Константин Рихтер, к вашим услугам

Звонит Адам. Сбрасываю вызов. Что за прилипчивая мразь? Мы трахались пару раз… сколько?.. две недели назад, и с тех пор я не отвечаю на сообщения. А он все продолжает и продолжает писать. Теперь вот перешел на тяжелую артиллерию. Интересно, ему самому не противно быть таким слабым? Таким… Он бы с удовольствием, думаю, упал передо мной на колени и признался в любви. Молил, глотал слезы… Боже, то, что твой член был в моей заднице, еще ничего не значит. Неплохой член, не спорю. Если бы не обладатель, который к нему прикреплен… На самом деле мне скучно. Если бы это был не Адам, я бы взял трубку. Я бы с удовольствием сейчас у кого-нибудь отсосал. Свешиваю голову с кровати и представляю, как мои губы раздвигает головка невидимого члена. Крупная, атласная, с большим отверстием уретры, в которое так и хочется сунуть любопытный кончик языка… Нет, ладно. Сажусь ровно, лениво листаю телефонную книгу, но… Этот слабый и нежный, любит ванильный секс и обнимашки после. Иногда, под настроение… но не сегодня. Хотя, нет, о чем это я? Когда это у тебя бывает такое настроение, а, Константин? Ну-ка, признавайся! Любишь ходить под луной, держась за ручки, да? Может быть, тебе стоит напялить юбку и каблуки? Может, тогда дождешься своего принца на белом коне? Мой милый, нежный, ранимый Константин… Ой, заткнись, нахуй. Просто заткнись. Просто… Ладно, дальше. У этого маленький член. Он неплохо с ним обращается, но… К черту. Этот… просто скучный. Он готов часами трещать о… честно говоря, я даже не помню, о чем. Я не слушал. Все пять раз. Следующий… можно было бы, но… Не помню, что с ним не так. Будем считать, что плохо сосет. Да, да, именно так. Еще один… Да они все скучные, скучные, скучные! Первая встреча — да, восторг, бурление адреналина от чего-то нового, а потом… У кого-то из них на заднице замечаешь прыщ, у кого-то — несвежее дыхание, склонность к драматизму, плоские шутки, перхоть, занудство, глупость, чванливость… Может, позвонить тому профессору? Нет, нет, с ума сошел? Пока что… рано. Да, рано. Подумает еще, что ты заинтересован. Или хуже — запал. Рывком встаю с кровати. Нет, сегодня — точно в «Боль». Опять. Снова. Опять. Снова. Опять боль. Снова боль. Без кавычек. С самого детства. С 5 лет. Забавно. А если бы ты тогда не пришел? Если бы остался в своей комнате? Но ты ведь хотел. Ужасно хотел. Так хотел, что даже не испугался страшного темного коридора. Испугался уже позднее, когда увидел увидел белые трещинки на искусственной коже. Они появлялись, если надавить, и исчезали, появлялись и исчезали, появлялись и… Нет, все, стоп, хватит, хватит, пожалуйста, хватит. Прижимаю ладонь к груди, еле могу дышать. Пожалуйста… Что я… что я делал? Задыхаюсь… Я… Что я?.. «Боль»… Да… Я искал рубашку. Костюм… все равно, пусть будет… серый… Трещинки… Господи, все, стоп, хватит, хватит! Хватит! Почему я начал об этом думать? Почему никогда не могу себя остановить? Ты знаешь почему. Потому что безвольный, слабый, мерзкий. Потому что тебе нравится об этом думать. О том, как… Нет, нет, нет, Константин, держись. Соберись, тряпка, соберись! Ты знаешь, что будет, если поддашься. Ты знаешь. Ты знаешь, что просидишь сутки, глядя в стену и царапая руки. Или еще хуже — опять будешь резать. После этого — никакой «Боли» еще месяц. Никто не захочет трахать исполосованного. Соберись! Давай, давай, давай, дрянь, ну же. Вот твоя рубашка, вот она. Вот костюм. Одевайся! Пойдешь пешком, проветришь тупую голову. Дыши, дыши… Вот так. Вот так. Давай… давай… Брюки дважды выпадают из трясущихся рук. Пальцы не слушаются. С трудом застегиваю рубашку и под конец понимаю, что весь вспотел от напряжения. Ключи, телефон, презервативы… Но я… не хочу… Не после… Хочешь! Хочешь и пойдешь! Снимешь кого-то! Как обычно! Как всегда! Как будто ничего не было! Как будто ничего не происходит! Что, что-то изменилось с… понедельника? Нет, ничего. Все