправдание, зная, что он ни за что в него не поверит, но на большее я сейчас не способна. Мои внутренние резервы полностью истощились. — «Просто дерьмово», — передразнил Леви, с кривой усмешкой склонив голову набок. Прядь тёмных волос упала ему на лоб. — От чего же? От передозировки никотином? — Ты действительно хочешь знать? — спросила я, перебегая взглядом с одного его глаза на другой. Лучше бы он заткнулся. С каждой секундой, пока смотрел на меня, тугой узел отчаяния внутри затягивался всё сильнее, грозясь вылиться во что-то уродливое и мучительное. — Да. — Тебе не понравится… — Знаешь, Микаса, иногда мне кажется, что ты просто изо всех сил стараешься вывести меня из себя, — прорычал, напрягая челюсти. — Говори. — Может, и пытаюсь. А может, хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Его бровь дёрнулась, в уголках глаз проступило знакомое раздражение. Он приблизился, вальяжно опустив локоть на спинку моего стула. Лицо нависло над моим, заполняя собой всё поле зрения, так близко, что дыхание сбилось, вырвавшись судорожным обрывком. Пульс взбесился, стуча в висках и отзываясь трепетом в кончиках пальцев. Серые глаза вонзились в мои без стеснения, холодно и прямолинейно. — И ты всерьёз думаешь, что подобное на мне сработает? — прозвучал его голос, вкрадчивый и низкий до непристойности. Внутри меня всё осело, перевернулось и пошло волнами. Я хотела вскочить, разорвать эту близость, закричать и содрать с него маску напускной заботы, за которой прятались лишь усталость и разочарование. Но вместо этого, как загипнотизированная, изучала его лицо, мучительно медленно скользя взглядом по резким линиям подбородка и тонким губам. — Не знаю… — В чём, блять, твоя проблема? Ты обиделась из-за вчерашнего? — Леви продолжал давить, испепеляя взглядом. — Рыдала и смолила всю ночь, потому что я не посмотрел с тобой фильм? — он нахмурился и удивлённо моргнул, словно эта мысль только что пришла ему в голову: — Да ну нахуй… — Это не из-за тебя. — Микаса, не беси меня. Я твой брат. Мне ты можешь всё рассказать. Неожиданно даже для самой себя, меня прорвало на смех. Но он получился каким-то надломенным, истеричным, и я тут же прикусила губу, чтобы остановить его. Леви не отрывал от меня взгляда, его лицо окаменело: он не привык к таким срывам, не привык видеть меня такой. — Именно потому, что ты мой брат, я не могу тебе сказать. Он резко отстранился. На дне серых глаз вспыхнуло замешательство — мимолётный сбой системы, тут же сменившийся привычным равнодушием. Брат сматерился, рывком поднялся с места и подошёл к окну, распахнув его вновь. Пачка сигарет выскользнула из кармана, словно повинуясь его нетерпеливому жесту. Резкий щелчок зажигалки — и огонь, с хищным удовольствием, лизнул табак. Леви затянулся, выдыхая густое облако дыма в утреннюю прохладу. Я следила за ним, за напряжением, сковавшем его плечи под тонкой водолазкой, за едва заметной дрожью сигареты в длинных, изящных пальцах. Он балансировал на краю, взвинченный до состояния оголённого нерва, потерянный в лабиринте собственных домыслов. И в упор не видел, что проблема совсем не в фильме, не в его холодности и безразличии. Корень зла всегда прятался во мне. В моей голове, в изуродованном сердце и в этой чёртовой, генетической поломке — неспособности быть нормальной. — Ты понимаешь, что от твоего молчания проблема не решится? — по его скулам забегали желваки, выдавая запредельную степень раздражения. — Леви, всё, хватит, — я встала со стула и ухватилась за край стола, ощущая, что ещё мгновение, и моя голова взорвётся. — Я сказала тебе правду, и не виновата, если она тебя не устраивает. Он пропустил мои слова мимо ушей и развернулся, прислонившись спиной к подоконнику. — Что ты скрываешь, Микаса? — каждое слово звенело металлом. — Ни за что не поверю, что ты выкурила целую пачку сигарет, проревела всю ночь, a затем вырубилась прямо на полу только из-за того, что тебе было «дерьмово». — Тебе обязательно надо знать каждую деталь моей жизни? — прошипела я, приближаясь к нему. — Не переводи стрелки и начинай говорить. — А иначе что? — прошептала, скрестив руки на груди. — Что ты сделаешь? Выпорешь, как маленькую? В угол поставишь? Лицо Леви скривилось, будто я сказала нечто омерзительное. Он с силой затушил сигарету и медленно, нарочито нежно, убрал прядь волос с моего лица. От этой фальшивой заботы меня пробила дрожь. — Похоже, тебе