Константин Рихтер, к вашим услугам

Я почти не помню следующий день и ночь. Вот я отстирываю от одежды рвоту, вот сижу на подоконнике и смотрю вниз, вот… Больше ничего не помню. Секунды слились в липкие склизкие комки, которые кто-то с силой проталкивал в мое нутро, а в голове бились только его последние слова: Не пиши мне больше. Никогда. Не пиши мне больше. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Какое отвратительное слово. Мерзкое. Как его рот вообще смог такое произнести?.. Никогда. Это значит… Чего ты убиваешься? Сам говорил: это просто очередная строчка в списке контактов. Просто Виктор. Есть Адам. Есть Ева. Есть Александр. Есть Виктор. Много кто есть. Почему именно он? Потому что… Потому что от него веет силой. Он до тошноты несгибаемый. Стальной прут. Стоит ему пошевелить пальцем, и я тут же упаду на колени. Я люблю силу. Я люблю тех, кто обладает властью. У меня начинают дрожать ноги, если они оказываются рядом. А еще он презрительный. Ироничный. И у него огромный член. Ровный, длинный. Он заходит в меня глубже, чем кто-либо, заполняет кишки, живот, внутренности. Он может насадить меня до самого горла, и головка будет кокетливо выглядывать из моего рта. Я хочу, чтобы он порвал меня, трахал так, чтобы все внутренности вывалились наружу… Надо было тогда поддаться ему, пустить в горло. Пусть было бы больно — адски больно, — лишь бы прижаться губами к основанию его члена и замереть, как трепетному зайчику, под давящей тяжёлой рукой… А если я всё-таки напишу? «Прости меня»? «Пожалуйста, возвращайся»? Он вернется? Я беру телефон. Он очистил переписку. Все сообщения, фотографии, все… Меня снова рвёт. Еле успеваю добежать до ванной. Во рту кислый вкус желчи. Сейчас я бы не смог ему отсосать. Он бы побрезговал. Я сижу на кафельном полу и смотрю на белую громаду унитаза. Представляю, как выхожу из ванной, иду к окну, взбираюсь на подоконник и шагаю вниз. Так будет правильно. Мне нужно так сделать. Но я не сделаю. Потому что тряпка. Даже убить себя не могу. Или можно взять нож. Провести вдоль запястий, лечь в ванную, полную воды… Когда меня найдут? А какая разница? Мне уже не будет до этого дела… Есть способ еще проще. Среди склянок во второй комнате есть несколько, которые могут убить за пару минут. И почему я сразу не подумал? Будет больно, да, но это лучше… Медленно встаю, пошатываясь, прохожу через гостиную. Понимаю, что забыл ключ, возвращаюсь, беру телефон, достаю его из-под чехла. Присаживаюсь на корточки у холодильника, долго роюсь среди бутыльков. Вот этот. Выпрямляюсь и долго смотрю на него. Просто открыть крышку. Выпить. Ждать боли. А потом все закончится. Так будет правильно. Так будет нужно. Так… В гостиной слышится грохот и ойканье. Мышцы во всем теле мгновенно напрягаются, голова становится чистой, словно я не купался в горе и ненависти к себе пару секунд назад. Быстро присаживаюсь на корточки, убираю бутылек обратно в холодильник, встаю и беззвучно иду к двери. Смотрю в щёлку. Посреди гостиной стоит Лилит и потирает ушибленную коленку. Журнальный столик перед диваном сдвинут. Блядь, только ее еще не хватало… Сделать вид, что меня нет? Сука… Ладно. Ладно. Иди к ней. Не будь трусом. Выхожу из комнаты, быстро запираю ее на ключ. — Здравствуйте! — Бежит ко мне, обнимает, словно я — плюшевая игрушка, ее любимый медведь без глаза и с заплаткой на животе. Тараторит: — А я не рассчитала, совсем про ваш столик забыла. Вы его не переставляли? — Нет, — отвечаю глухо и закашливаюсь. Такое впечатление, что не говорил вечность. В голове гул от звонкого голоса, от светлого платья Лилит и пышущего жаром