Хороший финал для злодея

Солнце всходит над горизонтом. ЭРА чуть меньше недели разъезжает по бесконечным просторам Урала и Сибири. За окном мелькают деревья, поезд постоянно дёргается туда-сюда. Иногда даже попадает в такт музыки в наушниках Рейха. Юноша, скрючившись в позу креветки, сидит на своей верхней полке и рисует разное. Лица, которые никогда не видел, фрукты, что никогда не ел. Это расслабляет и, к удивлению, пока что не становится скучным. Языком теребит пирсинг, там до сих пор стоят лабреты. Надо бы сменить на кольца. Скетчбук с пеналом отправляются в глубины рюкзака. Вместо этого немец достаёт небольшую упаковку с украшениям, спиртовые влажные салфетки и спускается вниз. На нижней полке лёжа друг на друге смотрят сериал Эрнест с Сашей. – Я ненадолго, – улыбается Рейх и чуть ли не вприпрыжку уходит в туалет. Да, в общественном месте санузлы не очень чистые, но он вряд ли занесёт себе инфекцию. У стран немного по-другому работает иммунитет и весь организм в целом. Первое кольцо проходит легко, но над вторым немец долго мучается. Через пару минут оно наконец поддаётся. Поезд снова шатает из стороны в сторону. Дверь с громким хлопком закрывается за спиной, когда юноша выходит из туалета. По пути обратно он пару раз стукается плечом о стенки. Зудящая боль успокаивается не сразу. Как только он входит в купе, ему в руки отдают полупустую пачку чипсов. – Держи, твои любимые. – Спасибо, – сухо отвечает Рейх и заползает к себе наверх. Больше поезд не делает никаких резких движений, поэтому у него удаётся быстро закинуть лишнее в рюкзак и перелезть на соседнюю полку. Оттуда можно посмотреть замечательный сериал, которому кинокритики точно поставили бы десять из десяти, – “Любовные похождения моих друзей”. От нечего делать и не таким займёшься. Из-за таблеток Эрнест становится пассивным и очень ленивым. Сейчас он лежит на груди Саши и практически засыпает. Рука Штольца лежит на его макушке, медленно поглаживает волосы. Они больше похожи на давно женатую парочку, чем на любовников, один из которых вытащил второго из тюрьмы полгода назад. Рейх каждый раз смеётся, вспоминая этот факт из биографии Риббентропа. Однако вскоре действия таблеток должны пройти. Утром Эрнест не принимал их. И тогда он превратится в противоположность пай-мальчика, которым является сейчас. Рейх ложится поудобнее и продолжает наблюдать за друзьями, поедая чипсы. Ничего не происходит. Скучно. В голову приходит образ Союза. Как ни пытается немец забыть его, всегда в памяти всплывает образ прекрасного мужчины с пронзительными зелёными глазами. А пушистые красные кудряшки с золотой прядью юноша уже настолько хорошо запомнил, что с лёгкостью повторит на бумаге. Но это же странно, рисовать своего врага. Лучше в голове представлять его величественный стан, наверняка покрытый кучей шрамов, его идеально прямой нос, сильные руки. Затем фантазировать о поцелуях с ним, горячих или нежных, о бесконечных объятиях, о том, как Союз целует его в шею, ключицы, спускается ниже и ниже, как под ними мнутся простыни, а одежда оказывается в противоположном конце комнаты. Его мысли тревожит шум снизу. Эти двое поменялись местами. Теперь Саша лежит сверху, утыкаясь носом в грудь Эрнеста. Рейх про себя замечает, что завидует их идиллии и тому, что они могут всегда быть вместе. Их любовь уже пережила все трудности, юноши заслуживают этого рая. Поезд останавливается на очередной станции. Непонятно, на какой. Даже из окна не видно названия. Немец решает сползти вниз и чуть размяться, тело ужасно затекло. Внезапно перед его лицом оказываются руки Риббентропа. Долго не думая, Рейх надевает на одну из них пустую упаковку из-под чипсов. – Спасибо, – осуждающим тоном произносит юноша и, сняв пачку с ладони, закидывает её в пакет с мусором. – Прости, – усмехнувшись, страна спускается. – Да ничего страшного, – отвечает Эрнест, подставив руки сзади друга, на случай внезапного движения вагона. К счастью, поезд впервые остаётся неподвижным. Вместо этого Саша впихивает им в руки грязное бельё и пакет с мусором. Они обречённо вздыхают, но за приказ принимаются. Рейх быстро справляется с выносом мусора и на пути обратно позволяет себе взглянуть в окно. За ним спокойная деревенская жизнь на дальнем плане, на переднем – перрон с несколькими людьми. Среди всех выделяется девушка в чёрном пальто и с такими же тёмными прямыми волосами. Кожа же её неестественно бледная, будто у мертвеца. Мурашки пробегают табуном по спине. Она уже попадалась Рейху на глаза. В Москве в метро. В последний день их пребывания там. Слежка. Немец тут же отворачивается и идёт в купе. Он резко открывает дверь, чем пугает Александра. – Что случилось? – За нами следят, – кратко говорит юноша, частое дыхание сопровождает его слова. – В смысле? – недоумённо подходит к нему Штольц и строго смотрит прямо в глаза. – Я увидел на перроне девушку, которую до этого видел в Москве, она следит за нами. – Так, давай успокоимся, – Саша садит друга за стол и наливает воды. – Как она выглядит? – Вся чёрная, будто мрак, в пальто и с длинными волосами… – Пенелопа, – в проёме появляется Эрнест, ещё сильнее шокированный. На его лице сияет истеричная улыбка. Взгляд бегает из стороны в сторону. Ноги трясутся. Риббентроп опускается на колени и прерывисто смеётся. – Нам конец, – его смех не прекращается, а наоборот усиливается. Александр опускается к нему на ковёр, обхватывает голову руками и прижимает к своей груди. Дыхание постепенно приходит в норму, истерика превращается