Невеста младшего Всадника

ВИКИ

Нам подарили дом. Свадебный подарок Всадников, из-за которого я едва не потеряла дар речи, хотя должна была понимать, что нас будет ждать нечто настолько масштабное. И пока те, кто знают о договорённости, думают, что мы разъехались каждый к себе, а те, кто не знают о ней, думают, что счастливые мы сбежали закреплять наш брак в нежной постели со свечами и лепестками роз, мы с Голодом стоим у дверей дома, не глядя друг на друга. Нашего дома, охраняемого огромными мужчинами и различными технологиями. Нашего дома, который все считают лишь продолжением игры на публику или уютным гнёздышком, но никто не знает, что происходит на самом деле. Провернув ключи в нескольких замках, Голод толкает дверь, и я вхожу первой под его тяжёлым взглядом, хотя не хочу поворачиваться к нему спиной. Не хочу терять его из поля своего зрения. Дверь за мной закрывается с характерными щелчками, и я делаю глубокий вдох. Только мы в этом огромном двухэтажном доме. — Где здесь выключатель? — пытаясь сохранять спокойствие, спрашиваю. — Нужно осмотреться. Не успеваю я и повернуть голову, как крепкая хватка на задней поверхности моей шеи заставляет замереть. — Осмотреться? — шёпот Голода опаляет ухо, он прикусывает мочку моего уха. — Отпусти, — нервно бормочу, когда он сжимает меня сильнее. Я пытаюсь выкрутиться, но это бессмысленно. Он толкает меня вперёд, туда, где должна располагаться гостиная. Её освещает лишь свет от уличных фонарей, который пробивается через огромные окна. Мы останавливаемся напротив большого зеркала, и я невольно облизываю губы, глядя на наше отражение. Голод угрожающе нависает надо мной сзади, его волосы обрамляют лицо, создавая вид ещё большей угрозы. — Моя жена, — шепчет он, будто пробует на вкус эти слова. — Моя жена. Его пальцы опускаются на корсет, а губы прижимаются к нежной коже моей щеки. Я резко выгибаюсь, когда чувствую, как он начинает расшнуровывать моё платье, проводя языком по линии челюсти. Покусывает моё лицо и тут же обводит укусы кончиком своего языка. — Чего ты хочешь? — спрашиваю я дрожащим голосом, когда ощущаю, что ткань, обволакивающая моё тело, держится на нём всё слабее. Зубы Голода впиваются в мою шею, и я вскрикиваю от боли, не сразу замечая, что платье спало на пол. Его руки ложатся на мою грудь, прикрытую кружевным топом, и он зажимает между пальцами набухшие соски. — Хочу уничтожить тебя для всех других мужчин, — он смотрит в зеркало, смотрит на то, как по-хозяйски терзает меня, заставляя то ли выгибаться на встречу движениями, то ли пытаться закрыться от них. — Для каждого, блять, мужчины. Сделать тебе больно и заставить тебя умолять. Одним резким движением он разрывает лифчик, и тот, сотканный из почти невесомой ткани, отлетает в сторону. — Ты дала себя моему брату, — его голос впервые срывается, он впервые перестаёт говорить до жути тихо и спокойно. — Он не просто видел тебя такой… он… Голод не договаривает. Толкает меня к окну, из-за чего мои ноги путаются в платье, валяющемся на полу, но удерживаемая крепкой мужской хваткой, я не падаю. Влетаю в стекло. Оно настолько большое, что превышает меня и его. — Меня все увидят, — бормочу я, пытаясь отойти и перестать упираться голой грудью в стекло. — Окна затонированы. Никто не увидит, как ты будешь разбиваться для меня на кусочки. Как я буду доводить тебя до исступления, а ты будешь это терпеть и принимать как хорошая жена. Мой хриплый стон проносится по комнате, когда он кусает моё ухо и разрывает трусики. Прохладный ветер, проходящийся по моей влажной киске, заставляет изгибаться и сдвигать ноги в надежде уменьшить пульсацию и чувствительность там. Я встаю на носочки, когда Голод хватается за мои бёдра и заставляет нагнуться. — Держи руки на окне. Сильнее вжимаю вспотевшие ладони в стекло. Длинные пальцы Голода проходятся по коже моей задницы, вызывая у меня мурашки. — Считай, Вики, иначе я начну сначала. — Что? Шлепок обрушивается на мою ягодицу. Я выгибаюсь от резкой боли, но, держась одной рукой за бедро, он возвращает меня в нужное ему положение. — Попробуем снова. Шлепок. — Один! — вскрикиваю я. — Это за то, что бросила меня. Нет. Нет, он не может называть причины своих шлепков. Моё сердце сжимается