Хороший финал для злодея

Сегодня по всем местным каналам крутят главную новость месяца, о ней кричат заголовки газет и говорит большинство людей. Вся область трепетно замирает в ожидании интервью. – Здравствуйте, Рейн Шварц, – начинает журналист. – Здравствуйте, – отвечает Рейх, натягивая улыбку. – По всему Калининградскому региону разговоры только по поводу вашего нового заказчика, да и что скрывать, у нас к вам такие же вопросы. Почему спустя десятки лет отказов принять частный заказ вы всё-таки решились взяться за него? – Ответ довольно прост и одновременно невероятно сложен. Я всю свою карьеру придерживался девиза “Строй для народа”. Но мне так понравился заказ мэра, что я решил попробовать. Немец скрещивает руки на груди и ждёт следующий вопрос. –Спасибо за ответ, давайте поговорим как раз про стройку для народа. Почему вам так нравится это делать? – Не знаю, есть у меня какое-то странное влечение к русскому народу, не могу перед ним устоять, хочется сделать всё для этих добрых людей… Экран телевизора гаснет. Рейх, сидящий на большом бордовом диване напротив, кидает пульт в ближайшую подушку. – Влечение у тебя к Союзу, дурак, – ругает сам себя. – Хоть ещё раз я схожу куда-нибудь на интервью… Длинные шелковистые волосы падают не его плечи, рубашка пижамы расстёгнута. На журнальном столике лежат десятки чертежей будущего особняка мэра. Этот дом ему точно не нравился, слишком вычурный, зато за него предложили большую сумму. Рейх и подумать не мог, что когда-нибудь будет нуждаться в деньгах. Однако он то тут пожертвует слишком много, то там несколько лет не берёт сдачу. Так и теряется состояние, накопленное годами. Самую большую заначку, счёт в банке Министерства, оформленный на имя Третьего Рейха, использовать опасно. Буквально через несколько часов после этого действия в его доме появились бы военные. Затем его бы связали, запихнули в камеру и на следующий день казнили. Конец жизни злодея красивый, но немец ещё жить хочет. Юноша встаёт с дивана и идёт на кухню. Сегодня четверг, а значит время для еженедельной поездки в продуктовый магазин. Осмотрев практически полностью пустой холодильник, он открывает свой банковский счёт. На карте критически мало денег. – До предоплаты ещё минимум неделя, – размышляет Рейх. – Интересно, если я Пруссию попрошу, он меня пошлёт?... Безо всякой надежды немец звонит дедушке. Тот быстро отвечает, соглашается дать тысячу в долг и сам кладёт трубку. Младший садится за бесполезную, но очень красивую барную стойку и в упор смотрит на цифры, решающие его рацион на следующей неделе. Проходит пять минут, десять. Он ещё раз набирает Пруссию. – Привет, снова, ты уже отправил деньги? – Да, всё ушло. – А у меня ничего не изменилось… – внезапно Рейх осознаёт. – Чёрт, это другой счёт. У меня сейчас по номеру телефона зарегистрирован, а тем старым я не пользуюсь… – Рей, раньше сказать нельзя было?! – Да, понял я уже, прости, сглупил. – Сейчас переведу, но с тебя пиво в субботу. – Как скажешь… Рейх выключает телефон, позже на него приходит два уведомления о пополнении счетов: в гражданском банке и в банке Министерства.

