Константин Рихтер, к вашим услугам

Вчера не мог уснуть до самого утра. Все тело звенело от нервного напряжения, мысли путались. Виктор меня простил? Виктор, блядь, все испортил! Этот демон был бы мне так как полезен! Он столько, мать его, знает! Раздвинуть перед ним ноги — и все, дело в шляпе. Только успевай слушать, как он самодовольно болтает, выдавая секрет за секретом, факт за фактом. А теперь… Сука! Запомни: никогда больше не сиди у окна. Лучше подпирать стену, как идиот, чем снова придумывать идиотские оправдания и лететь с лестницы, пытаясь не сломать ноги. Вся эта ревность… такая чушь! Ну какая ему разница, с кем я сплю? Нет, не так: он трахнул меня пару раз. Какое право он имеет диктовать условия? Идиот. Листаю наш диалог, выхватываю глазами отдельные сообщения. Виктор соскучился Виктор ты лучше смотришься с разведенными ногами Виктор назови блюдо я приготовлю Идиот… Заблокировать его, и все. Никаких проблем, никаких метаний. Делу ничего не будет мешать. Но ты тряпка. Ты никогда этого не сделаешь. Никогда. Твоя задница пульсирует только от одного воспоминания о его пальцах. …О тонких пальцах, которые готовят тебя для его члена, о пальцах, которыми он трахает твой рот, о пальцах, которыми выдаивает тебя досуха… Ерзаю на стуле, покачиваю бедрами, как будто эти самые пальцы входят в меня прямо сейчас. Если бы мы жили вместе, он бы мог подойти ко мне, встать сзади, приспустить мои домашние брюки, облизать палец (ему я позволю без смазки) и войти. Зафиксировать мою шею предплечьем, не давая дышать, трахать сквозь отверстие в спинке стула… Если бы… Блядь. А что дальше? Свадьба? Медовый месяц? Домик в ипотеку? Детишки? Ты в своем уме? Сначала разумно рассуждаешь о деле, а потом скатываешься в детские фантазии, мечты, которые никогда не сбудутся. Ты меня слышишь? Этого не будет н и к о г д а. Хватит витать в облаках, кретин. Да… Да, не будет. Потому что либо это, либо дело. И я не имею права выбрать первый вариант. Прижимаю ладони к лицу. В уголках глаз почему-то чувствую влагу. Это что такое? Быстро и резко до красноты тру веки. Но я бы хотел быть с ним. Если бы это было возможно. Если бы… Все, довольно. Во сколько мы там договорились встретиться? Листаю сообщения. Времени нет. Он напишет? Наверное. Как в прошлый раз. Интересно, успею ли я… Нет, ничего не планируй. Просто подожди. Ты ведь в состоянии подождать? Он уже, наверное, проснулся. Значит, скоро скажет, во сколько приезжать. Сходи пока в душ, займись своими делами. Только не кидайся каждую секунду к телефону. Ты не ждешь его сообщения. Тебе есть, чем заняться. Например, подумай о том, что тебе сказал Вельзевул. Через три дня Лилит займет трон. Адом будет управлять только она… Или не только? Есть ли у нее советники? Армия? Охрана? Как вообще выглядит ад и то место, где этот трон стоит? В памяти появляются картинки из детской Библии и духовных книг, которые дарила бабушка: сплошной огонь и искаженные лица грешников. Лет в 6 они пугали до трясущихся рук. Запах серы застревал в ноздрях, крики чудились в тиканье старых часов. Но нет. Не может быть все именно так. Вельзевул сказал, что ад — это работа. Бумажки, бланки… Для бесконечного огненного поля нет смысла заполнять формуляры. Значит, все по-другому. Нужно выяснить как. Чтобы составить план. А что, если Дьявол вернется раньше? Его явно не так просто заболтать, как эту девчонку. Впрочем, кто сказал, что я смогу заболтать ее? Она вытащила кишки своему возлюбленному. Что помешает ей сделать