так же сильно, как и киска. Шлепок. — Два! — не знаю, стону я или кричу, но я действительно надеюсь, что удары скоро закончатся. Я не могу их вынести. Голод бьёт безжалостно. Совсем не для страсти, совсем не для лёгкой перчинки или возбуждения. Он наказывает меня. — За то, что хотела раз и навсегда избавиться от меня. Нижняя губа начинает дрожать, то ли от боли, то ли от возбуждения, которое сочится из меня, то ли от того, что перед глазами проносятся все наши отношения. Все годы. Шлепок. — Три, — сдавленно говорю я, держа между зубами губу. — За то, что решила строить свою жизнь без меня. За то, что хотела жизни без меня. Удар. Ещё один. Я знаю, что пальцы его другой руки, удерживающие меня, уже оставили синяки. — Четыре, пять! Я пытаюсь вонзиться ногтями в стекло, пытаюсь держаться за него и не сползать от силы ударов. На глазах выступают слёзы, и я позволяю одной солёной капле скатиться по щеке, надеясь, что это облегчит боль. — Ты не просто позволила другим мужчинам взять тебя, ты позволила это моему брату. Как вы, блять, могли? — Хватит! Пожалуйста! — я кричу, задыхаясь, и не знаю, о чём молю. О прекращении шлепков? Твоя киска капает, и ты просишь о том, чтобы это остановилось? Я прошу о том, чтобы он перестал говорить. Он должен перестать напоминать мне о сексе с Войной, когда всё, о чём я могу думать, — это о том, что он сам трахнул меня. Это всё, чего я хочу. И я уже множество раз пожалела о том, что переспала с его братом, чёрт возьми. — Ещё не время умолять, — рычит он мне на ухо, прижимаясь бёдрами к моим так, чтобы я точно чувствовала, насколько он твёрдый. Кажется, его член сейчас разорвёт брюки. — Когда я прикажу тебе умолять, будет хуже. Шлепок приходится по той ягодице, что до этих пор была нетронутой, и я вскрикиваю от неожиданной боли. — Шесть, — шепчу я надломленным голосом. — Ты продолжила с ним общаться и скрывать от меня вашу связь. В тот день, когда мы объявили о нашей свадьбе. В тот день я вас заметил, и ты мне солгала! Он ударяет меня ещё ровно четыре раза, прежде чем останавливается и убирает руку с моей поясницы. Я слышу, как он отбрасывает что-то в сторону, должно быть, это пиджак, и я чувствую, как ощущение его исчезает. Он отстраняется, но я не могу позволить себе обернуться. Я чувствую, что он опустился сзади меня на колени, и, когда подушечки его пальцев оглаживают пострадавшие участки моего тела, я понимаю, что он ещё не закончил. Его язык прижимается к задней поверхности моего бедра, и он проводит влажную дорожку оттуда, по моей ягодице, к пояснице. Облизывает горящую кожу, заставляя меня шипеть от боли, и не останавливается. Язык проходится в слишком опасном расстоянии от моей киски, и, выгнувшись, я невольно двигаюсь, надеясь ощутить его на ней. Я знаю, что из-за этого меня может ждать наказание, но я двигаюсь снова. И снова. Лёгкие, почти незаметные покачивания бёдрами. — Какая ты мокрая, — костяшка пальца Голода прижимается ко мне между ног, и я, застонав, бьюсь головой о стекло. Наконец-то. — Это наказание. Ты не должна получать от этого удовольствие. — Я получаю удовольствие от всего того, что даёшь мне ты, — бормочу я незнакомым голосом. Я даже не знала, что могу так дико звучать от желания. От желания получить язык мужчины, которого, как я была уверена, вырвала из своего сердца. — Блять, — Голод раздвигается мои ноги шире, и я изгибаюсь, подставляя ему свою до боли возбуждённую киску. — Я. Только я. Он ныряет вниз, его язык прижимается к моему набухшему клитору. Слёзы, накопившиеся ещё от ударов, теперь градом текут по моему лицу. Он не ласкает меня. Он уничтожает меня, не давая привыкнуть, не давая сделать и вдох. Сосёт мой клитор, давление настолько сильное, что стоит мне оторвать голову от стекла, как с громким стоном я опускаю её на него снова. — Голод… — Давай, повторяй моё имя, пока трахаешь моё лицо, Вики. Я действительно трахаю его лицо. Ещё никогда я не была так активна, когда мужчина вылизывал меня, потому что ещё никогда я не ощущала такой мощности. Бесстыдно трусь о его лицо, раскачиваюсь взад и вперёд и подпрыгиваю каждый раз, когда мне кажется, что это слишком. Он не позволяет отстраняться, впивается ногтями в мою задницу, продолжая терзать мою