Хороший финал для злодея

Звонок в дверь. Рейх лениво потянулся и встал с мягкой чистой постели на холодный пол. Быстро нашёл тапки. В них стало теплее. Прошёл в коридор, по дороге включив свет на кухне. Позвонили ещё раз. – Сейчас, – крикнул юноша и открыл дверь. За ней оказался рыжий незнакомец с яркими веснушками. Он неловко переступал с одной ноги на другую. – Здравствуйте, я ваш новый сосед из квартиры напротив, – его тонкие губы растянулись в смущенной улыбке. – Добрый день, – удивлённо ответил немец и ещё раз оглядел нового знакомого. Он был на голову ниже страны, но зато в плечах шире. Его зелёные глаза смотрели куда-то в сторону. Одет был, скорее всего, в пижаму, на которой красовались пятна от чего-то. Всем своим обаянием и улыбчивостью юноша напоминал того, кого Рейх очень хотел забыть. Советский союз. Перед ним стояла его копия. – Меня зовут Сергей, можно Серёжа, – внезапно продолжил сосед. “Их даже зовут очень похоже,” – нервно подумал немец. Хотелось закрыть дверь прямо сейчас и избежать это знакомство. – Меня Карл, – неожиданно для самого себя он произнёс имя, которое было записано в паспорте. – Немец? – Нет, блин, турок. Юноши залились смехом. Это была самая глупая шутка. Однако именно она разрядила ситуацию. – А как ты оказался здесь? Воцарилась немая тишина. Рейху будто ногу прострелили этим вопросом. – Да я изначально местный, – ответив он не подумав. Это было ошибкой. – Ещё со времён, когда не было никакого Балтийска. – Момент, но ты должен быть солдатом-фашистом… – Серёжа задумчиво почесал затылок. – Или ты гражданский? Хотя нет, у вас не было гражданских молодых мужчин… А если были… Нет, я много про это читал, у вас все был обязательный военный призыв… Немец усердно следил за ходом мыслей, придумывая ответ. В итоге он решил послушать совет дедушки и просто положил руку на плечо юноше, сказав: – Я из Министерства. Глаза Серёжи стали похожи на две монетки. Судорожно глотая воздух, он медленно шагнул назад, а как только Рейх его отпустил, убежал в свою квартиру. Страна остался в одиночестве. Опустил руку и зашёл обратно в прихожую, посмотрел в зеркало, грустно висевшее в прихожей. В его отражении стоял злодей с безумными глазами и шрамами по всему лицу. Немец слегка улыбнулся, отражение тут же состроило злобную ухмылку, обнажая клыки. Тучи опять сгустились над его чистым небом. Не прошло и года спокойной жизни. Посмотрев на себя ещё минуту, Рейх отвернулся и побрёл делать свои утренние дела. Разговор подействовал не хуже холодного душа. После быстрого умывания и зарядки юноша стоял на кухне и готовил завтрак. Комната была небольшой, на стенах красовались бирюзовые обои в цветочек. Мебель была изготовлена из дерева, однако оказалась прочной. На окне висел полупрозрачный тюль, на подоконнике стояла парочка комнатный растений и всё необходимое для ухода за ними. Домашняя обстановка помогала справиться с тревожными мыслями, которых в последнее время стало слишком много. Иногда Рейх любил фантазировать о том, как сейчас живут страны победители. Особенно часто в мыслях проскальзывал Союз. Он, скорее всего, просто восстанавливается после войны, залечивает раны. У него ещё перед всей суматохой появился ребёнок. Как они сейчас? Может быть, так же стоят на кухне дома и готовят завтрак на всю семью. К ним могли приехать отец или брат Союза. И все четверо сейчас сидят в гостинной и обсуждают свои дела. США скорее всего тоже развлекается в своём особняке вместе с родителями и сиблингами. Немец выключил газовую плиту и переложил яичницу на тарелку. Сел за стол и включил радио. Так как Балтийск – военный город, его гражданским жителям доступны лишь два или три канала. Но юноша был рад этому, не зная о том, что происходит в мире, жить легче. Если никто не в курсе, этого будто и не существует. Завтрак быстро прошёл. На часах было практически десять утра. Работа Рейха в этот раз начиналась в одиннадцать. Он подрабатывал преподавателем рисования в местном ДК. Зарплата была