Константин Рихтер, к вашим услугам

Просыпаюсь в 9 утра, хотя уснул в 5. Первым делом тянусь к телефону. Ничего. Он еще спит. Он ведь сказал, что сам напишет, так? Открываю переписку. Все верно. Значит, мне нужно ждать? Просто ждать… Не знаю ничего, хуже ожидания. Точнее, нет, знаю, конечно. Ладно, ожидание — одна из ужаснейших вещей на Земле. Не самая ужасная. Следующий час сонно брожу по квартире. Собираю разбросанные вещи, убираю в шкаф полупустую бутылку виски. Я хотел напиться, но не стал. Просто сидел и тупо смотрел в стену, после того как Марк ушел. Потом — дрочил. С эрекцией все было в порядке. Думал о том, как Виктор возьмет меня. Может быть, прямо здесь, на диване, в гостиной? Войдет медленно, прижмется лобком к ягодицам, застонет… Интересно, он бреется? Впрочем, без разницы. Единственный минус волос — они сохраняют запах. Когда идешь от одного любовника к другому, лучше не пахнуть другим мужчиной. Или женщиной. Перебираю беспорядок на столе, нахожу несколько исписанных листов. Идиот! Привел в дом двух ментов и оставил… Хотя какой из этого Марка мент? Он от страха забыл, наверное, как его зовут. Только выебываться умеет. «Тебе лучше одному»… Да пошел ты!.. Убираю бумаги в тайник, пододвигаю на место кресло. Как думаешь, сколько стрясет с тебя хозяин квартиры, когда узнает, что ты испортил его старинный паркет? Много, Константин, очень много… Осматриваю стол во второй комнате. Поставить бы сюда вытяжку…. Запах пропитал даже, кажется, стены. В историческом здании вряд ли разрешат… Убираю пару колб в контейнер, долго смотрю на реагенты, а потом решаю оставить так. Выхожу и закрываю комнату — как всегда — на ключ. А что если… в тот день она не была закрыта? В тот день, когда Виктор привел тебя домой в беспамятстве? Торопливо открываю дверь. Что бы он здесь увидел? Стол, стул, ряд колб, шкаф, холодильник… Скажу, что увлекаюсь… химией. Да, необычно, но ничего противозаконного. Так? Так. Захлопываю дверь, опять закрываю на ключ и кладу его под чехол телефона. Ключ, кстати, говно. Как и замок. Я бы вскрыл такой с закрытыми глазами. Надо поменять… В ду́ше моюсь дважды, сбриваю все волосы ниже бровей, делаю клизму. Придирчиво разглядываю себя в зеркале, каждые пару секунд бросая взгляд на телефон. Прекрати, Константин, еще рано. Он спит. Представляю сонного Виктора раскинувшимся на кровати, абсолютно обнаженным, только пах прикрывает краешек одеяла. Я бы медленно склонился над ним, полюбовался его лицом, а потом сполз ниже. Откинул бы одеяло и вобрал в рот член. Мягкий, податливый, он бы вошел целиком, уютно устроился бы на языке и мгновенно начал бы набухать, увеличиваться в размерах, заполняя все своей твердостью… Может, подрочить?.. Нет, нет, дождись ты уже, имей терпение! Очередной раз кидаю взгляд на телефон, и… Он написал! Ну да, заверещи еще от радости, как девчонка… Виктор рихтер, привет я проснулся могу подъехать часа через два нормально? Константин Да, конечно. Да, да, конечно, да! Так, так, нет, сделай вид, что ты не ждал его сообщения несколько часов. Константин Как раз закончу работать. Что-нибудь будешь? Могу заказать к твоему приезду. Виктор тебя Ох… Это… господи… Реагируешь так, как будто никогда не получал подобных сообщений. Получал. Но не от него… Виктор шучу ничего не надо я вряд ли буду голоден тогда до встречи напишу, как сяду в машину Значит, он водит… Я могу отсосать ему прямо за рулем. Когда мы остановимся на светофоре, перегнусь через рычаг переключения передач, расстегну ширинку, возьму в рот. Он положит руку на мой затылок и будет давить, заставляя взять глубже, вожмет педаль газа в пол, разгоняясь в городе до сотни. Не отпустит меня, пока не кончит, спустит в рот, вытрет пальцами, оттолкнет на