это было с тобой всегда, но в понедельник у тебя стояло так, что член был готов порвать брюки. И сейчас будет! Будет! Иначе ты кто? Ты никто! Как он и сказал. Помнишь?.. Помню… Помню… Я… Помню… С трудом дохожу до входной двери, обуваюсь, выхожу в подъезд. В углу копошатся серые тени, которые исчезают, как только я поворачиваю голову. Бреду по лестнице, пошатываясь и не различая ступенек. Внешний мир обрушивается на меня гомоном красок, звуков, запахов. Как тут… громко… Засовываю руки в карманы пиджака, втягиваю голову в плечи. Запах выпечки теперь вбуравливается в ноздри, кажется, пытается пролезть в самый мозг. Фонарики напротив мерцают и пульсируют холодным равнодушным светом. Почему-то очень холодно, хотя люди вокруг одеты легко… Может быть?.. НЕТ! ИДИ! Хорошо, хорошо… Трачу на дорогу полчаса — спотыкаюсь, в одном месте едва не падаю. Прохожие явно думают, что я пьян. Пусть думают. Все равно… Сегодня все равно. Поднимаюсь по трем ступенькам неприлично медленно, целую вечность, у стойки прошу не коктейль, как обычно, а водку. Сразу бутылку. Без закуски. Я не ел с самого утра… Плевать. Даже не смотрю, кто есть в зале. Падаю за столик в самом углу и долго смотрю в одну точку. Только не качайся, как обычно, я тебя прошу. Примут за сумасшедшего. Впрочем, ты и есть… Псих. Мама была права. Псих. Даже сейчас мечтаешь вскрыть себе вены, чувствуешь, как муравьи ползут под кожей, огибают кости, стучат лапками изнутри. Вот бы… Скидываю пиджак, закатываю рукава рубашки. Размашисто плещу из бутылки в стопку и выпиваю залпом, даже не морщась. Следом — еще одну. Потом — еще. На четвертой стопке мир становится теплее, тише. Значит… Резкий скрип ножек по полу лезвием проходится по ушам даже в шуме бара. Кто-то отодвигает второй стул у моего столика и садится, вальяжно закинув ногу на ногу, локоть кладет на спинку. — Привет. Тупо смотрю на незнакомца. Мужчина. Мой ровесник? Нет, младше. Лет… 25—27. Черты лица резкие, острые, скулами можно резать бумагу. Волосы зачесаны назад. Глаза… кажется, голубые. Блондин. Шея усыпана родинками. Одет… во что-то спортивное, не могу рассмотреть. Все плывет перед глазами. — Ты кто? — спрашиваю нелюбезно, агрессивно. Я не хочу быть любезным. Вчера был бы. Позавчера был бы. Сегодня — в рот ебал. — Виктор. А тебя как зовут? Хмурюсь, кладу локти на стол, провожу ладонью по лицу и тяжело вздыхаю. — Слушай, Виктор. Я сегодня… не расположен к общению. То есть… — мнусь, вспоминая, что… должен. Что шел сюда именно за этим. За таким вот… Виктором с искорками в глазах и горбинкой на переносице. — Да ладно тебе. — Машет рукой. Пальцы изящные, длинные. Пианист? Почему тогда в спортивном? — По тебе видно, что день был тяжелым. Начальник сделал а-та-та? Дебет с кредитом не сходятся? Усмехаюсь. Ну да, дебет, конечно… — Что-то вроде того… — Давай, давай, Константин, это твой шанс, давай, ну. Он ведь все равно не отстанет. — Выпьешь? — Приподнимаю вверх бутылку водки. — Принеси себе стопку. — Не, — тянет лениво и качает головой. Отворачивается, щелкает пальцами (ох, какие же все-таки длинные, он бы мог натянуть меня на руку, как перчатку) и кричит официанту, который бежит мимо со стаканом пива в руках. — Это мое. Я заказывал. — Поворачивается обратно ко мне с идиотской кружкой пива в руках, по форме напоминающей сапог. — Так по какому поводу скорбь? — Обводит глазами бутылку и стопку. Зрение становится четче, и я вижу, что одежда Виктора не совсем спортивная. Белая — идеально белая, без единого пятнышка — футболка, куртка рабочего — конечно, не настоящая, из какого-то модного магазина. Материал плотный, недешевый, цвет — глубокий синий. Может, все-таки музыкант? — Оплакиваю потерю девственности, — усмехаюсь, наливаю еще стопку. — Продешевил? — Выражение лица абсолютно серьезно. Отпивает пиво из своего идиотского сапога, большим пальцем на всякий случай проводит над верхней