Хороший финал для злодея

Последним, что почувствовал Рейх перед тем, как отключился, был остро заточенный кинжал, прорезающий две пересекающиеся линии на его груди. Лишь боль засела в его голове. Он не помнил, как достал из кармана запасной нож, как разрезал веревки и взломал замок на наручниках. Не помнил и то, как убил несколько солдат по дороге на свободу. Очнулся Рейх на опушке леса в нескольких верстах от окраины Берлина. Ткань, обернутая вокруг раны, намертво прилипла и пропиталась кровью. Ноги подкашивались, голове будто кислорода не хватало. Но Рейх знал, что оставаться рядом со столицей нельзя. Его быстро найдут и предпримут меры сильнее вырезанного креста на груди. Пройдя ещё несколько километров, он сдался и сел на траву. Необходимо было обдумать дальнейший план. Возвращаться точно нельзя. Идти до границы бесполезно, там точно красная армия. Ещё можно добраться до глухой и незахваченной деревни, надеясь, что ему помогут. Из всех вариантов в этом был наименьший риск умереть. Хотя, это вопрос времени и политической ситуации. Рейх может умереть и от потери крови, если уже не является государством. Он сплюнул неприятную жидкость изо рта, это оказалась кровь. Нет, надо отправляться прямо сейчас, по ощущениям где-то неподалеку есть глухое село, там ему и помогут. Заниматься самолечением в данной ситуации опасно. Юноша сквозь боль поднялся на ноги. Снял с них носки и пошёл босиком. Ночной холод травы отрезвлял разум и отуплял страх. Он на свободе, он сбежал от прошлого. В его голове больше нет странного голоса, управляющего им. Но стоит ли это счастье таких жертв? “У злодеев не бывает хороших финалов” – Рейх вбил это себе в мозг ещё в 1939, но всё равно не сдавался. Потихоньку стало лучше, а через час показалась деревня. На улицах горели слабые керосиновые фонари, дороги были не чистыми, но пройти было можно. Продуктовый магазин оказался закрыт, как и местное кафе. Лишь в одном деревянном доме посередине площади доносились голоса. Юноша бросился к двери здания и принялся стучать что есть мочи. Спустя несколько мгновений ему открыли. – Здравствуйте, простите, что прерываю, но у вас есть медик или хотя бы аптечка? – невинным голосом прошептал Рейх, одной рукой держась за косяк двери, а другой медленно отрывая повязку с раны. – Господин Третий Рейх… – его встретил молодой солдат и сразу подхватил на руки, как заметил кровавую полоску ткани на груди страны. – Медика сюда быстро! У господина рана на всю грудь и в мясо разодраны ноги. – Солдат, ты уверен? Говорят, Третий Рейх умер уже… – в гостиной, куда принесли немца, сидели ещё два старых офицера, помимо говорящего. – Офицер Гальбер, сами посмотрите и убедитесь, я побежал до Фрау Анны, – паренёк скрылся на втором этаже Тем временем Рейха со всех сторон, как невиданную зверушку, обступили бывшие эсэсовцы. На их лицах промелькнула надежда, но её быстро разрушил резкий кашель немца. Лёгкие разрывало от боли. Он хотел встать и попросить воды, но не смог даже пальцем двинуть. Возможно, это его конец. Такой мерзкий. Умереть в Рейхстаге было бы куда более величественно. – Здравствуйте, господин Третий Рейх, – рядом с ним возникла невысокая худенькая медсестра. – Дайте мне осмотреть вас. Он едва заметно кивнул, и девушка приступила к своему делу. На вид ей было лет двадцать. Бедный ребёнок войны, вся исхудалая с впалыми скулами, она аккуратно дрожащими пальцами обрабатывала раны Рейха. Грудь перетянула бинтом, ноги, где возможно, покрыла пластырями и зелёнкой. Она практически перешла к рукам, но юношу будто ударило током, лёгкие свернулись в трубочку, опять звуки кашля заполнили всё помещение. На этот раз обошлось без крови. Как только приступ закончился, Рейх сел и взял стакан, принесённый молодым солдатом. Паренёк подал воду и отошёл на шаг назад, склонив голову. Его блондинистые волосы были покрыты слоем пыли и жира, на лице красовались пятна сажи. Но его пронзительные зелёные глаза заинтересовали немца. – Как зовут мелкого? – небрежно бросил он, вставая с