нравится эта ёбаная игра, — процедил брат, склоняясь так, что я почувствовала его дыхание на своей коже. С трудом сглотнув слюну, попыталась отодвинуться, но его пальцы впились в моё плечо. — Я тут наизнанку выворачиваюсь от переживаний, а ты, вместо того, чтобы просто сказать, что с тобой, методично выносишь мне мозг. Это у тебя хобби такое? — Переживаний?.. — я откинула голову, с вызовом глядя в его глаза. — Ты переживаешь только тогда, когда твоя драгоценная система контроля даёт сбой. Всё остальное время ты робот с функцией «мне похуй». — Хорошо… — неожиданно сдался он, заставив меня недоверчиво сощуриться. — Отказываешься разговаривать со мной — будешь изливать душу матери. Меня сковало ледяным ужасом. Он не блефовал. Мать — его последний аргумент, та самая «тяжёлая артиллерия», курок, нажатие на который низвергнет меня в персональную преисподнюю. Лучше бы он меня избил. Поставил в угол, запер в тёмной комнате. Что угодно, только не она. Только не её бесконечные нравоучения о том, какой безупречной я обязана быть. — Ты не скажешь… — Всё, Микаса, я заебался. Говори по существу, или завтра ты будешь рассказывать всё ей. У неё, несомненно, побольше опыта в общении с тобой, чем у меня. Я стиснула зубы, лихорадочно взвешивая варианты. Что сказать? Правду? Признаться, что мои чувства к нему давно перешагнули грань родственных, превратившись в какую-то гремучую смесь из обожания и одержимости? Но эта правда выжжет к чертям всё то хрупкое, что ещё теплилось между нами. Солгать? Ложь давно стала моей второй кожей, любимым прикидом, который со временем надеваешь с полным равнодушием. Но на этот раз она будет особенно мерзкой, особенно скользкой. Как червяк, копошащийся в сердцевине гнилого яблока. И, чёрт возьми, рано или поздно эта гадость прорвётся сквозь тонкую плёнку притворства, отравив всё вокруг своим ядом. Тишина в комнате густела, как дёготь. Её можно было резать ножом. Моим любимым ножом, который я всегда держала наготове. Вопрос лишь в том, куда его всадить на этот раз? В него? В себя? Или в эту грёбаную правду, что, как заноза, въелась под ноготь и не давала покоя? Я прекрасно понимала, что переступила черту, и Леви, измученный моими выходками, готов был пойти на крайние меры, как обычно и поступал, когда не мог меня сломать. Что ж, это мой конёк — доводить всё до критической точки. Набрав полную грудь воздуха и расправив плечи, я решила выложить часть правды: — Твой вчерашний внезапный уход сильно расстроил меня, — прошептала чуть дрогнувшим голосом. Ад или чистилище, вот и весь расклад. — И дело совсем не в том, что мы не смогли посмотреть фильм. Леви, как хищник, почуявший запах крови, наклонил голову, ожидая продолжения. Я почувствовала, как пальцы на руках начали ходить ходуном. «Только бы поверил, только бы не стал копать глубже». — Из-за Петры Рал. До меня дошли слухи, что вы… начали встречаться. Он застыл, после моргнул несколько раз, видимо, пытаясь уложить в голове мои слова. Напряжение в его плечах спало, но взгляд оставался колючим. — Петра?.. — повторил брат, прищурившись. Я кивнула, сцепив пальцы перед собой. — И? — он вопросительно вскинул бровь. — Какое отношение она имеет к твоему поведению? — Меня задело… что ты ушёл к ней. Возникло мерзкое чувство, будто ты променял меня… — я выдавила из себя всхлип, надеясь, что это добавит хоть немного правдоподобности моей паршивой игре. Леви выдохнул, с видимой усталостью. Нет, не усталостью, скорее — презрением. Провёл ладонью по лицу, будто стирал с него приставшую грязь, и окинул меня оценивающим взглядом. — Микаса… — он шагнул ко мне, и неожиданно обхватил одной рукой за талию, крепко прижав к себе. — Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. Да, я встречаюсь с Петрой. Но это не значит, что я тебя на кого-то променял или забыл. Я уткнулась щекой в его плечо, чувствуя под тонкой тканью напряжение мышц. Леви не проглотил наживку целиком, но хотя бы отложил угрозы в сторону, что уже немало. — Правда? — пробурчала, продолжая играть роль обиженной младшей сестрёнки. — Правда. Он немного отстранился, заглядывая в мои глаза. На лице промелькнул намёк на улыбку — как признак капитуляции, как циничное снисхождение к детским капризам. Я позволила себе выдохнуть, хоть и понимала, что это перемирие временное. Леви не привык отступать. Он просто дал мне возможность перевести дух перед следующей атакой.