сиденье и… Блядь, так я точно его не дождусь… Думай о детях, Константин. О маленьких несуразных детях, глупо хихикающих, неуклюжих, истекающих слюнями, зареванных. О детских соплях, о крохотных пальчиках с кривыми ногтями. Какая мерзость… Аж затошнило. Не понимаю, как он… НЕТ. О б э т о м ты думать не будешь. Не будешь. Ясно? Да. Нет, не буду. Не буду. Он не испортит мне этот день. Все будет хорошо. Все будет хорошо… Следующие два часа не нахожу себе места. Трижды переодеваюсь (оставляю легкие летние брюки и белую свободную рубашку. Небрежно расстегиваю верхние пуговицы, чтобы было видно ключицы, и нижние, чтобы проглядывал живот), бездумно листаю Твиттер, даже не вчитываясь в посты. Курю, кажется, каждые 5 минут. От никотина начинает кружиться голова. Из-за этого головокружения мир как будто дрожит, на периферии взгляда собираются легкие серые тени. Как пару дней назад, в подъезде. Кажется, еще чуть-чуть, и я увижу их… Виктор я еду Константин Хорошо. Что ему сказать? В самую первую секунду, когда открою дверь. «Привет»? «Наконец-то»? «Хорошо выглядишь»? Угу, а можешь сразу упасть на колени. Прямо в подъезде. Ему понравится. Вздрагиваю от звонка и иду открывать так быстро, что сбивается дыхание. Нет, так не пойдет. Стой, не открывай. Отдышись. Вот так. Сделай вид, что не торопился. Теперь можно… — Привет, — говорим одновременно и замолкаем, глядя друг на друга. Не так, как с тем профессором, совсем не так. Ровно наобо… Радужка его голубых глаз ширится, ширится, заслоняет собой стены подъезда, дверной проем, потолки, мебель. Я в ней с ног до головы, как в семени. Она оставляет на моей коже капли, такие горячие, что, кажется, будут ожоги. Плевать. Пусть будут. Хочу, чтобы он пометил меня… — Пустишь? — Усмешка. Он выглядит не так, как в прошлый раз. Не понимаю, что изменилось, но… Он тоже нервничает? Он точно вылил на волосы слишком много геля. И переборщил с парфюмом. Что-то алкогольное — виски, дорогая кожа, немного ладана… Отхожу в сторону, пропускаю его внутрь и сразу иду в гостиную. Кричу оттуда. — Дверь сам закроешь. Уже знаешь как… Да, да, отлично, классно получилось. Как будто тебе совершенно плевать — и на него, и на дверь. Продолжай в том же духе. Молодец. — Знаю, — снова усмехается, щелкает замком, в пару шагов оказывается в гостиной. — Ничего себе, ты убрался. Какая честь. Неужели ждал? — улыбается хитро, падает на диван, кладет руку на спинку. Ждешь, что я сяду под твое крылышко и прильну к широкой груди? Обойдешься. — Ждал. Но пришел ты, к сожалению. — Нет, нет, пожалуйста, не улыбайся ты так широко, постарайся… У тебя же глаза, наверное, сейчас аж светятся. Кретин. — Будешь… Что будешь пить? — Ничего. — Отмахивается. — Иди сюда. — Хлопает по дивану рядом с собой. Ох… — Это приказ? — Улыбаюсь еще шире, подхожу ближе и послушно сажусь рядом, подогнув под себя одну ногу. Мое колено упирается в его бедро. Рассматривает мое лицо, склоняя голову то вправо, то влево. Что ты хочешь увидеть?.. Подается ближе, кладет ладонь на щеку. Шепчет: — Да. А потом без предупреждения… Впивается в меня губами, словно я кусок мяса, сочный стейк, который не терпится сожрать. Терзает мой рот, вылизывает, кусает. Я ненавижу укусы. Я позволю только ему. Цепляюсь за его плечи, сжимаю шею пальцами, качаюсь вперед, насаживаясь на его язык, принимая его в рот… Это я только что застонал? Нет, это он. Он! Он… Он стонет, трахая мой рот, он тянет меня за талию к себе на колени, он впивается пальцами в мои ягодицы. Да, да, пожалуйста, да… Я раздвигаю ноги как можно шире, трусь членом о его пах. Мне кажется или… У него не просто большой — огромный. Длинный, полный. От такого сведет челюсти и потом будет больно сидеть. Мне нравится. Трусь об него еще