Константин Рихтер, к вашим услугам

Утром следующего дня меня будят беспощадные солнечные лучи, бьющие прямо в лицо. Я морщусь, стараюсь завернуться в одеяло и снова уснуть, но не могу. Почему? Со стоном накрываю голову подушкой. Потому что вчера я узнал, что магия реальна. Бог реален, равно как и Дьявол. Вампиры, черти, оборотни… И в этом новом мире, наполненном колдовством, надо как-то жить, к нему надо приспособиться, потому что… Еще эта Лилит… Та Лилит, которая, спасая меня, была серьезной и твердой, расслабившись, стала без умолку болтать: о своих рисунках, однокурсниках — обо всем на свете. Сначала я просто молчал, делая вид, что ее слушаю, затем пытался вывести на темы, которые мне интересны, но под конец у меня от ее трескотни так разболелась голова, что я просто мечтал, чтобы она наконец исчезла. От ее злости не осталось и следа, но у меня все равно полвечера сосало под ложечкой. Если бы она была человеком, я бы даже внимания не обратил на эту странную угрозу, но она демон, ее отец — сам Дьявол. Это… опасное сочетание. Однако… Однако игра стоит свеч. Чтобы выжить в этой кишащей магической фауной реальности, нужно играть по-крупному. Или не играть вообще. И все же… Зачем Сатана дал мне эту метку? Просто так, потому что ему смешно наблюдать, как я барахтаюсь, словно насекомое в вязкой смоле? Вряд ли. А может… Сука, какого хуя я должен гадать?! Почему ничего не помню? В голове лишь темнота, картинки и звуки, какие-то обрывки: стакан, наполненный тьмой, изменившаяся фреска на стене, пошлое чмоканье (я переспал с самим Дьяволом? Было бы забавно) и… лицо Теодора. Он… и есть Люцифер? Нет, вряд ли. Или… Я точно помню, что он сидел на месте того мужчины, а затем… Там был уже кто-то другой. С другими глазами, с другим лицом… Он как-то… как-то связан… Сатана одолжил его лицо, как маскарадную маску?.. Нет… Да… И что, как ты это узнаешь? Пойдешь к нему в гости и спросишь напрямую? Нет, это чушь. А впрочем… Пойду. Да, я пойду. Не буду говорить в лоб. Понаблюдаю. Расспрошу. Тянусь к валяющейся на полу одежде, достаю из кармана телефон. Я сфотографировал его визитку. Где же?.. А, вот. Запоминаю номер, сохраняю, пишу сообщение. Надо… Блядь, отчеты! Как я мог забыть? Давай-ка вспомним, что ты там говорил… Я уверен, там было: «Я успею». И еще что-то… как же… Ах да, что ты будешь делать, что хочешь. Отдыхать. Потому что все выполнишь в срок. Ты должен отправить их в пятницу. Сегодня — среда. Ты проебался, придурок. Нет, так, нет, стоп. Они почти готовы. Осталось дописать заключения у каждого. Я успею. Мы где-то уже это слышали… Успею! Успею, успею. И больше не буду брать клиентов. Пока что. Пока не разберусь со всей этой чертовщиной. Решено. Забираю телефон, иду на кухню. Теодор уже ответил. Зовёт к себе в 7 вечера. Отлично. Следующие несколько часов работаю без перерывов, стараясь не отвлекаться на мысли о Дьяволе и позавчерашнем вечере. Что там происходило? Почему я все забыл? Вспоминаю еще пару обрывочных фраз и палец, вонзившийся мне в лоб, но больше — ничего. Ровно в пять выключаю ноутбук и тру покрасневшие глаза. Остались заключительные рекомендации в последнем отчете, но их я точно успею дописать. Завтра. Видишь? Все схвачено. Я выполнил свое обещание. Убираю документы и иду в душ. На фоне крутится мысль: как вывести Теодора на разговор? В прошлый раз он довел меня до белого каления парой фраз и холодной улыбкой. А в этот? А в этот я смогу раздвинуть его ноги и взять в рот член. В такой обстановке люди становятся куда сговорчивее. Удобно. Секс — отличный инструмент. Надеваю лучший костюм, долго кручусь перед