в обычные слёзы. Руки забираются на крепкую Сашину спину и больше не трясутся. – Всё будет хорошо, солнце, мы справимся, – Штольц успокаивающе поглаживает парня по волосам. – Может кто-нибудь мне объяснить, что происходит? – вмешивается Рейх. – Кто такая Пенелопа? Эрнест, вытерев мокрые глаза, встаёт и сглатывает. – Пенелопа – довольно значимый человек в Министерстве. Она там ещё с начала прошлого века ставит сумасшедшие эксперименты над людьми и животными, пытаясь создать идеального гибрида. Сейчас в её “армии” насчитывается несколько тысяч или даже десятков тысяч существ с неизвестными способностями. – Капец, – немец скрещивает руки на груди и переводит взгляд с друзей на полный стакан перед собой. Раз даже Риббентроп при виде её так переживает, что против неё могут сделать другие. И в чём заключается её сила? В армии, тогда без неё Пенелопа – никто. Рассуждение прерывает кашляющий Эрнест. Рейх похлопывает его по спине и даёт воды. Юноша выпивает всё до дна и продолжает речь. – Мы хотели переманить её на нашу сторону. Но не получилось. Без понятия, почему, я, вроде, ничего плохого ей не сделал. Она на стороне Беллы, значит, наши силы сравнялись. Если, конечно, Союз реально от них ушёл. От него не было весточки? – Нет, – с печалью в голосе отвечает страна, скрыв, что он сам запретил себе писать. – Жаль, – юноша встаёт и сладко потягивается. – Друзья, не время киснуть, Иркутск нас ждёт. – Сам истерил буквально секунду назад, – издевательски комментирует Саша и улыбается, с его любимым всё в порядке, следовательно, с ним тоже. Как же хочет Рейх ощутить подобное чувство. Кто знает, где сейчас находится Союз, всё ли у него хорошо. Немца изнутри разрывает чувство одиночества. В Иркутске команда теряется среди толпы, чтобы уменьшить вероятность слежки. Но даже среди десятков людей и шума вокруг, тоска по любимому не отпускает. В каждом лице хочется увидеть его частичку, яркость его красных волос, услышать грубость голоса. Бесполезно. Единственный шанс на следующую встречу будет после победы. Если они вообще смогут победить. Внезапно его хватает за руку Эрнест и выводит из толпы в какое-то кафе. Побег побегом, а кофе у них по расписанию. Ароматный напиток расслабляет напряжённое сознание и даёт ненадолго остаться в тепле. Друзья ещё пытаются что-то обсудить, но, увидев тоскливое лицо Рейха, тут же перестают. Саша гладит его по голове, говорит несколько универсальных ободряющих фраз. Тщетно. За дело берётся Риббентроп. Становится страшно. Он очень любит радикальные способы, а в такой ситуации они максимально не в тему. Никто не знает, что можно ожидать от юноши. Он достаёт телефон и, шепнув кое-что Штольцу на ухо, открывает селфи камеру. Тот усмехается и берёт друга за подбородок. В этот момент Эрнест тоже целует Рейха в щёку и фотографирует всех троих. – …И запостить, – довольно проговаривает юноша, убирая мобильник в карман. – Не бойся, это была специальная соцсеть Министерства. Немец до сих пор сидит не двигаясь и даже не моргая. Вроде полегчало, но что это вообще было. – А нас не арестуют? – интересуется между делом Александр. Что за чертовщина только что произошла? Поцелуй в щёку же может быть дружеским? Хотя, эти двое выросли в Америке, там это, наверное, норма. Или это ритуал для вступления в Министерство?.. – Кажется, он завис… – Не бойся, Саш, у него просто загрузка новой информации в мозг. Считается ли это изменой своим чувствам к Союзу? Он же был против и сам ничего не делал. Теперь это больше похоже на изнасилование. Что будет, если заявить на них? Точно не в этой стране. Ему с большой вероятностью нашьют розовый треугольник или что похуже. Кстати, розовый треугольник звучит как хорошая идея для тату… – Рейх, проснись и пой, – машет перед его лицом Эрнест. – Не беспокойся, я написал под фото “Подружились тут кое с кем”, ничего гейского, клянусь. – Всё в норме, – усмехаясь отвечает Рейх и встаёт с диванчика, на котором все трое сидят. – Пойдём, нам же нельзя долго сидеть на одном и том же месте. Друзья подхватывают его настрой и выходят из заведения. Оставшиеся несколько часов до поезда они разгуливают по городу, словно туристы. Посещают парки, едят мороженое в первом попавшемся фургончике. Ненадолго заглядывают в местный краеведческий музей, ужинают в “элитном” ресторане. В общем, наслаждаются последним свободным днём. Электронные часы на вокзале красным светом показывают двадцать один сорок. Ночной ветер продувает Рейха, он ёжится от холода и засовывает ладони в карманы толстовки. Тянет спать. Поезд приходит по расписанию, они быстро проходят внутрь, стараясь вести себя тихо и не разбудить остальных пассажиров. Не переодевшись, Эрнест и Саша засыпают друг на друге, а Рейх залезает наверх и почему-то долго не может провалиться в сон. Пытается принять удобное положение, смотрит на мрак за окном. Даже когда усталость наконец побеждает, он нервно ворочается. Во сне к нему приходит отец. Властную, гордую фигуру он узнает из тысяч других. Суровый взгляд, неприятный с детства. Но такой родной. Германской империи не должно быть здесь. Его аристократичность и напыщенность, передавшиеся от Пруссии, не сочетаются с тусклостью и опасностью, что пропитывают жизнь Рейха. – Здравствуй, сын, – приветствует его мужчина, подходя ближе. – Ага, привет, – неловко отвечает немец-младший и удивлённо рассматривает ГИ. – Что ты здесь делаешь?.. – Стою, – пытается шутить. – Это твой сон, не мой, ты решаешь, что мне делать. – Если бы я решал, то здесь не было бы