Порочность.

Тихий час на набережной, когда солнце, словно расплавленное золото, растекалось по глади залива, был их личным таинством. Здесь, на краю бетонного парапета, где городской шум приглушался ропотом волн, сталкивались два мира, столь непохожих, что сама вселенная, казалось, должна была воспротивиться их встрече. Ао Бин сидел с идеальной осанкой, от него пахло свежестью дневного бриза и дорогим мылом. Его белоснежная школьная форма была безупречна, каждая складка лежала так, будто подчинялась негласному уставу. Светло-голубые волосы, уложенные с почти неестественной аккуратностью, дополняли фарфоровую бледность его кожи. В его синих, как морская глубь, глазах таилась врожденная грусть, смешанная с непоколебимой дисциплиной. Он был воплощением порядка, сыном, гордостью своего отца — живой памятник безупречности. Рядом, как неуклюжий мазок чернил на шелковом свитке, расположился Нэчжа. Его кожа, смуглая от часов, проведенных под солнцем вдали от родных стен, была испещрена мелкими царапинами и шрамами. Взъерошенные черные волосы, выкрашенные на кончиках в огненно-алый, сопротивлялись любой попытке укрощения. Рваная косуха, заляпанная непонятно чем, то ли засохшим пеплом от сигарет, то ли от сладкого алкоголя, выпитого ещё на прошлых выходных, ну и потертые джинсы — все это будто кричало о презрении ко всяким условностям и правилам. В уголках его глаз, узких и пронзительных, словно у хищной птицы, прятались затаенная дерзость и остроумие, которые так злили учителей. Он был хаосом, воплощенным в плоти, — сыном-разочарованием, грёзой и кошмаром любого родителя. Их пальцы были сплетены на холодном бетоне между ними. Рука Ао Бина — ухоженная, с тонкими запястьями, и пахнет очень приятно, а рука Нэчжи — в серебряных кольцах и с костяшками, привыкшими к грубости, разбитыми в ноль. В наушнике, которым они делились пополам, лилась меланхоличная гитарная мелодия, а в руках у Ао Бина лежал томик стихов из школьной библиотеки. «…И в тишине, что меж нами легла, слышны биения двух сердец», — читал Ао Бин тихим, бархатным голосом, в котором звенели ноты нежности и трепета. Нэчжа, обычно такой неусидчивый, слушал, затаив дыхание. Он не понимал всех этих сложных метафор, но в звучании голоса возлюбленного, в том, как слова ложились на музыку, он находил странное, щемящее умиротворение. — Ещё, — просил он, и его собственный голос, обычно хриплый и насмешливый, смягчался до почти неузнаваемости. Ао Бин улыбался, и эта улыка, редкая и драгоценная, делала его лицо неземно прекрасным. —Ты сегодня особенно сговорчив, — заметил он, перелистывая страницу книженки. — Учитель Тайи, должно быть, снова грозился оставить тебя после уроков... Нэчжа хмыкнул, сжимая его пальцы чуть сильнее. —Старик знает, где нажать. Сулил мне дополнительные задания до самого вечера. Пришлось эти глупые уравнения решать. Лишь бы не украл у нас единственные минуты. В его словах сквозила горечь. Их встречи были краткими оазисами в пустыне расписания Ао Бина — волонтерство, курсы, музыкальная и художественная школа. Все, что диктовал железной рукой Ао Гуан. И главный, нерушимый запрет в их семье — никакого общения с «этим отбросом», Нэчжей. Нет. Ао Гуан любил сына, больше всего на свете и, конечно же, желал ему самого лучшего. Поэтому он не хотел, чтобы его драгоценного сыночка испортил какой-то невоспитанный и дикий паренёк, как Нэчжа. Как он говорил сам: "Ты добьёшься больших высот, сын мой. Тебе не стоит тратить драгоценное время, данное тебе на самосовершенствование, попусту, особенно на такого, как он". Ао Бин всегда молчал. Он не хотел расстраивать отца. Что там можно было возразить? — Прости, — тихо прошептал Ао Бин, опуская глаза. Длинные ресницы отбрасывали тень на его щеки. — Отец… он просто ещё не понимает. Я обещаю, всё изменится со временем! — А ты ему не пробовал объяснить? Дай угадаю... Даже не пытался. — в голосе Нэчжи вновь зазвучали старые нотки раздражения. — Я тоже человек, не призрак, Бин. Я очень устал от таких встреч. Ты же знаешь, я не собираюсь тебя губить. Почему ты вообще позволяешь выбирать отцу за тебя? Если ты так боишься, я могу сам поговорить с ним. — Нет! Нэчжа... — ответ Ао Бина прозвучал резко, почти по-детски испуганно. Он вцепился в рукав куртки Нэчжи. — Ты не знаешь отца. Это только всё усугубит. Пожалуйста. Пусть всё останется как есть. Хотя бы так. Их ссоры на эту тему были короткими, как вспышки — яркие, ослепляющие, но быстро гаснущие. Нэчжа не мог долго сердиться, глядя в эти синие глаза, полные мольбы и такой тоской, что ему хотелось разбить или сломать что-нибудь, лишь бы она ушла. Он вздыхал, касаясь свободной ладонью щеки Ао Бина. — Ладно. Успокойся... Всё в порядке. Просто… мне жаль, что ты всегда должен лгать ради меня. Я понимаю, как тебе всё это важно. — Не ради тебя, — поправил его Ао Бин, прижимаясь щекой к его руке, выдыхая аромат сигарет с вишней. — Ради нас.

~

Единственным, кто знал об их «нас», был учитель Тайи. Мужчина среднего возраста на вид, проницательный, наблюдавший за их странными взглядами и прикосновениями с молчаливым пониманием. Его угрозы дополнительными занятиями были не наказанием, а уздой, попыткой хоть как-то направить бурную энергию Нэчжи в хоть какое-то русло. Однажды, после особенно дерзкой выходки Нэчжи, Тайи задержал его после уроков. —Твое поведение переходит все границы, — строго сказал учитель. — Еще один провал в четверти и в характеристике, и тебя не допустят к экзамену. Ты понимаешь, что это значит? Нэчжа, привыкший отшучиваться, на этот раз молчал, уставившись в пол. Мысль о том, что его могут оставить на второй год и окончательно отдалить от Ао Бина, была горче любых упреков. — Я исправлюсь, — глухо проговорил он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему покорность. Тайи смотрел на него со странной смесью строгости и жалости. Он медленно обернулся и тихим тоном голоса спросил: —Ради кого? Ради себя или ради него? Нэчжа резко поднял голову, но, встретившись со взглядом учителя, снова опустил ее. Ответа не последовало.

~

— Нэчжа? Всё хорошо? — тихо спросил Ао Бин, сжимая его руку чуть крепче. Парень, которого вырвали из своих мыслей, нахмурился и вздохнул, смотря на возлюбленного. —А? Да... Всё в порядке, — отмахнулся Нэчжа, притягивая его ближе. — Просто думаю, как бы нам выкроить побольше времени. Мне тебя вечно не хватает. Ао Бин только сильнее прижался к его плечу. —Я понимаю. Но скоро экзамены, а потом… — Он замолчал, не решаясь произнести вслух мысли о будущем, которое за него уже распланировали до мелочей. — А потом мы будем вместе, — с непоколебимой уверенностью заявил Нэчжа. — Я никуда не отпущу тебя, БинБин. Никакие экзамены, никакие отцы нас не разлучат. Слышишь? Он произнес это с такой горячностью, что Ао Бин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. В словах Нэчжи была не только юношеская бравада, но и стальная решимость, которая одновременно пугала и дарила надежду. Он решил верить.