зеркалом. Забавно, но я только сейчас понимаю, что не помню, как он выглядит. Отдельные черты, платок на шее, но… С чего я вообще взял, что в моих воспоминаниях из бара именно его лицо?.. …Из-за взгляда. Папиного презрительного и цепкого взгляда. Такой ни с каким другим не спутаешь. Значит, еду точно не напрасно. В такси проверяю сообщения. Виктор ничего не писал. Он на смене. Работает. Ладно. Я увижу его завтра. Осталось всего несколько часов. Совсем немного…. С чужим членом во рту время пролетит быстро. Выхожу из такси и оглядываюсь. Неплохой район. Пятиэтажные дома, невдалеке — парк. Из-за деревьев правда выглядывает остов заброшенного здания, но это мелочи. Поднимаюсь по лестнице и долго стою перед дверью пересчитывая взглядом черно-белые квадратики пола. Я даже не замечал, что нервничаю. Готов ли я снова увидеть этот взгляд? Готов ли к тому, что меня прошьет насквозь папино презрение, окутает паутиной, спеленает в кокон? Не знаю… Это и не важно. Готов ты или нет — дело нужно сделать. Решительно нажимаю на кнопку звонка, жду, растягиваю губы в фальшивой улыбке. — Константин. Прошу, входите. Да, это было его лицо. Сто процентов. В том баре, напротив, в обрамлении демонов и бесов на фреске. А что если все же он?.. Киваю, захожу внутрь. Оглядываюсь, мысленно отмечая окна, двери и любые опасные предметы. Слева — три двери. Прямо — соединенная, как и у меня, с гостиной кухня, дальше — еще одна дверь. Видимо в ванную. Слева — ряд окон. Запомнил. — Разуться можно здесь, — не принимающим возражений тоном. — Вымыть руки — в ванной. Что будете пить? Ненавижу разуваться. Чувствую себя… почему-то идиотом. И беззащитным. Бежать из чужой квартиры босиком неприятно. А мне слишком часто приходилось это делать… — У вас есть ви́ски? — Присаживаюсь на корточки, стараясь держать спину прямо, но все равно, кажется, горблюсь. Совершенно непрезентабельно. — Есть. Киваю, иду в ванную, прикрыв за собой дверь. Душевая кабина, зеркало с подсветкой. В стаканчике — единственная зубная щетка. Он живет один. Все бутыльки — темные, строгие, такие же холодные, как и он сам. Мою руки, возвращаюсь в гостиную. Теодор уже ждет меня в кресле, а бокал виски — на столике рядом. Итак… — Итак. — Поднимает свой бокал. — Кажется, в прошлый раз мы обсуждали… политику? У него такое равнодушное лицо, как будто ему невероятно скучно. Отец так же слушал мамины рассказы о женском клубе. Зачем он согласился на встречу? — Все верно. — Киваю. Отпиваю виски из стакана. Хороший. Не пожалел бутылку. Блядь, я снова забыл поесть. Ограничусь парой бокалов. Не более. — Но… Он не изучает меня, не разглядывает, как в прошлый раз. Смотрит в сторону, задумчиво покачивая бокал в руках. Полное безразличие. Такое знакомое, родное, непробиваемое безразличие. — Теодор, как вы думаете, зачем я пришел? Резко переводит на меня взгляд, глаза становятся живыми. Вот так. И не смей отворачиваться. — Я не могу этого знать. — Вежливая улыбка секунду держится на лице, а затем перетекает в усмешку. — Может быть, расскажете сами? Зеркалю его жест, покачивая бокал в руках, смотрю в глаза. С чего начать, с чего начать… Может быть, сразу?.. Нет. — Вы верите в эзотерику? Или… в магию? Смотри! В его глазах что-то мелькнуло! Я видел! Что-то… Неужели так просто? Один вопрос — и я напал на след. Невероятно. Он просто не ожидал. Ждал чего угодно, но не этого. Восхитительно. Я молодец. — Не особо… — Пытается выглядеть все таким же равнодушным и скучающим, но глаза говорят, что он врет. — А вы? И все? Ничего не добавишь? Не станешь разглагольствовать? Закапываешь себя все глубже… — И я. Но все