тебя, – агрессивно выплёскивает сын и презрительно смотрит на отца. – А кто тогда был бы? Союз, – издевается. – До сих пор сохнешь по нему? Рейх молчит, не надо подвергаться злости и наносить вред отцу. В любом случае, это всего лишь сон. Вдох-выдох. Всё в порядке. – Зачем ты здесь? – Чтобы ты всегда знал, кто ты. Последние слова лезвием прорезаются в сердце. Фигура отца в его жизни связана не только со страхом. Германская империя – первый объект зависти. Рейх завидовал власти отца, его популярности. Жизнь императора казалась простой и беззаботной. Детство его сыновей было, наоборот, полно труда и сложностей. После падения отца зависть ненадолго прошла. Но она снова родилась в годы правления, зависть к людям, которые свободны и могут делать всё, что хотят. Страна же всегда несёт ответственность за действия своих правителей и армии. Затем пришла зависть к счастью друзей. Вечно радостные Эрнест и Александр возродили это чувство нехватки чего-то. Рейх понимает, что никогда не был полным, ему всегда не хватало чего-то внутри. Недостающий пазл выпал навсегда и не хочет возвращаться. – Рей, иди сюда, – ГИ расставляет руки в стороны, приглашая в объятия. Немец снова чувствует себя маленьким мальчиком. Он крепко обнимает отца и плачет ему в плечо. Слёзы всё не прекращаются. Мужчина гладит его по спине и спрашивает: – Так как там дела с Союзом? Рейх давится воздухом. Почему сегодня все разом решили покатать его на эмоциональных качелях. – Ничего нет, – грустно мямлит. – Я сказал ему не писать мне. – Идиот, весь в отца, – смеётся империя. – Однажды я то же самое написал РИ. Дело было во времена Мировой войны. Так он взял и приехал на следующий день, ругался полчаса, а потом мы несколько часов… Рейх затыкает отцу рот рукой. – Не надо подробностей. – Не будь неженкой, у тебя же тоже такие мыслишки есть. – Когда разговор повернул в эту сторону? Он старательно пытается не думать ни о чём подобном, но мысли сами настигают его сознание. Перед глазами встаёт сцена, подобная той, которую красочно описывал отец. Союз тёплый, вспотевший, любящий. Не влюблённый, а именно любящий. Влюблённость совершенно не подходит русскому. Он хватается за волосы Рейха, шепчет ему что-то гораздо более непристойное, чем то, чем они сейчас занимаются. – Думаешь о заднице? – Господи Боже, отец, – вскрикивает немец-младший, со свистом вылетая из фантазий. – Ты должен быть отцом, а не… Что за дичь мне снится? – Повторяю, это только твой сон, ты решаешь. Внезапно всё рушится, Рейх просыпается со звоном в ушах, долго моргает и приходит в себя. В толстовке жарко, она быстро остаётся в рюкзаке. За окном бескрайние леса, уже привычный пейзаж радует. Он смотрит вниз. По диагонали от него сидит в телефоне Эрнест, дёргая ногой. – Доброе утро, – немец спускается к нему и плюхается рядом, переводя взгляд на светящийся экран. Там вчерашнее фото, точнее, комментарии к нему. Большинство пользователей радуются, другие удивляются. И ни одного плохого мнения. – Я же говорил, что всё в норме будет, у нас все толерантные либо злодеи получше тебя, – хрипло произносит Риббентроп, переводя тусклый взгляд на друга. – Что снилось? – Отец снился, я так офигел, – Рейх садится удобнее и решает продолжить, увидев огонёк азарта в голубых глазах. – Пришёл, наговорил кучу всего и испарился. – К тебе реально приходил господин Германская империя?! Вау… А что он говорил? Или ты не помнишь? – Сначала разговор был серьёзным, там личное, но потом мы говорили о наших отношениях с русскими. Это ад, мне нужны новые уши. – Так господин реально встречается с Российской империей?! Значит, моя ставка сыграла. – А это разве не всемирно известный факт? – Неа, мы с коллегами спорим на эту тему года так три, они сухари какие-то, как можно не видеть химию между этими двумя… – Вот именно, кстати, в тебе что снилось? Эрнест внезапно потухает, поджимая ноги под себя. Атмосфера меняется в плохую сторону, воздух будто густеет. – Плохой сон? – интересуется Рейх, даже если это правда, он готов выслушать и поддержать, будет плохо, если в такой тяжёлый момент Риббентроп побоится делиться своими чувствами. – Можно и так сказать, – юноша прячёт лицо в ладонях. – Мне приснилась Пенелопа… По его тону понятно, что эта красавица хуже всех возможных кошмаров. – И что снилось? – Да так, пустяки, – отмахивается Эрнест. – Она всего лишь убила вас с Сашей. Побледневшие губы дёргаются в истеричной улыбке. Он шмыгает носом и уже готовится к очередным напрасным слезам. Но Рейх обхватывает его лицо ладонями и не даёт сказать не слова. – Так, Эрнест, ты, чёрт возьми, Министр будущий. Держи себя в руках и не расслабляйся. Да эта ваша Пенелопа писец страшная, опасная и так далее. Но и мы не в поддавки играем. У нас есть достаточное количество оружия и ты. Мы не знаем когда они с Беллой нападут и так далее. Но до этого момента ты об этом не переживал. Хватит сопли пускать, господин Риббентроп. Я последовал за смелым и властолюбивым человеком, а не за плаксивым мальчиком. После такой речи немец убирает руки. Не сболтнул ли он случайно что-нибудь лишнее. Однако глаза Риббентропа снова загораются, а на лице растягивается его фирменная ухмылка. – Но мы всё-таки не знаем, откуда ждать беды, – прерывает их счастье только что проснувшийся Саша. – Скорее всего они нападут до Благовещенска, в противном случае к нам на подмогу могут быстро приехать друзья из Дальневосточного филиала. Значит остаётся выбирать между крупными остановками, в глухой деревушке они не объявятся, слишком