тела. Все кажется ненастоящим, будто мы оба оказались в каком-то фильме. — Почему вы… тут?.. — хриплю. Стараюсь незаметно высвободиться из ее объятий, но это непросто. Тонкие руки держат крепче клещей. — Я соскучилась. — Улыбается. — А вы чего такой грустный? Вам обидно, что на церемонию не позвали? — Каку… Какую… — Закашливаюсь еще громче. — Простите… — Наконец-то сбрасываю ее руки, иду на кухню, наливаю воду из чайника и пью, чувствуя, ощущение нереальности уходит. Устало опираюсь о столешницу. — Какую… церемонию? — Ну какую, какую… Мою! — Уже стоит рядом, крутит в пальцах подол моей футболки. Блядь, она же вся в пятнах рвоты… Позорище. От тебя, наверное, сейчас воняет хуже, чем от бездомного. — Церемонию коронации. Хотя это сложно назвать коронацией, потому что корона моя по праву рождения, я ведь принцесса. Ну… Называйте, как хотите, короче. Церемония, церемония… Она уже… Сколько дней прошло?.. Кажется, она уже завтра. — А я могу… на ней присутствовать? — Выпрямляюсь, смотрю на Лилит сверху вниз. — Нет, — Смотрит на меня с неподдельной грустью. — В том-то и дело! Я бы вас обязательно позвала, но вам нельзя в ад, потому что вы не демон… — Снова обнимает, прижимаясь щекой к самому большому еще влажному пятну. Какая мерзость!.. Мягко отстраняюсь от Лилит, держу ее за плечи. — Мне нужно принять душ. Вы меня подождёте? — Разглядываю ее глаза. Совсем как у Анны. Блядь. — Я не должен в таком виде находиться рядом с принцессой… — Хорошо. Я тут посижу. — Тычет пальцем в диван. — Только вы не долго. Я хочу вам кое-что показать. — Я быстро. Захожу в ванную, включаю прохладную воду, а потом резко — горячую. Вздрагиваю и ежусь. Я спал сегодня? Что я вообще делал до ее прихода? Я хотел убить себя. Точно. Ладно. Успею. Надо поесть, чтобы снова не хлопнуться в обморок. Рядом не будет… Виктор. «Не пиши мне больше. Никогда»… Нет, нет, все, хватит. ХВАТИТ! Не думай, не думай. Так лучше. Теперь ты свободен. Теперь — дело. Девчонка на адском троне, план и… и… И его взгляд… НЕТ. Если так сильно хочешь, найдёшь себе нового. Любого. Снимешь в баре. Хоть того же Вельзевула. Продолжишь… Стоп. Стоп! Лилит сказала, что человека в демона может превратить только Сатана или Князь. Как представился тебе Вельзевул? Ты помнишь? Он сказал: «…Князь ада». Князь ада! Он мне нужен. Срочно. То есть нет, сначала — Лилит и только потом он. Они оба важны. Нужно сблизиться с обоими. Да! Улыбаюсь, расправляю плечи. В руках и животе начинает бурлить возбуждение. Наскоро вытираю волосы, смотрю на заляпанную футболку и морщусь. Мерзость. Поднимаю с пола домашние брюки, разглядываю штанины. Чистые. Когда я успел их сменить? Или отстирать? Не помню… Ладно, не важно. Одеваюсь. Открываю дверь ванной. Выхожу в гостиную и вижу, что Лилит сидит на диване, глядя в одну точку безучастным пустым взглядом. Она как будто не здесь: тело максимально расслаблено, лицо неподвижно, будто у мертвой. Ежусь. Это выглядит жутко. — С вами… все нормально? — Да! — Оживает, встает, подходит ближе. — Я с Асмодеем разговаривала. Это мой друг. Хочу вас познакомить. — Замолкает, завороженно глядя на мою обнаженную грудь и сбегающие с волос капельки воды. — Какой вы красивый… Блядь… Сука… Нет, нет, не смей… Тянется к моему животу, хочет обнять, но я ухожу от прикосновения. В горле тут же возникает комок тошноты, перед глазами начинают мелькать картинки. — Если мне предстоит новое знакомство… оденусь поприличнее. Сейчас вернусь, — выговариваю, пробиваясь сквозь тяжесть немеющих губ и налившегося холодом тела. Бреду в спальню, но уже на середине гостиной перед глазами опускается темнота. …Я