***

Трасса, ведущая с Балтийской косы в сам Балтийск, особенно прекрасна весной, на деревьях распускаются почки, трава зеленеет. Серебристый Фольксваген едет в сторону города. Это первый личный автомобиль немца со времён Второй Мировой. Предыдущие он одалживал у Пруссии, а до получения водительских прав катался только на такси. Или его подвозил Серёжа. – Чёрт бы его побрал на том свете, – ругается Рейх и прибавляет скорость. Даже в 2025 году спустя тридцать лет после гибели воспоминания о нём подрывают зажившую рану в сердце. В последний год у него появилась идея сходить к психологу, но материальное состояние не позволяет. Авто подъезжает к супермаркету. Юноша выходит из него, пытаясь не упасть в мартовские лужи, закрывает и идёт в магазин. По пути ему машут несколько людей, он улыбается им в ответ и заходит в здание. Супермаркет находится в большом помещении с высокими потолками, больше похожими на потолок ангара с кучей труб, балок и ламп. Покупателей немного, всё-таки середина буднего дня. Немец уже наизусть знает каждый стеллаж, поэтому быстро находит всё необходимое и подходит к кассе. – Привет, Рейн, – говорит продавщица, давняя знакомая Рейха. – Как жизнь? Видела новости про заказ мэра, про это можешь не говорить. – Всё нормально, решил поменять ковёр на кухне, но хороших найти не могу. Современные тонкие ужасно. – У Светы Софроновой, она на северной окраине живёт, вроде есть магазин советских ковров, можешь заглянуть, – женщина делает паузу и продолжает шепотом. – Кстати, про советское, угадай, кто к нам сегодня вдруг пожаловал? Немец поднимает голову, догадываясь о личности гостя. У кассы в конце зала стоит высокий широкоплечий мужчина с ярко-красными кудрявыми волосами. Он мило беседует с сотрудником и будто невзначай смотрит прямо на Рейха. Сердце того остановилось. Спустя секунду он оказывается на парковке в своей машине, а в голове кричит единственное слово: “Бежать”. Едет, превышая все ограничения скорости, быстро набирает Пруссию, тот лишь по тяжёлому дыханию в трубку понимает, что произошло. Из-за трясущихся рук чуть не сворачивает на поворот раньше, прибыв в особняк, запихивает продукты в холодильник, хватает “тревожный чемоданчик”, рюкзак с самым необходимым. На выходе сталкивается с дедушкой, быстро диктует ему список вещей, которые надо сделать, и просит подбросить. Прусс треплет его длинные волосы, вздыхает и садится за руль. – Ты бы хоть успокоительное выпил… Рейх кивает и достаёт пачку таблеток из бардачка. Закидывает сразу две в рот, старший неодобрительно качает головой. Он уверенно ведёт машину и не сомневается в своём внуке, но сам немец дрожит, как осиновый лист, поджав ноги к груди. – Рейх, я давно хотел тебе сказать, прости, что момент не очень подходящий. Ты, мальчик мой, очень сильный и смелый. И был таким с детства, не давай глупым предрассудкам и стереотипами сломать тебя. Честно, в тебе сейчас нет ни частички от страны, якобы устроившей Вторую мировую, – Пруссия не ждёт ответа, ему просто нужно, чтобы внук его услышал. Плечи юноши опускаются. Он включает телефон и звонит своему секретарю. Неожиданное прекращение деятельности слишком бы потрясло публику, поэтому они договариваются о больничном. Очень долгом больничном. У Рейха даже плана на ближайшие пару дней нет, что уж говорить о скором возвращении к работе. Скорее всего, его начнут искать сначала в Калининградской области, так как раньше эти земли принадлежали ему, это очень логично, но также очень предсказуемо. Поэтому немец сомневается в своих догадках ещё больше. Но принимает решение в любом случае уехать из Калининграда, хоть попутешествовать успеет перед казнью. Пруссия высаживает его прямо у здания вокзала, сам выходит из машины и обнимает крепко, прямо как когда-то в 45-ом. Тот чувствует, как сильно бьётся сердце