Константин Рихтер, к вашим услугам

Вчера я ушел от Теодора почти под утро. Мы много говорили, но по большей части об одном и том же — Дьяволе, его дочери-антихристе и магии. Больше не трахались. А жаль. Мне понравился его член внутри… Он рассказал о «Боли» все, что знает. Кто владеет этим баром — неясно, но там точно собираются не только люди. Теодор приходил туда уже после получения метки и видел нимбы у половины посетителей. Значит, все те, кого я принимал за студентов, вчерашних школьников и стариков могли оказаться с равной долей вероятности демонами, ангелами или другой волшебной ерундой. Как я не напоролся ни на одного из них за прошлый год? А может быть, некоторые мои любовники прячут рога и хвосты? Например, Адам. Тот еще черт. Передергивает от одних только воспоминаний. Однако Теодор считает, что вряд ли мне попалось хоть одно потустороннее существо. Они редко спят и общаются с людьми, но… Я бы, честно говоря, проверил каждого, если бы у меня было больше времени. Может, чуть позже. Напишу всем, назначу встречи… Могу даже не приходить, мне бы только глянуть издалека и убедиться… Вскакиваю с кровати, иду на кухню. Мне сегодня многое нужно успеть. Доделать отчеты, отправить клиентам, ответить на вопросы, а затем, ближе к вечеру, сходить в «Боль». Я хочу своими глазами убедиться, что людей там меньше, чем нечисти. Можно, конечно, поверить на слово Теодору, но… Мне показалось, что он о многом знает только из книг. Не ящерица — библиотечный червь, наглотавшийся пыли… …И при этом владеющий оружием. Он упомянул об этом так просто, буднично, что я сделал вид, будто не придал этому значения. Подумаешь, оружие. Каждый профессор может попасть с 5 метров из глока по банке колы. Пф! Нет, он все еще непрост, совсем непрост этот Теодор. До сих пор — неразгаданная тайна. Все мои любовники по сравнению с ним — бумажные куколки, двумерные плоские. Кроме Виктора… Блядь, Виктор! Мы ведь сегодня договорились о встрече. Блядь, блядь, блядь… Как я мог забыть? Сука. А почему ты нервничаешь? На одной чаше весов у тебя бесполезные потрахушки, а на другой — дело. Настоящее дело, работа. Не эти твои циферки и бумажки, а то, что… Ты понял… С магией тебе не нужно будет возрождать «Черную бурю». Тебе никто не будет нужен. Ты справишься один. Хватит щелчка пальцев — и все, что вы так долго планировали, о чем мечтали, будет исполнено. Да-а-а, от этой мысли в груди разливается тепло — белое, светлое, сияющее. Подумай, представь этот момент, насладись им: движение пальцев, зарево, тишина. Такая же, как после оргазма, только полнее. Потому что больше на земле нет ни одного человека. И тебя тоже нет. Запомни чувство, которое растеклось сейчас по телу. Это — счастье. И от него ты хочешь отказаться ради… чего?.. слюнявых поцелуев, обнимашек и разговорчиков о ваших глупых интересах? Не смеши. Переноси встречу. Виктор подождет. Все подождет. И ты сам подождешь. Дело превыше всего. Со вздохом беру телефон и тупо смотрю на наш диалог, прокручиваю вверх сообщения. Он скинул мне сэлфи с испачканным мукой носом. Готовил какие-то… кексы. Сказал, что угостит, когда я приду в гости. Я так… На самом деле я так хочу его увидеть… Ты раскис, Константин. Поплыл с одной дурацкой фотки и пары слюнявых сообщений. «Ой, я хочу его увидеть». «Ой, я так скучаю». Да всем все равно. Ты годен только на то, чтобы сосать члены. Займись уже хоть чем-нибудь полезным в своей жизни. Хватит распускать нюни. Пиши. Ладно… Смотрю на мигающую черточку курсора. Какой бы придумать благовидный предлог? Константин Привет. Мне сейчас написал клиент, попросил кое-что срочно сделать. Боюсь, это займет весь вечер. Можем встретиться завтра? Виктор привет а на хуй его послать ты не можешь? Хочу, но… Может, и правда… Константин Хотел бы. Но не могу. Извини. Виктор ладно не извиняйся но передай что он мудак Константин Хорошо.) Конченый мудак. Это точно. Завариваю кофе, сажусь за ноутбук. Кажется, надо позавтракать. Когда я ел последний раз? Не помню… Не важно. Мне стоит есть поменьше. Слишком легко толстею. Вон, на животе уже появились какие-то отвратительные складки. Мерзость. Отчеты пишутся легко, слова сами летят из-под пальцев. Мысли постоянно сбиваются на Виктора. Он явно