маленькая, но и забот тоже немного. Приходили в основном дети. Юноше очень нравилось такое преподавание. Здесь ты не несёшь ответственности за то, как поймут материал ученики и как они его воспроизведут в будущем. В творчестве нет правильного или неправильного, есть чувства, которые сливались на холсте. Живопись с детства была главным лучиком света в жизни Рейха. Каждый день рождения он просил краски, кисточки, холсты и другие материалы. Часто любил засиживаться в своей комнате и рисовать дни напролёт. Когда не было вдохновения вся прислуга пыталась ему помочь и утешить. Даже безэмоциональный брат, Веймарская республика, иногда оценивал его работы выше чем “неплохо”. Но самым важным мнением для маленького немца было мнение Союза. Тот редко заходил в гости, поэтому каждый раз созерцал целую коллекцию новых картин. Русский сначала ходил с разинутым ртом и хвалил друга, а потом внезапно обнимал и кружил вокруг себя, говоря: “Какой ты замечательный художник, какие руки у тебя золотые!”. И опять Рейх с грустью смотрел в окно ДК, вспоминая детство. Скоро придут его ученики, он уже всё подготовил, переоделся и даже придумал тему урока. Осталось только подождать минут десять наедине со своими мыслями. Вскоре пришли школьники. Все улыбчиво здоровались с преподавателем и проходили за свои места, не забыв надеть фартук. Немец тоже улыбнулся и начал урок. Занятие прошло быстро, дети попрощались с учителем и побежали домой, держа маленькими ручками свои шедевры. Юноша вышел вслед за ними, плотно закрыл кабинет и уставился вдаль, где стоял какой-то человек. Человек начал приближаться и вскоре приобрел черты Сережи, незваного утреннего гостя. – Привет, прости, пожалуйста, за то утреннее происшествие, – начал он дрожащим голосом. – Я перегнул чуток… Просто у меня с вашим министерством связана неприятная история, – шмыгнул носом. – До войны я жил в прекрасной семье, у меня были мать и отец… – слёзы проступили и полились струйками по лицу. – Но в тридцать девятом они зачем-то понадобились людям из Министерства… Послышались тихие всхлипы, Сергей пытался остановить их, но истерика медленно образовала ком в горле. – Я до сих пор помню их взгляд в тот момент… Рейх стоял и не знал, что ему делать. Даже себя успокаивать он не умел. Уходить казалось неправильно, но больше ничего не мог сделать. – Прости, мне нужно идти… Немца съедал стыд. Хотелось вернуться, подбодрить, утешить. Домой юноша пришёл в ужасном состоянии, кинул сумку, разделся и направился в ванну. Капли полились по коротким жёстким чёрным волосам. Шум воды перекрывал мысли. Он предпочёл испугаться, не слышать и не видеть проблем. Он опять сбежал. На следующее утро Сергей снова позвонил, но Рейх сказал, что занят. Это продолжалось неделю. В среду, свой единственный выходной, немец наконец открыл дверь, чтобы покончить с этим раз и навсегда. До этого ночь готовился, чётко продумывал все своим слова, но при виде разъярённого соседа всё испарилось из головы. Серёжа выглядел так, будто был готов убить или хотя бы покалечить любого. – Знаешь, Карл, это переходит уже все границы, – на его лице виднелись сиреневые круги под глазами. – Я неделю к тебе приходил! Неделю! А ты мне не открывал, постоянно говоря, что ты занят! И вот наконец открыл. Хоть слово бы сказал… Юноша обиженно отвернулся. – Прости, я очень невоспитанно повёл себя тогда, я не умею поддерживать людей… Это прозвучало не совсем с той интонацией, которая была задумана. Однако Сергей развернулся с удивлённым лицом и шагнул ближе. – Ты чудной… Как такое можно не уметь?... Рейх такого не имел права произносить, но государства и люди с психологической точки зрения редко имеют что-то общее. У стран слабо развита эмпатия, они с начала времён предназначены быть убийцами. Зато больше развита память и ориентирование на местности. – Земля вызывает Карла, – Серёжа помахал перед лицом соседа ладонью и улыбнулся, когда тот непонимающе уставился на неё. – Что? – Ты завис чуть-чуть, а я прощаю