киску. — Голод! Голод, я сейчас… В тот момент, когда мне кажется, что я сейчас кончу, он отстраняется. Я падаю на колени, дрожа и задыхаясь, пока он возвышается надо мной. Его рука обхватывает мой затылок, и он заставляет меня поднять на него глаза. — Почему ты, — слова даются слишком сложно, язык заплетается, — почему ты остановился? — Ты ведь не думала, что я позволю тебе кончить так просто? — шепчет он. — Так просто? Ты почти уничтожил меня! — я вскакиваю на дрожащие ноги, желая толкнуть Голода на пол и оседлать его лицо, заставить его закончить то, что он начал, но вместо этого я снова оказываюсь прижата к окну, только на этот раз спиной. — Ты не в том положении, чтобы кричать на меня, блять. Я не один из твоих мальчиков, которые не могли справиться со своим членом и трахнуть тебя как следует, поэтому тебе приходилось брать всё в свои руки. Откуда он…? — Раздень меня. — Что? — запнувшись, спрашиваю я. Он хватает мои руки и кладёт их себе на грудь. — Раздень меня. Я с трудом стою на ногах, я сейчас бы не смогла удержать пёрышко. Как я, чёрт возьми, должна раздеть его? Окаменевшими пальцами я цепляюсь за верхнюю пуговицу на его рубашке, но не сразу понимаю, что сперва нужно снять бабочку. С одной лишь бабочкой я вожусь несколько минут и всё это время жду, что Голод взбесится и сделает это сам, но он лишь сверлит меня диким взглядом, от которого мои руки ещё больше отказываются слушаться. Когда я наконец отбрасываю её в сторону и полурывками расстёгиваю рубашку, очень медленно я стягиваю её с него. Оголяю стройное, мускулистое тело, каждый сантиметр которого я хочу исследовать губами и языком. Неужели на меня так сильно он влияет? — Так вот, как ты их раздевала, — хрипит Голод. — Что? — непонимающе переспрашиваю я. — Вот, как ты раздевала всех своих предыдущих мужчин, когда сгорала от желания, когда твои руки не слушались, а глаза мутнели от возбуждения. — Нет, — я качаю головой, позволяя себе опустить ладонь на его грудь. Позволяю себе медленно опускать её ниже. — Никто и никогда не доводил меня до такого. Глаз Голода начинает подрагивать, но он не двигается. Я никогда не умоляла, никогда ни в чём не признавалась, никогда не говорила о том, что чувствовала. До Голода. Завтра я пожалею о том, что так унизилась перед мужчиной. Но это будет завтра. А сегодня я хочу, чтобы мой муж окончательно потерял контроль. — Голод, — шепчу я, осторожно хватаясь за ремень его брюк. — Я хочу, чтобы ты взял меня. — Блять, — его губы прижимаются к моим с низким, грубым стоном, и я дрожу ещё больше от понимания того, что он больше не сдержится. Он больше не закроется от меня, не уйдёт. Я подталкиваю его вперёд, туда, где видела диван, на ходу расстёгивая ремень. Мы останавливаемся, когда он ударяется о него икрами. Опускаюсь на колени, глядя в его глаза, и стягиваю брюки вместе с боксерами. Сглатываю, когда его налитый кровью член предстаёт перед моим лицом. Головка влажная от пред эякулята, выпирающие вены покрывают всю его длину, и я, не прерывая зрительный контакт, обвожу языком кончик, собирая всю влагу. Голод падает на диван, расставляет ноги, и я устраиваюсь прямо между них. Его руки в моих волосах, взгляд прожигает меня насквозь, пока мой язык играет с ним. Медленно, нежно. Это совсем не та скорость и сила, которая нужна нам, учитывая уровень возбуждения, но я хочу подразнить его. Хочу заставить мучиться. Я облизываю каждую вену на стволе, задеваю уздечку и сжимаю в руках его яйца. Мужской горловой стон разрезает воздух, и я заглатываю член целиком. — Этот рот только мой, блять, — хрипит Голод, до боли сжимая мои волосы у самых корней. — Только я могу его трахать, только я. Он выгибается мне навстречу, засаживая ещё глубже в моё горло. Стоит ему начать руководить, я давлюсь. Я давлюсь, задыхаюсь, и на глазах выступают слёзы, но, кажется, его это только заводит, потому что грубые стоны не перестают пропитываться в стены этого дома. Вдруг он с силой отрывает меня от себя, и я с характерным хлопком выпускаю член изо рта. Он на грани, и я не позволю ему передохнуть. Обхватываю его за основание, с силой начинаю водить рукой вверх и вниз, сводя его с ума, а не давая передышку. — Другой рукой, — шепчет он, задыхаясь. — Я хочу видеть