был недоволен. Из-за этого в груди поселилось какое-то звенящее, дрожащее ощущение, как будто я виноват. Но я не виноват. Я просто расставил приоритеты. Есть вещи важнее. И он сам скажет мне спасибо, когда я… Он не успеет. Он исчезнет в мгновение ока. Так же, как и ты. Вы больше не увидитесь. Никогда. Странно… Почему от этой мысли так… так… пусто? Это нелогично. Глупо. Он пару раз тебя трахнул. Вы знакомы меньше недели. А даже если и больше… Что важнее — польза для всего человечества или ваши маленькие мимолетные… взаимоотношения? Ответ очевиден. Тут не нужно думать, не нужно рассуждать. Не должно быть никаких Викторов, никаких Константинов, никаких Теодоров. Люди достаточно изгадили землю и самих себя. Если зло неискоренимо, значит, нужно искоренить то, что позволяет злу воплощаться. Все просто. Вспомни, ты с самого детства слышал то, что говорят друзья твоего отца, он сам. По телевизору — о защите детства, вреде коррупции, по факту… Люди не могут не врать, люди не могут не причинять боли. Следовательно людей быть не должно. Тут не может быть «или». Не может быть вопросов. Это факт. Просто почему-то на него большинство закрывает глаза. Но ты не большинство. Ты видишь, и видишь ясно. Жаль, «Черную бурю» раскрыли слишком рано. Мы бы столько всего могли сделать… Не достичь цели, наверное, нет, но хотя бы приблизиться. И теперь снова возникает вопрос: как ты можешь даже допустить мысль о том, чтобы сравнять Цель и свои потрахушки с каким-то мужиком из бара? Ты жалок. С такими рассуждениями никогда ничего не достигнешь. Мама была права… Отправляю отчеты клиентам, устало тру глаза. Все, в ближайшее время максимум — одноразовые консультации для постоянников. Надо будет поставить статус, что новых не возьму. Да, надо. Долго лежу на диване, глядя в потолок. Голова почему-то легко кружится, стены плывут. Возможно, я устал. Очень не вовремя. Совершенно не вовремя. Уже пора собираться. Иду в душ, но не утруждаю себя клизмой или бритьем. Сегодня я не собираюсь никого снимать. Хотя… Ладно. Лучше быть во всеоружии. Согласен. Следовало бы, конечно, одеться неприметно… Ну да, и привлечь еще больше внимания. Завсегдатай, который внезапно меняет стиль одежды — нет ничего подозрительнее. Я уже многим примелькался, бармены меня знают. Так что… Ключи, телефон, такси… А тут сегодня людно. То есть… в том-то и дело, что людей в полном смысле этого слова почти нет. Голов без нимбов — парочка, основная толпа светится, как новогодняя елка. Они что-то празднуют? Кажется, сегодня нет никаких религиозных праздников. И нерелигиозных тоже. Беру пиво (светлое, в том самом бокале), оглядываю зал. Блядь, все столики заняты. Только рядом с окном есть высокий барный стул у столешницы-подоконника. Отвратительное место, буду чувствовать себя голым. Но других вариантов нет. Скидываю пиджак, сажусь вполоборота к залу. Я всего лишь скучающий клерк, который ищет кого-нибудь, чтобы поразвлечься. Ничего такого. Слежу за бурлением толпы, ловлю обрывки разговоров. А что собственно ты хотел тут найти? Подтвердить слова Теодора? Вот, подтвердил. Ходить подслушивать? Без скрытых микрофонов это сделать сложно. Не знаю, у меня… какое-то предчувствие, что сегодня вечером я должен быть здесь. Может, вместе с меткой мне достался и дар предвидения? Да ну, бред. Или… — Долбоебы… — голос справа. Поворачиваюсь и оглядываю мужчину. Небрежный свитер, брюки, кроссовки, аккуратная стрижка. Даже маникюр. Над головой — трепещущий красный нимб. Демон. Он всегда тут сидел или появился недавно? Странно, что я не обратил на него внимания… — Почему? — Пряча усмешку в стакане с пивом. — Радуются отъезду мессира. Идиоты. Его дочь через три дня взойдет на престол и будет управлять вместо него. Разницы никакой. — Обводит меня скучающим взглядом. — Ты новенький? Мессир… Дочь… Значит, Дьявол, который поставил мне метку, сейчас не в аду. Его место, пусть и на время, займет Лилит… если нет других дочерей. Это же… шикарно! Вот за чем я сюда шел! — Можно и так сказать. Еще совсем мало знаю о ва… наших порядках. — Улыбаюсь так, что сводит скулы. — И часто мессир отлучается? — Бывает. — Пожимает плечами. — Раз в полгода. Раз в год. Ему наскучила рутина, он жаждет веселья. — Смотрит на