тебя, но чудить переставай, пожалуйста. Мириться с людьми оказалось довольно простым занятием. Немец и не заметил, как на следующий день сам постучал в дверь к Серёже. Тот открыл с широкой улыбкой на лице. Так началась их дружба. Рейху никогда в голову не приходила мысль о какой-то привязанности к человеку. Как минимум потому что они умирают. Но Серёжа стал исключением. Благодаря прилипчивости ему всегда удавалось захватить внимание “Карла” и отвлечь от грустных раздумий. Чем дольше становились ежедневные прогулки, тем больше немец опускался в этот тёмный омут. На фоне яркого солнца, покрытого веснушками, его тьма стала ещё гуще. В очередное воскресенье холодной зимой 1951 года в ДК города Балтийск Рейх проводил рисование для школьников. Чуть насупившись, он поправил свои очки в тонкой чёрной оправе и подошёл к ученице. – Настя, здесь чуть затемни, – а сам взял карандаш и очертил область тени. Затем вернулся к своей недопитой чашке крепкого чёрного чая. За окном разразилась метель, занятие заканчивалось через полчаса, но вряд ли за такой короткий срок погода улучшиться. От нечего делать юноша включил радио. Вдруг за окном показалась знакомая рыжая макушка, радостная машущая в окно. Чашка с грохотом опустилась на стол. Рейх стремительно вылетел из кабинета, спустился на первый этаж и открыл входную дверь ДК. – Ты идиот? – поинтересовался он, отряхивая снег с насквозь замёршего Серёжи. – Зачем ты только сюда явился?.. – Тебя забрать… – стыдливо признался человек и снял верхнюю одежду и валенки. – Горе луковое, у меня занятие, закончу и вернусь. – Хорошо, бать, – наигранно крикнул Серёжа вслед. От этих, казалось бы, безобидных слов у Рейха что-то кольнуло в груди. Он ведь правда отец, где-то там, в Европе его ждут два прекрасных ребёнка: ГДР и ФРГ. Скорее всего, они даже не помнят своего отца, а он помнит. Помнит каждое чудесное мгновение, проведённое с двойняшками, каждый каприз, каждые слёзы, радость, объятия. Немец удручённо посмотрел на широкую лестницу ДК и люстру сверху. Дети были у Рейха, покинувшего этот мир ещё в 1946, у Карла детей нет. Через полчаса школьников встретили родители и все потихоньку разбрелись. Несколько мам предлагали подвести учителя, но тот резко отказался. В итоге Карл и Серёжа остались вдвоём. Ещё раз проверив, закрыты ли все двери, они оделись и вышли, вручив связку ключей охраннику. – Тебе нравится снег? – внезапно спросил юноша страну. – Нет, вызывает неприятные воспоминания… – загадочно ответил тот и кинул только что слепленный снежок в друга. – Но это же не значит, что мы не можем создать новые! – радостно воскликнул Серёжа. Звучало смело, но пред глазами Рейха всё равно возникла одна из сотен их с Союзом встреч. Тогда русский уже был государством, а немец ещё нет. День начался с прогулки, а закончился валянием сначала в снегу, а потом на большом сером диване в огромной гостиной под возгласы отцов о том, что их сыновьям пора бы вырасти из детских игр. Карл с грустью усмехнулся и побрёл за Серёжей. Ему пора отпустить Рейха как пережиток прошлого и зажить счастливой жизнью человека. Ещё бы знать, как это… Летели месяцы, за ними годы. Юноши не заметили, как Серёже стукнуло тридцать. Теперь немец выглядел сильно младше. Он возненавидел время за его быстротечность. Веснушки друга перестали быть яркими, глаза чуть потускнели. Времена ушли, их не вернуть. Рейх снова смотрел в своё отражение и хотел разбить зеркало. Его лицо не изменилось, шрамы практически прошли, ярко-голубые глаза горели, кожа блестела. Идеальную внешность всегда считали достоинством, но в тот момент она стала главным недостатком. Карл и Серёжа сидели на кухне второго. Мужчина читал пришедшее от родителей письмо. Насупился, на лбу проступила первая морщинка. Глубоко вдохнул и с отчаянием произнёс: – Мои родители нашли мне жену, она тоже отсюда… – Поздравляю, – стараясь подавить эмоции ответил немец. Серёжа пододвинул свой стул к стулу друга и положил голову тому на плечо. – Не