дедушки, и отчего-то в его груди зарождается тёплое чувство, похожее на беззаботное детство в поле и пахнущее ромашками. Юноша размыкает объятия и поворачивается в сторону станции. – Надеюсь, увидимся ещё, дедушка… – Обязательно, Рей, – улыбается напоследок прусс и уезжает. Рейх остаётся один напротив небольшого светлого здания со скромными буквами “Вокзал”. Заходит внутрь, пахнет кофе из автомата, что находится в центре помещения. В очереди в единственную работающую кассу стоят три человека и маленькая девочка, завороженно смотрящая на страну. Она робко машет ему и отворачивается. Очередь движется быстро, вот уже немец подходит к кассе и покупает билет в один конец. Кассирша ему настойчиво предлагает взять ещё и обратно, говорит, что так будет дешевле и удобнее. Но он стоит на своём, знает, в город вряд-ли получится вернуться. Поезд прибывает на станцию чуть раньше расписания. Из него буквально вываливаются люди, иногда толкая тех, кто стоит на перроне. Рейх заходит в вагон и садится у большого окна, на соседнее сидение кладёт рюкзак, сейчас ему точно не нужна чья-то компания. Пассажиров немного, поэтому никто не ругает его за оккупацию сразу двух мест. Немец надевает наушники и включает свой любимый плейлист. Музыка должна отвлекать, но он всё равно думает о сегодняшней неожиданной встрече. Всё начинается в одного-единственного, но очень сложного вопроса: “Что Союз забыл в маленьком городе на отшибе Калининградской области?”. Страна находит много причин начиная просто отдыхом, заканчивая тем, что Союз до сих пор помнит мечту юного Рейха переехать туда. Далее встаёт самый важный вопрос: “А узнал ли его Союз?”. Немец отрастил волосы ниже плеч, постоянно закрашивает красную прядь, носит совершенно не то, что любил в юности. Сейчас на нём серый свитер и коричневые брюки, очки в тонкой тёмной оправе, на ногах полуботинки из женского отдела. Некоторые шрамы не зажили, но их практически не видно. С другой стороны, Союз слишком хорошо знает настоящего Рейха. Можно положить всё своё состояние на то, что он узнает друга детства даже будучи слепым. Юноша заканчивает всю эту тираду простым “будь что будет” и потихоньку засыпает. Будит его какой-то мужчина в форме РЖД. Немец быстро встаёт и выбегает из поезда на оживлённую платформу вокзала Калининград-южный. Толпа сразу же узнаёт его, начинает пихать камеры телефонов в лицо или просит подписать их вещи или кожу. По коже Рейха пробирается холодок, он прижимает рюкзак к груди с стремится к выходу. Выбравшись на улицу, принимается жадно глотать воздух, как же душно было там. Осматривает площадь Калинина, напротив величавого здания вокзала стоит небольшая закусочная, юноша проверяет баланс на гражданском счету и идёт туда. Внутри немного народу, в основном подростки, смотрящие на него оценивающим взглядом. Он делает заказ и садится за крайний столик. Заказ приносит миловидная девушка с длинными идеально прямыми волосами, она кокетливо просовывает юноше записку с номером телефона. Через несколько мгновений этот клочок бумаги окажется в мусорке. Немец стеклянным взглядом смотрит на толпу людей у касс поездов дальнего следования, при помощи пары трюков и ловких движений ему удаётся обойти половину людей и успеть купить последний билет в вагон СВ вечернего рейса Калининград – Москва. Второе место в купе занято, и Рейх молится на то, что попутчик не узнает его. Он встаёт практически на край перрона и набирает Пруссию. – Привет, как там дела? Союз не приходил ещё? – Добрый вечер, заходил, спрашивал о твоём местоположении, – с грустью отвечает прусс. – Знал бы ты, с какой интонацией он это говорил… Ты уже придумал, куда подашься? – Честно, я придумал план идеального побега, но потом задумался, а зачем вообще бежать? Я просто отдохну, попутешествую, а потом и на казнь идти не