EXIT / ВЫХОД

      Я просыпаюсь от тёплого утреннего солнца, которое бьёт прямо в лицо. Птицы всё ещё (или уже снова) щебечут, а я, щурясь, пытаюсь защититься от ослепительного света, который безжалостно льётся через маленькое окно, делая меня своей жертвой.       Мне нужно несколько секунд, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Но есть ещё кое-что, от чего сердце вдруг делает скачок. Тепло. Давление. Нечто тяжёлое и чужое — прямо на моей груди. И ничего из этого не должно там быть.             Я опускаю взгляд, всё ещё озадаченный, и замечаю каштановые, слегка волнистые волосы, покоящиеся на моём свитере и движущиеся в такт моему дыханию.       Грейнджер, должно быть, в какой-то момент тоже села рядом.       Домик на дереве не особенно просторный, и когда двое взрослых людей сидят плечом к плечу у стены напротив двери (самое безопасное место, если опасаешься, что кто-то может ворваться), близость неизбежна. Впрочем, Грейнджер наверняка не собиралась засыпать. Но, очевидно, именно это и произошло: её мышцы расслаблены, дыхание ровное и медленное. Может, в конце концов, она просто вымоталась? А моя грудь просто оказалась рядом?       Её ладонь, всё ещё сжимающая палочку, покоится на бедре. С каждым вдохом непослушная прядь, выбившаяся из пучка, мягко поднимается и опускается, отражая солнечные лучи.       Постепенно я осознаю, что кроме её головы на моей груди, чувствую ещё больше её тепла и мягкости, прижимающихся к другим частям моего тела. Моя правая рука свободно покоится за её спиной, а пальцы, как оказывается, лежат у неё на талии.       Мгновенно я полностью просыпаюсь. Меня охватывает сильное желание оттолкнуть её и вскочить, но в последний момент я сдерживаюсь. Любое резкое движение, несомненно, вызовет у неё один из тех возмущённых выпадов, и я не хочу рисковать. Вместо этого я стараюсь взять под контроль сердцебиение и дыхание, которые заметно участились. Затем осторожно поднимаю пальцы своей заблудшей руки с её бедра — по одному, чтобы не разбудить. Большой, указательный, средний, безымянный. И наконец, мизинец. Отпускаю её полностью, затаив дыхание. Медленно опускаю руку на деревянный пол. Откидываю голову к стене и закрываю глаза.       Даю себе пару секунд, стараясь придать лицу максимально правдоподобное выражение сонного человека, а затем кашляю.       Грейнджер вскакивает мгновенно. Я слышу её сбившееся дыхание, но только после трёх спокойных вдохов позволяю себе «проснуться» и приоткрыть глаза.       — Что случилось? — бормочу я, глядя на неё с притворной тревогой. Для убедительности добавляю зевок — очень правдоподобный.       Палочка и взгляд Грейнджер направлены на дверь, но по выражению её лица можно подумать, что кто-то и правда пытается ворваться в домик. Только я-то знаю, в чём истинная причина её ужаса.       — Мне показалось, я что-то услышала, — выдыхает она.       Врать у неё получается паршиво. Я быстро запоминаю это выражение — если когда-нибудь увижу его снова, буду знать: ни единому её слову нельзя верить.       Я медленно поднимаюсь на ноги и смотрю на неё. На её щеке чётко отпечатался след от моей кобуры. Прежде чем успеваю отвести взгляд, она замечает, куда я смотрю.       Её рука мгновенно взлетает к лицу, глаза расширяются.       Чёрт. Теперь она знает, что я знаю.       Но комментариев не последовало. Мы просто стоим, глядя друг на друга — молча, неподвижно. Первой тишину нарушает она:       — Думаешь, уже безопасно выходить? — спрашивает Грейнджер холодно, без эмоций.       Маска вернулась. Она снова спокойна и собрана.       — Возможно. В любом случае, нужно попытаться. Наложим «Невидимость» и поищем край антиаппарационного периметра.       Грейнджер не возражает, и именно это мы и делаем.

