Порочность.

В тот вечер всё было особенно безмятежно. Воздух был теплым, а вода — спокойной. Они мечтали вслух о будущем, в котором не было бы расписаний и запретов. Нэчжа рассказывал о своем желании уехать подальше и чувствовать ветер свободы. Ао Бин слушал, завороженный, словно ему читали сказку о неведомых приключениях. Идиллию разорвала вибрация мобильного телефона. На экране горело имя: «Папа». Ао Бин замер, его лицо вытянулось. Он отстранился, приняв привычную позу собранности, и принял вызов. —Отец? Я на дополнительных занятиях по литературе. Скоро… Голос в трубке был холодным, металлическим, без единой ноты эмоций. Словно лезвие, рассекающее плоть. Лицо Ао Бина побелело, как мрамор. Его пальцы, сжимавшие телефон, дрожали. — Да… Я… я понимаю... Извини... — последние слова Ао Бин произнёс очень тихо, будто на последнем вздохе. Он опустил руку, и телефон со звоном упал на бетон. Слезы, которые он всегда с таким трудом сдерживал, выступили на глазах, но не пролились, застыв в его синих озерах отчаяния. Он повернулся к Нэчже, с глазами, полными ужаса. — Отец… он знает, — прошептал он, и голос его предательски сломался. — Знает всё. Кто-то видел нас и рассказал. Он сказал… что я его очень сильно расстроил. Что я... Тело Ао Бина затряслось мелкой, неконтролируемой дрожью. Он обхватил себя руками, словно пытаясь удержаться от распада. —Он сказал, что я больше не увижу тебя. И он сделает для этого всё возможное. Паника, стыд и страх парализовали его. Он видел в своем воображении суровое лицо отца, слышал его ледяные слова, и мир вокруг рушился, погребая под обломками их тихие встречи на закате. Нэчжа смотрел на него, и его сердце, обычно защищенное бронёй цинизма, сжалось от боли и гнева. Он видел, как его сильный, собранный Ао Бин превратился в испуганного мальчика, и эта картина была невыносима. — Прекрати, — почти не слышно прорычал Нэчжа, потом его голос прозвучал резко и очень громко, почти жестоко. Он встал, его тень накрыла сгорбленную фигуру Ао Бина. — Хватит трястись! Ты не сделал ничего дурного! — Но отец… — всхлипнул Ао Бин. — Твой отец не вправе решать за тебя! — Нэчжа наклонился, схватил его за щеки, заставив поднять голову. В его глазах горел тот самый огонь, который так пугал других обывателей его жизни. — Ты слышишь меня? Бин! Он не имеет права диктовать тебе, кого любить и как жить! И прежде чем Ао Бин успел что-то ответить, Нэчжа притянул его к себе и крепко, почти отчаянно, поцеловал. Это был не нежный поцелуй их тайных встреч, а поцелуй-клятва. В нем была вся ярость Нэчжи, вся его боль, обида и переживание за это время. Он целовал глубоко, грубо. Отстранившись, он посмотрел прямо в затуманенные слезами глаза Ао Бина. —Встань. Мы идем к тебе. Ао Бин уставился на него в ужасе. —Что? Нет! Что ты говоришь, ЧжаЧжа!? Ты же знаешь, мой отец... — Я знаю, что я не позволю ему сломать тебя из-за меня, — перебил его Нэчжа. Его голос был хриплым, будто сейчас бы сорвался. Он наклонился, поднял телефон и, сжав пальцы Ао Бина в своей намертво, повел его прочь с набережной, прочь от их убежища. — Хватит прятаться. Хватит лгать. В этот раз я поговорю с ним сам. Лицом к лицу. Они шли по опустевшим улицам, навстречу надвигающимся сумеркам и гневу Ао Гуана. Их руки были сплетены так крепко, что костяшки побелели, а кольца Нэчжи оставляли следы на коже. Ао Бин шел, почти не чувствуя ног, ведомый яростной решимостью того, кто ради нег о был готов бросить вызов целому миру.