какой-то обшарпанной лавочки, на которой лежал до этого. – Я Александр, – ответил солдат и чуть дрогнул, когда Рейх подошёл ближе. – Александр Штольц. – Отлично, – государство развернулось к старшим. – Отправляйте его за границу учиться, у него неплохое будущее будет… – Что вы имеете в виду, господин Третий Рейх? – недоверчиво поинтересовался мужчина. – Александр может гарантировать себе будущее в верхушке общества, если послушает мой совет. – Но как?! Я не могу бросить своих родных… – Ты не можешь, а должен, – пригрозил Рейх, но тут же смягчился. – Считайте это моей последней предсмертной просьбой… – он сглотнул. – …пожалуйста. Александр кивнул. В комнате повисло молчание. Часы тихо тикали третий час ночи. Анна незаметно поднялась к себе наверх. Офицеры сели за стол. Рейх же неподвижно стоял посередине комнаты, казалось, сейчас он провалится под пол. Голова кружилась как после трёхчасового катания на карусели. Надо бежать. Его вылечили, с ним всё хорошо. Но куда бежать? И как это сделать в таком виде. Черные волосы с красной прядью, его достояние, предавали, выдавая с потрохами его личность. Вскоре Анна спустилась и протянула немцу гражданскую коричневую куртку, чуть выцветшую и с парой заплаток. На ней не было ни единого указания на фабрику или страну производства. – Это вам, господин… – Просто Рейх, не надо формальностей, – перебил её юноша. Девушка покраснела до кончиков ушей и кратко улыбнулась. – Хорошо… Рейх, это вам, держите, а то вы всю деревню своим торсом смущаете. Анна хихикнула. Рейх подхватил её смех и взял куртку. Она пришлась впору, грубая ткань не облегала, а спокойно висела на теле. Под неё требовалось, конечно, бы что-нибудь поддеть, но и так уже хорошо. Медсестра вновь удалилась, немец, воспользовавшись моментом, подошёл к офицерам и сказал: – Я должен уйти на рассвете, находиться здесь – рискованное решение и для вас, и для меня. – Простите, Рейх, но мы не можем отпустить вас вот так, – Александр, будто читая мысли государства, показал на его яркую причёску. – Хмм, что бы сделать… О! Есть идея! …Ну, если вы не против. Эмоциональность молодого человека забавляла Рейха и одновременно подтверждала его уверенность в данном ранее совете. – В общем, мы вас бреем под ёжик, – словно признаваясь в страшных грехах, объявил солдат. – Хорошая идея! – воскликнул немец и кинулся на Александра с объятиями. – Прости за эти дурные прикосновения, но ты гениален для этой ситуации. Хотя, может, через несколько населённых пунктов я бы сам пришёл к этому решению… Прости ещё раз, Саша, я иногда чересчур груб… Спустя полчаса безуспешных попыток сделать стрижку симметричной Рейх радостный, как ребёнок, соскочил с табурета, на котором сидел, и подбежал к зеркалу. В отражении перед ним предстала не молодая страна, а повидавший немало кошмаров воин. Вскрылись все забытые под чёлкой шрамы. Лицо сразу сделалось более грубым и чётким, более… арийским. Перед ним действительно стоял идеальный представитель немецкой нации. Такой правитель должен был стоять у власти, а не тот слабак и нытик с длинными, вьющимися волосами. – Рейх, вам нужно поспать, мы вам постелили наверху, комната первая справа. Тот кивнул и поплёлся вверх по лестнице. Ноги пошатывались, марафон через густой лес давал о себе знать. Еле-еле он добрался до кровати и провалился в глубокий сон, видя, как за окном встаёт солнце. Повсюду раздавались выстрелы артиллерии, молодые солдаты сквозь град пуль неслись на врага. Эсэсовцы погибали один за другим, отстаивая “честь” своей Родины. Рейх попытался выбраться из этой толпы, но его сбили. Стукнувшись о холодный асфальт, юноша взглянул на небо. Небо окрасилось алой кровью убитых и убийц, нападающих и защищающихся, героев и злодеев. На войне равны все и неправы тоже. Немец прикрыл глаза и расслабился. У злодеев не бывает счастливых финалов. Внезапно на его грудь кто-то лёг. Он открыл глаза и увидел красную макушку с милыми торчащими во все стороны кудряшками. Руки сами погладили их и обняли спящего мальчика. Вокруг