Невеста младшего Всадника

ГОЛОД

Медленно поглаживаю свой член. Я пал перед её телом. Перед её невероятным телом, за каждый чужой взгляд на которое я готов стать убийцей и снова сесть в тюрьму. Проклятье. Откинув голову назад, ускоряюсь. Мои фантазии вращаются вокруг неё одной, всегда вращались, но теперь я никогда от них не избавлюсь. Не тогда, когда ощутил её, прижатую ко мне. Это только начало. С громким стоном кончаю и не могу перестать думать о ней. Представлять её. Глубоко дышать, пытаясь ощутить запах её вишнёвых духов, смешанных с запахом её тела. Хотеть видеть её рядом в этот момент. Переведя дыхание, я вылажу из ванной, в которой провёл по меньшей мере полчаса. Один из моих ритуалов тогда, когда нужно расслабиться и подумать. Но сегодня эта серия размышлений закончилась лишь очередной потерей контроля. В последнее время это случается слишком часто. Так не должно быть. Одевшись, беру с тумбы книгу и телефон и выхожу на балкон. В квартире их два: один — тот, что меньше, с выходом из гостиной, другой — из моей спальни. И если на первом я появляюсь не так часто, то второй служит мне убежищем получше комнаты. На раскладном кресле, которое я недавно сюда поставил, засыпаю чаще, чем в своей кровати. Смотрю на небо, слушаю городской шум и дышу воздухом. Дрянным городским, но воздухом. Мечта жить где-нибудь в лесу пока что остаётся мечтой. Пока что. Разблокировав телефон, падаю на своё кресло и обнаруживаю новые сообщения. Наконец-то я получил фотографии с вчерашнего приёма. Закурив, открываю файлы. От одного взгляда на них меня словно ударяет током, меня пронизывает дрожь. Чертовски хорошо. Вот мы. Я и она. И я заявляю на неё свои права перед всеми теми ничтожными людьми. Я целую её так, как никогда не целовал никого раньше. Потому что я никогда никого не целовал раньше. В этом нет ничего важного или ценного, как любят это описывать. Я думал так до тех пор, пока вчера не получил свой первый поцелуй. От своей невесты. Сохранив фото, захожу в Инстаграм и делаю свой первый в жизни пост. На самом деле, я никогда бы даже не заглянул в такие глупости, как социальные сети, но я создал страничку месяц назад, чтобы следить за Вики. Сам, конечно же, до этих пор ничего не публиковал. Время пришло. Загружаю фотографию, отмечаю её аккаунт и добавляю подпись: «Наконец-то все узнали, что ты моя». Довольно хмыкнув, жму «опубликовать». Вдруг приходит уведомление. «viki_walker недавно дополнила свою историю» Стоит перейти по сообщению, как перед глазами появляется довольное лицо Вики. Ставлю звук на максимум. — Пока у всех нормальных людей выходной, у тренеров танцы по расписанию, — смеётся она, и на заднем плане я слышу ещё один смешок. Ублюдский, гадкий мужской смех. — Эй, Ади, — говорит Вики и переводит камеру на рыжеволосое нечто, с которым мне ещё предстоит разобраться. — Ты устал, или тебя бы хватило ещё на несколько часов? — Обижаешь, дорогая, — он наигранно дует губы. Дорогая. — Я очень выносливый. Он подмигивает, и Вики заливается смехом ещё больше. Почему у неё никогда нет грёбаного отбоя от мужчин? Даже теперь, когда на ней моё кольцо. Я могу убить их всех, убрать с дороги каждого, кто с ней пересекается, но это потребует времени. Или же я могу просто запереть её в моём личном подвале и навсегда остаться там с ней. Пересматриваю видео снова. И снова. Резко зажимаю экран, поняв, что не так. На её теле нет ни одного засоса. Несмотря на то, что на ней футболка, которая скрывает грудь, её шея видна и, блять, идеально чиста. Вики: Это что…? Приходит мне сообщение от неё. Что ж, мне даже не пришлось писать первым. Голод: Сфоткай свою шею. Вики: Что? При чём здесь это? Я спросила про фотку, которую ты опубликовал. Голод: А я сказал: сфоткай свою шею и отправь мне. Вики: Ещё чего. Она сама это начала. Вернувшись в спальню, натягиваю на себя кофту, хватаю ключи от байка и вылетаю из квартиры. Еду до дома Уокеров с одним желанием: указать Вики на её