Невеста младшего Всадника

ВИКИ

Я сижу на кровати, подогнув под себя ноги, пока Голод осматривается в моей спальне. На самом деле, мне всё ещё не удалось перевести дыхание, а вот от его эмоций не осталось ничего. Наверное, для него это был самый посредственный секс. Но что же с ним тогда не так? Почему он с трудом подпускает меня к себе, но, когда всё же делает это, ему будто сносит крышу? Чёрт, как он кончает… как он стонет и двигается. Словно ждал этого всю свою жизнь. Облизываю пересохшие губы. Мне всегда нравилось делать минет. Точнее, я всегда хотела, чтобы меня жёстко, теряя контроль, трахали в горло, но далеко не всегда я это получала. Голод дал мне это. Дал то, что мне было нужно. И он вылизал меня так, как мне было нужно. Словно сумасшедший, обезумевший, а не нежный любовник. Нежность не доставляет мне удовольствия, но вот незадача — почти все мужчины, что у меня были, оказывались мягкими в постели. Поэтому всегда приходилось брать инициативу в свои руки, и мне это даже начало нравиться. Но теперь Голод лишает меня этого. Не позволяет руководить. И это сводит с ума. Моё сердцебиение учащается лишь от одного воспоминания о его горящих глазах, обезумевших от похоти и желания. Это я довожу его до такого состояния. Я по сию минуту продолжаю следить за его грёбаными руками, вспоминая о том, как они прикасались ко мне. Его руки будто лепили боги — я никогда не видела таких прекрасных длинных пальцев, запястий, предплечий, украшенных венами. И я никогда не думала, что буду возбуждаться от одного их вида. Сейчас он, уже одетый, стоит около моего письменного стола и около стены, украшенной парой плакатов, вырезками из журналов и фотографиями. — Кто это? — тихо спрашивает Голод, тыкнув в одно из фото. На нём я, Ади и Сэми на пляже, а Мими вне кадра, она нас снимает. — Мои друзья. Ади и Сэми. — Мне не нравится то, что рыжий ошивается около тебя, — Голод не отводит взгляда от фото. — Что, прости? Тебе не нравится? — мне хочется рассмеяться от абсурдности ревности к Ади. Ведь, в конце-концов, Ади бы скорее трахнул Голода, а не меня. Если бы, конечно, не боялся его. — Ты появился в моей жизни месяц назад и думаешь, что как-то изменишь то, что строилось годами? Его глаза сужаются, когда он поворачивается ко мне. — Я не просто могу это изменить в какой-то ничтожной гипотетической ситуации. Я это изменю. — Впечатляюще, но нет. К тому же, Ади гей. Не трогай его. — Гей? — Голод переводит взгляд снова на фото, будто ищет там подтверждение моим словам. — Да. И, прерывая твои дальнейшие угрозы, Сэми тоже гей. Они с Ади встречаются. — Это не означает, что я не буду следить за ними. Голод, кажется, хоть немного успокоившись, продолжает рассматривать другие фотографии, скользит от одной к другой и так доходит до той, которую ему точно не следовало видеть. Раз он ревнует даже к мальчикам геям. Его указательный палец утыкается в снимок, будто он пытается вжать его в стену, а голова поворачивается ко мне. — А это как называется? — Это моя подруга Мими. Вы с ней уже встречались. — Подруга? — хмыкает Голод, снова смотря на фото. Селфи было сделано на одной из наших ночёвок, главным элементом которой было вино. Много вина. И в нашей с Мими дружбе касания, лёгкие поцелуи — это норма. Мы очень тактильные, мы можем трогать друг друга за грудь, за задницу, но это никогда не переходит границы и скорее всегда происходит в шутку. Но в ту ночь вино дало хорошо о себе знать. Или это моё расставание дало о себе знать? Или обсуждение того, что Мими никак не найдёт половинку, ведь ей попадаются одни придурки? Я уже и не помню. Но факт остаётся фактом: наш внезапный поцелуй не был лёгким и уж точно не был шутливым. Собственно, именно его сейчас Голод и наблюдает на фотографии. — Не думал, что мне придётся следить и за девушками около тебя. — Тебе вообще не нужно ни за кем следить. — Даже если ты будешь сама держать дистанцию, я не доверяю не тебе. Я никогда не буду доверять людям, ошивающимся возле тебя. Кто бы это ни был. — Это не какие-то люди, ошивающиеся возле меня. Это мои друзья. — Дружи нормально, как все. Твои губы не буду касаться чьих-либо, Вики. Даже если это твоя стервозная подружка. — Ты слишком много на себя берёшь, — фыркаю я, несмотря на то, что понимаю, что в его словах есть смысл. Никто бы не захотел видеть подобное от своей жены. Но это ведь не настоящий брак. Мы будем женаты только на бумажках и только на людях. «Что? Ты всё ещё в это веришь? Даже после того, что произошло сегодня? — спрашиваю сама себя, следя за Голодом, за его плавными движениями около стены. — В это не нужно было верить с самого начала. Это никогда не мог быть просто глупый, ничего не значащий брак по договорённости». — Кто это такие? — голос Голода вырывает меня из мыслей, и мне приходится прищуриться, чтобы понять, о ком он говорит. Конечно, это фото не могло остаться без его внимания, чёрт возьми. — Темноволосый в тату — Люцифер, сводный брат Мими, — неохотно говорю я. — Блондин — это