них тишь да гладь, огромное пшеничное поле, где не скоро соберут урожай. Над ними крона старого дуба, закрывающая их от солнца. Пахнет тишиной и спокойствием. И чем-то родным и далёким. Это было одно из утр лета 1911, наследники Германской и Российской империй лежат в ночных рубашках, сбежав от отцов, которые заняты только собой. Через пару мгновений русский бы проснулся, медленно моргнул, по-детски чмокнул друга в щёку и убежал, скрывая красные щёки. А немец бы не посмел догнать его и объясниться… Как был трусом, так и остался. Рейх проснулся в холодном поту и не сразу сообразил, что ему уже несколько минут стучатся в комнату. За дверью стоял Александр с кружкой жидкости, напоминавшей чай, и тарелкой, в которой лежали все три приёма пищи, что страна успешно проспал. Солдат улыбнулся и протянул поднос с едой. – Вам нужно поесть, потом можете уйти. – Какое сейчас время и день? – раздраженно поинтересовался немец, проигнорировав предложение, и протёр глаза. – Вечер девятого мая, – Александр снова попытался предложить еду, но она вновь была отвергнута. – Вам нужно поесть… – Нет, спасибо, я могу не есть несколько месяцев, – Рейх оттолкнул паренька и спустился на первый этаж. Офицеры так же сидели за столом, Анна перебирала медицинский набор. Эти люди ему никто, даже не его граждане теперь. Юношу больше ничего здесь не держит. Александр в последний раз успокаивающе положил руку на плечо стране. Впереди ждала манящая неизвестность. Мрак вечера окутал немцев, когда они вышли из дома. – Саша, не забудь про моё наставление, тебя ждёт великое будущее, но не здесь… Он замолчал и отошёл на шаг вперёд. – Прощай, Александр. – Прощайте, господин Третий Рейх… Страна посмотрел на заходящее солнце, на Сашу, из глаз которого лились слёзы, и побрёл на восток. Иногда переходя на бег он преодолел немало километров перед тем, как осознал, что не понимает, на чьей земле находится. Указатели на трассах были на немецком, да и по краям дороги постоянно виднелись деревья. Но кто знает, как поделят или уже поделили мир после падения Нацистской Германии. Юноша предположил, что вскоре он должен оказаться рядом с территориями бывшего польского коридора. А оттуда недалеко до спокойного побережья Балтийского моря, куда он решил направиться. Шанс выжить был крайне мал, другие государства и их приближённые знали его внешность наизусть. Патрули должны были увеличить, как и охват населения поисками беглеца. Надежда чёрным угольком догорала в его сердце, всё решит удача и случай. Рейх посмотрел на небо, потихоньку розовевшее от первых лучей солнца, и расслабленно прикрыл глаза, затем резко открыл их, улыбнулся и побежал вдоль незнакомой трассы. Босыми ногами ступал по мокрой траве, на асфальт падала его высокая тень, за спиной его догоняла смерть, а впереди мелькала свобода. Промелькнули дни, вокруг Рейха менялись деревни, регионы, природа. Ноги привыкли к изнурительным прогулкам. Тело исхудало, но осталось таким же выносливым. Немец не считал дни и пройденные километры, однако замечал людей вокруг. Его удивляло, что все были добры к нему, врагу человечества. В каждой деревне или селе его пытались подлатать, накормить и задарить вещами первой необходимости. Теперь на нём красовалась бежевая льняная рубашка и кожаные сапоги. А на плече висела сумка с запасом еды и воды на день. Солнце стояло в зените, когда в лицо юноши подул солёный морской бриз. Сквозь деревья виднелась голубая Балтийская гладь. Он дошёл. Добрался, преодолел несколько сотен километров только ради этого непередаваемого ощущения. Рейх разулся и, оставив обувь на песке, зашёл в воду. Приятная дрожь пробежалась по нему от кончиков пальцев до макушки. Больше нет ничего страшного и опасного. Так красиво, что можно умереть прямо сейчас. Немец начал медленно уходить дальше от берега, но его внезапно прервал знакомый голос: – День добрый, внучок, ты плавать собрался? – на пляже стоял высокий и статный мужчина, на вид тридцати лет. По спине Рейха пробежал табун мурашек. Он не слышал этот