мало путей отступления. – Спешу тебя огорчить, – отвечает Рейх, скрещивая руки на груди. – Пути отступления можно найти везде, а там, где мало людей сделать всё гораздо легче, им же не нужны жертвы среди гражданских. Он самодовольно улыбается, увидев, как изменилось лицо Штольца. В Министерстве, безусловно, обучают основам военного дела и другим подобным дисциплинам. Но никто в мире не сравниться со странами, которых учат этому всю жизнь, практически всегда на практике. Немец, не достигнув человеческого совершеннолетия, помогал отцу на фронтах Первой мировой, учился у великих военачальников. – О, да, наконец-то, – радостно растягивает Эрнест. – Мне удалось увидеть истинное лицо Третьего Рейха. – Надеюсь, это не комплимент, – произносит Штольц, на что получает крепкие объятия от своего парня. – Ревнуешь, – Риббентроп утопает в мягких кудряшках. – Я здесь явно лишний, – проносится в мыслях Рейха. Он под милое воркование друзей возвращается наверх достать лапшу, когда немец спускается и открывает пачку, перед ним встаёт улыбающийся Эрнест с таким же “завтраком”. – Пойдём вместе? – А как же Саша? – хочет спросить юноша, но его уже выталкивают в коридор. – Саша переживёт, я и так вечно с ним, а ты постоянно грустишь без Союза рядом. – Неправда, – смущаясь отрицает Рейх, пихая друга в бок. – Правда, я когда тебя девятого мая увидел, принял за своего, в плане, тоже с биполяркой. До этого ты хоть и радовался, но улыбка была не искренняя, а, скорее, вымученная. А тогда ты прям расцвёл. У тебя Союз вместо препаратов лития. Смех резко вылетает из Эрнеста, его вскоре подхватывает и страна. Кажется, оба не говорили по душам с рождения. Хотя у Рейха был Серёжа, а у Риббентропа Саша. Это другое. Это – дружба, которая не подчиняется ничьим законам, которая появилась спонтанно и держится не на приколах и “давай узнаем друг друга получше”, а на доверии и постоянном нахождении рядом. – Рей, надо поговорить, – резко выдаёт юноша, пока они наливают кипяток. Тот дёргается, на его руку капает горячая вода. – Не называй меня так, – шипит Рейх, стараясь дыханием охладить руку. – Только одному человеку позволено меня так называть, мой дорогой Эсти. – Специально меня так назвал? – презрительно смотрит на него Эрнест, заново включая кипяток. – Ага, я же знаю, что только Саше можно как либо сокращать твоё имя. Выражение лица Риббентропа в момент выглядит так, будто он хочет кого-то убить. Кого-то напротив себя. – Всё равно надо поговорить, – смягчается Эрнест и, отдав свою порцию лапши в свободную руку друга, достаёт что-то из кармана. – Знаешь, что это? Холодным лезвием перед лицом Рейха блестит остриё кинжала. Идеальной формы, с плетёной, как у катаны, рукоятью. На гарде выкована латинская R, но какой-то другой формы, более угловатая будто. – Кинжал? Риббентроп осуждающе вздыхает. – Не просто кинжал, это символ Министерства. Их придумал твой отец и раздал по одному каждому участнику. Это некий символ принципа “Даже с кинжалом в руке мы победим”. Господин большой фанат символизма. Также это связь между человеком и Министерством. С ними мы больше похожи на секту, но так считаю только я. Кстати, ты принят. Он вставляет клинок в небольшие ножны и запихивает в задний карман джинс Рейха. – Не подведи нас и не потеряй его, иначе мне сильно достанется, – похлопав немца по бедру, Эрнест забирает свою лапшу и с чувством выполненного долга возвращается в купе. Юноша горит желанием дать сдачи, но руки боятся снова оказаться в кипятке. Приходится терпеть. Следующие два дня проходят как по маслу. Бесконечные разговоры на невесомые темы, просмотр сериала (втроём, нечего больше Рейха одного оставлять), приёмы пищи, сопровождающиеся ещё парочкой ожогов, и редкие выходы на неизвестных станциях в глуши, где даже интернета нет. Телефон показывает две жалкие палочки связи. Рейх засовывает его обратно в карман и возвращается в вагон. Остаётся примерно одиннадцать часов до Благовещенска. Тревога пожирает сердце. За окном ни души. Возможно, так закончится его жалкая жизнь. В лесу. Никто даже не увидит его труп. Эрнест и Саша легко переживут это, пусть и не добьются своего. Смысл махать кулаками после драки, когда злодей уже умер. За ужином Штольц уводит его в весёлый разговор об их молодости. Настроение поднимается, да и мыслей о смерти больше нет. Только вот Эрнест уже который час сидит и пялится в стену. Синдром отмены. Он мешает пюре и с трудом засовывает в себя ложку трясущейся рукой. – Они нападут ночью, – тихо проговаривает, будто читает мантру. – Нападут… Риббентроп снова поднимает руку, тремор не успокаивается. На четвёртый день без таблеток система даёт сбой. Раньше перерывы были от силы день или два. – И что нам делать? – с беспокойством в голосе интересуется Саша, проверяя ладонью температуру. – Обезболивающее в рюкзаке на дне, – хрипит Эрнест, хватаясь за голову. – Оно без привыкания. Рейх долго копается в его рюкзаке, пока наконец не находит пузырёк с лекарством под книгой о его истории. Не обращая внимание на обложку с ярким названием “Империя смерти”, он протягивает таблетки и ждёт результат. – Спасибо, – шепчет Риббентроп и проваливается в сон. Александр медленно встаёт с колен, не поднимая взгляд на страну. В такой же зловещей тишине достаёт с третьей полки металлический кейс. Стальной чемодан постоянно находился с ними, но никогда не открывался. Штольц вводит пароль, с щелчком замок разблокируется. Внутри оказываются пистолеты и патроны к ним. Мужчина достаёт один из них. Гладкий до