***

Вечером раздался звонок от матери. Сердце рухнуло в район желудка, первое, о чём я подумала, — брат, скорее всего, проболтался ей обо всём. Но меня отпустило, как только мать заговорила о моих планах на грядущие каникулы. С чего бы это? Впрочем, она не была бы собой, если бы не вкинула пару напутствий слушаться Леви и не забывать про дополнительные по химии и биологии. Последние, к счастью, полегли смертью храбрых под натиском праздничных дней. И разумеется, расстраивать её этой радостной вестью я не стала, иначе она тут же нашла бы мне альтернативные пытки в виде «полезного досуга». Нет уж, увольте. Эти каникулы я собиралась использовать по максимуму. Дежурно поздравив мать с наступающим, я бросила трубку и принялась собираться на вечеринку к Имир. Выбрала чёрное, обтягивающее платье с длинными рукавами, чуть выше колен, и ботинки на небольшой платформе. Перейдя к макияжу, нанесла тушь на ресницы, покрыла губы помадой цвета спелой вишни и расчесала волосы. Пока складывала телефон и косметичку в сумку, в комнату прошмыгнул Леви, в своём обычном, расслабленно-утомлённом амплуа. Он подошёл к креслу, удобно расположился в нём и окинул меня задумчивым взглядом. — Куда идёшь? — поинтересовался брат. — И в таком виде не замёрзнешь? Усмехнувшись, я мотнула головой. — Иду к Имир, у неё тепло. И я накину куртку, не волнуйся. — Имир? Это та, с которой вы постоянно смолите? — Ага. Он закатил глаза, тяжело вздохнул, поднялся с кресла и подошёл ко мне. Запустив руку в карман штанов, протянул небольшую синюю коробочку. — Это тебе. С наступающим. Я вопросительно приподняла бровь, принимая её из его рук. На ощупь она казалась лёгкой, почти невесомой. Подняв крышку, обнаружила изящную серебряную цепочку с миниатюрной подвеской в виде крыльев, покоящуюся на бархатной подложке. — Леви… — прошептала я, не зная, что сказать. Горло перехватило от волнения. — Это… невероятно красиво. Спасибо. Брат пожал плечами, хмыкнув что-то неразборчивое. Я не удержалась и, встав на носочки, поцеловала его в щёку. Он слегка напрягся, но не отстранился. — Помочь застегнуть? — неожиданно предложил, кивнув в сторону украшения в моих руках. — Да, пожалуйста. Он взял цепочку, осторожно расстегнул замок и встал у меня за спиной. Холодный металл коснулся шеи, вызвав приятную дрожь. Знакомый, немного терпкий аромат кожи Леви наполнил лёгкие. Мне хотелось остановить время, запечатлеть этот момент. Ощущать его близость, его дыхание на затылке. Но, увы, мгновения мимолётны, и брат, застегнув цепочку, быстро отстранился. — Готово. Повернувшись к нему, я провела пальцами по кулону. Он действительно был великолепен. Простой и утончённый. Как и всё, к чему прикасался Леви. — Спасибо, — повторила я с улыбкой. — Мне нужно идти. Увидимся завтра, хорошо? — Может, составить тебе компанию? — спросил брат, заставив меня застыть на месте. — Но ты же не любишь шумные сборища, — напомнила я. — Что угодно лучше, чем встречать Новый год в одиночестве. Я прикусила губу, задумавшись. Отметить праздник в компании Леви? Это как сорвать крупный куш, только что оплакав пропажу кошелька. Приятно, безусловно, но вместе с тем подозрительно. Не задумал ли он, пользуясь случаем, вывести меня на чистую воду, напоить и выудить всю правду о моём «самочувствии»? — Что, так и продолжишь втыкать, или всё же скажешь, стоит ли мне доставать из шкафа парадный костюм? — его ироничный голос вернул меня в реальность. — Хорошо, но только с одним условием: ты обещаешь не следить за каждым моим шагом. — Идёт. Леви собрался быстро, сменив домашнюю одежду на джинсы и классическую белую рубашку. Пока мы ехали к дому Имир, меня не оставляли мысли о причине его спонтанного решения. Может, хотел сменить обстановку, а может, я так извела его своими выходками, что он надумал контролировать меня даже во время новогодних каникул. В любом случае, отступать было поздно. Дом Имир встретил нас, как и следовало ожидать, окутанным туманным свечением изнутри. Это не просто дом, а скорее мини-усадьба в японском стиле, где