Константин Рихтер, к вашим услугам

Все утро болит голова. Во рту сушит, как будто мы вчера пили. Я пытаюсь работать, но под сводами черепа гулкая звонкая пустота. Смотрю на цифры и не понимаю, что они значат. Возможно, это началось даже не сегодня, а вчера когда у меня на секунду потемнело в глазах. Потом все снова стало нормально, но… какой-то отголосок, отзвук боли уже поселился в районе затылка. Он отозвался гулом, когда Виктор уложил меня животом на диван и прижался членом к ягодицам, я помню. А еще помню, как Виктор вошел в меня впервые через несколько минут, прижался грудью к спине и замер. Как трахал меня, не отрываясь от моих губ, заставляя выгнуть шею. Как после своего оргазма перевернул меня, вобрал в рот мой член, и я мгновенно кончил. В его рот — как и хотел. В его горячий пламенный рот… После мы болтали о какой-то ерунде. И он снова брал меня — уже в кровати, быстро и резко. Мне кажется, он бы взял меня еще несколько раз, но мы уснули за обсуждением музыки (он любит джаз). Рано утром он встал, тихо собрался, попросил закрыть за собой дверь и ушел. Я хотел поцеловать его в щеку, но не успел. Он торопился на работу. Наверное, на работу. На самом деле я не знаю, куда он спешил. Больше он не писал. Да и зачем? Прошло несколько часов. Мы не подростки, чтобы строчить друг другу бесконечные сообщения. Он занят, я занят… Он занят, я… Кое-как доделываю первый отчет из… из 5, да. Тебя ждет еще 4. Конечно, они уже наполовину готовы, но… Ты никогда раньше не откладывал работу. Почему сейчас вечно ищешь отговорки? Еще скажи, что хочешь в отпуск. Люди, которые работают так, как ты, Константин, последнее время, в отпуск не ходят. Раньше вкалывал по 16 часов в день, а теперь что? А теперь ничего… Слоняюсь по квартире, словно призрак, пью таблетки, но сознание все равно какое-то мутное, будто подернутое дымкой, в ушах снова шепот. Чертовы трубы… Нужно прогуляться. Просто подышать свежим воздухом, развеяться. Подумать… Хотелось бы ни о чем не думать, если честно. Побыть в тишине. Лениво медленно собираюсь, натягиваю брюки и свитер — никаких пиджаков, — накидываю пальто. Бреду по улице, глядя только перед собой, а в голове бухает красный молот — прямо над левым глазом. Хорошо, что вокруг хотя бы тихо. Тихо? Почему тихо? Оглядываюсь. Ни одного человека, ни одной машины. Улица пуста, как будто сейчас раннее утро, хотя на самом деле уже сгустились сумерки. Никто не спешит с работы, никто не идет в магазин, из пекарни не пахнет выпечкой… Странно. Может быть, очередная забастовка? Не важно. Митинги, забастовки — больше не мое дело. Не теперь. Мне нужно быть осторожным. Когда-то я любил шум толпы, единение, ощущение, что вы, вы все — одна воля и один кулак. П о р а б о т а в на митингах, понял, что нет никакой единой воли. Есть множество отдельных маленьких людишек, которыми очень просто управлять, если нужно. Я могу сделать так, что 30 000 пойдут туда, куда я захочу, и тогда, когда я захочу. Кулак, тоже мне… Молот в голове так внезапно затихает, что я резко останавливаюсь. Зрение не проясняется, но дымка становится тоньше. Поворачиваю голову направо… Ну да, конечно, я возле «Боли», какая ирония. Я не планировал сюда сегодня заходить. И Д И! Что? Зачем?.. Ладно… Возьму… У них есть что-нибудь безалкогольное? Как раз и узнаю. Взбегаю по ступенькам, открываю дверь. Внутри так же пусто, как и на улицах. Свет приглушен, музыка не играет. Они вообще работают сегодня?.. Работают. В центре зала за столиком сидит мужчина. На вид — лет 40. Чем-то похож на того профессора, только… Не могу понять. Лицо