блеска ствол направляется на Рейха. Интерес на его лице в мгновение сменяется ужасом. Погибнуть от рук друга не входит в его планы. Саша ещё пару секунд стоит так и, к счастью, убирает оружие от лица юноши. – Посмеешь предать – убью, – грозно звучит в то время, как рука протягивает пистолет стране. Немец нервно сглатывает и забирает “подарок”. К приколам Эрнеста он давно привык, но от Александра подвоха не ожидал. Хотя бы его мотивы понятны. Ради любимого он сделает что угодно. Рейх ухмыляется сам себе и убирает пистолет от греха подальше. – Раз Эрнест так уверен в этом, то нападение возможно, – твёрдо продолжает свою речь Саша. – Бери все вещи первой необходимости с собой, оружие тоже, и надень что-нибудь тёплое, ночи здесь холодные. Для подстраховки было бы неплохо дежурить по очереди, но я сам сейчас свалюсь без сил. – Хорошо, капитан, – смеясь салютует Рейх и залезает наверх. Из одежды на эту ночь выбор падает на красный лонгслив и чёрные штаны карго с жилеткой. В карманах последних оказываются телефон, наушники, зарядка, немного украшений, кошелёк, клинок от Эрнеста, компас и пистолет с патронами. Идеальный набор для выживания в лесу Дальнего Востока. Перед этим всем неплохо бы принять душ. Ноги сами несут немца в душевую кабину, едва он успевает захватить полотенце. Приходит в себя под горячими струями воды. Меняет на холодную. Голова легче очищается и перезагружается сознание именно при такой температуре. А ещё вспоминаются все этапы его свободной жизни после войны. Побег с дикой болью в ногах и постоянной жаждой, спокойные месяцы в поместье дедушки, не менее радостные десятилетия с Серёжей, горечь потери, восстановление и рост популярности, снова побег (на этот раз менее жестокий), встреча с мистером ледяные глазки, весёлое путешествие, внезапная встреча с Союзом, подарившая больше эмоций, чем всё остальное вместе взятое, и опять побег. Гораздо легче всю его жизнь объединить в бега. Над этим надо подумать на досуге, а сейчас Рейх выходит из душа и оборачивает единственное полотенце вокруг бёдер. Придумывая, чем вытирать волосы, переводит взгляд на зеркало. Раньше, чуть меньше века назад, он видел в нём только злодея, неспособного ни на что, кроме побега. Сейчас перед ним стоит отражение сильного, модного и просто неотразимого юноши с интересной стрижкой, пирсингом в губе и волшебными пыльно-серыми глазами. Хоть у самооценки прогресс есть. В конце концов, немец надевает одежду на мокрое тело, зато волосы будут сохнуть, и идёт обратно в купе к друзьям. Саша встречает его прохладным взглядом и предупреждает: – Я до расписания, следи за Эрнестом. Приказ выполняется, всё равно делать нечего. Можно, конечно, тревожиться, проверять соцсети до бесконечности. К сожалению, это не приведёт ни к чему хорошему. Поезд изредка дёргается туда-сюда. Во мраке светит тусклая ночная лампочка на потолке. Рейх садится к Риббентропу на полку, закинув ногу на ногу. Эрнест вспотел. Он постоянно ворочается, шепчет что-то во сне, хватает друга за руку и внезапно затихает. Резко садится и обмякает на плече немца. Обнимает и утыкается своим холодным носом в шею. – Ты меня с кем-то путаешь, – юноша пытается выбраться, но крепкие руки не отпускают, сжимая сильнее. – Молчи и будь подушкой, Рейх. Он удивляется, и это ещё мягко сказано. Конечности расслабляются, голова ложится на макушку Риббентропа. У дружбы с Министром свои побочки. Рейх прикрывает глаза и наслаждается моментом. Чувствуется дыхание, движение грудной клетки вверх и вниз. Тепло исходит от, казалось, промёрзшего насквозь Эрнеста. Через минуту к ним присоединяется недовольный Саша. – Как там расписание? – широко зевая, интересуется “больной”. – Остановки практически каждый час, а потом ещё в три ночи на несколько часов, – морщится, в ответ Риббентроп тыкает его пальцем в складочку между бровями. Штольц ничего не говорит, тоже облокачивается на друга и стискивает в объятиях. – Вы точно меня с кем-то путаете, – старается ругаться Рейх, но сил нет. Он достаёт руки и кладёт их на плечи команде. В рот лезут светло-русые кудряшки, всё купе пахнет таблетками Эрнеста. Почему-то становится уютно. Близость объятий, доверие, конец совместного путешествия. Просто хочется насладиться последней ночью. Страна засыпает с улыбкой на губах.

***

Скрежет по стеклу. Рейх резко распахивает глаза, отчего поначалу кружится голова. Лампа всё ещё горит, привычное покачивание не прекращается. За окном юноша замечает какое-то странное движение, будто огромное стадо идёт куда-то. Эрнест и Саша просыпаются следом. Риббентроп хмурится и прислушивается. Из коридора доносится чей-то разговор на английском. Пепельно-голубые брови сводятся к переносице, видимо, он кого-то узнал. – Пенелопа с Беллой, – шепчет и сразу же встаёт с полки. По его сверкающим льдом глазам понятно, что сейчас произойдёт. Но Штольц хватает его за руку и тоже шёпотом произносит. – Начни с переговоров, пожалуйста, – он целует бледную руку и отпускает. Эрнест натягивает длинные чёрные перчатки, поверх надевает пару увесистых колец. Так удар кулаком будет в несколько раз сильнее. Юноша разминает голову и, наконец, распахнув дверь купе, выходит на встречу с соперницей. – По возможности не высовывайся, пожалуйста, – Александр следует за своим любимым, оставляя Рейха одного. В противоположной от них стоят две девушки. Обе в черной одежде и, судя по количеству кобур, ремней и ножен, полностью экипированы. Пенелопа при виде младшего улыбается своими остро заточенными, как у