же… иногда в моей жизни происходят события, объяснить которые я не могу. Уверен, у вас тоже. Так? Держит паузу, смотрит на бокал, тянет время. Давай, давай, давай, ну же! — Чаще всего, — говорит медленно, явно подбирая слова, — все, что кажется нам необъяснимым, имеет вполне логичную природу. Надо лишь ее понять. Отринуть собственное невежество, разобраться в когнитивных искажениях. Вера в мистику… — крохотная пауза. Ну же, что за ней? — …идет рука об руку с недостатком образования. Или же отсутствием технического прогресса, если мы говорим о давно минувших днях… Залпом отпивает почти половину бокала. Сука! Сорвался. Ладно, блядь, ладно. Ты же не думал, что он так просто сдастся в самом начале? Не будь идиотом. Но его маска треснула. И ты это видел. Видел! За ней кроется что-то… Что? — Вы безусловно правы, Теодор. Однако… — Вы за этим пришли? Расспрашивать о моем отношении к мистике? Вот оно. Резко, холодно, словно талой водой в лицо. Он не просто что-то скрывает, он страшится, что его раскроют. Он боится м е н я. Он подозревает м е н я так же, как я его. Это будет волшебный вечер. — Нет. — Омыть лицо обезоруживающей полуулыбкой, убрать ей все напряжение из глаз. Пойти ва-банк? Да, пожалуй. — Вообще-то я пришел для того, чтобы у вас отсосать. Но начинать прямо с порога пожалуй было бы невежливо… — Вот как… — Не меняется в лице, только вскидывает брови. Отставляет бокал. О да, ты понимаешь, что это значит… Ну же, давай, не тяни, я ведь уже знаю, что ты скажешь! — Кажется, мы уже не на пороге… Смотрит в глаза. Облизывает губы почти так же, как… Я ставлю бокал на столик, стекаю с кресла на пол. Ползу на четвереньках ближе, кладу ладони на его бедра, успокаивающе поглаживаю. Тебе такое понравится. Тебе уже понравилось, профессор. Е м у тоже нравилось. О н меня этому научил… Вижу, как участились его дыхание, как расширились зрачки… Расслабься, не думай, не бойся. Веду ладонью по левой ноге и накрываю пах. Даже так? Давно у тебя стоит? Расстегиваю пуговицу и молнию, стягиваю брюки и белье до икр, ласкаю пальцами лобок, приминая волосы. Провожу по члену от основания до уздечки, надавливаю, добиваясь вздоха. Вы неплохо оснащены тут, внизу, профессор. Ровный, толстый — как раз под диаметр моего рта… Целую внутреннюю сторону бедер, трусь щекой о мошонку, припадаю губами к тому месту, где она соединяется с членом. Обхватываю ствол правой рукой, отклоняю член от живота. Большим пальцем с силой провожу от основания до середины, лижу головку, под конец надавливая кончиком языка на уздечку. Ненавижу, когда во время минета кладут руку на голову. Это отвлекает. Существую только я и чужой член, мне не нужно лишнее подтверждение тому, что к этому члену прикреплен какой-то… кто-то. Хорошо, что он меня не трогает. Вбираю в рот левое яичко, рисую языком узоры на коже, несильно втягиваю внутрь, свободной рукой ласкаю правое. Оглаживаю головку, проезжаюсь по уздечке, а затем быстро выпускаю мошонку изо рта и заменяю ее членом. Стон. Да, всем нравится. Тебе тоже, па… профессор. Двигаюсь медленно, помогая себе рукой, кончиком языка ласкаю ствол и головку, серединой — надавливаю на уздечку. Левой рукой сжимаю мошонку и чувствую, как волосы становятся мокрыми от моей слюны. Постепенно ускоряюсь. Эти чавкающие влажные звуки моего рта — музыка. И стоны… Да… Отдельная партия. Любите быть громким, а, профессор? Мне нравится, продолжайте, толкайтесь мне в рот, ну же, пожалуйста, я хочу, чтобы ваш член упирался в горло, хочу, чтобы мне было трудно дышать, хочу… Быстро глотаю, последний раз облизываю головку и отстраняюсь, тяжело дыша. Вытираю