то же самое со мной?.. Ничего. Но это риск. И ты будешь рисковать, потому что терять тебе нечего. Но… НЕЧЕГО, ЯСНО?! Ясно. Да. Нечего. Как и всегда. Нечего. Нечего. Надо… Надо… Черт, почему так сложно сосредоточиться? Надо поесть. Да. Позорный обморок не входит в твои планы. Вспомни, что было в прошлый раз. Винсент потом отпаивал теплой водой и квохтал, как курица-наседка. Позор. Лучше не… А если Дьявол не уехал? Погоди, погоди. Давай сопоставим факты. Вы о чем-то говорили в баре. Ты не помнишь, о чем именно. В самом конце он поставил тебе метку и выкинул на улицу ровно в том месте, где гуляла его прелестная дочурка. Она начала клеиться к тебе после пары минут знакомства. А потом в баре тебе очень удачно встретился демон, который рассказал о том, что… мессир уезжает, оставляя эту самую дочурку на престоле… Может быть это… план? Зачем? Чтобы выставить тебя дураком? Да ты и сам неплохо справляешься. Не глупи, не будет Дьявол возиться с жалким человечишкой вроде тебя. Но он же зачем-то дал мне метку… Мы много говорили об этом с Теодором, но так и не поняли причины. Возможно, она как раз в этом?.. Нет, нет, бред. Глупо, мелко, совершенно нелогично для древнего существа. Да и… Смотрю на загоревшийся экран телефона. Моргаю. Это еще что… Виктор я сегодня не могу давай в другой раз Читаю сообщение снова. А потом снова. И снова. И не понимаю смысла. Что значит «Я сегодня не могу»? Константин В смысле Ты же сам сказал Без отговорок Виктор ну вот так тебе можно а мне нельзя? Константин Можно конечно Просто Ладно Тишина. Он прочитал и не отвечает. Я ничего не понимаю. Что значит «Тебе можно, а мне нельзя»? Что это значит? Написать ему? Позвонить? И что сказать? «Объяснись»? Мы что, в дешевой мелодраме? Вскакиваю, меряю шагами гостиную. Я не понимаю. Не понимаю. Не понимаю. Чего он хочет… Что произошло? Он… Он решил тебя кинуть. Это хорошо. Это просто отлично. Да? Нет, нет, нет! Я же так… Он же поверил мне… Не может быть, чтобы из-за одного глупого проступка, он так… Это же мелочь! Подумаешь, перенес встречу! Что в этом такого? Ничего. Это неадекватно. Он ведет себя, как кретин. Что мне делать? Что мне делать? Ты знаешь ответ. Забыть. Заблокировать. Это самое верное решение. Да. Да, надо… А если… Может быть, он просто не понял? Я недостаточно хорошо сыграл? Или… Что «или»? Тебе все это на руку. Ничего больше не будет отвлекать. Теперь — только дело. Да, дело, да… Я… В груди так гулко и пусто, словно оттуда вытащили все внутренние органы. Кошмарно кружится голова. Перед глазами туман. Нужно… Нужно подумать. Да, нужно подумать. Подумать… Подумать… Прогуляйся. Проветри голову. Лепечешь, как младенец. Смотреть противно. Бреду к шкафу, невидящим взглядом скольжу по вещам. Может, стоит еще раз извиниться? И что сказать? «Я так больше не буду»? А чего он вообще от меня хочет? Чтобы я сидел дома и срывался по первому его зову? Бред… Джинсы, джинсы… Брюки?.. Ладно, к черту, джинсы. Свитшот. Пальто. Сигареты. Телефон. Слегка покачиваясь, закрываю дверь. Ебаное головокружение. Так некстати! На улице сумрачно, бессолнечно и как-то очень тихо. Середина дня. Я бы сейчас мог сидеть между разведенных колен Виктора и принимать внутрь его член. Мы могли бы слушать музыку. Он обещал показать свои пластинки. Могли бы… Нет, стоп, ты хотел развеяться. Не думай, поверни направо. Там парк. В пяти минутах ходьбы. Ты ведь хотел по нему прогуляться еще год назад, когда приезжал на просмотр этой квартиры, но всегда находились дела