страшно… – Понятно, удачи. – Спасибо. Юноша сбрасывает трубку и смотрит на недавно прибывший поезд. Белым по красному прямо перед его носом светится “РЖД”, а в окне неподалёку виден номер вагона. Этот вагон его. Он подходит к проводнице и показывает паспорт. – О, так вы же тот самый великий архитектор всея Калининградской области, прошу, проходите, билет доставать не надо, – женщина ярко улыбается и переходит к следующему пассажиру. В спальном вагоне много места и мало людей, поэтому немец предпочитает его. Даже несмотря на то, что все купе заняты, пассажиров здесь крайне мало, всего 17 человек кроме него самого. Поезд трогается, документы сразу же проверяют. Ужасно хочется спать, Рейх даже не переодевается, просто ложится на койку и засыпает. В этот раз его будит жёсткий толчок поезда где-то в десять ночи. За окном виднеется указатель “Черняховск”. Юноша встаёт с кровати и решает всё же заправить её и переодеться. На душе неспокойно, ему точно на вокзале говорили, что место рядом будет занято. Однако соседа до сих пор нет. Страна вздыхает и принимается за работу. Через минуту дверь в купе медленно открывается, пропуская внутрь человека среднего роста, но неплохого телосложения. Самой выдающейся его частью являются ярко-голубые волосы, вьющиеся вверх на концах. Длиной они были чуть выше плеч, но в районе ушей две пряди доставали аж до талии. Вошедший дует на прямую чёлку, откидывая её в сторону, от этого вся шевелюра качается. Затем он садится на противоположную от Рейха койку, перед этим убрав спортивную сумку вниз. – Добрый день, моё имя – Эрнест, – только по одному имени немцу понятно, что тот не местный, не говоря уже про акцент. – А как вас зовут? – Рейн, – сухо отвечает он. Эрнест не вызывает ни доверия, ни симпатии. От него пахнет богатством, кровью и смертью. Одет он до безумного странно: фиолетовая рубашка с кружевами у ряда пуговиц и стоячим воротом, длинные перчатки (но они быстро оказываются на столике) и высокие берцы на шнурках и огромной подошве. Хотя никто не отрицает, что он может просто принадлежать какой-нибудь субкультуре. Да и Рейху это не сильно интересно. Цель сейчас – добраться до Москвы без потерь. – Вам помочь? – спрашивает Эрнест, указывая пальцем на незастеленную кровать. – Да, давай, – соглашается юноша, продолжая изучать соседа. На его лице нет ни единого шрама, кожа бледная, пальцы тонкие. Глаза тусклые, безжизненные, но почему-то улыбчивые и добрые. Будто перед ним не человек, а призрак. Может немец просто спит? Да, скорее всего это просто его бредовый сон, на самом деле он едет один в купе, а не в компании странного юноши, смотрящего тебе прямо в душу, ухмыляясь. Впервые за долгое время Рейху не снится абсолютно ничего. Даже Союз не пришёл прошлой ночью. В нос ударяет запах картошки, жареной картошки. Страна встаёт и размыкает глаза. Напротив полусидя лежит Эрнест и читает книгу. Он больше не в той странной одежде, на нём фиолетовая футболка и черные шорты, волосы заплетены в аккуратный хвост. Немец смотрит на него с подозрением. Это точно не тот, кто вчера явился с леденящим душу видом в тёмное купе. – Доброе утро, – начинает разговор Эрнест, откладывая книгу. – Я только что купил это в киоске на станции, – показывает на два стакана, стоящие на столике. – Мне женщина сказала, что это самое популярное блюдо у них. Юноша говорит отрывисто, местами вставляя звуки из английского языка, запинается. И всё это по необъяснимой причине кажется Рейху милым, может, потому что он раньше был таким же. Эрнест смущённо отводит взгляд в окно. В ответ на него пялятся несколько подростков, показывают пальцем и смеются. – Дураки, – шепчет он и возвращается к книге. Наконец немцу удаётся прочитать название. “Социальные настроения в период между мировыми войнами” выгравировано на коричневой кожаной