бархатный тембр несколько десятилетий и очень по нему скучал. – Дедушка, что ты здесь делаешь? – волна подтолкнула его у берегу, остановив в нескольких шагах от старшего немца. – Живу, – расслабленно ответил он и тряхнул своими шелковыми волосами тёмного цвета с белой чёлкой. – Эти территории исконно мои, поэтому жить здесь имею право. – Ты ведь знаешь, что в мире произошло? Это больше не наши территории… – Конечно знаю, ты отлично прошляпил всё, что построили мы с твоим отцом. Пруссия помрачнел, вспоминая своего сына, но потом резко улыбнулся. Насчёт психического здоровья главы немецкого рода что только не говорили. Ему приписывали и бешенство, и демонов внутри. Однако Рейх понимал дедушку, за несколько веков спокойно с ума сойдёшь. Он спокойно вышел из воды и обнял пруса, пытаясь не заплакать. – Рей, с чего это такие нежности? – удивился мужчина, положив руки на спину внука. – Я натворил так много дерьма… – Вижу. – …И я не знаю, что мне делать. Я опять сбежал от проблем, правильно отец говорил, толку от меня ноль. Надо было позволить этим мудакам убить меня… Рядом с Пруссией немец чувствовал себя маленьким беззащитным мальчиком, у которого отняли все игрушки. Только игрушками этими были свобода, право выбора и жизнь. Мужчина погладил его по коротким волосам и сказал: – Твой отец тоже был не идеальным, у вас похожие судьбы. Но у него не хватило воли поменять свою. ГИ просто ушёл в тень, подставив под обстрел твоего старшего брата. Кстати, короткая стрижка тебе идёт. – Спасибо, – Рейху казалось, что он сейчас под землю провалится от стыда. – Всегда пожалуйста, – усмехнулся прусс и отодвинул внука от себя. – А теперь как сильный представитель немецкого рода прими решение, куда пойдёшь. Могу порекомендовать тебе Пиллау. Город тихий, недалеко отсюда, буквально несколько часов пешком. Хотя… О! Есть гениальная идея! Этот город скорее всего достанется Союзу, поэтому я могу привести тебя туда после раздела территорий и сказать, что нашёл тебя на обочине. Что скажешь? В тот момент, выбирая между гордостью и свободой, немец первый раз в жизни выбрал второе. И не прогадал. Прожив несколько месяцев с дедушкой, он научился многим трюкам, которые страны используют после своей смерти. Сам Пруссия таким не занимался, но среди его знакомых многие придерживались скрытому образу жизни. Самое главное, что младший усвоил, – при любом случае говорить, что ты из Министерства. Министерство недолюбливали и боялись как страны, так и люди. Это была элита общества, недосягаемые бессмертные люди, обученные как военные и думающие как политики. С такими даже находиться рядом некоторым страшно. Также они обладали неприкосновенностью и правом в любой момент хранить при себе оружие. А ещё основал всё это Германская Империя, поэтому большинство сотрудников являлись немцами. Что отлично помогало Рейху выдать себя за одного из них. Второго августа Пруссии сообщили, что территории вокруг Кёнигсберга переходят Советскому Союзу. Это было ожидаемо, но в душе обоих проскользнула благодарность их удаче. Спустя месяц капитулировал Японская империя. Парень послушно сдался врагам и не поднял шумиху, как его товарищ. Рейх с тоской смотрел на фото окровавленного японца, размещённое в газете. Пора. Нельзя медлить. Раз антигитлеровская коалиция расправилась с последним представителем Оси, дело о побеге Третьего Рейха станет гораздо более актуальным, чем было до этого. Пруссия примерно в сотый раз тряхнул головой, пытаясь не заснуть. На въезде в Пиллау образовалась пробка. Многие немцы пытались попасть туда, чтобы увидеть близких и забрать их с собой в недавно образовавшиеся ФРГ и ГДР. Через полчаса идеально чёрная машина встала напротив пограничников. – Документы, пожалуйста, – грозно приказал молодой юноша. – Эй, малец, – прусс нервно ухмыльнулся. – Неужто великую державу не узнал? Он наклонился и посмотрел в опущенное окно. На груди мужчины висел кулон с изображением железного немецкого креста. Солдат сглотнул и побелел. – Простите, проезжайте, – сказал