и еще, льну к груди, и вдруг чувствую, как он давит на мои плечи, заставляя спуститься вниз. Он хочет?.. Ладно. Я правда думал… Не важно. Сползаю вниз, на пол, быстро расстегиваю его джинсы, приподнимаю резинку трусов и тяну на себя, а потом к лодыжкам. Член… великолепен. Абсолютно прямой, с большой яркой от прилившей крови головкой. Во рту пересыхает от восхищения. Обычно я долго подступаюсь к минету, блюду своеобразную прелюдию, уделяю внимание мошонке и паху, но сейчас… Обхватываю ствол рукой и сразу беру в рот — едва до трети, настолько он длинный. Обвожу языком справа и слева, надавливаю серединой на уздечку и нетерпеливо начинаю двигаться, чувствуя, как до предела растягиваются щеки и слюна стекает из уголков рта. Ощущаю руку на своей голове, слышу тихий стон и сразу же: — Не… соврал… Сосешь… идеально… Но… — Упирается большим пальцем мне в лоб. — Не спеши… Вот так… — Делает паузу, и продолжает уже совсем другим тоном: — Глаза на меня. Он… Неужели… он тоже?.. Поднимаю взгляд, стараясь смотреть невинно и робко. Всем моим любовникам это нравится. А ему?.. — О да… — Смотрит восхищенно, приоткрыв рот. — Не останавливайся… Рукой крепче сжимаю ствол и продолжаю двигаться медленно, при каждом движении надавливая языком на головку. Стараюсь не смотреть ни на что, кроме его бескрайних голубых глаз, таких глубоких, таких… Он кладет руку мне на затылок и давит, стараясь войти в горло, приподнимает бедра. Резко отстраняюсь и кашляю, прикрыв рот рукой. — Я… не умею… извини, — пытаюсь выговорить между приступами кашля. То, что я до сих пор не научился делать глубокий минет — самый главный позор моей жизни. Я пытался несколько раз. Правда пытался, но каждый раз вспоминал тот вечер, после которого мама запретила мне ужинать, и… Это было 24 года назад. Мне было 10. Не думай, не думай, не вспоминай, пожалуйста, не сейчас!.. — Ладно… Ничего… — Обхватывает свой член у основания и отклоняет от живота. — Продолжишь?.. — Да, да… Я… Да… Снова впускаю головку в рот, стараясь не обращать внимания на легкую тошноту. Забывшись, закрываю глаза, но тут же снова открываю. Смотрю вверх, на лицо Виктора, и почему-то не могу сфокусировать взгляд. Оно течет, расплывается, сменяясь… Только не это. Нет, нет, нет, нет, хватит, нет… Зажмуриваюсь, быстрее дышу через нос, стараясь думать только о члене в моем рту. Виктор ничего не говорит. Только бы не заметил, только бы не заметил, только бы… Начинаю двигаться быстрее, сильнее втягиваю щеки. Челюсть уже начинает ныть. Вот и отлично. Боль отвлекает, заполняет голову, кроме боли вообще ничего не существует. Я люблю боль. Она со мной… с детства. Нет, нет, нет, опять… Дыши, дыши, дыши… Не думай, не вспоминай… Помнишь, как он позвал тебя в кабинет? Ты так радовался, думал, что наконец-то проведешь с ним время, обнимешь… Зачем ты к нему полез? Ты сам виноват. Идиот. Кто тебя просил забираться к нему на колени? Кто просил повисать на его шее? Кто просил целовать в щеку? Все, чтобы рассказать о ебаных динозаврах. Ну что, доволен? Рассказал? Кретин. Вел бы себя нормально, ничего бы не было. Каким все-таки жалким ты был в 5 лет… Только в 5? Ты и сейчас жалок. Сейчас — даже больше, чем раньше. С членом во рту, на коленях, с мокрым от слюны подбородком. Он был прав, ты только на это и… Внезапно рот заполняет сперма, я давлюсь, пытаясь все проглотить, и мне это с трудом удается. Тяжело дыша, отстраняюсь, открываю глаза и вижу лицо Виктора. Точно. Виктор. Он здесь. Я… Я забыл, что он здесь… Я думал, это… — Константин, — растягивает мое имя с довольной улыбкой, склоняется ко мне и целует, лениво раздвигая мои губы языком. Да, да, он здесь, это он, ты так его хотел, и вот… — Иди ко мне… — Тянет вверх, снова на свои колени, обнимает