Невеста младшего Всадника

ВИКИ

Галстук спадает с запястий, и я начинаю медленно разминать дрожащие руки. Непривычная волна стыда накатывает на меня, пока приглаживаю одежду. Он не прикоснулся. Несмотря на мольбы, он не сделал этого. Оскорбления крутятся на языке, но он меня сейчас не слушается, поэтому ни одно не произношу вслух. Попытавшись нацепить маску безразличия, я встаю с колен и поворачиваюсь к Голоду. Он уже успел закурить. Его светлые глаза смотрят в мою сторону, но будто сквозь. Взгляд потерянный, пустой. Замечаю, как натянуты его штаны в районе паха, и это зажигает небольшой огонёк удовлетворения во мне. Не такой уж он и робот. — Что это было? — шепчу я, прижимая руку к груди, к колотящемуся сердцу. Молчание. Затянувшись, он разворачивается и медленно идёт на балкон. Полагаю, что обычно он курит прямо в квартире, а значит, ушёл не из-за этого. Смотрю на его спину через стекло окна, разделяющего гостиную и балкон, теперь совсем ничего не понимая. Он стал ещё страннее, и это нужно было предугадать. Не знаю, сколько так стою, и даже не могу счесть, сколько мыслей посетило мою голову за это время, но по итогу я подхожу к двери, ведущей на балкон, и выхожу к Голоду. Не в моей манере оставаться ни с чем. Не в моей, блять, манере оставаться брошенной. Прохладный ветер пробирает до дрожи, и приходится обнять себя за плечи, в попытках немного согреться. — Ты не ушла, — говорит он, даже не повернувшись. Его ладони лежат на широких перилах, а рядом пачка сигарет. Кажется, ему было недостаточно одной сигареты. — Ты ждал, что уйду? — фыркаю я. — Тогда тебе стоило говорить яснее. Ах да, ты вообще ничего не сказал. Не знаю почему, но это выводит меня из себя так сильно, как ничто другое. То, что он может быть таким хладнокровным. То, что ему удаётся сохранять спокойствие. В отличие от меня. Закурив снова, он наконец поворачивается, окидывая меня безразличным взглядом. — Ранее тебе не нужно было разрешение на уход. — О чём ты? — Во время приёма. Тебе не нужно было разрешение на уход, когда мы были в средней школе. Ты просто брала и, — он замолкает, затягивается, выдыхает дым, — уходила. Что-то изменилось? Замираю. Нет, он не должен был сейчас об этом говорить. — Ты, блять, силой притащил меня сюда, устроил весь этот цирк, а теперь… — Ты умоляла меня о продолжении этого «цирка». Лёгкая, почти незаметная улыбка изгибает губы Голода. — Ты стал ещё более невыносимым. Встаю рядом с ним, упираюсь спиной в перила, складывая руки на груди, скрывая дрожь. — Невыносимый? Вот, что ты про меня всегда думала? — А чего ты ожидал? — усмехаюсь, хотя лгу. Это не то, что я про него всегда думала. — Это очевидно. — Говоришь так, как будто хорошо меня знала когда-либо. Резко поворачиваю голову. Оказывается, он всё это время прожигал меня глазами, глядя сверху вниз, и теперь мы встречаемся взглядами. — Разве не так? Каждая его мышца напрягается, лицо будто становится каменным. — Не так. Чёрт. Не думала, что подобное заявление может задеть меня за живое. Чувство такое, словно какую-то часть меня взяли, бросили на пол и растоптали, словно её никогда и не существовало. Моей связи с Голодом. За прошедшие годы я и сама не раз думала о том, что наша близость, наша дружба была не такой, какой казалась в моменте, и что на самом деле мы ничего друг о друге не знали. Но я не ожидала услышать эти слова из его уст. — Почему ты так уверен? — искренне надеюсь, что мой голос не дрожит. Именно в этот момент искренне надеюсь, что мы действительно недостаточно хорошо знаем друг друга, иначе он сразу поймёт, что я чувствую. Голод закидывает голову назад, выдыхая дым. — Это стало понятно ещё в тот день, когда ты не стала слушать меня. Ты отвернулась, ушла, — он цокает языком, — даже не дослушав меня. Значит ты совсем меня не знала. И не знаешь сейчас. Грудь сжимается. Он даёт мне пощёчину за пощёчиной, и я не могу справиться с этим. Просто не была готова. Вся уверенность куда-то испаряется. Уверенность в моих убеждениях, уверенность в правильности моих действий, которую я копила и взращивала годами. — Ты что, обижен на меня? — выдавливаю из себя, даже не понимая, почему спрашиваю именно это. Он не может быть обижен. Не он, чёрт возьми. Бледные губы Голода изгибаются в издевательской ухмылке, совсем не вписывающейся в настроение нашего разговора. — Тебя бы порадовала мысль о том, что ты обидела меня? Что ты зацепила Всадника, сделала ему больно? — я хмурюсь, качаю головой и секундный огонь исчезает из глаз Голода: его лицо снова приобретает выражение полной незаинтересованности. — Нет, Вики, я не обижен. — Но ты вспомнил именно этот момент. Почему ты вспомнил именно его? Чего ты добиваешься? — Этот момент — это всё, что у нас есть. — Было много чего другого, — я ошеломлённо моргаю, не веря своим ушам. Что за бред? — Оказалось, что всё остальное — всё, что было до этого — не имело значения.