каждая комната словно специально спроектирована так, чтобы никто не чувствовал себя комфортно. Было бы приятно сказать, что здесь царил уют, но я с трудом представляла, как можно почувствовать себя уютно, когда пространство буквально заполнено людьми и всякой всячиной. Вот уж где яблоку негде упасть — всё до мельчайших деталей сжато, стеснено. В коридоре, который едва ли можно назвать таковым, повсюду валялась обувь и сумки, перемешанные с чужими куртками, толстовками, и, судя по запаху, никто не открывал окна как минимум дня три. Протиснувшись сквозь толпу, я с облегчением вдохнула чистый воздух, оказавшись в гостиной, которая, к моему удивлению, была слегка проветренной. Музыка здесь не гремела так оглушительно, как в коридоре, и можно было даже различить отдельные голоса. Имир, заметив меня, радостно завопила и бросилась навстречу. Её вызывающее платье пурпурного оттенка сразу же привлекло внимание, а слегка взлохмаченные волосы выглядели ещё более растрёпанными, странно контрастируя с праздничной атмосферой. — О, явилась! Я уж думала, не дождусь, — произнесла подруга, крепко обнимая меня, после чего отстранилась и с любопытством вскинула брови. — О, и Леви тут. Чё, приглядывать за тобой пришёл, чтоб в хлам не уделалась? — Вроде того… — вздохнула я, осматриваясь вокруг. — Кстати, ты же говорила, что здесь будут только «свои». Кто все эти люди? — Ну, ты же знаешь, как это обычно бывает, — усмехнулась Имир, беря меня под руку. — Я пригласила одного, он привёл другого, и так по цепочке. Кстати, Леви, Ханджи и остальные тоже здесь. Брат в этот момент уже изучал обстановку, слегка нахмурившись, будто просчитывая всевозможные пути отступления. «Ханджи?» — промелькнуло у меня в голове, вызывая смешанные чувства раздражения и любопытства. Её фамильярное обращение с братом откровенно раздражало, но это могло стать прекрасной возможностью хоть немного отвлечь Леви, направив его внимание на более интересную цель. Имир потащила меня к самодельному бару, умело маневрируя в толпе танцующих и беседующих людей. — Что будешь пить? — спросила подруга, пробравшись к стойке, уставленной бутылками и стаканами разных форм и размеров. — У меня тут всё самое лучшее. — Что-нибудь лёгкое, — ответила я, продолжая осматриваться. Леви держался в тени, наблюдая за происходящим с безучастным видом. — Так, сейчас организуем, — она быстро соединила разные компоненты и протянула мне бокал с насыщенно-розовым напитком. — «Слёзы единорога», думаю, тебе понравится. Я усмехнулась. Сделав глоток, почувствовала приятную сладость с лёгкой кислинкой. Недурно. — Спасибо, а где остальные? Имир повела плечом, кивнув в направлении дивана, где теснилась разношёрстная компания: Эрен, Саша, Конни, Жан и Криста. Пригубив напиток и прихватив стакан, я двинулась к ним, приветствуя по пути знакомых. Компания, как обычно, вела себя шумно и развязно: Эрен с жаром что-то рассказывал, Саша, как всегда, жевала что-то невнятное, не переставая хохотать над шутками Конни, а Жан безуспешно пытался привлечь внимание Кристы. Едва я приблизилась, меня тут же вовлекли в общий поток поздравлений и дружеских объятий, сопровождающихся традиционным обменом ничего не значащих, но приятных слов. С удовольствием поддаваясь этой атмосфере праздника и лёгкости, я старалась отвлечься от мыслей о брате. — Микаса, — окликнул меня Жан, коснувшись пальцами моей руки. — Выйдем на балкон? Есть разговор. Я бросила взгляд туда, где в полумраке возвышалась фигура Леви. Он не смотрел в мою сторону, и воспользовавшись секундной возможностью, я кивнула. — Идём. Балкон оказался неожиданно большим и почти безлюдным. Лишь несколько человек курили в углу, негромко переговариваясь между собой. Свежий воздух приятно холодил лицо и шею после душного помещения. Жан предложил мне сигарету, я приняла её и щёлкнула зажигалкой; сделав затяжку, уставилась на друга выжидающим взглядом. — Короче, я хотел спросить… — произнёс он, неловко почёсывая затылок. — Это правда насчёт Леви и Петры? Ну, что они встречаются…