обложке. – Историк? – интересуется чуть осторожно, так как всё ещё боится возвращения мистера ледяные глазки. – Или просто увлекаешься? – О, вы первый, кому это стало интересно. Да, я историк, закончил Гарвард и решил вернуться на родину для пары исследований. – В Черняховск? То есть ты русский? – Да, но редко говорю на русском, поэтому плохо выходит. – Какая у тебя специальность? Ну, эпоха там, или страна. Ты же не всю историю изучаешь. – В основном это новейшее время, предпочитаю немецкие государства, – Эрнест улыбается, но от этой улыбки уже не так комфортно, как раньше. – Например, в последнее время я озадачился пропажей Третьего Рейха. Ведь не могло же Министерство потерять целое государство… Рейх сглатывает и нервно начинает заправлять кровать, специально повернувшись спиной к попутчику. Пальцы дрожат и не слушаются, сердце бьётся как сумасшедшее. – А вы зачем путешествуете? Вопрос по-детски наивно слетает с губ Эрнеста, он смотрит прямо немцу в сердце. Страна паникует и не знает, что ответить, долго придумывает правдоподобную ложь, но не находит ничего лучше, чем сказать правду. – Я в чём-то похожем на бега, хочу мир посмотреть перед смертью… Пока что планирую в Москве перекантоваться – Вы, конечно, меня извините, но как такое можно начать с Москвы? Так вы точно мир не увидите. Эрнест скрещивает руки на груди и долго о чём-то думает. Поезд успевает за это время выехать из Минска, за окном мелькает густой лес. Атмосфера комфортная, Рейх даже начинает думать о том, что юноша напротив может оказаться хорошим другом. – Как вам идея выйти в Смоленске? – внезапно предлагает голубоволосый. – Оттуда можно хоть куда. – Давай, всё равно у меня нет плана. Оба ярко смеются, затем синхронно поправляют волосы. Немец облокачивается на стол и рассматривает глаза спутника. В них практически не видно ночного холода, лишь отблески солнечных лучей, проникающих в их купе через большое окно. Поезд прибывает в Смоленск чуть раньше расписания. Рейх закидывает рюкзак на плечо, осматривает вагон и, написав об этом Пруссии, выходит на перрон станции. Назад больше нет дороги, скорее всего, она исчезла тогда, когда Эрнест явился в купе. Немец с гордо поднятой головой входит в новый этап своей непростой жизни. Он наслаждается прохладным ветерком и милой атмосферой вокруг, даже кидает тысячу рублей какой-то попрошайке. Впереди его окрикивает Эрнест. И сердце, застывшее давно, снова начинает биться в унисон с темпом смелых шагов вперёд. Города мелькают, будто секунды, окружение меняется каждый день. Время больше не останавливается. Их путешествие наполнено атмосферой легкости и приключений, словно они оказались в живописной картине, где каждый момент пронизан духом свободы. Все переживания и страхи отходят на второй план. Рейх полностью раскрепощается перед Эрнестом. Временами бывает трудно сойтись характерами, но юноши постепенно становятся друзьями. Немец чувствует себя героем какого-то голливудского фильма, не может быть в жизни всё так прекрасно. Он не верит, что судьба принесла ему спокойствие и радость. Вместе со счастьем постепенно приходят сомнения. В конце апреля, когда они путешествуют по Ярославской области, страна внезапно решает выпрямить чёлку и понимает, что пора в парикмахерскую. Записывается к местному мастеру на свой страх и риск. Приходит в к назначенному времени, встречает его высокая девушка со строгими чертами лица, она оценивающе смотрит на его шевелюру, но потом одобрительно кивает и принимается за работу. – Какое у вас хорошее окрашивание, зачем вы его прячете? – интересуется парикмахер, проводя расческой по красной пряди. – Мне в один момент перестало нравится просто, – врёт Рейх. Он специально упорно закрашивает её тридцать лет и всегда следит, чтобы даже маленькая волосинка не выделялась. Необычный цвет волос некогда