акул, зубами. Белла сладко облизывает пухлые тёмно-красные губы и делает несколько шагов вперёд. Эрнест довольно хмыкает, когда в его грудь упирается дуло пистолета. – Здравствуй, предатель, – растягивает девушка и кладёт палец на курок. Ни страха, ни смятения. Риббентроп холоден и даже весел. Сумасшедший. Вот кем является будущий Министр. Ему не страшны ни смерть, ни стыд, ни боль. Ему надо победить, и он это без сомнений сделает. – Привет, дорогая, – мил и добр, будто они просто на чаепитии, а не на поле битвы. – Давно не виделись, может сначала поговорим? – А что такое? – она убирает оружие обратно в кобуру. – Боишься проиграть? Или хуже? Боишься проиграть женщинам? Ненавидишь нас наверное, раз мужиками себя окружил. – Неа, не угадала, – Эрнест смеётся прямо в лицо противнику, опрометчиво, но в его случае это будет только на руку. – Женщин я люблю, они прекрасные, сильные люди. А тебя мы уже обыграли. Резким и точным ударом кулака юноша разбивает окно и выпрыгивает в ночную тьму. В приступе ярости Белла стреляет вслед, но это не приносит никакого результата. Риббентроп своей выходкой вынуждает всех перенести битву на крышу. Логично. Там и места больше, и жертв среди гражданских не будет. В коридоре тишина. Рейх выглядывает из купе и, убедившись, что никого нет, выходит полностью. Из разбитого окна доносятся нечеловеческие крики. Холодок пробегает по спине немца. Ему приказали сидеть и не высовываться, но любопытство и желание помочь тянут на крышу. Он делает пару шагов в сторону тамбура, где недавно стояли две девушки. Вдруг из мрака выходит высокая фигура. Она одета во всё чёрное, как Белла и Пенелопа. Волосы и лоб скрыты огромным капюшоном, на нижней части лица маска. Рейх отступает и касается кармана, в котором лежит пистолет. Но вместо нападения незнакомец снимает капюшон, под ним светятся красные кудряшки. Союз. Немец подходит ближе и берёт его лицо в свои ладони. Живой, настоящий. – Привет, Рей, – мужчина кладёт руки на чужую талию и притягивает к себе. – Привет, – Рейх смотрит в бездонные зелёные глаза напротив, хочет утонуть в них. – Что ты здесь делаешь? – Предаю Беллу, что же ещё, – русский улыбается так солнечно и ярко, что кажется, мрак вокруг постепенно рассеивается. – Пойдём поможем твоим друзьям. Немец выпутывается из объятий и осматривает тамбур на что-нибудь, что поможет забраться на крышу. Союз в это время говорит с испуганной проводницей. Ответ где-то рядом, но юноша не может его найти. Как же он ненавидит загадки. – Тяжело будет объяснить пассажирам ваш Министерский конфликт, – комментирует русский, подходя к одной из входный дверей. – Ты раньше и не такое взламывал, сможешь сейчас? – Наверное, да, а толку-то? – Откроем дверь полностью и заберёмся наверх, как по шведской стенке, – он рукой ударяет пару раз по металлическим балкам, закрывающим стекло. – Ты гений, – Рейх по-дружески хлопает Союза по спине и принимается за замок. – И ты любишь этого гения. – Не помню, чтобы я когда-то такое говорил. Страны смеются, русский присаживается на колени рядом с юношей и укладывает подбородок на его плечо. Даже при помощи двух шпилек, кинжала и поддержки Союза дверь открывается лишь спустя пять минут. Снаружи дует сильный и холодный ветер. А крики и душераздирающий рёв становятся громче. По боковым стенам состава на крышу залезают десятки или сотни различных существ. Только половина из них похожи на людей. Остальные представляют собой гибриды животных: кошачьих, волков, птиц, а иногда и морских обитателей. К ногам Рейха подползает ящерица с шерстью и в три раза больше обычных. Её легко убрать одним пинком, для других монстров немец достаёт пистолет и мгновенно стреляет в полутигра, что подкрался к Союзу со спины. – Отвратительно, – высказывается немец и сталкивает с поезда ещё пару непонятных тварей. Его сейчас стошнит от одного взгляда на них. Армия Пенелопы лезет и лезет. Выхода нет. Немец делает глубокий вдох и перезаряжает пистолет. Выстрел, за ним ещё один. Это продолжается больше бесконечности. Вокруг мрак, стоны, скрежет когтей, уродливые морды. Ладони и лицо в крови. Они не люди, у них нет сознания. Несмотря на бесчеловечность чудовищ, их морально тяжело отправлять на тот свет. Рейх делает очередной выстрел, промахивается и вместо сердца попадает в плечо. Но существо не падает, а подходит ближе и намеревается расправится с юношей. – Встал не с той ноги, снайпер? – шепчет на ухо Союз и попадает прямо в сердце. Да, стреляет немец отлично ещё с детства, когда вместо живых были мишени, а вместо патронов стрелы или даже дротики. Всегда попадал в яблочко, а русский вечно промахивался и потом долго плакал другу в плечо. Сейчас они будто местами поменялись. Клинок тоже хорошо себя проявляет. Он идеален в ближнем бою и благодаря идеальному балансу не выпадает из руки. Таким образом Рейху удаётся вершить судьбу тварей меньшего размера, которые так и норовят укусить, задушить или что похуже. Когда из их поля зрения пропадают все чудовища, страны оборачиваются на сто восемьдесят градусов. Тьма существ ползёт в сторону мрака, среди которого изредка проявляется голубизна волос Эрнеста. Рядом с ним виднеется Белла и в нескольких шагах Саша. – Где Пенелопа? – шепчет Рейх Союзу и продолжает наблюдать над сгущающейся тьмой. – Не туда смотришь, – мужчина поворачивает за подбородок его голову на одиннадцать часов. – Вон там. Среди кучи монстров видна бледная кожа и хищная улыбка. Но… – …почему она стоит вдали? – думает немец, анализируя ситуацию. Остальная