Дино. Мой бывший парень. Я не совру, если скажу, что в тот момент, когда эти слова слетают с моего языка, мир останавливается. Я перестаю дышать, от того, как резко напрягается Голод. Не думала, что это можно увидеть невооружённым глазом. — Бывший парень? — переспрашивает он, не глядя на меня. Глядя только на фотографию. Точнее, на одно лицо. Улыбчивое лицо молодого парня, прижимающегося ко мне. Я тихо хмыкаю, как бы говоря: «да». Одним резким движением рука Голода вздымается вверх и он срывает снимок. — Почему это висит в твоей комнате? — он шепчет, но для меня в этот момент его голос звучит громче, чем когда-либо. — Я не буду перед тобой отчитываться, — выплёвываю я, пытаясь звучать надменно, но, когда мы встречаемся взглядами, мне хочется лишь спрятаться от него. Или поцеловать его? Гнев и жестокость, бурлящие в его взгляде одновременно пугают и возбуждают. Они не должны, но они заставляют моё тело покрываться мурашками от предвкушения. — Я спрашиваю в последний раз. Если мне придётся повториться, то ты пожалеешь об этом. Почему это блядское фото висит у тебя в комнате? Глубоко вдыхаю. Я ведь знаю ответ. Почему не могу просто сказать так, как есть? Почему продолжаю выводить его на эмоции? Потому что Голод не из тех, кто их проявляет, и я цепляюсь за любую возможность. Так было всегда. — На этом снимке мы не одни, — начинаю я. — Там все мои друзья, это было на мой день рождения. Что не так? — Все друзья и он. С тобой в обнимку. — Мы ведь встречались, — я тихо посмеиваюсь. — Мы, знаешь ли, не только обнимались. Это конец. Кто тянул меня за язык? Никто. Я сама решила, что это будет хорошим дополнением. — Не только обнимались, — шипит Голод, делая шаг в мою сторону. — Он был твоим первым, да? Я раскрываю рот, чтобы ответить, но захлопываю его. Вики, солги. Скажи, что да. — Нет, — я пытаюсь безразлично хмыкнуть. Ложь с Голодом никогда не работала. Не стоит даже напрягаться. Потом хуже будет. — Был кто-то ещё? — О боги, Голод, какая разница? Конечно, у меня мог быть кто-то ещё! Он приближается ко мне. Не знаю, намеренно или нет, но возвышается, пугая своим высоким ростом и властностью, горящей в его глазах. Властность сочится в его голосе, в его резких движениях, и я хочу исчезнуть, спрятаться от неё так же сильно, как и запрыгнуть на него и попросить выместить её всю на мне. Я больная? Если нет, то почему меня так сильно возбуждает это отношение? Психолог из видео в интернете точно бы сказала, что он красный флаг и нужно скорее бежать. Я побегу. Но я захочу, чтобы меня догнали. — Кто это был? — Не твоё дело. — Моё. Я, блять, найду всех мужчин, которые касались тебя, раз фото одного из них всё ещё висит в твоей чёртовой спальне. — Не глупи. По спине стекает капелька пота. Но не от его обещания, а от того, что он даже не представляет, что это обещание может значить для него. Он даже не представляет, кого ещё оно может касаться. Я пытаюсь не допустить сбития дыхания, пытаюсь контролировать себя, но не могу. Эту тему нужно закрыть. — Я ненавижу то, что они трогали тебя, — вытянув руку, Голод обхватывает мой затылок и заставляет посмотреть вверх, на него. — То, что посмели взять то, что принадлежит мне. Ты не должна была появляться даже в их мыслях. — Я не принадлежу тебе. Особенно в то время не принадлежала. Тебя тогда даже не было в моей жизни. — Меня не было в твоей жизни? — Да. Да, и перестань повторять то, что я говорю. — Наивно, что ты так думаешь, — его лицо приближается к моему, и в момент, когда я думаю, что он поцелует меня, он шепчет мне на ухо. — Потому что эти мысли не меняют того, что ты всегда была моей. Даже после того, как ты всё испортила. Я всё испортила? Пошёл он. — Хватит. — Ты всегда была моей, и я не думал ни разу о том, чтобы сбежать навсегда, о том, чтобы оставить тебя, хотя ты это сделала не задумываясь. Со всей силы толкаю его, желая остановить этот бред, но он даже не отшатывается, продолжая говорить мне на ухо, опаляя горячим дыханием. — И мы наверстаем упущенное. И ты поплатишься за то, как поступила. Нет, я думаю, что ты уже расплачиваешься. Вот так незадача — ты хотела навсегда от меня избавиться, но теперь станешь моей женой и будешь умолять о том, чтобы взять в рот мой член. — Остановись, — пытаюсь приказать я, но, наверное, это звучит как мольба. — К чему здесь всё это? Успокойся. — Они думали, что ты свободна, но они ошиблись. Ты не сказала им обо мне. Ты не сказала им о моём обещании. Жар приливает к щекам, когда я понимаю, о чём он говорит. — И если они посмеют снова появиться в твоей жизни, — он с силой сжимает фото в руке, — даже через какой-то ублюдский снимок, я убью их. Единственное место, где они смогут приблизиться к тебе, будет наша свадьба. Они будут наблюдать за тем, как я окончательно забираю тебя себе. Навсегда. Так, как это должно быть. Он резко отстраняется, быстрым шагом выходит на балкон и исчезает. Я прижимаю руку к сердцу, которое вот-вот выпрыгнет из груди. Кажется, этой ночью я не засну.