чёртово место. А вот думать о том, как я буду это делать, начинаю, только уже стоя под домом. Я не войду через главный вход: никто и ни за что меня туда не пустит среди ночи. Да и средь белого дня меня тоже вряд ли были бы рады там видеть. Мне нужно найти способ, с которым я смогу всегда попадать к ней. В любое время. На задворках памяти есть кое-что, поэтому я осторожно обхожу двор, надеясь найти подтверждение своему воспоминанию. И я его нахожу. Огромнейшее дерево. Такое большое, что без проблем выдержит меня, пока я буду лезть туда и обратно. Конечно, мне приходилось лазить по деревьям и не только по ним, поэтому я с лёгкостью забираюсь на него. Большая ветка вытягивается прямо к балкону её комнаты. То, где она расположена, я не забуду никогда. И я действительно надеюсь, что за эти годы она вдруг не решила сменить спальню. Приземляюсь на балкон громче, чем собирался, но, по крайней мере, я здесь. Дверь открыта полностью, поэтому я сперва скрываюсь в тени, желая заглянуть в комнату. Если она принадлежит не Вики, то придётся обойти все балконы этого дома. Но сегодня удача явно на моей стороне, потому что, стоит мне присмотреться, как я вижу её, лежащую на животе в кровати. Кажется, она ещё не готовится ко сну, потому что просто лежит поверх одеяла, пялясь в телефон. На её лице глупая улыбка, периодически становящаяся шире. Мои руки почёсываются от желания выхватить глупый мобильник. Что в этой коробочке может быть такого смешного? Предположение о том, что она общается с парнями, опаляет меня, напоминает, зачем я приехал. И я вхожу. Вики, должно быть, замечает меня периферийным зрением, потому что она замирает. Медленно поворачивает ко мне голову. Я вижу, как широко раскрыты её глаза от ужаса, но, когда к ней приходит понимание того, что это я, она, кажется, выдыхает. — Какого хрена? Я подумала, что это грабитель! Она спрыгивает с кровати, явно не желая оставаться в проигрышной позиции, поэтому равняется со мной. Скольжу взглядом по её длинным голым ногам. На ней одна только футболка, едва скрывающая нижнее бельё. — Даже не знаю, что лучше для тебя, — рычу я, делая к ней шаг. — Пошёл ты. Что ты здесь забыл? Обхватываю рукой её затылок, останавливая брыкания и поток бранных слов. — Ты ведь захотела, чтобы я пришёл, — шепчу я. — Могла просто сделать то, что я сказал, но решила поиграть. — Я сказала: пошёл ты, — по слогам произносит она. — Пошёл ты. Почему ты ведёшь себя как дикарь? Как дикарь? Взглядом прожигаю её шею, без единого, мать твою, следа. Я помню каждый засос, помню, где он находится. Прижимаю палец к её коже и начинаю растирать. Приходится приложить усилия, чтобы наконец суметь стереть ту дрянь, которой она закрасила мои отметины. Но это только одна. — Остановись! Мне больно! — Если я буду стирать всё это с тебя вот так, то сдеру твою кожу, — бормочу я, сильнее сжимая другой рукой её волосы у корней. — Я смою, — выплёвывает она. — Сейчас смою. — У тебя была возможность смыть это. Точнее, ты не должна была вообще скрывать это от мира. Но ты решила, что поступаешь разумно, — мрачно смеюсь. — Значит, твои шансы что-то делать самостоятельно заканчиваются сегодня. Тащу Вики к двери прямо в её спальне, и мы оказываемся в ванной. — Ты псих, — она пытается отбиваться от меня, но безуспешно. — А ты звучишь однообразно, и это действует на нервы, — хмыкаю я, подведя её к раковине и склонившись над ней. Одной рукой удерживаю её за заднюю поверхность шеи, заставляя смирно стоять, а другой включаю кран. Она больше не пытается вырваться. Лишь гневным, смертоносным взглядом смотрит на меня через зеркало, которое висит над раковиной. — Зачем ты всё портишь? — сквозь зубы спрашивает. — Чего добиваешься? Наклоняюсь к её уху, но не отрываю взгляда от голубых глаз в отражении. — Ты, блять, должна раз и навсегда запомнить, что моя. — Но я не твоя, — она выдаёт это так спокойно, будто общеизвестный факт. — Если бы не этот брак по договорённости, мы бы даже