троица бьётся примерно на середине следующего вагона, Пенелопа же находится ближе к крыше, на которой стоят страны. Тёмная лошадка. Внезапно осознание приходит в голову Рейха, будто пробуждение от столетнего сна. – Так вот в чём дело, – начинает он, поворачиваясь лицом к лицу Союза. – Белла тут просто для отвлечения Эрнеста. Пенелопа главный игрок, она управляет армией этих тварей. Пока Белла отвлекает, они расправятся с Сашей. А потом и с самим Эрнестом. Я им не враг, поэтому они послали тебя. А Эрнест и Саша сильные противники, которых нужно уничтожить. В общем, надо удалить с поле боя Пенелопу, дальше всё будет в норме. По крайней мере, ЭРА разберётся. Может, есть идеи? – Я разберусь, гибриды не нападут на меня, так уж они запрограммированы. Один на один меня победишь только ты, – русский подмигивает на прощание и шепчет. – Я таю только от одного твоего вида. Щёки Рейха приятно покалывает. Губы невольно растягиваются в улыбке. Не время медлить, он решает спустится к двери, по которой они забрались наверх. Слава годам, проведённым в спортзале, несмотря на скорость поезда, у него получается зацепиться так, чтобы его не было видно с крыши. Полнолуние, мелькающие деревья, ветерок в лицо. Идеальная романтическая атмосфера, если ты проводишь эту ночь в помещении, а не висишь весь в крови на боковой стороне поезда. Слышны отголоски разговора между Союзом и Пенелопой. Что-то про его предательство и помощь врагу. Скукота. – Как им вообще сил хватает драться и говорить при этом? – задумывается Рейх. К нему подползает очередная волосистая ящерица с очень острыми (на практике проверено не было) клыками. – Отвратительно, – одним выстрелом он убивает мелкую тварь и возвращается в чертоги разума. Внезапно раздаётся громкий крик. Такой, что верхушки ближайших елей сотрясаются, а Рейх чуть не падает под поезд. Вскоре фигура, напоминающая Пенелопу спрыгнула с крыши и исчезла в лесу. За ней последовала её многочисленная армия, сбивая собой Союза. Увидев, как он пытается удержаться за край немец произносит: – Сов, я ловлю. И, правда, ловит. Хватает за талию, чуть оттолкнувшись от стены. Голова адски кружится. Глаза пытаются зацепиться за что-нибудь. А на губах сладкое тепло чужих губ. – Это признание в любви? – Кто знает… Русский ещё раз невесомо целует его, прежде чем страны оказываются в тамбуре. Рейх отпускает мужчину, чтобы отдышаться. Однако сразу после небольшого перерыва прижимает к стене и целует Союза. Им не нужны согласия, признания и другие формальности. Их любовь слишком долго живёт и не требует подтверждение на словах. Немец целует страстно и грязно. Губы испачканы в чужой крови и имеют солоноватый вкус. Ладони теряются где-то в пыльных кудрявых волосах. Сердце в груди пытается повторить бешеный ритм любимого трека. Дыхание сбивается напрочь. А чужие губы поддаются, руки водят по потной спине, залезая под одежду, гладят бока, проходятся по груди. Окончательно устав, Рейх прерывает поцелуй и крепко сжимает любимого в своих объятиях. – Рей, – сладко тянет Союз. – Ты знал, что ты подросток в пубертате? Нельзя же так со старшими обходиться. – Заткнись, – стонет в плечо юноша, его щёки и так красные до предела. – Постоим так чуть-чуть и возвращаемся. Русский еле заметно кивает головой и прижимается к разгорячённому телу напротив. Гладит его волосы, заправляет их за ухо. Щекотно. – Кстати, как тебе целоваться с пирсингом, – интересуется Рейх, поднимая голову. – А я-то думал, что за неровности, – Союз улыбается и, приблизившись вплотную, проводит языком по нижней губе с двумя кольцами. – Привыкнуть можно. Только сейчас немец замечает, что тот тоже изменился. В каждом ухе по проколу с непримечательным гвоздиком, а золотая прядь в чёлке теперь чёрная. – Мы как инь и ян, – воодушевлённо произносит юноша. – Даже лучше, – отвечает русский и хочет увести его в ещё один поцелуй, но его останавливают ладонью. – Надо идти? – Надо идти. Обратно на крышу они поднимаются по уже знакомой двери. Большинство тварей последовали за своей “королевой”, оставшихся добивает Саша. Его правое плечо сжимает тугая повязка, сделанная из оторванной от рубашки ткани. Штольц точным выстрелом убирает последнего гибрида и падает на колени. Рейх подбегает у нему и помогает встать. В нескольких шагах от них стоит Эрнест глумиться над побеждённой соперницей. Белла пытается сопротивляться, но её силы на исходе. Всё верно, без Пенелопы и её армии она не сможет противостоять первоклассному солдату в лице Риббентропа. – Может договоримся? – на последнем издыхании хрипит девушка. – Сомневаюсь, – улыбается юноша, направляя дуло пистолета ей ровно в середину лба. Белла пятится назад, пока не натыкается на край крыши. Неверный шаг в пропасть. Сапог предательски скользит, и вот девушка свисает вниз, пытаясь удержаться дрожащими руками. Эрнест подходит к ней и садится на корточки. – Хах, тебе всё-таки удалось стать истинным королём, – произносит она, смотря снизу вверх на величественную фигуру. – Но какой ценой? Ты освободил преступника из тюрьмы, а теперь защищаешь врага человечества. Полная луна обрамляет голову Риббентропа, словно нимб. По привычке улыбнувшись, он встаёт на ноги. Понимая, что сейчас произойдёт, Александр стремится остановить своего парня. Поздно. Когда он подбегает к Эрнесту, юноша нажимает носком ботинка на пальцы Белле, заставляя прекратить попытки забраться наверх. – Ценой всего, – тело девушки пропадает в темноте леса. – Не бойтесь, она не умрёт, я положил ей в карман обезболивающее