любишь ты меня… – Тебе нужно найти жену, потом завести детей, построить дом и прочее. Я такого себе позволить не могу. – А я не хочу! Я бы лучше жил с тобой в загородном доме. Детское поведение раздражало Карла. Однако сейчас он смутился. Да, они были чуть ли не единственными друзьями друг у друга, но всё равно странно приглашать человека такого же пола жить вместе. – Нас осудят, это обернётся бедой… – И что?! Ты из Министерства, пусть только попробуют. Нервный смешок, неудобная атмосфера и покрасневший Серёжа. Этот день свернул не туда. – Сам решай, жизнь у тебя одна, – холодно напомнил немец и побрёл к себе. – Хорошо, жди завтра! – крикнул вслед мужчина. Как только входная дверь закрылась, Карл стёк на пол, закрыв лицо ладонями. Больше не спишешь такие странные предложения на озорной характер молодого человека. Серёжа был настроен серьёзно. На следующее утро, как и обещал, он постучал в дверь и с радостью объявил, что той гражданке нравится другой. – И что дальше?.. – поинтересовался немец. – Мы строим дом! Я уже посчитал всё, прикинул место и даже отправил заявку на разрешение стройки! – Молодец, что сказать… По рукам пробежали мурашки. Затем наступило спокойствие, необычная светлая пустота. Карл взглянул на сверкающего друга и расслабился. Всё будет хорошо, они выстоят и справятся, преодолеют все трудности вместе. Приятно ощущать чью-то руку помощи всегда рядом. Строительство дома затянулось, но процесс никак не досаждал друзьям. Дизайн здания спроектировал Карл, материалы им помогли найти знакомые из ДК и соседи. Найм рабочих не влез в бюджет, поэтому всё остальное легло на плечи обоих. К счастью, навыки имелись. Карл ещё в детстве ходил с отцом на самые масштабные стройки империи, а Серёжа занимался плотницким делом в пионерлагерях. Потихоньку их дом начал превращаться в дом. Закончили основную часть, перешли к внутренней. Немец не хотел большой диван, это сильно напоминало о прошлом, но благодаря бесконечным просьбам Серёжи в их гостиной все-таки появилось огромное тёмно-зелёное чудо. Взамен Карл притащил свои домашние растения и горшки для новых. Пока они занимались всем этим убранством, Юрий Гагарин успел слетать в космос и прогремел Карибский кризис. Наконец, весной 63-го друзья перенесли последние вещи и начали жить в своём маленьком рае. Всё шло хорошо, практически идеально. Серёжа оборвал связь с семьёй, полностью посвятив себя самому себе. Карл и до этого прослыл замечательным художником, поэтому теперь писал на заказ. У обоих высвободилось куча времени друг для друга. И они его проводили по-настоящему захватывающе. Путешествовали по лесу, обустроили огород, потом и сад, завели собаку, а однажды прогулялись по Балтийской косе прямо до границы с Польшей. Постепенно их объятия становились дольше, разговоры интимнее, а щёки Серёжи краснее. Карл иногда подшучивал насчёт этого и никогда не воспринимал всерьёз все предложения поспать вместе или сходить на свидания. До одного момента. В очередной вечер пятницы друзья смотрели телевизор, там шёл какой-то лёгкий фильм, за содержанием которого было лень следить. Немец сидел, оперевшись на чужое плечо и ел кислое, красное яблоко. Он поднял взгляд наверх и увидел серьёзные зелёные глаза. Выпрямился, сел напротив Серёжи и чуть наклонил голову вбок. Мужчина выдохнул и резко поддался вперёд, целуя Карла. – Серёж… – Прости пожалуйста, Карл, можешь считать меня больным и всё прочее, но я не вижу ничего плохого в любви к человеку своего пола, – протараторил Серёжа, очень сильно покраснев. – …Так я тоже, – спокойно ответил немец. – У нас в Министерстве всем плевать, например… – он хотел привести в пример своего отца, но осёкся, вспомнив, какую роль он играл. – Не важно. Суть в том, что я уже люблю кое-кого, мы с этим человеком очень разные и никогда не сможем быть вместе, но не могу его забыть… – Он не из министерства?.. – Нет, но у тебя всё равно нет шансов, – усмехнулся Карл. – Обидно… Повисла неловкая тишина. В комнате всё