больше никогда не общались. Сжимаю её шею так сильно, что она вскрикивает. Я смачиваю ладонь под струёй воды и прижимаю к горлу. Снова и снова, пока гадкий макияж не начинает стекать, смешавшись с водой. С каждой секундой засосы становятся всё более видным, и, когда я наконец вижу их все, прижимаю кончик ногтя к красной коже. — Не моя, да? — веду ногтем по отметинам. — Чья же тогда? — Чья угодно, но не твоя. Прижавшись к ней сзади, опускаю обе ладони на раковину, преграждая путь. Она резко дёргается, но из-за этого мы только сильнее прижимаемся друг к другу. — Отойди, — замерев, просит она дрожащим голосом. Она не может не чувствовать, что я возбужден. Пришёл ли я уже таким к ней, или это сделал со мной её вид? Или то, что она решила бросить мне вызов? Слабо, возможно, даже не нарочно, Вики двигает бёдрами, заставляя меня резко вдохнуть. В голову бьёт её аромат, и это делает только хуже. — Ты из раза в раз повторяешь, что не моя, но, блять, прижимаешься ко мне, как будто от этого зависит твоя жизнь, — шиплю я. — Не слушаешь меня, но, когда я загоняю тебя в угол, ты становишься хорошей девочкой, жаждущей моих прикосновений. — Это не я нападаю на тебя, — смеётся она. — Ты не можешь держать свои руки при себе, а я лишь… Обрываю высокомерную болтовню, плотнее вжавшись в её задницу и обхватив её талию. — Почему я должен держать их при себе? — шепчу ей на ухо. — Ты моя. Наконец-то я могу себе позволить этого не делать. Обвожу кончиком языка её ушную раковину, и она вздрагивает. — Наконец-то? — голос уже не такой напыщенный. — Ты хотел этого раньше? — Ты слишком много болтаешь, — ворчу я, спускаясь поцелуями на её шею. — И сегодня ты не заслужила того, чтобы получить от меня хоть что-то. Даже ответ. Она смеётся. Тихо, хрипло, до ужаса наигранно, будто издевается. Мы встречаемся взглядами в отражении зеркала, и тогда она медленно поворачивается ко мне, стоя между моих рук. Наши лица и тела почти соприкасаются. — Кажется, ты не понимаешь, — качает головой. — Стоит мне выйти за пределы дома, как мужчины падают к моим ногам, лишь бы… — Заткнись. — Лишь бы попробовать меня, — она делает резкий шаг вперёд, и от неожиданности я отступаю. — Заткнись, Вики. — Лишь бы ощутить меня, — снова шаг, и я не понимаю, почему позволяю ей двигаться, когда единственное, чего я хочу, — это прижать её и заставить замолчать. — Ты либо даёшь мне то, чего я хочу, либо наблюдаешь, как это делают другие. Хватаю её за подбородок, подтягивая ближе. Заглядываю в большие глаза, говоря: — Ты, блять, не будешь мной манипулировать. И ты, блять, знаешь, что никто к тебе не дотронется, потому что я убью его, а тебя навсегда привяжу к кровати в своём подвале. Несмотря на то, что я силой сжимаю её, она улыбается как… как чёртова мазохистка. — Дай мне себя, — её руки медленно скользят по моему животу вниз, пока не цепляются за резинку шорт. — Иначе я рискну и узнаю, действительно ли ты выполнишь свои угрозы. Едва она это произносит, впивается в мои губы. Чёрт. Наш одновременный стон эхом звенит в ушах. Сжав мои шорты, она тянет меня на себя, к выходу из ванной. Следую за ней не потому, что не могу сопротивляться силе, не потому, что в мгновенье ока не могу вырваться из её хватки, а потому, что я не могу отстраниться. Никогда не смогу. Я никогда не смогу насытиться ею. Вики продолжает меня тянуть за собой прямо к кровати, и, когда мы оказываемся достаточно близко, она толкает меня на неё. И я знаю, что, если бы не позволил, она бы не смогла меня сдвинуть и вовсе. Но я позволяю. Уперевшись одной рукой в кровать, она нависает надо мной. Ладонь её свободной руки начинает оглаживать моё тело, она ведёт ею по шее, по груди и торсу, прикрытых одеждой. Вдруг она резко садится на мои бёдра, и я дёргаюсь от ощущения её, сидящей на мне. Длинные девичьи пальцы забираются под кофту, и нетерпеливыми хаотичными движениями она пытается стянуть её с меня. Перехватив её руки и остановив попытки, я одним