поважнее — созвон с клиентом или чей-то член. Сегодня — никаких созвонов. И членов. Ни-че-го… Неплохой парк. Аккуратная трава, у входа — толстые узловатые дубы. Утоптанные земляные дорожки. Слева блестит кругляш искусственного озера. Возле похожего вы познакомились с Жаном, да? Ты тогда только прилетел в Париж с… а как его звали?.. Не помню. Мы, кажется, были друзьями. Он трахал меня на грязном матрасе в коммуне, где мы иногда ночевали. Любил зажимать мне нос во время минета. Это я помню. А имя почему-то нет… Как вы вообще решили переехать? Это было до «Черной бури» или после? Во время. Да, да, ты же… Да. Винсент сказал, что так надо — и тебе, и ему, этому, без имени. Мы договорились вместе снять жилье, а в аэропорту оказалось, что он решил пожить у друзей. И мне естественно там места не было. Я пытался снять отель, обзванивал знакомых. Конечно, можно было написать одно сообщение отцу — и меня бы забрала машина с водителем, но… нет. Как я оказался в парке? Не помню. Совершенно. Зато помню, что случайно толкнул Жана, и тот чуть не разбил мою голову о ближайшую скамейку. А потом… Не знаю как, но мы разговорились, и он предложил пожить в его квартире. Не бесплатно, конечно. Минет каждое утро (а вставал он рано, около 6), вечером — секс. Задница болела ужасно. А еще — сами ягодицы, по которым он любил хлестать, когда трахал сзади. Жан был из тех садистов, которые никогда не признаются, что садисты. Он просто «любил пожестче». Стоп-слов не признавал. Он часто зачем-то говорил, что любит меня, но с ним было душно. И больно. Часто приходилось оттирать кровавые пятна. Может, и правда любил, кто его знает… Через два месяца я снял комнату, съехал и везде его заблокировал. Надо было раньше. Синяки и ссадины сходили еще несколько недель. Приходилось трахаться без света или ограничиваться минетом. Неприятно. Даже не заметил, что парк уже кончился и пошли жилые кварталы. Кажется, это параллельная моей улица… Да, она. А кто был дальше? Та истеричка… Катарина, которая, чуть что, кидалась с кулаками? Это уже было не больно, просто унизительно. Представь, если кто-то узнает, что на тебя кидалась девка? Засмеют. Зато с ее рабочего ноутбука я достал много всего полезного. И после этого приехал Винсент. С ним было хорошо. Мне кажется, мы даже не спали, если не считать того раза, когда я проснулся с его членом во рту. Мы оба были пьяны. Не считается. Мы просто… хорошо понимали друг друга. У нас была одна цель. И схожее чувство юмора. Интересно все же, как он сейчас… Я даже написать ему не могу, он ведь не пользуется интернетом. Может, его вообще уже взяли… Да нет, я бы узнал из новостей. Наших всегда берут с апломбом… Стоит пойти домой. Я, кажется, обошел уже два квартала, но голова не стала кружиться меньше, ровно наоборот. Теперь еще и руки дрожат. Ебаный Виктор! Почему он довел меня до такого состояния? Почему занимает мои мысли, центр моей груди… даже мои сны? Недавно снилось, как мы с ним сидим у озера в высокой траве и тихо разговариваем о чем-то. Воздух горячий, медовый, полный жужжанием пчел. Вода тихо плещется у наших ног, и этот звук смешивается с шумом его дыхания у моей шеи. Он срывает цветок и закладывает его мне за ухо, гладит щеку тыльной стороной ладони… Я проснулся среди ночи с колотящимся сердцем и потным лбом. Мне не должна сниться такая чепуха, не должна! И никогда не снилась. Поле, цветочки, заверения в любви — это все не для меня. Мое — это члены, пот, запах мускуса от лобковых волос, вкус спермы. Но