назло напоминало Союза. Советский фильм, ковёр на стене, признание в любви, Серёжа. Немец встал и вышел из гостиной, поднялся на второй этаж. Опять сбежал, думая, что всё пройдёт. И был прав, эта ситуация вскоре замялась и никто больше не поднимал эту тему. Всё снова стало спокойно. Но через несколько счастливых лет в немце опять проснулся Рейх. Собака начала напоминать ему Союза, походы по лесу – охоту с отцом, пейзажи на стенах – лес, по которому он бежал в сорокпятом. Он опять запретил себе волосы длиннее, чем один сантиметр. Критической точкой стала внезапная встреча с Пруссией. Выяснилось, дом дедушки всего лишь в паре километров от дома друзей. Теперь Рейх каждый день, когда Серёжа уезжал в город, проводил в богатом немецком имении. Они обсуждали всё и вся: ситуацию на политической арене, Министерство, эмоции и чувства младшего, даже Германскую империю задели пару раз. На этих встречах Рейх как-то странно чувствовал, будто он наконец-то стал собой, смог раскрыться. Но в груди полыхало странное чувство, тонкие ниточки постоянно тянули его в самодельный дом, где ждал его единственный друг. В таком состоянии Карл прожил ещё пару лет. В итоге он решил признаться во всём Серёже. В нём тлел огонёк надежды на то, что тот всё поймёт, он же взрослый. В середине осени 1975-го года Серёжа поехал в город в больницу. Его уже несколько дней мучили боли в конечностях и постоянный кашель. Немец послушно сидел дома, тем более на улице стало слишком холодно. На душе было спокойно. Требовалось просто рассказать всю правду от А до Я, рассказать про поддельный паспорт, про побег из-под ножа США, про родство с их соседом, про любовь к Союзу… Хотя, про последнее лучше промолчать. Серёжа вернулся к позднему вечеру и ворвался в гостиную со словами: – У меня подозрение на пневмонию, врачи требуют переезда в город, мол, так будет легче лечиться… Сердце Карла замерло. – И что ты ответил? – Что поеду… – он опустился на колени и взял друга за руки. – Мне кажется, так будет лучше, прости, пожалуйста, я быстро поправлюсь и вернусь. – Хватит с тебя извинений, – по-доброму ответил немец и погладил непослушные волосы Серёжи, которые сегодня были странно покорными. – Твоё здоровье важно, поезжай и обязательно возвращайся. Мужчина поднялся и отправился собирать вещи. Карл собрал ему немного еды на первое время. Всё это они делали молча, будто боясь сказать что-то лишнее. Беспомощно и безнадёжно они посмотрели друг на друга, Серёжа сел в машину и уехал, оставляя Рейха в тоскливом одиночестве. Во двор выбежала их собака и начала тереться о ногу хозяина, вопрошая: “Куда он опять уехал?”. Немец погладил питомца и по его щекам потекли слёзы. Первые искренние слёзы грусти. Будто вырвали часть души. Немец рухнул на землю. Грудь сдавливало резкое дыхание, руки тряслись. Собака села рядом и положила свою морду ему на голову. На следующее утро Рейх не нашёл сил встать и весь день валялся в кровати. Через день он поступил также. И через четыре. На пятый день кто-то постучал в дверь. – Что тебе надо? – раздражённо произнёс юноша, открывая дверь дедушке. – Значит, настолько всё плохо… – констатировал факт Пруссия и зашёл внутрь. – Домик неплохой. И для одного пойдёт… Немец злобно взглянул на старшего. – Понял-понял, не переживай так, выживет твой ненаглядный. – Не успокаивай меня, легче принять это, чем бесконечно надеяться… – Оу, неужели мой внучок научился принимать проблемы, а не сбегать от них? – Очень смешно, – Рейх вынул молоко из холодильника, проверил срок годности и выпил залпом половину. – Я, между прочим, пять дней грустил. – Настолько накрыло? – Да. Пруссия усмехнулся и, взяв бутылку, допил молоко. Рядом с такой величественной фигурой младшему хотелось сразу подавить все эти “глупые” чувства. Прусс являлся иконой, холодным сильным государством. Даже сейчас, находясь на некой пенсии, он одевался в белые накрахмаленные рубашки и классические брюки. – Если хочешь, можем съездить в Калининград проверить его. – У