движением оголяю себя. Глаза Вики распахиваются, пока она скользит взглядом по мне. Указательным пальцев ведёт по моим плечам, рёбрам, прессу так, будто видит мужское тело впервые. Не отводя взгляда, она начинает медленно стягивать с себя футболку, и, когда она откидывает её, в ту же секунду её губы прижимаются к моим, её грудь впечатывается в мою. Всё, что мне остаётся, — это отдаться ей. Руки скользят по моим, и неожиданно она зажимает их. Продолжает поцелуй, затуманивая разум, и я не сразу осознаю, что произошло, когда слышу тихий щелчок и ощущаю холодный металл на своей коже. — Что ты творишь? — рычу я, дёргаясь, но из-за запоздалой реакции не успеваю сбросить её с себя. Вики пропускает цепочку от наручников через изголовье кровати и защёлкивает металлический браслет на втором запястье. — Освободи меня, — я снова резко дёргаюсь, но это бессмысленно. — Не хочу, чтобы ты мешал мне, строя из себя недотрогу, — хищная ухмылка искажает её губы, когда она начинает медленно сползать по моему телу, прокладывая дорожку из поцелуев по обнажённому торсу. — Ты пожалеешь об этом. — Боюсь, — шепчет она, снова цепляется за резинку шорт и на этот раз медленно стягивает их. — Очень боюсь. На мгновенье она замирает перед моим членом, обтянутым чёрными боксерами. Её ногти впиваются в мои бёдра, когда она приближается и оставляет почти невесомый поцелуй на головке. Ещё один. Ещё один. Осторожно обхватив зубами, прижимает язык, и я, рвано выдохнув, откидываю голову назад. Вики поддевает резинку трусов и медленно словно, блять, распаковывает подарок, стягивает их с меня. Я чувствую прикосновение влажного тёплого языка к основанию, опускаю голову вниз и встречаюсь с голубыми глазами. Она, чёрт бы её побрал, не сводит взгляда с моего лица, пока ведёт влажную дорожку до самой уздечки. Её язык кружит вокруг головки, она засасывает её, выпускает и снова засасывает. Опускает голову, заглатывая до середины и так несколько раз, пока не принимает меня полностью. Я сжимаю руки вокруг цепочки наручников, как будто могу вырвать изголовье кровати — так сильно выгибаюсь ей навстречу. Не могу делать вид, что мне плевать, что это не сводит меня с ума. Замечаю движение и ощущаю влажное прикосновение к своему колену. Вики… оседлала мою ногу? Она протяжено стонет, покачиваясь на ней и не выпуская член из своего рта. — Чёрт, — шепчу я, когда кончик её языка начинает играть с уздечкой, а её стоны посылают волны вибрации по мне. Я на пределе, и, наверное, она это чувствует, потому что вдруг резко останавливается. Стеклянными глазами смотрит на меня, довольно усмехаясь. Я не могу избавиться от желания прикоснуться к ней. — Расстегни наручники, — бормочу я. — И ты позволишь мне продолжить? Киваю, и она, сев чуть повыше, начинает освобождать мои руки. Как только я снова могу ими двигать, она отползает назад и снова склоняется над членом, но я обхватываю её лицо. Поглаживаю нижнюю распухшую губу большим пальцем. Она начинает тереться о мою ладонь, поэтому я слабо шлёпаю по щеке, заставляя вернуться к тому, от чего она оторвалась. Она не может останавливаться сейчас, когда я готов взорваться. — Ты можешь ударить меня сильнее, — шепчет она, замерев. — Сделай это. Тон почти умоляющий. Ударить? Ей нравится грубость. Даю пощёчину, и она, тихо застонав, проводит языком по моим пальцам. Засасывает их, одновременно с этим снова опускаясь на мои ноги. Начинаю медленными движениями входить и выходить из её рта. — Я бы предпочёл, чтобы ты взяла в рот что-то другое и закончила дело, — шепчу я и, резко опустив её голову вниз, сменяю пальцы членом. Она давится, но, сделав глубокий вдох, успокаивается и начинает набирать темп. — Как же ты это делаешь, — бормочу я, пытаясь отогнать от себя мысли о том, сколько мужчин ощутили тепло её рта. То, что для меня в новинку, то, что лишает меня разума, — для неё привычное явление. — Мне не нравится то, что у моей невесты были во рту другие члены. В её