меня, улыбается. — И я его понимаю. О. Это приглашение? — И как же… — медленно, на полтона ниже. — …как же развлекаются в аду? Прищуривается. Он понял. — В аду — никак. — Закатывает глаза. — Ад — это работа, бесконечные бумажки и прочая хрень. А вот на земле… — Поворачивается ко мне лицом, и я следую его примеру. — Алкоголь, азартные игры, грабежи, насилие… — Скользит взглядом по моим губам. — …секс… — Наклоняется ближе, кладет ладонь на колено. — Уже успел потрахаться с кем-нибудь из демонов? — Пока что… — Сам наклоняюсь ближе. — …я не успел даже узнать ничьего имени… — Как невежливо с моей стороны… — Поднимает руку с моего колена, как будто хочет протянуть ее для рукопожатия, но вместо этого накрывает мой пах. — Вельзевул. Князь ада. Приятно по… — Ты охуел?! Резко оборачиваюсь на крик. Виктор. Блядь, блядь, блядь, блядь… Вскакиваю со стула, лепечу что-то бессвязное. Почему он здесь? Как он меня нашел?! — Ревнивая женушка? — Вельзевул презрительно склабится. — Это уже без меня… Встает, через полшага сливается с толпой, а я тяну Виктора за рукав на улицу, быстрее, быстрее. Что мне ему сказать? Как оправдаться? Сердце колотится, как бешеное. — Да иди ты на хуй! Толкает меня, и я едва не лечу с трех ступенек на асфальт, чудом ухватившись за поручень. Сбегает следом. Смотрит так, как будто хочет меня убить. — Я все… Я все объясню… — Что я, блядь, объясню? Я понятия не имею, что ему сказать! — Да нахуй мне твои объяснения? — Толкает в грудь. Машинально отхожу на пару шагов назад. — Я все и так, блядь, вижу. — Распахивает глаза. — Сука… Когда ты сказал, что отравился… Тоже ебался с кем-то, да? — Нет, нет… — лепечу. Еще пару шагов назад, еще. Подальше от «Боли». Я не хочу, чтобы это кто-то видел. — Я… Я правда… — Что «правда», Рихтер? — Подходит вплотную, смеривает взглядом. — Хоть слово правды вылетало из твоего рта? Или ты только хуй им сосать умеешь? Блядь… Видишь, даже другие это замечают. Мама была права. Анна была права. Все это знают. Все это видят. Ничтожество. — Пожалуйста, пожалуйста, выслушай меня… — голос дрожащий, слабый, язык заплетается. Выставляю руки вперед. Пальцы дрожат. — Ну. Давай. Интересно, что ты придумаешь… — Скрещивает руки на груди, смотрит в упор. Зрачки узкие, словно дула винтовок. Я не хочу его потерять. — Я… Это… должна была быть деловая встреча. — Да, да, давай, хорошее начало, давай. — Этот… Это был представитель одной компании, с которой… я давно работаю… Он мне как раз звонил утром. — Недостаточно жалобно. Добавь слезливых подробностей. — Я должен был что-то заподозрить, когда он позвал меня в бар, но… это мой давний клиент… — Отлично, смотри, как теплеют его глаза. Ему тебя жалко. Сделай так, чтобы стало еще жальче. Добей. — Когда ты вошел, он только… сделал это… и… я застыл… — Меньше пауз, Константин. — …потому что в моей жизни уже было… — Посмотри многозначительно. — …подобное… однажды… Сострой жалобную мину. Только не переборщи. Смотри, смотри!.. Да! Да! Он верит тебе! Выдыхай. Дальше уже проще. — Что-то ты не был похож на… Так улыбался… — все еще недоверчиво, но уже теплее, тише. По крайней мере больше не ударит. Хорошо. — Я… застыл… Был в шоке… Думал, как ему отказать… — Опусти глаза вниз, да, вот так. — Ты меня спас… — Ладно. — звучит все еще недоверчиво, холодно, смотрит исподлобья. Чем бы его… Может, поцеловать? Нет, еще не отошел. Может и вмазать. — Так и будешь продолжать… с ним работать? — Нет. Думаю, нет… — тихо. Я — сама кротость и смирение, жертва обстоятельств. Хорошо, что Вельзевул ушел. Сомневаюсь, что он бы мне подыграл. — Ладно… Кстати, а что он сам делал в «Боли», если уж на то пошло? — А что ты здесь?.. — Мимо шел. На работу хотел забежать. А тут ты в окне. Вы. — выплевывает с такой ненавистью. Он бы дрался за меня. Или со мной. В любом случае проиграл бы. — Ладно… — Позвать его сейчас домой? Или лучше не стоит? Думаю, минет помог закрепить мои позиции. — Может за… — Увидимся завтра, — с нажимом, — как договаривались. Отговорки не принимаются. — Никаких больше отговорок, — слабо улыбаюсь. Кивает, разворачивается и уходит. Я устало выдыхаю. Ты молодец, Константин. Выкрутился. Не смей больше так проебываться. Не буду. Я… Я покончу с собой, если он уйдет.