тебя есть нормальная машина? – Конечно, я ж не езжу на старой рухляди. Рейх вздохнул и посмотрел на Пруссию. Только одному Богу известно, что творилось у него в голове. – Давай, только мне надо в себя прийти… – И побриться, – чуть не приказал старший и указал на подбородок внука. – В смысле… – тот провёл рукой по челюсти и нащупал небольшие волоски, колющие пальцы. – Что это?!.. – Взросление, мальчик мой, – прусс ободряюще обнял внука за плечи. – После исчезновения стран с карт, мы потихоньку становимся людьми. Скажи спасибо за то, что ты не девушка, они могут забеременеть. Ужас, беременность – самая противная вещь на свете. – Поэтому у тебя до сих пор нет жены? – Нет, по другой причине, но она тебя не касается, поэтому топай в душ. Рейха толкнули в ванную комнату. За пять дней он даже не забыл, как она выглядит. Настоящее достижение. Волосы удалось привести в порядок довольно быстро. Лицо заняло больше времени, странная вещь под названием щетина сильно сопротивлялась, но в итоге была устранена. Из одежды юноша выбрал клетчатый пиджак из твида, чёрную водолазку и брюки. – Неплохо, – оценил Пруссия, поправив пиджак. – Поехали. Сидеть в салоне новенького Мерседеса приятно, но атмосфера слишком сильно напоминала сорок пятый год. Старший достаточно быстро ехал, иногда восклицая что-то на своём родном языке. Юноша смотрел в окно и умиротворённо наблюдал, как деревья сменяют друг друга. Через полтора часа природу заменили бетонные здания. Пруссия сбавил скорость. – Чем тебе так понравился этот человек? – внезапно спросил он, не отводя взгляда от дороги. – Да я и сам не знаю… Просто понравился в какой-то момент. – Врёшь, – усмехнулся прусс и резко свернул на другую улицу. – Могу предположить, что он тебе напомнил нашего старого знакомого. Рейх понимал, что речь идёт о Союзе, но признавать горькую правду не хотел. – Возможно. – Ладно, не грусти ты так, мы уже приехали, – Пруссия припарковался во дворе больницы и вышел из машины. Здание из тёмного кирпича, вероятно сохранившееся после войны, слабо ассоциировалось с больницей, однако это была именно она. Их встретила милая медсестра по имени Анна, провела к палате и попросила подождать. Вскоре оттуда вышел врач. – Здравствуйте, господин Пруссия и… – начал мужчина и, куда-то подсмотрев, продолжил. – Господин Карл, я лечащий врач Сергея Краснова, его состояние удалось стабилизировать, однако пневмония болезнь капризная нынче, боюсь, ему придётся остаться у нас ненадолго. – Хорошо, – неспокойно произнёс юноша. – Можно мне его увидеть? – Я бы не советовал, вы можете заразиться. – Молодой человек, – подал голос Пруссия. – Он не может заболеть, я вам это гарантирую. – Как скажете, – голос врача чуть дрогнул. – Проходите, Карл. Немец проскользнул в палату и остановился у кровати, на которой сидел Серёжа и читал книгу. Лицо его стало ещё бледней, веснушки стали походить на грязь. Волосы, недавно завивающиеся в забавные кудри, были почти прямыми. В левую руку была вставлена капельница. – Привет, – хриплым голосом прошептал мужчина. – Как ты? – Это я должен у тебя спрашивать, – истерично воскликнул Карл. – Заболел, кинул меня… Прости, я разучился сдерживать эмоции. – У меня всё относительно неплохо, жив, и то хорошо. – Не говори так… – Я смертен в отличие от тебя, ты должен принять, что я когда-нибудь умру. Внутри немца проснулось жуткое, прожигающее чувство страха. Оно поглотило остальные чувства. Юноша взглянул на друга стеклянными глазами. – Прости, Карл, я не хотел, клянусь, больше не буду говорить о смерти… – Ничего, это скоро пройдёт, врач сказал, тебя скоро выпишут, и у нас снова будет всё хорошо, просто надо немного подождать… – часто вздыхая, произнёс Карл и выбежал из комнаты, не дождавшись ответа Серёжи. Их “немного” постепенно превратилось в длительные месяцы ожидания. Затем стукнуло полгода. Рейх окончательно перестал понимать, как до сих пор держится. Но в одно утро Серёжа вернулся. И вроде всё вернулось на круги своя, но в