и пластыри. Саша поворачивает его к себе лицом. Слеза то ли радости, то ли печали скользит по щеке Риббентропа, пересечённой свежим порезом. Штольц прижимает юношу к себе. Они молчат, страны тоже. Сегодня было сказано слишком многое. – Что теперь? – произносит в мёртвой тишине Рейх. – Возвращаемся в вагон, забираем всё и выходим на ближайшей станции, – отвечает успокоившийся Эрнест. – Она примерно через двадцать минут, – Союз проверяет время. – Даже пятнадцать. – Тогда пойдём, – командует Саша и хватается за больное плечо. – Надеюсь, ты отдал Белле не последние таблетки. Риббентроп усмехается. – Конечно, нет. Это ненадолго разряжает обстановку. Зайдя в купе, ЭРА собирает оставшиеся вещи. Союза опять отправляют говорить с проводницей, чтобы утром она смогла объяснить всё пассажирам. – Теперь он с нами? – спрашивает у Риббентропа Саша, пока тот перебинтовывает его руку. – Это надо спрашивать у Рейха. Вы встречаетесь или нет? – Не знаю, всё сложно. Но я бы хотел, чтобы он присоединился к нам. – Они встречаются, поэтому да, он с нами, – отвечает на вопрос Эрнест, отрезая лишний бинт. – Я такого не говорил… – Но имел в виду, – юноша подмигивает другу и убирает всё обратно в аптечку. – Готово, Саш. Рейх закатывает глаза и выходит из купе, в коридоре сталкивается с Союзом. – Станция уже через десять минут, – мужчина сокращает расстояние до предела. – Как ты? – Бывало и хуже, особенно в сорок пятом. Немец горько улыбается и берёт чужую ладонь в свою. Над ними горит тусклая лампа. Поезд как обычно покачивается, за окном светится луна. Так тихо и спокойно в сравнении с тем, что они пережили этой ночью. – Нам столько всего предстоит наверстать, – русский опускает голову на плечо рядом. – Рей, не покидай меня больше. – Не могу обещать, – юноша улыбается и невесомо целует Союза в щёку. – Но попытаюсь. Кстати, надо бы умыться, ненавижу вкус крови. – Давай. Предупредив Эрнеста и Сашу, они идут в туалет. Яркий свет внутри слепит глаза. Ночная тьма стала привычной за несколько часов бодрствования. Рейх впервые чётко видит Союза. Его щёки и нос испачканы в крови. К старым шрамам прибавилась пара новых порезов. Отмыв руки, немец аккуратно касается этого прекрасного лица и пытается убрать всё лишнее. Получается не очень. Юноша тихо смеётся и даёт русскому всё сделать самому. – Всё убрал? – волосы намокают в процессе, поэтому мужчина рукой убирает их назад. – Ага… – Рейх откровенно пялится на него и даже не пытается скрыть это. – Рей, – подзывает Союз, стряхнув лишнюю воду с рук. – Да? – Люблю тебя, – он целует чужие губы и сразу же выходит из туалета. Немец на пару минут замирает с шоком на лице, затем краснеет, после этого умывается холодной водой, чтобы плюсом прийти в чувства. Всё-таки слишком много событий для одной ночи. Когда он возвращается к друзьям, поезд прибывает на станцию. Команда тут же сходит с него. Кожу обволакивает прохладный ветерок. Станция Ледяная. Час ночи двадцать пять минут на вокзальных часах. Четвёрка садится на первую попавшуюся скамейку. – Угадайте, о чём будут все новости завтра утром? – грустно смеётся Эрнест, открывая телефон и набирая контакт, подписанный “Николай Третий”. – Я отойду ненадолго. Не дождавшись ответа юноша уходит в сторону здания станции, там связь получше будет. Александр отправляется в само здание и дальше в село, чтобы найти помощь и ночлег. Союз и Рейх остаются одни. Будто надо поговорить о чём-нибудь, заполнить тишину вокруг. – Кто мы теперь? – первым нарушает молчание немец, скрестив руки на груди, единственный способ защититься. – Не враги точно, – для юмора точно неподходящий момент. – Ты согласишься встречаться с таким как я? – А почему нет? – Я могу быть раздражительным, редко выхожу на улицу, много переживаю, буду писать тебе практически каждую минуту. – Ты только что описал меня. Сов, я люблю тебя грёбанный век, даже больше. Такие мелочи я точно переживу. – Будешь моим парнем? – Конечно, да, куда я денусь. В эту ночь, тёмную и мерзкую, алое лицо Союза, изрезанное шрамами, выглядит волшебно. Улыбка украшает и без того идеальную картину. У Рейха на миг застывает сердце, а потом бьётся с удвоенной скоростью. Хочется плакать от радости, целовать щёки, нос, лоб, губы. Он улыбается как влюблённый дурачок. Оказывается, для счастья нужно так мало и так много одновременно. – Рей? – Заткнись, я кайфую. Немец притягивает мужчину к себе и обнимает. Родное, знакомое тело, и сердце бьётся в унисон с его собственным. Его в ответ обхватывают за талию, носом утыкаются в шею. Союз глубоко дышит, наслаждается моментом. Они вместе, наконец-то. – Я ж говорил, что они встречаются, – комментирует Эрнест. Он и Саша стоят позади скамейки, не мешают. Они слишком устали для этого. Штольц лишь шепчет что-то неважное своему парню, на что тот ничего не отвечает. – Довольно тут пропаганды, – спустя минуту выжидания произносит Риббентроп и садится рядом. – Мы нашли хостел, переночуем и сядем на первый поезд до Благовещенска. Встречаетесь вы или нет, это не отменяет нашу миссию. В городе пересечём границу с Китаем, там мы будем под защитой моих давних друзей. Последние два слова юноша специально драматично растягивает. Эффекта ноль, никого из его команды не удивишь таким. – Какие вы скучные, ладно, пойдём, я спать хочу. Эрнест встаёт и, взяв рюкзак, направляется в сторону села. Ему не нужно вербальное согласие, все это давно поняли. Ведь на опыте поняли, что он никогда не ошибается. Да и кто вообще посмеет противостоять будущему Министру?