мокрые губы тыльной стороной ладони. Он дышит так же быстро, лицо расслаблено. Он так похож на отца. Не только взглядом. Папа тоже становился мягче после оргазма. Я этим пользовался. Иногда. Знаю, что плохо, но… После того как он со стоном вытаскивал член из моего рта, его можно было уговорить на что угодно. Так я смог поехать на лето во Францию, а в следующем году — в Испанию. Почему он вообще запрещал мне ехать? Дело точно было не в деньгах… Беспокоился о моей безопасности? Может быть… Он склоняется ко мне, вжикает молнией брюк, сквозь слои ткани добирается до члена. Тянет за плечи, заставляет выпрямиться. Сам ровнее садится в кресле. Обхватывает мой член, смотрит в глаза. Толкаюсь в его пальцы, опершись на подлокотники кресла. Убирает мои руки. Хочешь, чтобы я сцепил их за спиной? Хорошо. Мне нравится. Склоняется ближе, дышит прямо в губы но не целует. Находит под рубашкой сосок и изо всех сил сжимает. Гладит по шее, по голове… — Хороший… мальчик… Ох… Папа… Двигаюсь быстрее, стираю член о его ладонь, ввинчиваюсь в крепко сжатые пальцы. Смотрю в глаза. Они меняют цвет, становятся светлее, прозрачнее — точь-в-точь как у отца. Зрачок перехлестывает через барьер радужки, обдает меня горячим, и я кончаю, пачкая спермой его запястье. Прислоняюсь головой к его колену. Тишина… Снова начинаю слышать только через минуту. Шуршание бумаги? О, как дальновидно, но лучше бы влажные салфетки. — Позволите?.. Отстраняюсь, и он приподнимается, чтобы натянуть брюки. Смотрит на меня как-то… как? Взгляд мягкий, расслабленный, но какой-то… пустой. Мне уйти? Тянется к моей щеке, проводит кончиками пальцев, а затем ладонью. Большим пальцем обрисовывает крыло носа. Нет. Остаться… Кладу голову на его колено. Папа хвалил в такие моменты. Единственные моменты, в которые он меня хвалил… — Почему вы спросили про магию, Константин? — медленно, мягко, тихо. Перебирает мои волосы, разглядывает лицо. Сказать? Как я могу не сказать папе?.. Мы с ним похожи. На самом деле меня после оргазма тоже можно уговорить на что угодно… — Потому что я… — Молодец, умница, продолжай. Продолжай — и он снова тебя похвалит… — кое-что видел… — Что видели? — Взгляд становится внимательным, цепким, только голос все так же убаюкивает. И я рассказываю. Про головную боль и странного мужчину в баре, про то, как потерял ночь, про Лилит и букет орхидей вместо кресла. Теперь ты доволен? Ты скажешь, что я молодец? — Видели… — отзывается эхом. Замолкает, погрузив пальцы в мои волосы. Убирает руку и переходит на деловой тон: — Как выглядит метка, о которой говорила Лилит? — Я… не знаю… — Приоткрываю рот, смаргиваю морок. Он не мой отец. Что со мной было? Что… я наделал? Ты все испортил, дебил. Думал, ты сильный и смелый? Хрена с два. Стоило какому-то мужику положить член тебе в рот, и ты поплыл. Ничтожество. Ты даже не был пьян. Ты и глотка не сделал. — Узнайте. — Задумывается. — А впрочем, это не важно. — Разглядывает мое лицо. — Полагаю, Лилит не врала. В тот день в баре вы действительно повстречались с самим Сатаной… Нет, ты не испортил. Он начал говорить. Ты… Почему он звучит так уверенно? — Откуда вы знаете? — Я тоже… кое-что видел. — Усмехается. — Думаете, я просто так пришел в этот бар? Не испортил, не испортил!.. — Я думал, вы пришли кого-нибудь снять. — Зеркалю усмешку. Тяну руку за салфеткой. Теодор вкладывает ее в мои пальцы. — Почему он похож на вас? — Кто? — Дьявол. — Я не знаю. Выглядит искренне растерянным и удивленным, даже шокированным. Значит, мой «след» изначально был пустышкой. Застегиваю брюки, сажусь на ковер. Ты все-таки идиот, Константин Рихтер. — Что