***

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД.

Тело Николаса прилетает к моим ногам. Сверху вниз смотрю на залитое кровью лицо своего парня. Колени подгибаются, и я пытаюсь присесть около него, одновременно с тем пытаюсь сдержать рвотный позыв. Не успеваю ничего сделать, как вдруг на Николаса снова набрасываются. Голод один избивает моего парня до смерти. Ему даже не нужна помощь. Он не произносит ни слова, его лицо не выражает ни единой эмоции, а удары его чёткие и резкие до сумасшествия. Кричу, просто чтобы привлечь его внимание, кричу, чтобы отвлечь его, но он не реагирует. Хватаю за плечо, но он лишь раздражённо отмахивается от меня. — Не трожь. Его голос — сплошное шипение. Низкое, грубое, пропитанное ненавистью шипение. — Перестань! — неуверенно бью кулаком в его спину. — Перестань! И когда он поднимает на меня свои глаза, я отступаю. Потемневшие глаза, нечеловеческий взгляд, который будто говорит, что, как только мы останемся наедине, он причинит мне боль. Это не может быть мой друг. Это не он. Я боюсь.

***

Мурашки пробегают по моему телу, когда я вспоминаю тот день. Точнее, начало того дня. Сейчас я как никогда понимаю Голода, а точнее его привычку. Хочется схватить сигарету, зажать её между окаменевшими пальцами и между холодными губами. Собственно то, что он сейчас и делает, только вот совершенно спокойно. — Этот разговор, — тихо говорю я, — совершенно ни к чему. Не нужно переводить тему. Сейчас важно то, что ты повёл себя неадекватно, вот так вытащив меня из клуба и привезя сюда. «И заставив меня возбудиться лишь от одного твоего взгляда», — это уже не звучит вслух. — Я напомнил тебе о том, что отныне ты не можешь вести себя так, как тебе вздумается. — Мне не нужно ни о чём напоминать, — задираю подбородок. — Я просто развлекалась. Голод тушит уже третью, или это четвёртая, сигарету и переводит на меня свой взгляд. — Ты сказала тому парню, что помолвлена? Я прикрываю глаза, пока это слово повторяется в моей голове снова и снова. Помолвлена… Это не перестаёт звучать как шутка. — Ты больше не забудешь своё место. Не успеваю выплюнуть несогласие, ведь Голод заходит обратно в квартиру. Через стекло вижу, что он не остаётся в гостиной, а проходит по коридору дальше. Когда он возвращается, выхожу к нему навстречу. Его длинные костлявые пальцы держат маленькую бархатную коробочку чёрного цвета. — Нет, — истерически улыбаюсь я, качая головой. Знаю, что там. Чувствую. То, что все девушки мечтают однажды увидеть в руках своего любимого. Только вот это не про нас. Он протягивает коробочку мне со словами: — Ты не снимешь его ни на минуту. — Зачем ты это делаешь? — Ни ты, ни кто-либо ещё меня не унизит. Раз уж ты моя невеста, — он кривится так, будто это произошло не по его инициативе, — то будешь вести себя подобающе. — Какого хрена ты решил, что я буду слушаться? — я взмахиваю рукой с коробочкой. — Кем ты себя возомнил? — Мне неинтересно снова говорить тебе о том, что произойдёт, если ты облажаешься и у нас не выйдет с браком. Мне неинтересно говорить тебе о том, что сделает моя семья, что сделаю я, если это всё не сработает. Поэтому веди себя разумно. Он указывает большим пальцем в сторону входной двери, явно намекая, что мне пора. — Я тебя подвезу, — говорит он как ни в чём не бывало. — Пошёл ты. Ты больной. Таким был, таким и останешься. Я почти выбегаю из квартиры, параллельно вызывая себе такси. Больше всего мне хочется сейчас вернуться домой и лечь спать. Посплю и станет легче. Всё станет понятнее и перестанет выглядеть как несмешная шутка, которую я никак не пойму. Запрятав коробочку, которую я ещё даже не открывала, в сумку, вхожу в дом. Несмотря на то, что на дворе ночь, в гостиной горит приглушённый свет. Мама сидит на диване, печатая что-то в своём ноутбуке, а около неё сидит Винчесто. Его взгляд устремлён в экран телевизора, но он почти сразу переводит его на меня и мягко улыбается. — Привет, — говорит он, взъерошивая свои тёмные волосы. — Вики, — здоровается мама, не отрывая