твои кольца, когда твоя рука сжимается вокруг моего члена. Я стону от осознания того, что сейчас свожу с ума своего мужа так же, как он это делал несколько минут назад. Меняю руку, и Голода хватает лишь на пару движений, прежде чем он отталкивает меня. — Сядь на меня. Моё сердце перестаёт биться. Кажется, что я ослышалась. Кажется, что если я и услышала правильно, то забыла значение всех слов, иначе я не знаю, почему продолжаю тупо смотреть на него. — Вики, — Голод хватает меня за горло и заставляет встать. — Оседлай меня. Он тянется к тумбе и достаёт коробку с презервативами. — Нет! — я машу головой, наверное, слишком сильно. — У меня спираль. — Вики, — предупреждающе рычит он. — Это не отменяет того факта, что… — Я чистая. Я, блять, чистая и я не хочу ничего чувствовать между нами, — вырвав коробку из его рук, я опускаю колени с двух сторон от его ног. — Я хочу чувствовать всего тебя. Ничего промежуточного. На мгновенье замираю, прежде чем начинаю опускаться. — Смотри в мои глаза, — пальцы Голода оттягивают мою нижнюю губу. Я чувствую его скользкую головку у своего входа. Я медленно двигаюсь на ней, не беря внутрь, а лишь размазывая наши соки, но, кажется, готова кончить от одного этого движения, поэтому сдаюсь. Я принимаю его в себя. Закатив глаза, опускаюсь на его член, и наши стоны сливаются в один, когда он захватывает мои губы своими. — Блять, блять, блять, — шепчет Голод, оторвавшись. Я опускаюсь до конца, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы от интенсивности этого всего. От того, что он наконец вошёл в меня. Пытаюсь привстать, чтобы снова опуститься, но Голод хватает меня за задницу, не позволяя двинуться. — Что ты делаешь? — шепчу я, не переставая пытаться, но он с силой удерживает меня. — Хочешь поскакать на мне? Хочешь плакать и кричать от того, с какой силой я буду вдалбливаться в тебя, пока ты будешь прыгать на моём члене? Моя голова падает на его плечо, и я снова пытаюсь выгнуться. — Да. Да, пожалуйста… — Не всё будет так, как того хочешь ты. Ты не заслужила. Лежу на его плече, не веря в услышанное. Он не собирается меня трахать? — Ты ублюдок! — шиплю я и хочу слезть с него, но он не позволяет. — Я не буду просто сидеть с ним внутри! — Ты будешь делать то, что я тебе скажу. Его губы обхватывают мой сосок, моя киска сжимается вокруг его члена. Он стонет, облизывая мою грудь, сжимая мои ягодицы и делая всё для того, чтобы свести меня с ума. Всё кроме того, что трахает меня. — Голод, — шепчу я, запустив руки в его волосы, от чего он стонет снова. — Пожалуйста, трахни меня. — Ты не заслужила. Ты заслужила наказание. От его голоса моя киска снова сжимается, а перед глазами плывёт от слёз. — Я прошу тебя. Я никогда и никого не просила, блять, потому что, — я небрежными, короткими поцелуями покрываю его шею, — потому что я никогда и никого не хотела так сильно. Я вижу подёргивание его глаза, я чувствую, как дрожат от возбуждения его руки, обхватывающие и удерживающие меня. — Прошу тебя. Трахни. Я буду послушной женой. Твоей послушной женой. — Чёрт возьми, Вики. Он целует меня с громким стоном, ослабляя хватку на заднице. Не теряя ни секунды, я отрываю бёдра от его и резко опускаюсь назад. Его член выходит из меня почти полностью, а затем я опускаюсь до самого конца. Снова и снова, пока слёзы не начинают катиться по лицу. Кажется, я могу умереть. — Блять, — Голод обхватывает меня за горло двумя руками и начинает насаживать на себя. Я кричу, выгибаясь и задыхаясь, прыгая на нём без остановки. — Не останавливайся, — шепчу я. — Пожалуйста, Голод, не останавливайся! — Никогда, блять. Он отпускает моё горло только для того, чтобы обхватить талию, а я обнимаю его за шею. Мы сливаемся в одно целое, когда он снова и снова вбивается в меня. — Ты моя, Вики. Моя. Он резко входит, и это конец. Конец для нас обоих. Закатив глаза от силы и мощности оргазма, я дрожу, кончая на его член и принимая в себя каждую каплю его спермы. Его зубы впиваются в мою шею, но даже это не заглушает его стонов. Я не знаю, сколько длится это безумие, но такое чувство, что долгие минуты я содрогаюсь и хриплю его имя. Кажется, это мой первый секс. Первый, такой, как мне был нужен все эти годы. И я хочу повторить его снова.