вы видели? Тянется к своему бокалу, отпивает два больших глотка. Смотрит на меня в раздумьях. — Его же. В силу… некоторых обстоятельств я… получил ту же самую печать, что и вы. Только я сам о ней попросил. — Зачем? — Меня… — Обрывает сам себя, торопится продолжить: — Мне это было нужно. Больше вам знать необязательно. — Снова скрип мела. Черта. Только на этот раз более явная. Это даже хорошо. Он не намекает, он говорит прямо. Можно ли это считать доверием? Могут ли такие люди доверять на второй встрече? А после шикарного минета?.. — Хорошо. — Киваю, встаю, возвращаюсь к своему креслу. — И что мы будем делать? — Мы? — Приподнимает одну бровь. Папа так делал, когда в газетах опять писали чушь. Тоже беру свой бокал. Лучше бы сок, но… виски тоже пойдет. Никогда не привыкну ко вкусу спермы. За 29 лет так и не привык… — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но… — Говори, как есть. Покажи слабость. Ему нравятся хорошие слабые мальчики, стоящие на коленях. — Мы оба их боимся. И теперь, когда мы их видим, они, кажется, видят нас. Точнее обращают больше внимания. Я подумал об этом еще после того, как меня подобрала Лилит. Мне почему-то кажется, что… она бы не подошла ко мне, если бы я был обычным человеком. Она приняла меня за своего… — Склоняю голову набок. — Все верно? Кивает. — Значит, нам с вами нужно как-то выжить в мире, полном магических тварей, которые проявляют к нам повышенный интерес. — Допиваю последние два глотка. Воздух вокруг становится теплее. — Я привык выживать. И знаю, что легче сделать это… не в одиночку. Молчит. Думает. Наливает себе еще виски. Я тоже думаю. Насколько безумна идея предложить сотрудничество тому, кого ты едва знаешь? А во времена «Черной бури» было иначе? Вспомни самое начало. Мы брали незнакомцев из левых политических кружков. Конечно, сначала были изматывающие собеседования, потом — несколько месяцев низовой работы, но все же… Еще вчера это был безлицый мешок мяса на митинге, а сегодня он уже с тобой плечом к плечу слушает полицейскую волну. На самом деле Винсент и Ева придумали идиотскую систему. Нас могли взять в любой момент. Кто угодно мог оказаться крысой. Нас и взяли… Хочешь снова повторить этот сюжетный поворот в своей жизни? А у меня есть выбор? — Сколько нас? Людей с… печатью? Отвлекается от своих размышлений, беспомощно разводит руками. — Я не знаю. — Усмехается. — Справедливо полагал, что уникален в своем роде. — Как и я… Смотрим друг на друга. Изучаем. — Вы предложили сотрудничество… Что вы подразумеваете под этим словом? — Пока что сам не знаю. Пожалуй… я буду ожидать, что вы поделитесь со мной информацией. Всей информацией, которую сможете узнать. Как эти существа живут, спят, пьют, какие у них сильные и слабые стороны. Я в свою очередь сделаю то же самое. А дальше… — Пожимаю плечами. — …посмотрим. — Хорошо, — после секундной паузы, словно решается на самую большую глупость в своей жизни. Встает, подходит ближе, протягивает руку. Сжимаю ее в ответ. — Вы мне не доверяете. — Не спрашиваю. Я точно знаю. — Как и вы мне. Но в вас я вижу, кроме всего прочего, человека, у которого есть навык выживания. Я его ценю. Кроме всего прочего? Какого прочего? Каким он меня считает? Глупым избалованным мальчиком, родившимся с серебряной ложкой во рту? Что ж, он прав. Мне говорили об этом с детства. Смотрю на него снизу вверх. Я такой маленький рядом с ним. Совсем крошка. Он кажется великаном… — Тогда… — Берет со столика свой бокал. — …за сотрудничество, Константин? Пока он отходит, встаю. Не хочу быть крохой. Почему-то… страшно ей быть. — За сотрудничество, Теодор.