губой. Значит, хочет понравиться. Очень хочет. Мило. — Да. Моя задница стоит гораздо дороже. — Опрокидываю в себя еще одну стопку. Все вокруг становится горячим, приближается, голову как будто бы охватывает мягкая перьевая подушка. — Покажешь? — Приподнимает бровь, и у меня мгновенно слабеют колени. Боже, Константин, что с тобой? Соберись! — Может быть… — пытаюсь соблазнительно улыбнуться, но уголки губ дрожат. Блядь, какой же я жалкий… Быстрее, быстрее, переводи тему! Спроси что угодно! — Кем работаешь? Хмыкает, усмехается — и снова в каждом движении ленца. Он эдакий хищник — или хочет казаться таковым. — В полиции. — Смотрит на мое перекошенное лицо и смеется. — Что, не любишь полицейских? Он? Мент? С вот этими музыкальными пальцами, родинками, алыми губами, межключичной ямочкой, видимой в вороте футболки? — Я не… — закашливаюсь. Быстро вливаю в себя новую стопку и закашливаюсь еще сильнее. — Ясно, — смеется. — Есть, что скрывать? Припарковался не в том месте в прошлом году? Не бойся, я тебя не выдам. Его издевательский тон… Так и подмывает сказать: «Малыш, я в розыске в двух странах. Смотри, не урони рацию трясущимися ручками, пока будешь звать своих». Так и подмывает… поставить на место. Может быть, мне его трахнуть? Нет, у меня сейчас вряд ли встанет. Какая по счету это стопка? Не помню… А он красивый. Кожа — атласная, чистая, как будто бы без единой поры. Волосы золотятся даже в полумраке бара. — Ты прав. Не люблю. Ментов. Но скрывать мне… нечего. — следующая стопка. — Я обычный… человек с обычной… жизнью. — Обычный человек, который так и не представился. — Ах да… прости. Константин Рихтер. К твоим услугам. — По привычке протягиваю руку, и меня резко ведет вправо. Он ловит, сжимает пальцы, смотрит прямо в глаза. Говорит глубже и ниже. О, я знаю, что это значит… — И какие же услуги оказывает Константин Рихтер? — Поглаживает тыльную сторону моей ладони большим пальцем. — Б-бизнес… — Я тону в его глазах. — Я… бизнес… Я бизнес-консультант… — Язык заплетается. Я же выпил всего… всего… а сколько я выпил? Почему сейчас развезло? После его прикосновения? Или раньше? — Тебе бы домой, бизнес-консультант. — Все еще гладит мою руку. — Ты пьян. И явно не в форме. Далеко живешь? Вырываю руку. Сажусь прямо. Почти прямо. Покачиваюсь и хватаюсь руками за стул. — Все… нор… мально… со мной. — Поднимаю на него взгляд. — Или ты так… в гости напра… шиваешься? — Пьяных не трахаю, если ты об этом. — Вальяжно откидывается на спинку стула. — Просто жалко тебя стало. Ты явно… — Делает неопределенный жест рукой. Жалко… Жалко… Ты жалкий. Ему просто тебя жалко. Просто жалко. Только жалости ты и достоин. Урод. — Ч-что… явно? — Ничего. Встает. Сейчас уйдет? Нет! Нет, пожалуйста, не уходи!.. Не уходит. Протягивает руку. — Пойдем. Долго смотрю на руку перед своим лицом, но вижу только его глаза. Голубые, яркие… Они выступают из его ладони, мороком горят над поверхностью кожи. — Л-ладно. Хватаюсь за чужие пальцы. Покачиваясь, поднимаюсь, неловко подхватываю пиджак со спинки стула. Водку брать с собой?.. — Оставь. — Точно мысли прочитал. — Куплю тебе другую. Позже. Забирает у меня из рук пиджак, помогает надеть, не отрывая взгляда от лица. — Вот так. Поправляет лацканы. Проводит ладонями по груди. Ведет ниже… Смотрю на него, приоткрыв рот. Выгляжу, как полный кретин, наверное. Тянется к лицу, убирает упавшую на лоб прядь. Секунду стоит неподвижно, а затем бросает резко: — Пошли. Тянет за руку к выходу. — Колле… гами своими… командовать… будешь… Покорно иду следом. Чуть не падаю с этих чертовых трех ступенек, но вовремя опираюсь о его плечо. Он лишь усмехается. — Буду. — Достает сигареты и зажигалку. Приподнимает пачку, предлагая мне. Я киваю. — Не любишь, когда тобой командуют? — На… Напротив. — Подкуриваю от его зажигалки. Он касается пальцами моих щек. Не надо, не говори, что он может связать тебя, избить до потери сознания, и