был достоянием, но после поражения стал позорной чертой. Но как бы немец не старался прятаться и бежать, сейчас всё это потеряло смысл, больше он не боится быть собой. – Тогда, закрашиваем её? – Нет, – твёрдо отвечает юноша. – Не хочу больше прятаться. – Хорошо, – девушка быстро подхватывает настроение клиента. Из парикмахерской Рейх выходит с идеальным вульф катом и ярко-красной прядью посередине чёлки. Он чувствует себя уверенно как никогда раньше. На улице всё цветёт. Настрой сразу поднимается до максимума. Домой страна не идёт, а летит, забредая по пути в пекарню. В съёмной квартире царит бардак. Шёлковые рубашки в перемешку с спортивной одеждой разбросаны на полу. Там же валяются книги и пара тетрадей с блокнотом. Эрнест обнаруживается в кухне, он упирается ладонями в гладкую поверхность стола, тяжело дышит. Волосы неопрятно торчат во все стороны. Подходить страшно, оставлять всё так – ещё страшнее. Риббентроп (вы не представляете, как Рейх удивился, узнав его фамилию) дрожащей ладонью протягивает пустую банку из-под лекарств другу и шепчет: “Принеси ещё… Рюкзак, на дне…”. Тот быстро метается к чужим вещам и выуживает новую пачку какого-то Лития. Открывает, подаёт другу капсулу. Эрнест резко проглатывает её, не запивая водой, и пытается привести себя в нормальное состояние. Однако ноги заплетаются и не слушаются, он снова впивается пальцами в столешницу. – Эрнест, всё в порядке? – тихо спрашивает немец, ткнув юношу в дергающееся плечо. – Может скорую вызвать? – Нет, – сквозь зубы шипит Риббентроп и наконец находит баланс. – Всё в порядке. Он уходит к себе в комнату. Рейх остаётся один в захламленной комнате наедине с летающими вокруг мыслями. С этим голубоволосым явно не всё в порядке. На глаза попадается стикер, приклеенный к пустой банке из-под какого-то лекарства. Там большими буквами написано: “Принять, если начинает приходить он”. Последнее слово подчёркнуто трижды. Судя по всем уликам, дело пахнет психическим расстройством. Чтобы быть уверенным, страна гуглит название лекарства. Сгорая от нетерпения, юноша долго ждёт загрузку первого попавшегося под руку сайта. Через несколько секунд статья прогружается, и во втором абзаце посередине указано, что данный Препарат Лития используется в лечении биполярного расстройства. Немец судорожно прочитывает остальной текст, надеясь на ещё хотя бы один вариант применения лекарства. Но больше ничего нет. Тогда он заглядывает на другие сайты, но тоже ничего не находит. Выходит, у его компаньона правда биполярка. Рейх мечется туда-сюда по гостиной и коридору, пытаясь успокоиться и понять информацию. По началу всё кажется сильно нелогичным, однако затем вспоминаются глаза, похожие на две льдинки, и плохое настроение иногда по утрам. Всё встаёт на места через день, когда Эрнест сам признаётся в своём заболевании. – Прости, что не рассказал раньше, – Риббентроп нервно перебирает волосы и поджимает ноги. – Я не очень люблю того меня… – Ничего страшного, у всех свои скелеты в шкафу. Они сидят за столом напротив друг друга. Часы тихо тикают, за окном гудят машины. Несмотря на искренность рассказа, чувство недосказанности не покидает немца. Он сам многое скрывает и поймёт, если человек напротив даже человеком не окажется. Через неделю юноши покидают Ярославскую область и направляются в Москву. Эта идея совершенно не нравится Рейху. Праздновать День Победы в столице страны-победительницы? Лучше убейте. Но Эрнест придаёт этой поездке лёгкую и расслабленную атмосферу. Страна не замечает как привыкает к темпу столицы, к заполненному метро, к тоннам туристов, к ценам в магазинах. В какие-то моменты даже видит светлую макушку России среди толпы, не придаёт этому особого значения и идёт дальше по своим делам. Он наконец завязал со страхом абсолютно ко всему и всем, кто его окружает.