за талию, ведет губами по шее. Я растерянно кладу ладонь ему на затылок, перебираю волосы. Так странно, что он здесь. Мысленно я был сейчас так далеко, а теперь вдруг вернулся, ворвался в свое тело вместе с его спермой, и… Смотрю на свою руку и не верю, что она моя… Теплые пальцы накрывают мой пах, а затем расстегивают ширинку и замирают на мгновение, не обнаружив белья. — А ты… подготовился, Рихтер… Да, я был во всеоружии. Был. Был, пока снова не начал копаться в милых детских воспоминаниях… Пальцы сжимают мой член и… У меня все еще стоит? Удивительно. — Есть смазка? Киваю, лезу в карман брюк. Отвинчиваю крышечку и выдавливаю прозрачное на подставленную ладонь. Закрываю глаза. Пальцы снова сжимаются, но теперь уже движения более мягкие, плавные, от них по телу разливается розовый туман. Я толкаюсь в кулак, хватаюсь за плечи, ищу губы Виктора и всякий раз почему-то нахожу то волосы, то висок. Но открывать глаза не буду. Не хочу. — Красивый… — шепот где-то у левого уха. Почему-то ты постоянно это повторяешь? Это же неправда. Я знаю себя, я видел в зеркале. Я… приятный, но никак не… Пальцы забираются под рубашку, стискивают сосок. Губы совершают путешествие к ключицам. Рука на члене… Сказать, как мне нравится? Или не стоит? Какая в сущности разница, мне же хорошо?.. Но так я кончу быстрее. Ему будет приятно. Скажу. — Подожди… лучше… — Обхватываю руку Виктора своей, веду вниз, а затем вверх. Показываю, как провернуть запястье, чтобы надавить на уздечку. Отпускаю. — Так? — Пробует сам — и получается идеально, даже лучше, чем у меня самого. — Так… — Выдыхаю, издаю какой-то хныкающий звук. Мужчинам нравятся такие звуки. Женщинам — нет. Начинает двигать рукой быстрее, впивается в мою шею укусом, громко всасывает кожу, оставляя засос. Хочешь пометить меня? Я только за. Я бы выжег твое имя на своей коже… Давит на затылок, заставляя наклонить голову. Ласкает мои губы своими, трахает рот языком. Ловлю его руку, кладу на свои ягодицы, и… он понимает без слов. С размаху шлепает один раз, а потом еще и еще, а я захожусь стонами. Я хотел бы кончить ему в рот. Как он мне. Чувствовать, как он ловит языком мою сперму, как сокращается горло, пока он судорожно глотает… Но этого я говорить не буду. Обойдешься, Константин. Кончи, просто кончи. Подставляю задницу под очередной шлепок, но вместо него пальцы скользят между моими ягодицами — невесомо, почти нежно, — надавливают на анус, и от этого внутри что-то щелкает. Огромная белая волна поднимается из паха и с шумом разливается по рукам, ногам, груди. Я вскрикиваю, замираю — и наконец-то в голове воцаряется тишина. Полная и абсолютная. В эти несколько секунд после оргазма у меня нет ни прошлого, ни будущего, и меня самого нет тоже. Это приятно. Безумно приятно не существовать. Все говорят, что в эти моменты я похож на труп — почти не дышу, обмякаю. Многим кажется, что я теряю сознание. Кто-то даже пытается привести меня в чувство. Но на самом деле я просто наслаждаюсь кратким мигом, в котором есть только темнота под веками. Даже моего тела больше нет… Виктор гладит меня по волосам и не задает вопросов. Просто молчит и ждет, пока я вернусь. — Жив? — с усмешкой, через пару минут. — Жив, — Язык не слушается, говорю невнятно — то ли из-за оргазма, то ли из-за того, что до сих пор ноет челюсть. Пытаюсь сползти с его колен, но он не отпускает. Обнимает за плечи, сжимает ногу под коленом, заставляя оставить ее на его бедрах. — Хочешь сбежать? — улыбается. Мне нравится, когда он улыбается. Уголки рта растягиваются, вокруг них появляются крохотные складочки. — Даю тебе больше личного пространства. — Мне оно не нужно. С тобой. Улыбаюсь в ответ. Он клеит меня как первокурсницу. Зачем? Я уже весь