никак не… э т о. Не мог потом уснуть еще час, чувствовал себя разбитым и грязным. Или хрупким. Таким, которого можно сломать одним движением сильной руки, смять и выбросить. Все. Решено. Вернусь домой и заблокирую его. Мне не нужны такие сны, не нужен такой человек в жизни, не нуж… Прямо передо мной, в паре шагов, стоит Виктор. В его объятиях какой-то парень, лица которого я не вижу. Они целуются. У первой из трех ступенек. Мне необязательно поднимать глаза, чтобы знать, что это снова, опять, ебаная «Боль», которая так, блядь, некстати по пути к моему дому. Так вот, что значило «Тебе можно, а мне нельзя?» Так вот что… Это так демонстративно, так… Он, что, знал, что я пройду мимо? Как?.. Виктор открывает глаза, не отрываясь от чужого рта. Смотрит на меня. Даже не видя половины его лица, могу сказать, что он улыбается. Улыбается. Прямо в чужой рот. В чужие раскрытые… Парень поворачивает голову, и я вижу, что это Марк. Он говорил, что они не знакомы. Лгал. — Привет, — сквозь улыбку — мерзкую, липкую. Она повисает на моем лице сопливой жидкой гирляндой. Мне нечего сказать. Голова кружится все сильнее. Хочу переступить с ноги на ногу, но пошатываюсь так, что чуть не падаю. — Эй, ты в порядке? — Марк. Смотрит то на меня, то на Виктора, хмурится, моргает. Весь — недоумение. — Что здесь происходит? — Ничего, — Виктор. Не сводит с меня взгляда. Ждет, что я кинусь на него так же, как он на меня вчера? Я бы хотел. Но боюсь шевелиться. Кажется, если хотя бы неосторожно моргну, упаду в обморок. Ты мог бы хорошо провести время со мной… Со мной недостаточно хорошо?! Тебе понадобился этот малолетний придурок, чтобы… Нет, нет, не говори этого вслух, пожалуйста, не надо. Держи лицо, держи лицо, держись… Сука. Как я его ненавижу… — Ты говорил… не знаешь никого по имени Виктор… — смотрю на Марка. — Да? Не помню, — хмурится. — Мы только что познакомились. Говорим с Виктором одновременно, но он громче: — Я так и понял… по тому, как вы целовались… — Хотя бы не лапали друг друга за члены… От него вообще пышет громкостью, злостью, он весь утыкан невидимыми иглами, словно еж. И все они направлены в мою сторону. — Я уже объяс… — Мне похуй на твои объяснения. — Скрещивает руки на груди. Глаза ледяные, взгляд — острый. Тоже игла, которая целится прямо в мое солнечное сплетение. Я бы мог сломать ее одним ударом, одним хуком, но я… Не могу. Тряпка. Слабак. — Чего ты… хочешь?.. — кое-как выговариваю немеющими губами. — Ничего. Иди, куда шел. — презрительно. — Значит, ты… — Иди. Куда. Шел. — Зачем ты с ним так? Ты же видишь, что ему плохо! Заговариваем все втроем одновременно. Смотрю на Марка. Странно, что он меня защищает. Я бы на его месте еще и добил. — Лад… но… — Засовываю руки в карманы и стискиваю в кулаки. Больше всего на свете я хочу, чтобы он сейчас ушел со мной. Несмотря ни на что. Но никогда этого не скажу. Я не слабак. Докажу себе и ему. Я не буду умолять и извиняться. Делаю шаг, второй, и мир накреняется, небо летит куда-то вверх, а асфальт выпрыгивает прямо перед моим лицом. Слышу, что кто-то — не знаю, Марк или Виктор, — говорит «Блядь», чувствую теплые руки. Если теплые, значит, Виктора. — Что случилось? — Не ебу. — Он принимает? — Нет. Я не знаю. — Нужна скорая. — Что с ним? — Свали нахуй, мужик. Не до тебя. Голоса мешаются в голове, к двум примешивается какой-то третий, незнакомый. Приоткрываю глаза и вижу того бармена, который похож на киноактера… опять забыл имя. Он смотрит мне в глаза, уходит. Становится