***

      — Значит, теперь Том знает, что ты жив, — констатирует Блейз со вздохом.       Нас пятеро за большим столом в командном центре: Поттер, Уизел, Грейнджер, Блейз и я.       Я просто киваю. Хотя ещё вчера именно этого я хотел избежать, после возвращения в штаб я понял, что теперь это уже не имеет значения. Хочет ли Тёмный Лорд убить меня за это или ради своего ритуала возрождения — в итоге суть одна и та же.       Решающим преимуществом конца моей комедии является то, что теперь я могу подниматься на поверхность, не опасаясь, что моя легенда рухнет. По крайней мере, в теории и, разумеется, на свой страх и риск. Вчера одна мысль об этом терзала бы меня, но сегодня, странным образом, всё иначе. Осознание, что нюхлер вылез из мешка и я наконец могу сражаться с Пожирателями смерти открыто, даже приносит странное удовлетворение. Я убеждаю себя, что это абсолютно не связано с тем, что мы с Грейнджер, по словам Блейза, составляем довольно неплохую команду в бою.       — А тебе когда-нибудь приходило в голову, что если бы ты не сбежал, это неизбежно разрушило бы его планы? — вдруг спрашивает Грейнджер, невольно отвечая на мой внутренний вопрос о том, рассказал ли ей Поттер, что именно Тёмный Лорд задумал для нас. — В конце концов, ты ведь не был его самым преданным слугой, так что ритуал бы с тобой не сработал, не так ли? Это избавило бы нас от кучи работы. А теперь он просто выберет следующего подходящего.       Она явно злится на меня, и я готов поклясться, что дело тут не только в ритуале, а в том самом её «сне» у меня на груди. Нахмурившись, я уже открываю рот, чтобы ответить, но Поттер опережает.       — Это имело бы значение только в том случае, если бы я тоже был под рукой, Гермиона, — парирует он. Они обмениваются упрямыми взглядами. — Сейчас, когда Малфой с нами, у Тома уже не хватает двух ключевых компонентов, ингредиентов, как угодно. Это даёт нам время. Даже если ему каким-то несчастным образом удастся схватить меня, ему всё равно придётся искать замену Малфою. Так что решение перейти на нашу сторону было правильным.       О, вау. Спасибо, Поттер.       — Это была всего лишь игра разума, — отзывается Грейнджер натянуто. — Я просто хотела узнать, задумывался ли он об этом, прежде чем сбежать.       — Задумывался, — огрызаюсь я. — И очень подробно. И пришёл к выводу, что нет смысла приносить себя в жертву. Гораздо разумнее было бы обогатить Сопротивление своими знаниями изнутри. Поттер абсолютно прав.       Для нас с Поттером — впервые, чтобы мы оба признали правоту другого в одном разговоре, и это, мягко говоря, пугает. Почти так же, как и тот факт, что у нас, похоже, схожее чувство юмора. Пальцы подрагивают на столешнице, и я намеренно не смотрю в его сторону — нечего ему привыкать.       Грейнджер молчит. Её лицо напряжено, а пальцы отбивают какой-то неуловимый ритм по колену. Странное дело — но меня бесит сама мысль, что она настолько заблуждается, будто я мог бы добровольно пожертвовать собой ради того, чтобы переиграть Тёмного Лорда. Что, интересно, она ожидала? Что я встречу собственную смерть с восторгом? Из всех грубостей, что она мне говорила, это, пожалуй, самое оскорбительное.       Я отворачиваюсь от неё, изо всех сил сдерживая вспышку злобы.       — В любом случае, — вмешивается Уизел, — нам нужно быстро решить, как действовать дальше. Поместье больше не вариант. Вместо этого нам следует сосредоточиться на остальных убежищах и попытаться захватить больше кандидатов на Выход, потому что сейчас это единственное, что приближает нас к нашей конечной цели: узнать, где прячется этот ублюдок. Теперь, когда Пожиратели смерти знают, что Малфой их предал, они кардинально увеличат — или, по крайней мере, изменят — меры безопасности. Мы должны использовать оставшееся время, чтобы извлечь пользу из информации Малфоя.       