расплывается, хотя до него лишь пара метров, черты смешиваются, перетекают одна в другую. Тру глаза. Что у меня со зрением? Мужчина одет… во что-то темное — то ли фрак, то ли балахон, то ли… все вместе. Над его головой нимбом загибается ворох уродливых тварей. Они нарисованы на стене, но, кажется, парят прямо над его волосами. Мне кажется, раньше фреска была другой. Чье-то там обращение… А теперь?.. Круг из демонов, в центре какой-то монах. Я не знаю художника. Когда они успели ее сменить?.. — А, Константин. Присядете? — незнакомец не открывает рта, но его голос звучит прямо в моей голове — там же, где недавно долбил молот. Откуда он меня знает? Может, это все же Теодор? Но тогда почему… — Мы знакомы? — Делаю пару шагов вперед и останавливаюсь. Тело тяжелое, неповоротливое, на него будто что-то давит сверху безмерной толщей. Как в те дни, когда я слишком много думаю о детстве, а потом режу руки кухонным ножом. — Вы со мной — нет. Я с вами — да, — посмеивается, машет рукой, и стул напротив… двигается. Сам собой. Нет, мне не показалось… Что здесь происходит? Это ненормально… Бежать? Да, надо бежать… Обдумывать, размышлять — все пот… — П р и с я д ь т е. Я иду и сажусь. Прямо перед ним. Прямо перед человеком с текучим лицом. Если он сказал сесть, значит, я должен. — Что… — мой голос похож на блеяние. Мне как будто снова 10, и я прошу меня не трогать. — Кто… вы?.. — У меня много имен… — говорит устало, точно много раз повторенную фразу. Тянется к своему стакану, и я только сейчас замечаю, что в нем налита тьма. Не темная жидкость. Пожирающая свет тьма… — Зовите меня… Его голос искажается, рассыпается на десятки других. Они налетают на меня со всех сторон — сбоку, сверху, снизу — и обрушиваются одновременно шепотом и криками. Нет, нет, это бред, я сплю, не может такого быть. Я словно попал в плохое фэнтези в мягкой обложке, в фильм ужасов категории Б… Нужно проснуться, проснуться, нужно… — Вы не спите, Константин. — Спокойно разглядывает мое лицо, и переменчивые черты его собственного складываются на мгновение в мой портрет. Это мои глаза. Мои. Мои собственные. Они смотрят с чужой кожи усталым недобрым взглядом. Чего он хочет?.. — Вот в чем дело… — роняет слова медленно, почти на меня не смотрит, только водит указательным пальцем по краю стакана, — Мы с отцом поспорили… — Смотрит в сторону, но там ничего нет, кроме темноты. — Он утверждает, что я, видите ли, после определенных событий не смогу создать ничего прекрасного. Я, по его словам, физически на это не способен… — Усмехается. Совсем как… С расплывающегося лица на меня смотрят глаза Виктора. — А я, к моему глубокому сожалению, достаточно азартен. — Сверкает глазами. — И люблю доказывать, что другие ошибаются. Особенно мой дражайший отец… Салютует стаканом темноте, отпивает. Вокруг губ начинают ветвиться черные тонкие вéнки, но через мгновение исчезают. Надо что-то сказать, сказать… Надо как-то… Воздух сгущается, давит со всех сторон, вокруг словно плотный кисель. Он обхватывает голову, забирается в ноздри, исследует мои губы и ласково обхватывает язык. Я был в таком состоянии однажды, когда накурился. Но сегодня я не курил. Это бред, обман, фокусы. Чья-то глупая шутка. Может, кто-то подсыпал мне что-то в еду? Кто? Виктор? Не может быть… К черту, разберусь позже. Урою любого, кто это сделал. А пока что нужно вывести этого шарлатана на чистую воду… — Ваш… отец? Да, вот так, говори спокойно, внятно, держись расслабленно. Не избегай его взгляда, пусть даже от него такое чувство, будто в грудь врезается