сердце немца засела мысль о том, что вернуться в юношеские годы уже не получится. Через два года мужчину опять забрали с пневмонией. Температура была выше сорока. В этот раз в больнице он пролежал больше года, половину – в отделении для тяжелобольных. С этого момента Серёжа начал жить то дома, то в больнице. Иногда в Балтийске он проводил всего несколько недель и снова заболевал. Врачи ломали голову, пытаясь понять, что происходят. А годы забирали своё. Прямые тонкие волосы поседели, с лица сползли веснушки, их место заняли морщины. Умер их пёс. Рейх будто впал в длительный транс, не испытывал боли, но и надежды тоже. В стране сменилась власть. На смену Советскому Союзу пришёл Россия. Молодой, амбициозный юноша с причудливой причёской походил на отца, но по вопросам политики придерживался другого мнения. – Хороший мальчик, – оценил Серёжа, смотря на экран телевизора, где показывали РФ. – Как думаешь, он старше меня? – Нет, я помню, мы нашли его уже в тридцатых годах, – случайно проболтался немец, разрезая яблоко, а через секунду осознал ошибку. – То есть мы от имени Министерства нашли его… Да, это был обычный приказ, так часто делают. Нож выскользнул из его дрожащей руки. Он обернулся на друга, который сидел тихо улыбаясь. – Можешь не прикидываться, Рейх, – хриплым голосом сказал он. – Я обо всём давно догадывался. – Но как… – Ты знаком с Пруссией, у тебя после войны были шрамы, хотя ты из министерства… Дальше я уж забыл, но точно помню, что влюбился я именно в Карла и никогда не воспринимал тебя как злого тирана… – Серёжа, прости меня, я… – немец хотел попросить прощения, объясниться, сказать о своих чувствах к Союзу, но Серёжа закрыл глаза. – Заснул?.. Он подошёл, чтобы проверить пульс и дыхание, в глубине души надеясь, что Серёжа правда заснул. Ни того, ни другого не оказалось. Рейха передёрнуло, он закричал на всю больницу. Сразу же прибежали врачи, вытолкнули юношу в коридор. Там его отыскал дедушка. Пруссия наплевал на все свои традиции и обнял внука на людях. Тот заплакал, казалось, слёзы лились бесконечно. Истерика отступила только дома. На похороны Рейх пришёл только ради встречи с адвокатом по вопросам наследства. Ему не было дела до людей, которые пару раз виделись с Серёжей и сейчас оплакивали его. Юноша пришёл в чёрном костюме тройка, такой же рубашке и с кулоном, на котором был изображён немецкий железный крест. В тот момент он ненавидел весь мир и был готов сжечь его к чертям. Гибель друга забрала с собой Карла. Немец принял решение о смене имени, слишком оно напоминало о делах минувших дней. – Здравствуйте, вы же Карл Шварц? – его годное одиночество прервал странный мужчина. – Я по вопросу наследства, Сергей оставил завещание, где написано, что всё имущество он передаёт вам. Но дело в том, что у Сергея есть братья и сёстры, готовые оспорить это решение. Вы что считаете? – Пусть будет так, как решил он, – Рейх сделал длинную паузу. – Вы, случаем, не знаете, куда обращаться для смены имени? – О, вы обратились по адресу, у меня есть знакомые, которые могут это устроить! – адвокат улыбнулся. – Конечно же не бесплатно. Юноша усмехнулся и согласился. Через неделю он вышел в мир под именем Рейна Шварца. Имя было просто прекрасным даже несмотря на подколы со стороны Пруссии о том, что это и реальное имена очень похожи. Немец вздохнул запах свободы. Снова он вернулся в спокойную одинокую жизнь. Будто этих пятидесяти лет просто не существовало. Рейн по привычке пошёл в их с Серёжей любимый продуктовый магазин. Кассирша радостно встретила его. – Карл, ой, то есть Рейн, причёску поменяли? – она указала на зачёсанные назад волосы. – Да, решил, что слишком долго ходил как военный. – Поздравляю, вам как всегда? Две пачки печенья, два литра молока… – Теперь всё это, но в единственном экземпляре, – перебил её немец, сердце его ёкнуло. – А, точно… – вспомнила она. – Соболезную… – Не стоит. Нет, к спокойной жизни Рейх вернутся не сможет. Тень потери будет вечно плестись за ним.