тебе понравится. Не сейчас… — То есть… с-смотря где… — В постели. — Люблю. Мы выдыхаем дым одновременно. Я пошатываюсь, он придерживает меня за талию. Только сейчас замечаю, что он ниже на полголовы. А казался таким высоким… — Хорошо. Я люблю, когда мне подчиняются… Тянется рукой, которой держит сигарету, к моему лицу. Обводит большим пальцем губы. Давай, давай, ты знаешь, чего он хочет! Давай! Обхватываю палец губами, провожу по подушечке кончиком языка и выпускаю. Виктор рвано выдыхает, зрачки расширяются. Это хорошо. Это хороший знак. Мне нравится… Мне нравится видеть… Мне нравится, что он так реагирует на меня. — Ты красивый. В курсе? — снова выдыхает дым. Его рука на моей талии ощущается куском раскаленного железа. Шепчу: — Да… Не смотри на его губы, не смотри, не надо сейчас его целовать, не надо… — Хорошо. — Бросает сигарету под ноги, тушит каблуком ботинка, касается моих губ своими — обычно! буднично! а у меня внутри все переворачивается даже от этого… от легкого… боже… все щеки красные, наверное, — и снова берет за руку. — Куда идти? Подбородком указываю вперед, а сам истекаю чем-то горячим, плещущим через край. Что это такое? Почему так? Так раньше никогда не было… Что со мной?.. Ладно, не важно, я просто пьян, просто… перенервничал, просто… у него такая прямая спина… разворот плеч… Если он даст мне пощечину и сунет свой член в мой рот, я умру от счастья. Он весь такой… такой… такой… цельный, такой… Я хочу ползать у него в ногах и просить меня трахнуть. В принципе я готов прямо сейчас. На улице. Интересно, он оценит? — Скажи адрес. — Обхватывает меня за плечи. Я что, чуть не упал только что? Диктую улицу и дом, он смотрит по картам, кивает. — Хороший райончик, — усмехается. — Неплохо устроился. Все же с девственностью не продешевил… Я бы отдал ее тебе, если бы мог… Боже, нет, перестань, что за чушь ты несешь? Давай, еще вслух скажи, ну!.. — Я просто… хорошо… зарабатываю… — зеркалю усмешку. — И сосу… — О, я надеюсь… — Мгновение смотрит на меня со сладкой улыбкой, снова сверяется с картами. — Мне нрав… А дальше я не помню. Совершенно. Абсолютно. Просто чернота. Просыпаюсь утром в своей постели, раздетый до трусов. Вещи аккуратной стопкой лежат на стуле. Во рту мерзотный привкус, хочется пить и сдохнуть. Встаю, бреду на кухню, едва не блюю в раковину, долго и с наслаждением пью воду прямо из-под крана… а в голове бьется только его имя — Виктор, Виктор, Виктор. Оно — как набат, как колокол на нашей колокольне. Звучное, звонкое… Я хочу его. Боже, я… Ты же помнишь, что он мент, да? Ну так, просто уточняю. Свинья. Ляжешь под борова? Нет, нет, стой, погоди… Но ведь… почему бы не иметь… То есть… Он ведь может быть полезен, правда? Конечно, полезнее был бы кто-то в Ведомстве, но… почему нет? По крайней мере, если объявят в розыск здесь, он скажет. Будет время исчезнуть, почти спокойно собрать вещи и сбежать. В очередной раз. Как всегда. И оставить?.. Да, да, он нужен. Виктор нужен. Он полезен. Он — инструмент. Он… Я даже не знаю его номера. Блядь… Вот и смысл было распинаться? «Он, он»… Ты идиот, Константин, конченный идиот. И ведешь себя, как… Рывком открываю дверцу холодильника и вижу на пустой полке банку пива. Из-под нее свешивается лист бумаги, на котором размашистым почерком написан номер телефона и краткое «Напиши мне, Рихтер». Когда?.. Как?.. Он… Ох, я… Беру лист подрагивающими пальцами, открываю пиво, ласкаю взглядом номер телефона. Хочется запомнить каждую цифру, заучить наизусть, обкатать на языке… Нет, все, боже, нет, хватит. Держи себя в руках. Перестань быть такой тряпкой! Напишу ему… завтра. Да, завтра. Чтобы он не подумал, что… Я сам не понимаю, как в руках оказался телефон. Тупо смотрю на уже отправленное «Привет». Стереть, блядь, стереть срочно!.. Прочитано… Виктор рихтер проснулся привет как голова? Смотрю на сообщения и улыбаюсь, как идиот. Плохо голова. Очень-очень плохо…