В этот раз он прав. Мои внутренние сведения скоро перестанут быть полезными. Если повезёт, они не начнут немедленно забрасывать или перебрасывать все укрытия и безопасные дома, но они однозначно усилят свои чары. И будут настороже как никогда.       — Убежище в Шеффилде, — предлагаю я.       — Ладно, — сразу соглашается Поттер. — На этот раз разведку можно пропустить. Действуем по информации Малфоя и идём в лоб. Что там, помимо описанных защитных чар, — предсказать трудно.       — Он обязательно пойдёт, — заявляет Грейнджер тоном, который явно не предполагает возражений. Причём она говорит это так, будто меня и вовсе нет. — Блейз, Смит и Криви тоже, если позволит время.       Уизел быстрым взглядом сверяет расписание, достаёт бумажку — и кивает.       — Никто из них сегодня не на дежурстве.       — Хорошо, — бурчит Блейз, вставая из кресла. — Когда выдвигаемся?       — Как только стемнеет, — настаивает Грейнджер. — Времени у нас не осталось.       — Ладно.       Поттер отпускает нас. Я выхожу в атриум следом за Грейнджер — и, прежде чем успеваю себя остановить, всё-таки открываю рот напоследок.       — Тебе бы поспать, — советую я, лениво щурясь в её сторону. — Пойдёт на пользу. Всё-таки ты не сомкнула глаз прошлой ночью, а дежурить целую ночь — занятие утомительное.       И с этими словами я просто ухожу. Даже удаётся удержаться от того, чтобы оглянуться и увидеть, как она, должно быть, возмущённо округлила глаза.       До самых своих покоев злость не утихает. Не помогает даже дрочка в душе, когда я, отчаянно пытаясь отвлечься, вызываю в памяти смутное воспоминание о минете от какой-то безымянной Пожирательницы. (То ли я не спросил её имени, то ли просто не запомнил — разбираться не хочу.) Когда я, наконец, падаю на кровать, ярость всё ещё со мной — висит надо мной, как чёрная туча.       Тем не менее я держусь и не закрываю сознание.

***

      Мы выходим сразу после ужина.       Наш путь ведёт нас из кладовой с оборудованием через командный центр в лифт и затем на крышу Святого Мунго. Мы используем портключ, аппарируем целых три раза подряд и, наконец, материализуемся в тускло освещённом промышленном районе пригорода Шеффилда, где находится логово Пожирателей смерти, на которое мы собираемся напасть. Я кратко беру на себя ведение, Грейнджер идёт прямо рядом со мной. Каждый из нас под действием Дезиллюминационных чар и крайне сосредоточен.       Когда здание появляется в поле зрения, мы замираем, и Грейнджер даёт последние распоряжения.       — Блейз снимет охрану, как мы и обсуждали. Помните, что помимо двух этажей там ещё есть подвал. Блейз, Смит, Криви — прочёсываете первый этаж перед тем, как закреплять подвал. Вряд ли там кто-то прячется, но проверьте. Малфой и я займём второй этаж.       Никто не возражает — и впрочем, это не нужно. Грейнджер привыкла, что её приказы выполняют беспрекословно, я этому за последние недели хорошо научился.       — Вперёд, — шипит она.       Воздух справа от меня начинает рябить — значит, она двигается. Я не отстаю.       Блейз подходит к точке и молниеносно снимает охранные чары — дело нескольких секунд. Мы замираем на мгновение: дополнительных мер безопасности не видно. Возможно, их ещё не установили или никого не предупредили; в любом случае — нам на руку.       Как только Блейз отходит в сторону, лидерство переходит к Грейнджер. Она бесшумно отворяет дверь, и мы по одному вбегаем в тёмный вестибюль убогого склада.       Мне приходится сдерживать рвотный стон — в воздухе витают отвратительные запахи, и я догадываюсь об их источнике. Это волчий запах; к несчастью, Шеффилд — одно из любимых логов Фенрира Сивого. Лишь бы он, из всех людей, сегодня здесь не оказался.       