он дрожащим голосом. Добравшись до небольшого военного лагеря, Пруссия припарковал машину, вышел из неё, потянулся, разминая затёкшую спину. К нему подошёл низкий полноватый мужчина с блестящими погонами. – Здравствуйте, господин Пруссия, – начал он на вялом немецком. – Я знаю русский уже как век, не надо страдать коверканьем чужого языка, – на его лбу проступили тонкие морщинки, которые появлялись только в случаях, когда его сильно бесит ситуация. – Я рядом со своим поместьем нашёл одного бедолагу. Из авто вышел Рейх, без кучи пластырей и бинтов его тело больше походило на разноцветную картину. Конечности специально были оголены, чтобы от количества порезов его пожалел даже самый стойкий офицер красной армии. – Документов нет, но зовётся Карлом, немецкий знает и русский вроде… – Что предлагаете с ним делать? Мы не можем его спокойно депортировать из-за отсутствия документов. – Ну, я конечно мог бы оставить его у себя, но не лучше будет, если вы будете держать его рядом с собой? – прусс наклонился к уху военного и прошептал. – Никто же не исключает, что он может оказаться из Министерства. Мужчина поднял на него испуганные глаза. Немец подошёл ближе и вопросительно посмотрел на остальных. – Я остаться тут? Играл юноша идеально, как же гордился им Пруссия. Именно в нём он когда-то увидел продолжение себя. – Похоже на то… – задумчиво протянул солдат. – Мне нужно посовещаться. Он оставил немцев на улице и зашёл в шатёр напротив них. Внутри кипела работа, военным СССР пришлось стать офисными работниками и перебирать сотни бумаг со сведениями о городе, жителях и их имуществе. За самой большой стопкой сидел командир батальона Александр. Облокотившись на него рядом спал его заместитель Дмитрий. – Извини, Саша, что отвлекаю, но тут вопрос нарисовался интересный… – говорил он отрывисто, поэтому уставший главный еле-еле понял, про что идёт речь. – …И теперь я стою перед вами и рассказываю это, что делать будем с мальцом? – Он немец или нет? – поинтересовался Александр. – Не знаем, документов-то нет… – Господи, как же вы меня все… – хотел было начать юноша, но ему вежливо прикрыли рот. – Дайте мне на него посмотреть, я в концлагерях немцев так много повидал, что точно отличу, – предложил проснувшийся Дмитрий и отдёрнул свою ладонь от губ командира, как только почувствовал, что её пытаются поцеловать. – Саша, хватит. – Прости, – наигранно бросил он и приобнял коллегу за плечо. – Пошли тогда, чего ждём. Мужчину напрягало неоднозначное поведение этих двух. Но он промолчал и провёл их с государствам. Те смирно сидели на капоте машины и разговаривали о чём-то мимолётном. Их беседу прервали, немцы обернулись на подошедших солдат. У Рейха и Димы одновременно сузились зрачки, а ладони вспотели. – Очень сложно сказать, немец он или нет, можно я допрошу его? – попросил солдат, протирая лоб от выступившего пота. – Наедине. Остальные трое кивнули и прошли в шатёр, думая как им быть с документами. Напоследок Пруссия обернулся на своего внука, увидел радость в его лице и сам невольно улыбнулся. – Дитрих Меркель, ты умеешь удивлять, – с усмешкой сказал Рейх. – Из эсэсовцев в красную армию? Мощно, спору нет. – Рейх, это была вынужденная мера… – попытался объяснить Дмитрий, но по лицу страны понял, что дело это бессмысленно. – Да, я влюбился в солдата, и что? Ты только посмотри на Сашу, он как греческий бог… – юноша светился от счастья и не прекращал перечислять все достоинства русского солдата. – …и ты должен меня понять, ты ведь тоже любил кое-кого. Дитрих ухмыльнулся и двусмысленно дёрнул бровями вверх-вниз. Рейх закатил глаза. У него действительно была первая и единственная любовь, но он предал её, струсил и предал. – Я не хочу об этом говорить, – холодно отчеканил он и отвернулся. – Скажи им, что я тебе ничего внятного не сказал, кроме того, что я из министерства. Пожалуйста… – Хорошо, мы ведь друзья, – они улыбнулись друг другу и пошли оформлять страну как нового жителя города Пиллау. Рейх впервые стал уверен в завтрашнем дне.