бур. Держись, держись, держись, Константин… — Думайте, Константин, думайте… Наблюдает за мной с ленивой усмешкой. Неужели я настолько смешон? Сижу ровно, смотрю прямо. Не смей лыбиться, глядя на меня, урод!.. — Фу, как грубо… — Откидывается на спинку стула… Нет, под ним не обычный стул — трон. Сквозь воздух, дрожа, проглядывает червленое золото… Сразу представляю, как он, потея и кряхтя, тащил сюда эту громадину. Как только картинка возникает в голове, пространство разражается хохотом. От него трясется воздух, мебель, перспектива дрожит и сминается, бросая мне прямо в лицо противоположную стену. Мой собеседник смеется тоже. — А вы забавный. Понимаю, что мой отец в вас нашел. Вы с ним беседовали об… искусстве несколько месяцев назад. Помните? Все вокруг начинает крутиться, вращаться, сминая и меня, и мужчину напротив, а затем резко распрямляется, и мы — вместе со стульями, столом и стаканом тьмы на столе — оказываемся в тесном туалете, где я на коленях отсасываю тому самому бармену, а он… Он так смотрит на меня… Я не видел этого взгляда, увлеченный… Он точно… Я не могу разгадать этот взгляд, но он ножом врезается в сердце. Мужчина встает, хромая, подходит ко мне, стоящему на коленях, равнодушно смотрит. На его лице нет ни смущения, ни интереса, ему… все равно. Отрывается от разглядывания моего растянутого членом лица и поворачивается ко мне настоящему. Сквозь причмокивающие пошлые звуки, которые издает мой же рот, я слышу следующие слова. — Так мы и выбрали вас для нашего маленького эксперимента. Случайно… — Снова смотрит на стоящего на коленях меня. — Знали бы вы тогда, что эта пьяная ночь изменит вашу жизнь… — улыбается и цокает. В мгновение все возвращается обратно. Не крутится, не сжимается, мы просто снова сидим на стульях — я и он, — а вокруг темнота бара. Это точно не трава. Что-то посильнее… Нужно понять, что за наркотик. Срочно… Мужчина разглядывает меня, разбирает по косточкам. Теперь его лицо не расплывается. Черты — тонкие, змеиные. Он правда похож на Теодора… и на Виктора тоже похож. Даже на Марка немного. — Как изменит?.. — вопрос вылетает изо рта раньше, чем я успеваю подумать. Серьезно, это действительно волнует тебя сейчас? Тебе нужно понять, чем тебя начали, кто это человек, докопаться до правды, а ты… — Что за эксперимент? Кто вы? — Вы мне не верите, — снова цокает, как скрипучая качель, — Ай-яй-яй, Константин. Где же ваше… доверие к миру, — смотрит мне прямо в глаза, и как-то я понимаю: он знает. Знает в с е. Знает мой страшный секрет. Знает про трещинки… Не может быть. Не может быть. Пожалуйста, нет… Незнакомец встает, делает два шага, и оказывается у меня за спиной. Его голос снова звучит у меня в голове, вокруг, под кожей, змейками заползает в извилины мозга. — Условия таковы: я вручу вам дар, который… поменяет всю вашу судьбу, — шипит. — Я обещаю. Я уже вижу многое… не все, но многое. В конце… Впрочем, попробуйте для начала дожить до этого конца. Итак… Акт первый. На последних словах в мой лоб впечатывается палец. Он прожигает кожу, кость, добирается до самого сокровенного. От этого прикосновения начинает резать глаза, уши закладывает так, будто я внезапно оказался на глубине. Я слепну и глохну, а уже через мгновение оказываюсь посреди полной людей улицы где-то в центре города. Прохожие оглядываются, потому что я стою, согнувшись, и хватаю ртом воздух. Лица некоторых текут, а вокруг голов загораются тонкие красные или золотые нимбы. Надо отбежать, уйти, уползти, я не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии… Делаю шаг, второй, третий… — Вам помочь? Поднимаю голову и распахиваю рот от ужаса.