его. До самых внутренностей. — Я хотел попить. Напоминаю, что ты кончил мне в рот. Разжимает руки, не отрываясь, наблюдает за тем, как я встаю и натягиваю брюки. Что такого интересного?.. Сам одеваться не спешит. Я бы так и оставил тебя на своем диване — полуголого, со спущенными джинсами, чтобы можно было в любой момент подойти и насадиться на твой член любым из отверстий, заполнить тобой себя без остатка… — Я так ужасен на вкус? Не знал. — Не придуривайся, — едва заметно улыбаюсь. — Ты знаешь, о чем я. — Знаю. Налей мне тоже. Все же встает, неторопливо застегивает джинсы. Он ведет себя так, как будто уже живет в этой квартире. Двигается, смотрит… Нет ни тени смущения, неловкости, скованности. Откуда он такой?.. Ищу в холодильнике сок, в кухонном шкафчике — два стакана. А что… дальше? Он кончил, я кончил. Он сейчас уйдет? Обычно ухожу всегда я, но тут… Подходит сзади и обнимает, кладет подбородок на плечо, скрещивает руки на моем животе. Как в романтических фильмах… Нет, я не то чтобы смотрел подобное. Просто… видел пару кадров. — Спасибо, — Берет стакан и залпом выпивает. — Я соврал. Очень хочу есть. Закажем что-нибудь? Разворачиваюсь в его объятиях, вжимаюсь пахом в его пах. У меня сейчас снова встанет… — Нагулял аппетит? — Пытаюсь выбраться из его хватки, чтобы взять телефон, но он снова не отпускает. Я бы хотел, чтобы он прижал меня к полу и трахнул. Чтобы я старался выбраться и не смог. Чтобы на запястьях потом остались отпечатки его пальцев. — Снова не терпится свалить, Рихтер? Отставляю стакан в сторону, кладу руки на его плечи. — Ты дал мне приказ. Я стараюсь его исполнить. — Ах да, ты же любишь, когда тобой командуют… Самое время спросить. — А ты? Ты в теме? — Хмурится. Значит, нет. Жаль. — Я про БДСМ. — С чего ты это взял? — хмыкает и все-таки меня отпускает. Его задел вопрос? — Ты приказал мне смотреть в глаза. — На эту фразу у кого-то куплены права? — Нет. Сажусь на диван, беру с журнального столика телефон. Опять оставил его без присмотра… Хорошо, что хоть экраном вниз. — Раз уж зашла речь. Ты пасс? — садится рядом, бедро — к бедру. — Уни. Но предпочитаю быть снизу, — отрываюсь от экрана телефона, смотрю на него с хитрой улыбкой. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Стучит указательным пальцем по кончику моего носа. — Хочу трахнуть тебя. Для начала. А там посмотрим. — Указывает взглядом на телефон. — Заказывай. Пока мы ждем еду (он выбрал суши. Забавно, я думал, что он будет настаивать на каком-нибудь стейке) аккуратно расспрашиваю его о работе. Он и правда обычный полицейский. Его отдел — в нескольких кварталах от «Боли». Значит, не соврал. Но откуда деньги на шмотки? — Мой отец — военный. Дослужился до хорошего поста. У нас непростые отношения… — Вот оно что. Деньги дает папочка. Неплохо. — А твой? Я не буду рассказывать. Ведь тогда придется объяснять, почему сменил фамилию. Не только из-за «Черной бури», не только из-за отца. Еще и из-за журналистов. Они так надоели мне в детстве… — У нас с ним… нормальные отношения. Как и с мамой. С сестрой только не заладились. Изучает мое лицо, убирает упавшую на лоб прядь волос. — Почему? Я не смогу это объяснить. Не смогу. Тогда придется рассказать… все. Ни за что. Никогда. Никому. Никто не должен знать. Я не переживу этого позора… — Она… — Придумай что-то простое, придумай. Может быть, ты трахнул ее жениха? Очень смешно, Константин. Может… Хватит думать! Ты слишком долго молчишь. — Она меня ненавидит. Сам не знаю, за что. — Таскал ее игрушки в детстве? Вспоминаю ее перекошенное лицо, глаза навыкате от злости. Она кричит: «Выродок! Что ты несешь? Мама с папой правильно сдали тебя в психушку!»