прикроватной тумбе лежат наручники, твою мать. Схватив её двумя руками за голову, начинаю насаживать на себя, вбиваясь в горло. — Я буду трахать твой рот, пока не останется ни одной мысли о всех предыдущих. А потом я продолжу, чтобы в твоей голове больше никогда не появлялись мысли о других. Потому что их у тебя не будет. Застонав, она сжимает ладонями простынь. Блять. Я не думал, что это будет такое ощущение… полной эйфории. Она умудряется параллельно доставлять удовольствие себе, не переставая вжиматься в мою ногу. Нет, не вжиматься. Ощущение такое, будто она трахает её — такой у неё темп. Освободив рот от моего члена, Вики стонет протяжно и парой рваных движений рукой проходится вверх и вниз по мне. Звуки её стонов пробирают до дрожи, и я кончаю в ту же секунду. Сперма покрывает её лицо, грудь и шею, но, кажется, её это не то что не волнует — кажется, именно этого она добивалась. Мы оба не двигаемся. Не могу отвести взгляда от вида, открывающегося мне: она сидит на мне. Только на мне. Помеченная мной. Только мной. Кое-как тянусь к своим шортам, валяющимся на краю кровати, и достаю из кармана телефон. Вики до сих пор не шевелится, смутно наблюдая за мной, и тогда я понимаю, что не могу оставить этот образ только в своей памяти. Щелчок. Вспышка. — Ты только что… сфоткал меня? — тихо спрашивает она. Мне кажется, что ей тяжело говорить после того, как я уничтожил её горло. — Ты ведь отказываешься присылать мне фото, — усмехаюсь я. — Но тебе пора избавиться от этой привычки. Вики поднимает на меня свои глаза, недоверчиво прищуриваясь. Её грудь сумасшедше вздымается, будто она не может надышаться. Встав на пол, я останавливаюсь прямо перед ней, сидящей на краю. — Я съем твою жизнь и это, блять, даже не будет моим ужином. Этого будет недостаточно. Я заберу тебя и не оставлю никому остатков, — запускаю руку в её волосы. — Ты слишком самоуверен, — она действительно даже сейчас пытается звучать надменно, но её голос дрожит. Особенно тогда, когда я сильнее сжимаю её у корней. — Когда я приказываю тебе что-то сделать, ты не ведешь себя как сучка. Когда я приказываю тебе, ты не задаёшь вопросов. Не пытаешься взять всё в свои руки и поглотить меня. Ты слушаешься меня. Ты ведёшь себя как послушная девочка. Вики поднимает голову и, закусив губу, заглядывает в мои глаза. — Или что? Я толкаю её, заставляя лечь на спину. — Ты узнаешь, что такое боль. Притянув меня к себе ближе за шею, она впивается в мои губы. Не ждёт, не пробует. Врывается в мой рот. Отрывается лишь на пару сантиметров, чтобы прошептать: — Сделай мне больно. Проклятье. Каждый раз я думаю, что она не сможет разрушить меня больше, но она делает это. Делает это каждым своим словом. Своей дрожащей рукой она обхватывает мою и опускает её себе между ног. Зажимает средний палец, направляя его. — Скажи мне то, что я хочу услышать, — говорю я. — Хочешь, чтобы я просила? — Нет. Скажи мне то, что я хочу услышать, Вики. Я оглаживаю кожу около шва её белья, но не касаюсь её так, как она хочет. — Но я не твоя, — мотает она головой. — Не могу быть твоей, Голод. Сжимаю её ляжку настолько, что она отрывается от кровати и хватает меня за предплечье. Замечаю, что подушечками пальцев она осторожно проводит по выступающим венам на моих руках. Она смотрит на меня с вызовом. Так, будто все слова нацелены лишь на то, чтобы меня разозлить, но я не могу не принимать их всерьёз. Не могу быть твоей, Голод. Я обхватываю её горло и толкаю обратно на постель. — Ты, блять, знаешь, что моя, но отрицаешь это. Для тебя же лучше, чтобы это скорее прекратилось, потому что я не самый терпеливый человек. Смотря на меня широко распахнутыми глазами, она держится за моё предплечье, и я не знаю, чего она хочет: просто прикоснуться ко мне или оттолкнуть. Впиваюсь в её губы, продолжая сжимать горло, а другой рукой нащупываю мокрое место на её белье и давлю на него. Она дёргается, но не для того, чтобы вырваться. Выгибается навстречу, уперевшись