***

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД.

— Что ты, мать твою, творишь? — кричу я, забегая за Голодом в мужской туалет. — Ты его чуть не убил! — И сейчас ты стоишь возле меня, а не помогаешь ему, — усмехается он, опуская окровавленные ладони в раковину. — Его увезли на скорой! — голос дрожит, но… не из-за страха за Николаса. Я не люблю его, нет. Он милый, но мы встречаемся всего две недели. Какая любовь? Голод моет руки, не отвечая мне. — Ты собираешься объясняться? Почему ты напал на него? — мой крик отскакивает от стен уборной. — Почему ты вмешиваешься в мою жизнь? Ты ясно дал понять, что тебе на меня наплевать в тот день, когда мы с Николасом начали встречаться. Так какого чёрта? — Не говори это никчёмное «мы с Николасом». Вас нет. Никогда не было и не будет, — он говорит безразличным тоном совершенно небезразличные вещи. — Это всё, что ты можешь сказать? Закрывает кран, стряхивает воду с рук. Поднимает голову, и наши глаза встречаются в зеркале. — Ты переживаешь за него? — Да! — правда? — Да, я переживаю! Это мой парень! — Больше нет. Не думаю, что он решится быть с тобой после этого. Он тебя не любит. — Любит или не любит — это не твоё дело. И если ты думаешь, что напугал его или меня, то… — Он минимум неделю проведёт в больничной койке. Думаю, что этот сопляк не просто испугался. Я думаю, он в ужасе. Как и все остальные. Они поняли, что не должны даже смотреть в твою сторону, Вики. — Ты смешной, — истеричный смешок вырывается из меня. — Нет, ты сумасшедший. Чёртов псих. — Перестань осыпать меня комплиментами, — ни одна мышца на его лице даже не дёргается. — Я ненавижу тебя. — Мне плевать. — Я ненавижу тебя! — мой голос срывается, когда я делаю шаг к нему навстречу, но тут же отступаю, вспомнив, как всего пять минут назад он избивал человека. — Это не меняет того, что я не позволю ни одному парню приблизиться к тебе. Я убью их всех. Обещаю. Запомни это. — Ты чудовище. Развернувшись, я выбегаю из уборной, надеясь, что это наша последняя встреча. Голод держит меня на расстоянии, соблюдает между нами грёбаную дистанцию, но при этом думает, что сможет указывать, с кем мне встречаться? Чёрта с два.