взгляда от ноутбука. Порой, нет, почти всегда, мне кажется, что Винчесто рад мне больше моей же матери. А он ведь мне даже не родной отец. Они с мамой встречаются с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, но вот только недавно Винчесто стал изредка появляться у нас дома. — Почему не спите так поздно? — проходя к ним, я зеваю, мысленно уже нежась в своей кровати. — Фильм смотрим, — Винчесто прочищает горло. — Но твоя мама, как всегда, в работе. Он накрывает её ладонь своею, но она осторожно освобождается от этого прикосновения. Мама не любит проявлять чувства на людях. Даже при мне. — Поверь, я внимательно слушаю эту глупую драму, — ворчит она. — То, что она согласилась на фильм, — это уже победа, — хихикаю, но стоит поймать строгий взгляд маминых голубых глаз, я тут же умолкаю. Повернувшись ко мне, Винчесто подпирает голову рукой. — Как прошёл твой день? Тяжело сглатываю, прежде чем отвечаю. Почему я не могу вспомнить ничего, кроме того, как трахала себя пальцами на диване у Голода дома? Почему я не могу вспомнить ничего, кроме него? — Неплохо. Встречалась с Мими, Ади и Сэми. Посидели в баре, поболтали. — Должно быть, вам было что обсудить, — тихо говорит Винчесто. — Как они отнеслись к новости о Голоде? Мама бросает на него гневный взгляд, но его внимание приковано ко мне, и он ждёт ответа. — Они в шоке, — нервный смешок вырывается из меня. — Как и все. Он понимающе кивает, поглаживая свою небольшую бороду. — Вы ведь с Голодом общались когда-то? Да и не только с ним. Если не ошибаюсь, ты была в хороших отношениях со всеми Всадниками, — задумчиво проговаривает он. — Это не совсем так, но пускай. Что с того? — Неужели это совсем не делает тебе легче? То есть, тебе не придётся выходить замуж за незнакомца. Вы, можно сказать, дружили. От того, с каким теплом и надеждой смотрит на меня Винчесто, я опускаю глаза. Он не понимает, а я не могу сказать ему об этом прямо. Но от меня ответа и не требуется, ведь мама врывается в диалог. — Сними розовые очки хотя бы сейчас, — рычит она. — Мы обречены и Вики заставляют выйти замуж за Всадника. Хочешь найти в этом плюсы? Пожалуйста. Только не забывай, в каком мире мы живём и с какими людьми связаны. Винчесто недовольно закатывает глаза. В такие моменты я действительно не понимаю, что держит эту пару вместе. Может, именно эта разница? Я покидаю их, оправдываясь тем, что слишком устала. Хотя так оно и есть на самом деле. Зайдя в спальню, отбрасываю сумочку и резкими рывками стягиваю с себя одежду. Сегодня у меня нет сил даже на душ, поэтому удаётся лишь на скорую руку смыть макияж. Заползаю в кровать в одном белье и кутаюсь в одеяло. Кажется, удовлетворение наполняет каждую мою частичку. Кажется, мне нужно менее минуты, чтобы заснуть, но где-то внутри неспокойно. Кое-что в моём сердце не спокойно. Я понимаю, что это, стоит мне зацепиться взгляд за сумку, лежащую на стуле. Мне приходится приложить слишком много усилий для того, чтобы подняться с тёплой постели и добраться до нужного предмета. Достав коробочку, я плюхаюсь обратно на подушку. Покручиваю в руках, не намереваясь открыть. Никогда не могла подумать, что именно так получу своё кольцо. Это должно было стать самым красивым, запоминающимся днём. Должно было стать, но не стало. — Вот мне и сделали предложение, — шепчу я, — ура. Поднимаю крышку, затаив дыхание. Кажется, блеск бриллианта может ослепить. Камень идеально огранён. Он такой крупный, будто нереальный. Ободок кольца, утончённый и элегантный, покрыт мелкими бриллиантами. Тянусь к лампе на прикроватной тумбе и включаю свет, желая осмотреть кольцо ещё лучше. Верчу его в пальцах, рассматривая со всех сторон, пока вдруг не замечаю, что с внутренней стороны что-то написано. «От чудовища» выгравировано там. Я закусываю губу, зажимая кольцо в ладони. Чёрт. Засыпаю, отбиваясь от воспоминаний, прогоняя их. Но они всё равно лезут в голову. Последним, что я помню, перед тем, как засыпаю, оказываются мои же собственные слова сказанные очень давно. Ты чудовище.