немного легче. — Со… мной… все… — Никак не могу вспомнить слово. — …нормально. Я… просто… не ел… — Сколько? — Виктор почти выплёвывает вопрос мне в лицо. Если бы не взгляд, я подумал, что он хочет меня уб… Он держит меня за руку. Я только сейчас почувствовал. Ладонь к ладони, большой палец поглаживает костяшки. — Два… — Часа? — Дня… — Долбоёб, — припечатывает, но уже без злости, устало. — Отведу его домой. — Это уже Марку. — Не бросать же… — Я… думал… вместе… мы… с… тобой… и… не… стал… — бормочу, не зная, слышно меня вообще или нет. Звуки доходят, как сквозь подушку. — Пожалуйста, будь с ним аккуратнее, хорошо? — Марк встаёт, и левой стороне тела становится холоднее. Зачем он поднялся? Пусть останется… — Буду, — мрачно и неприязненно. Буравит меня голубыми глазами, пока достает телефон. Одной рукой вызывает такси, упорно не отпуская мою ладонь. Я прощен? Если, чтобы он меня простил, нужно упасть в обморок, я готов еще. Сколько угодно раз. Скажи сколько. Я сделаю. Пожалуйста… — Вставай. Машина рядом. — Тянет меня вверх, придерживает за талию. Как в прошлый раз. Все почти идентично — и бар, и каша в голове, и его руки, — но… — Постарайся выглядеть прилично. Иначе нас высадят. Почти не слышу того, что он говорит, чувствую только тепло рук. Оно волнами расходится по всему телу, сворачивается в животе. Хочу сохранить его навсегда, законсервировать, скрутить в банку и спрятать в тёмный погреб собственного паха… В такси мы молчим. Я стараюсь сидеть прямо, не заваливаться набок. В голове все больше проясняется. Голод, который я так долго и старательно игнорировал, вгрызается в желудок острыми зубками. На самом деле, кажется, я не ел больше. Просто было не до этого. Лилит, Дьявол, магия… Когда тут найти время?.. Краем глаза смотрю на профиль Виктора на фоне окна. У него вздернутый аккуратный нос. Никогда не замечал. Хочется поцеловать самый кончик… Его рука лежит на сиденье так близко, почти рядом с моим бедром. Могу я ее… Машина останавливается у моего дома. Виктор быстро выходит, открывает мою дверь и помогает мне тоже выйти. Я уже вполне могу стоять прямо, но ему об этом не скажу. Опираясь на его плечо, поднимаюсь наверх, открываю дверь. Он деловито помогает мне снять обувь и пальто, ведет в спальню. — Жди. Скоро вернусь. Уходит, хлопнув дверью, а я падаю на кровать. Может быть, он вернется и трахнет меня? Я бы хотел. Хотя бы минет. В конце концов, в сперме достаточно белка… От этой мысли мне становится так смешно, что я, хихикая, переворачиваюсь набок, а потом резко затихаю. О н всегда звал тебя к себе по вечерам. Из-за этого нельзя было ужинать. Потому что однажды тебя стошнило, когда член был в твоем рту. Он так кричал… Так бил тебя… Есть страшно. Лучше вообще не есть. Если бы… Хлопает дверь, слышатся шаги, шуршание пакета, жужжание микроволновки. Кто это? Аккуратно сажусь, отклоняюсь чуть вправо. Какой-то светловолосый мужчина… Виктор. Точно. Его зовут Виктор. Оглядываю комнату. Это моя съемная квартира. Мне 34. Я не дома. Меня зовут Константин Рихтер. Теперь. Судья. По-немецки. Судья жизней человеческих… В ноздри ударяет запах супа, и руки начинают дрожать. Виктор приходит с тарелкой и ложкой, сует их мне. — Сам справишься? Несмотря на дрожь, я киваю. Тишина. Он смотрит на меня. Я смотрю на него. Сейчас он… — Не пиши мне больше. Никогда. Разворачивается и уходит. Опять хлопает дверь. Я долго смотрю на тарелку желтого полупрозрачного супа из супермаркета напротив и меня рвёт на собственные колени.