***

До свадьбы осталось две недели. Я кружусь перед зеркалом в свадебном салоне, рассматривая своё отражение. Четвёртое платье за сегодня. Красивое, но, кажется, это не то, чего я хочу. — Это лучше предыдущих, — негромко говорит Мими, стоя рядом. Не нужно быть ясновидящим, чтобы заметить, как ей тяжело вести себя как ни в чём не бывало. И сколько бы раз я ей не говорила о том, что приняла мысль о браке, она, конечно, всё ещё считает это отвратительным. Продолжила ли бы она так думать, если бы узнала, что произошло между нами с Голодом, когда мы виделись в последний рад? Изменилась ли бы её точка зрения, если бы она узнала, что шесть лет назад я втайне ждала его признания? В глубине души ждала, что рано или поздно он наконец возьмёт всё в свои руки и признается мне, а не будет бесконечно просто отпугивать от меня парней? Но я не дождалась. Послала его к чертям, продолжила жить, а теперь готовлюсь к нашей свадьбе. Веду рукой по кружевному верху платья. — Думаешь его взять? Мы ходили по свадебным салонам уже не первый день. Все предлагали мне лучшие наряды, боязно посматривая в мою сторону и незаметно перешёптываясь между собой. По крайней мере, они думали, что это было незаметно. Теперь я должна была определиться окончательно, поэтому мы и приехали в это шикарное место, два этажа которого заполнены различными нарядами. — Да, наверное, — кивает Мими. Я прохожусь вдоль рядов, пытаясь понять, насколько комфортно себя чувствую, но где-то в груди неприятно ноет, несмотря на то, что в платье мне хорошо. Я никогда не фантазировала о том, как буду выглядеть на своей свадьбе. Я никогда не думала, что выйду замуж в двадцать один. Я никогда не думала, что это будет при таких обстоятельствах. Я никогда не думала, что, меряя свадебные платья, буду ловить на себе почти испуганные взгляды работников салона, потому что они знают, чья я невеста. И, может, дело не в платье, а во всём этом, но я действительно не вижу себя в нём. Скольжу взглядом по рядам так, будто ещё не осматривала их все. Сворачиваю в отдел с вечерними платьями, покидая яркое белое месиво утончённых свадебных. Красные, зелёные, синие, коричневые, короткие и длинные, пышные и узкие — невероятное количество цветов, оттенков, фасонов. — Хочешь отойти от традиций? Не белое? — Мими следует за мной. «Не белое?» — спрашиваю сама себя. — Я не думала об этом, но что если? Может и не белое, но это не значит, что моё свадебное платье будет кислотно-жёлтым или серым, поэтому я сразу пропускаю то, что мне точно не подходит. Как вдруг замираю. Пара платьев висит отдельно, но моё внимание привлекает только одно. — Чёрное? — недоверчиво спрашивает Мими, заметив, куда устремлён мой взгляд. — Я самая большая фанатка чёрного, но ты уверена, что это подходит невесте? Набрав полные лёгкие воздуха, я осторожно, самими кончиками пальцев, провожу по платью. По усыпанному камнями корсету, по длинной пышной юбке. — Но я ведь не обычная невеста. Я невеста Всадника.