… Ее голос такой громкий, что у меня закладывает уши. Тише, тише, усмехнись, погладь его по щеке, сделай вид, что ты нормальный. Скажи: — Типа того… Виктор прижимается губами к моей руке, гладит тыльную сторону ладони. Его родинки начинают свой путь от виска и дальше рассыпаются по шее. Я хочу поцеловать каждую… Звонок. — Это курьер. Пойду открою. Мы едим, и он рассказывает что-то о работе, но я не очень внимательно слушаю (зря, Константин, зря. Ты ведь сам говорил, что он полезен. Так почему не извлекаешь пользу?), больше — смотрю. На его пальцы, улыбку, отблескивающие золотом волосы. На его бедра, которые я седлал полчаса назад, на… — Расскажи что-нибудь о себе, Рихтер. Покачиваю в руках стакан с соком. Я бы налил себе что-то крепче, но, раз уж он за рулем, сегодня у нас детская вечеринка. Детская… Ты ебанутый, Константин. — Что ты хочешь услышать? — Что угодно. На твой выбор. — Достает из кармана пачку сигарет. — У тебя можно курить? Встаю, машу ему рукой, подхожу и открываю окно. Сажусь с ногами на подоконник, тянусь за его пачкой. Он встает вплотную, достает сигарету и вставляет мне в губы. Улыбается. Дешевый жест. Но у меня внутри теплеет от прикосновений его пальцев. Подкуриваем от одной зажигалки, я показываю взглядом на пепельницу. Что ему рассказать? Это должно быть что-то безобидное, глупое. Какой-то смешной случай. Я не могу сказать: «Я член террористической организации. Ты о нас слышал. Помнишь взрывы 5 лет назад? Это мы». Я не могу сказать: «Меня насиловали столько раз, что я сбился со счета». И «Я не хочу, чтобы ты сегодня уходил» не могу произнести тоже. — Не знаю… Мне кажется, я слишком обычный человек без единой интересной истории. Щурится. Не верит. Плохо. Очень плохо. — Ладно, — смеюсь, чтобы усыпить его бдительность. Внезапно мир на секунду покачивается, теряет равновесие. Моргаю — и все проходит, оставив после себя легкое головокружение. — В 17 лет я хотел поступить в семинарию. Вскидывает брови, округляет глаза от удивления. Вот так, хорошо, забудь обо всех своих подозрениях, отвлекись. — Ты?! — Я. Лет с 8 я увлекся религией. С подачи бабушки. Ходил в церковь, читал Священное Писание. Думал, что… — Думал, что боженька спасет тебя от этой раздирающей боли. Ты плакал и умолял его помочь много лет. А потом решил, что он не пришел, потому что ты был недостаточно праведным. Только в 17 понял, что его нет. — …молитвы — это… красиво. И вера — это красиво… — А потом? Передумал? — смотрит внимательно, стоит, опершись локтем о мое колено. Даже не смотрит, куда скидывает пепел. Что такого интересного ты нашел в моем лице?.. — А потом понял, что религия — не мое. И стал атеистом, — Легко пожимаю плечами и едва заметно улыбаюсь. От каждого движения голова кружится все сильнее. — Зато до сих пор помню наизусть половину молитвенника. — Рихтер, ты умеешь удивлять. — Качает головой. — Прочитай что-нибудь. Что помнишь. Хмыкаю, смотрю Виктору в глаза. Вот бы он трахнул меня, пока я… — Душа Христова, освяти меня. Тело Христово… Веду рукой по его груди, пробегаюсь пальцами по шее. Улыбается. Тушит сигарету. — …спаси меня. Кровь Христова, упои меня. Склоняется к моей шее, лижет свежий засос, сжимает бедра сильными пальцами. — Вода с ребра Христова, омой меня. Страсть Христова… Спускаю ноги с подоконника, тяну его встать между моих бедер. — …укрепи меня. О, добрый Иисус, прислушайся ко мне. В Своих ранах… Прижимаюсь пахом к его паху, скрещиваю ноги за его спиной. Обвиваю шею руками, шепчу в губы: — …спрячь меня. Не позволь мне отделиться от Тебя. От… От… Сатана… Как там дальше? Я забыл. Помню только следующую строку. И то смутно. Очень смутно. Голова кружится все сильнее, подоконник накреняется, все темнеет… — …призови меня и прикажи мне явиться к Тебе. Виктор целует меня, и опускается тьма.