вхожу в кабинет, и Анна уже там. Обнажённая. Сидит в центре, а о н — в кресле, в углу, в тени. Я знаю, что сейчас будет. Я не хочу… …Мы в саду. Анна показывает синяк на бедре. Это было без меня. Они были вдвоем. Меня не позвали. Обидно. Я чувствую себя таким одиноким… …Анна дает мне пощёчину… …Анна лежит с разведенными ногами. О н заставил ее сбрить волосы, и на лобке справа горит алым раздражение вокруг крохотного прыщика… Где я? Спальня. Дверь закрыта. Что… — Константин, а вы скоро? — Лилит. Откуда она здесь? Блядь. Да. Вспомнил. Надо одеться, одеться, быстрее. Не рубашка, нет, водолазка, пиджак… Я бы надел еще и перчатки, чтобы не было видно ни миллиметра голой кожи. — Да, сейчас… Секунду… — кричу, пытаясь влезть в узкий ворот. Успокойся. Держи лицо. Она познакомит тебя с кем-то из своих. Тебе нужно произвести хорошее впечатление. Работай, блядь. Не раскисай. Грудь передавливает кольцо одышки. Не обращай внимания. Это пройдет. Сейчас пройдет. Сейчас… Выхожу из спальни. Лилит, завидев меня, отлипает от окна, подходит ближе. Смотрит с таким восхищением, что меня снова начинает тошнить. — Так еще красивее! Вы понравитесь Асмодею… — Улыбается, берет под руку, словно своего жениха. Только бы не вырвало, только бы не вырвало… — И где мы… встретимся с… вашим другом? — В моем доме. Все еще улыбается, разглядывает меня черными бусинками глаз. Да я же трофей, которым она хочет похвастаться своей адской компашке… Мило. Успеваю заметить, что она как-то слишком медленно моргает — и вдруг все сжимается, нас, как в прошлый раз, вплющивает друг в друга и выплевывает на низкую густую траву. Я чудом удерживаюсь на ногах. Стараюсь отдышаться, хватаясь за плечо Лилит. Блядь, хоть бы предупредила… От магии уже нет никакого удивления или ощущения чуда, только мерзотное головокружение. — Ничего. Вы привыкнете. — тем же серьезным и сочувствующим тоном, что и в нашу первую встречу. Гладит по голове, но я ощущаю не ее пальцы, а червей, скользящих между прядями. Держись, держись, держись… Отхожу на шаг и оглядываюсь, чтобы побыстрее избавиться от ее прикосновений. Вокруг одна трава — ни деревца, ни кустика. Невдалеке два дома, а за ними — уходящая вверх скала, теряющая зелень к первой трети. Справа и слева тоже скалы, лишь сзади — отвесный берег, обрывающийся в бескрайний океан. — Мы на острове, — поясняет Лилит, следя за мной взглядом. — Здесь можно колдовать и… И вообще делать что хочешь, никто не увидит. — Легонько хлопает себя по лбу и улыбается. — Я же вам не сказала! Мы будем готовиться к коронации. А вы посмотрите. Хорошо? — Хорошо… — отзываюсь эхом, все еще оглядываясь. Мы определенно в сотнях километрах от цивилизации. Возможно — в другом полушарии. Ей хватило мига, чтобы… Невероятно… — Вы здесь живете? Всегда? — Нет. — Мотает головой, берет меня за руку и тянет вперед, к домам. — Прихожу, если устаю от людей. Или если нужно провести ритуал. А так у меня квартира рядом с универом. — Кидает на меня озорной взгляд. — Вам обязательно надо прийти ко мне в гости!.. — Конечно. Обязательно… — Надеюсь, я не звучу обреченно? Тепло ее ладони в моей разливается по руке болезненным колким жаром. — Почему… домов два? — Каких домов? — Хмурится на мгновение. — А, это не дом. Вон там… — Указывает пальцем на левое строение. — …моя мастерская. Но там сейчас живет Иуда… — Иуда? — О-о-о! — Ее глаза загораются. — Вас тоже надо познакомить! — Теперь она тянет меня вправо, к той самой мастерской. Иду за ней, как старый ослик на веревочке. Вид, полагаю, такой же унылый. — Только он сейчас облако. Поэтому у меня и живет. Стесняется показываться на