Без колебаний мы с Грейнджер поднимаемся по стальной лестнице на верхний этаж. Остальные наталкиваются на своих жертв раньше нас. Едва мы поднимаемся на первую лестничную площадку, как снизу раздаются громкие крики и гул заклинаний. Мы не обращаем на это внимания и стремительно идём дальше.       Грейнджер толкает первую дверь в длинном коридоре. В комнате никого нет, но ещё три двери остались впереди.       Теперь, по идее, любой, кто мог прятаться здесь, наверняка уже предупреждён: звуки с первого этажа постепенно перерастают в настоящую дуэль.       Моя Бомбарда срывает дверь в соседней комнате. Тоже пусто. Пара потрёпанных матрасов на полу — и больше ничего, за чем можно спрятаться. На всякий случай я вызываю Гоменум Ревелио, но результат нулевой.       — Правая дверь твоя, я возьму левую, — шепчет Грейнджер. Я хмыкаю в знак согласия.       Мы одновременно врываемся в оставшиеся комнаты. Я выбиваю правую дверь ещё одним сильным заклятием и скользну в темноту за ней.       Комната не пуста.       Несколько заклятий летят в мою сторону, но я всё ещё под дезиллюминационным, поэтому тьма работает мне на руку. Я призываю синеющее пламя, чтобы осветить помещение, и тут же отскакиваю в сторону, уворачиваясь от Авады и Конфринго.       Против меня двое нападающих. Один из них (к моему раздражению) — Грегори Гойл.       Наши отношения после Битвы за Хогвартс не сохранились. В отличие от меня, он сознательно выбрал Тёмную сторону и пошёл по стопам отца, сражаясь за Тёмного Лорда из убеждений. Всё это плохо — во-первых, что он вообще здесь, во-вторых, что с ним приходится связываться именно мне, потому что я не могу его убить. Чтобы пустить в ход Аваду против друга детства, мне пришлось бы снова прибегать к окклюменции, а этого я всеми силами избегаю. К тому же Гойл — не лучший кандидат на Выход и потому не предназначен для поимки: он, по крайней мере, верный Пожиратель Смерти.       В конце концов я выбираю Стюннер. Гойл валится, как срубленное дерево.       Теперь, когда его товарищ так внезапно обездвижен, второй Пожиратель смерти начинает нервничать. Он оборачивается и направляет палочку в мою сторону.       — Авада Ке...       Я останавливаю его с помощью Локомотор — он застывает в движении и валится на пол. Я перехожу комнату и наклоняюсь над его безжизненным телом, ругаясь, когда узнаю его.       Струпьяр. Бывший охотник, и не носитель Тёмной метки, а значит, тоже, чёрт возьми, бесполезен. Но, наверное, не помешает спросить его, не планируют ли Пожиратели в ближайшее время переносить свои убежища.       Я выбиваю палочку из его руки, снимаю дезиллюминационные чары, прижимаю коленом его руку и снимаю оцепенение.       Как только мышцы расслабляются, он начинает бешено дёргаться. Я сжимаю его горло, придавливая к полу.       — Это ты, — огрызается он, и я терпеливо киваю. — Аргх, ублюдок.       — Ага, я, — отвечаю с кривой усмешкой и дружеским шлепком по щеке. — Пора поболтать, Струпьяр. Лучше со мной, чем в пыточной Сопротивления, верно?       Это, конечно, чистейшая импровизация, но работает: его глаза расширяются от ужаса, он даже забывает сопротивляться.       — Ты же знаешь, я ничего не знаю, — хрипит он.       — Посмотрим. Что с убежищами? С тайными домами? — спрашиваю спокойно. — Есть ли сведения, что их собираются переносить?       — Я не зн...       Струпьяр замирает, хрипло вдыхает — и вдруг булькает. Я хмурюсь, не понимая. И только когда из-под моих запястий течёт кровь, до меня доходит, что происходит. Я отпускаю его ворот и с недоверием смотрю на глубокий разрез, тянущийся поперёк горла, прямо над кадыком.       Резко поднимаю голову.       В дверях стоит Грейнджер. Палочка направлена на Струпьяра. Её лицо искажено, глаза — бездонно чёрные, без зрачков.       Совершенно не ожидая удара, я не успеваю среагировать, когда она взмахивает палочкой в мою сторону. Её магия отбрасывает меня от тела волшебника, и я скольжу по голому полу, пока не врезаюсь в противоположную стену.       — Какого хуя, Грейнджер?! — кричу, вскакивая.       Она мастерски игнорирует меня. Наклоняется над Струпьяром, который, зажимая шею, тщетно пытается остановить кровь. По сиплому хрипу понятно — он уже захлёбывается собственной кровью, но Грейнджер не останавливается. Она садится верхом на него, обхватывает пальцами его шею и сжимает; кровь брызжет между её ладоней. Струпьяр снова дёргается, но бесполезно. Грейнджер наваливается на него всем весом — и, при всей её лёгкости, этого достаточно, чтобы прижать умирающего к полу.       Я стою, не в силах поверить в происходящее.       — Грейнджер!       Я снова зову её, но в ответ — тишина. Не придумав ничего лучше, осторожно приближаюсь и тянусь, чтобы оттащить её, но едва моя левая рука касается её плеча, как она резко оборачивается и толкает меня так сильно, что я вынужден сделать шаг назад, чтобы не упасть.       — Не смей, Малфой! — шипит она угрожающе. Я инстинктивно отдёргиваю руку.       Пальцы на палочке дёргаются, но прежде чем я успеваю сообразить, как привести её в чувство, она выкрикивает Экспеллиармус. (Вероятно, это лишь лёгкий намёк на то, что она со мной сделает, если я сунусь ещё раз.) Выругавшись сквозь зубы, я бросаюсь за палочкой, поднимаю её и раздражённо смотрю на Грейнджер, пытаясь достучаться до неё ещё раз.       — Грейнджер, что с тобой творится?! Прекрати и приди в себя, чёрт возьми!       Но она всё так же меня не слышит — будто я воздух. Я могу только бессильно смотреть, как она наваливается на корчащегося волшебника всем своим телом.       Руки самого Струпьяра теперь вцеплены в плечи Грейнджер — он пытается оттолкнуть её, но, хотя отвращение ясно написано на её лице, это не мешает ей довести начатое до конца. Она лишь сильнее сжимает его шею, и наконец, спустя, кажется, вечность, тело Струпьяр обмякает. Его руки падают на пол, а глаза застывают, устремлённые в потолок.       Грейнджер глубоко вздыхает, отпускает его и медленно выпрямляется, кровь стекает с её рук на пол. Она всё ещё выглядит отрешённой, но в её взгляде появляется странный отблеск облегчения, смысл которого я не могу уловить.       Я смотрю на неё, ошеломлённый, а она даже не удостаивает меня взглядом. Просто вытирает руки о штаны, выпрямляется и направляется к двери. Однако, не дойдя до порога, оборачивается.       Её взгляд падает на Гойла.       Нахмурившись, она медленно качает головой. Потом вновь вытаскивает палочку из кобуры, направляет её на оцепеневшую фигуру на полу — и швыряет Аваду в моего бывшего друга.

***

      К тому времени, как мы покидаем склад, Грейнджер давно уже успела аппарировать, так что меня сопровождает обратно в Чёрный Лагерь Блейз.       Сегодня там было шестеро последователей Тёмного Лорда. Для такого захудалого убежища в Шеффилде — это чертовски много. Пятеро теперь мертвы. Единственного, кто подходил для Выхода, Смит уже доставил туда, где его ждёт Лавгуд.       — Одна из сестёр Гринграсс, — сообщает мне Блейз, когда мы завершаем первую аппарацию и можем считать себя более-менее в безопасности. — Астория, если не ошибаюсь. Я успел заметить её мельком, прежде чем занялся Мальсибером-младшим. Она подходит для эксперимента?       Я рассеянно киваю. Полагаю, мне следовало бы радоваться, что именно Асторию удалось захватить сегодня. Она и правда отличная кандидатка для Выхода — у неё метка всего пару лет, и получила она её не по доброй воле. (К тому же я спал с ней несколько раз и, в целом, испытываю к ней некое расположение.) Однако странное поведение Грейнджер выбило меня из колеи настолько, что сейчас я едва способен думать об Астории.       Я, по сути, не имею ни малейшего понятия, почему Грейнджер так жестоко напала на Струпьяра, тогда как Гойла убила почти равнодушно. Эта сцена не выходит у меня из головы. Её искажённое лицо, сжатая челюсть, тёмные глаза. Вид, как она душит истекающего кровью мужчину, снова и снова прокручивается перед глазами. И тот отблеск в её взгляде — будто этот внезапный всплеск насилия на мгновение вернул ей утраченный покой.       