ладонями в мои плечи. Скольжу пальцем выше, нащупываю маленький бугорок. Медленно растираю, поглощая ртом её тихие стоны. Оторвавшись от её губ, я начинаю стягивать с неё такой ненужный предмет одежды. Словно одержимая, она следит за каждым моим движением. Теперь Вики полностью обнажена передо мной. Замираю на мгновенье, когда она разводит ноги шире, представляя моему взору свою возбуждённую киску. Прикрыв глаза, она тянется пальцами к ней и почти невесомыми движениями оглаживает. Как мне доставить тебе удовольствие? Потребность пожирать её, съесть её к чёртовой матери пульсирует во мне. Я опускаюсь на колени перед кроватью и тяну её на себя за лодыжки. Облизываю нежную кожу от колена до верхней части бедра. Целую близко, но не там, где должен. Дразню. — Голод, — шепчет она, её пальцы запутываются в моих волосах, из-за чего по моему телу пробегает тысяча мурашек. Волосы — моя святыня. Вики — моё проклятье, мой ангел, мой демон, моя грёбаная жизнь и моя грёбаная смерть. Это слишком всепоглощающее объединение. — Держи руки на простыне, — тихо приказываю я. — Иначе я остановлюсь. — Остановишься? Взяв её за оба бедра, чтобы удержать на месте, провожу языком от входа до клитора, и она дёргается в моих руках. Сладкая. Я готов совершить не одно убийство за этот вкус. За то, что кто-то может хотя бы допустить мысль о том, чтобы попробовать её. Медленными движениями я ласкаю её, поглощая движениями вверх и вниз, слизывая её сок, так, словно наслаждаюсь самой вкусной сладостью. Нет, это лучше. — Если бы меня заставили выбрать один вкус, который я хочу чувствовать всю жизнь, — шепчу я, — это был бы вкус твоей киски. — Блять, — хрипит она и хватается за мои волосы, когда я ускоряюсь. Её ноги дрожат, но я отстраняюсь. — Что… почему ты? — Я ведь сказал, что остановлюсь, если ты не будешь держать руки на простыне. Резко оторвав руки от моей головы, она хлопает ладонями около себя. — Я послушная, — почти невнятно говорит она. — Только не прекращай. Эта покорность, которую я почти никогда не могу получить, действует будто таблетка виагры, иначе я не могу объяснить то, почему набрасываюсь на неё с новой силой. Задираю её левую ногу выше, удерживая под коленом и открывая её ещё больше. Вики пытается сжать ноги от интенсивности моих движений, но я лишь сильнее прижимаю их к кровати. — Ты послушная, — шепчу я, наслаждаясь её хныканьем. — Моя послушная девочка. Ввожу язык в неё, и она отрывает бёдра от постели, но не для того, чтобы отстраниться. Она насаживается на мой язык, словно это, блять, член. Словно она трахает меня. — Можно мне прикоснуться к тебе? — шепчет она. — Ты просишь? Она колеблется несколько мгновений, прежде чем говорит: — Прошу. Она убьёт меня. Беру её ладонь и кладу себе на лицо, давая разрешения действовать дальше так, как того хочет она. И она резким движением притягивает меня к себе. Её большой палец поглаживает мою нижнюю губу, немного оттягивая её, прежде чем язык врывается в мой рот. Она стонет, целуя меня, а я опускаю пальцы на клитор, не давая ей передохнуть ни на секунду. Растираю его медленно, ускоряясь по мере того, как она начинает всё сильнее дрожать и дёргаться, прося о большем. Выгнувшись, она хватается за предплечье той моей руки, что сейчас терзает её киску. Держится за меня и в то же время держит меня, не позволяя остановиться ни на мгновенье. И она кончает. Я не знал, как это произойдёт, но её тело отрывается от кровати, глаза закатываются, а моя голова заполняется звуком её протяжного стона во время оргазма, который будет сниться в самых лучших моих снах. Продолжаю удерживать свои пальцы на её слабо пульсирующем клиторе всё то время, что она содрогается. Несколько минут мы оба переводим дыхание, а затем наконец она открывает глаза. Лицо раскрасневшееся, губы опухшие, трепещущие ресницы — мне кажется, что этот вид сводит меня с ума, но правда заключается в том, что всё дело просто в ней. Из-за неё я теряю рассудок.