людях. — Останавливается, говорит мне на ухо свистящим шепотом: — Вы ему только ничего не говорите про то, что он облако, пожалуйста. Он такой чувствительный… — Не скажу. — Серьезно киваю. Какое, нахуй, о… Лилит распахивает деревянную дверь, и я вижу огромную комнату, заваленную холстами, мольбертами, книгами, ритуальными кинжалами и пучками трав. В ее центре висит пухлое грозовое облако размером с внедорожник. — Привет! — Лилит выпускает наконец мою руку и бежит к облаку. Садится перед ним на корточки. — Ты как тут? — Облако медленно разворачивается, и Лилит заливается смехом. — Я опять подошла к твоему заду? Прости! — Ничего страшного, принцесса, — печально грохочет облако. А я стою и смотрю на них обоих с открытым ртом. Вся эта картина выглядит настолько сюрреалистично, абсурдно, что… — …а это Константин. Мой парень. Парень. Ага. Понял. Даже не смотрит в мою сторону, ища подтверждения. Для нее это само собой разумеющийся факт. Отлично. Так даже лучше. Значит, остался только Вельзевул. Она сделала за меня всю работу. Лилит машет в мою сторону рукой, и облако, я клянусь, переводит на меня взгляд. Не знаю как, но я это чувствую. — Константин Рихтер, к вашим услугам. — Подхожу ближе, протягиваю руку и после секундной неловкой паузы опускаю. Кретин. — Приятно познакомиться, Константин. — уныло отзывается облако. — Прошу прощения, сейчас у меня нет рук, чтобы ответить на рукопожатие. — Вздыхает, тихонько грохоча, и продолжает таким тоном, как будто сейчас заплачет: — Я наказан. Сурово и справедливо. — Низ облака набухает, темнеет, из него начинает капать дождь. — Ой, ну ты чего? — Лилит взмахивает рукой, и на полу появляется большой кусок какого-то материала, похожего на непромокаемую ткань. — Мы же договаривались, Иуда… — Простите, что вновь не сдержался, принцесса. Вы же меня знаете: я слаб и полон страстей… Не зря моим именем называют всех предателей на этом свете… Пока что ты полон нытья. А я думал, что я слабак. — И за что же вас наказали? — На самом деле мне не интересно, но разговор поддержать надо. — За страшный… ужасный проступок!.. — завывает облако. — Он яблоки воровал. В Эдеме. Опять. — серьезно говорит Лилит. — А ведь дядя Иисус говорил тебе, что нельзя… Дядя… Ну да, брат отца. Логично. — Говорил! Говорил, а я не послушал! Таков уж я… — с самым печальным вздохом заключает облако. Иисус, Иуда… Это какая-то комедия абсурда. Я все еще не верю, что они — реальные существа, живые, дышащие. Иуда вообще вздёрнулся на осине еще 2000 лет назад. Почему он… жив? Разве ему не полагается место в пасти Люцифера? Хочется спросить, но не думаю, что он оценит… Внезапно Лилит вскакивает на ноги и берет меня за руку. — Мы с Константином пойдём. Ты не грусти. Дядя сказал, послезавтра ты опять станешь человеком. А я тебе принесу чего-нибудь вкусненького с коронации. — Хорошо, принцесса, — низко гудит облако, когда мы уже выходим за дверь. — Он не всегда такой, — шепчет Лилит. — Ну, то есть он всегда считает себя во всем виноватым и жалуется… а потом опять делает пакость и жалуется снова. Такой вот он, Иуда. — пожимает плечами. — А вы… — Он играл со мной в детстве. В моем детстве. Читал сказки. Папа всегда был занят. — Мрачнеет и на несколько секунд замолкает. Не говоря ни слова, открывает дверь, пропускает меня в во второй, основной дом. Там у окна я сразу вижу стоящего спиной человека. — Асмодей, привет, мы пришли! — Говорит неожиданно весело, как будто уже забыла о причине своей грусти. — Я привела к тебе познакомиться Константина. Смотри, правда он красивый? Человек поворачивается, и я удивленно вскидываю брови. Передо мной стоит Адам.