Грейнджер непредсказуема. Опасно непредсказуема. Если бы во мне оставалась хоть искра сомнения на этот счёт, то теперь она исчезла. То, что я сегодня увидел, было жестоко, даже несмотря на то, что жизнь Струпьяра для меня не значила ровным счётом ничего. Он был крысой, убийцей и не заслуживал лучшего конца, но холодная решимость, с которой Грейнджер сжимала руками его горло, пока кровь сочилась между её пальцами, вызвала у меня какое-то странное, тревожное ощущение.       Она — ходячая бомба замедленного действия.       Всю дорогу обратно я не могу избавиться от этой мысли. Я перебираю её в голове во время двух последних совместных аппарирований с Блейзом; пока мы возвращаемся на крышу Святого Мунго, воспользовавшись одним из портключей, что оставили на лугу перед вылазкой; пока входим в лифт.       Только когда решётки открываются и мы оказываемся в командном центре, моё внимание переключается — Поттер уже здесь. Наверное, ждал, пока участники последней операции вернутся целыми.       Блейз уходит — проверить, как там Криви, которого задело жгучее проклятие, и который сразу после Грейнджер аппарировал в травматологию. Я же остаюсь и, скрестив руки, решаю, что случай поговорить с Поттером с глазу на глаз весьма кстати.       — Хорошая работа, — говорит он, окидывая меня взглядом. — Гермиона уже доложила. Пойду посмотрю, удалось ли Луне завершить Выход с Гринграсс.       — Ты вообще в курсе, что она там вытворяет, Поттер? — шиплю я, полностью игнорируя его предыдущие слова.       Он моргает, растерянно.       — Луна? Ну, полагаю…       — Грейнджер, идиот, — обрываю резко.       На мгновение наступает тишина.       — И что она на этот раз натворила? — вздыхает Поттер обречённо.       Что ж, судя по интонации, это далеко не первый случай, когда Грейнджер едет крышей во время миссии.       Теперь уже я докладываю Поттеру, и замечаю, как он бледнеет по мере того, как я говорю. В конце концов он снимает очки, задумчиво протирает их подолом свитера и пожимает плечами.       — Струпьяр был просто охотником, и у него за спиной было полно мерзости, — говорит он спокойно, приподнимая бровь. — И чего ты, собственно, переживаешь?       — За рассудок Грейнджер, если уж быть честным, — рявкаю я. — Ты бы видел её, Поттер. Что, чёрт возьми, с ней творится? Я, блядь, знаю, что она опасна. Поверь, отчёты Пожирателей о её сражениях были предельно точными. И я знаю, на что она способна. Но сегодня? То, что она сделала, было ненормально.       Высказать это вслух — и облегчение, и страх одновременно. Я сжимаю кулаки. Тайна или нет, теперь речь идёт не просто о том, чтобы понять Грейнджер.       — Если бы я попытался её остановить, она бы наложила на меня проклятие — или просто убила, — продолжаю я. — Она была как в бешенстве. Кровожадная, не в себе. Так что, опять спрашиваю, что с ней не так? Я имею право знать, особенно если ты собираешься и дальше отправлять нас вместе и хочешь, чтобы я доверял ей свою жизнь. Ту самую жизнь, что и так висит на волоске, как ты, чёрт возьми, прекрасно знаешь.       Поттер стонет, запрокидывает голову и на мгновение закрывает глаза. Похоже, он борется с собой, но через несколько секунд решает, что смысла врать мне нет.       — Это был единичный случай, я почти уверен, — наконец говорит он и опускается в одно из кресел у конференц-стола.       Я недоверчиво выдыхаю и мрачно смотрю на него, но Поттер не реагирует. Он просто складывает руки на столе, как человек, готовящийся к долгому объяснению.       — Я думал, ты знал, но, похоже, нет, так что… — Поттер глубоко вздыхает. — Во время Битвы за Хогвартс Гермиону захватили двое охотников — Сивый и Струпьяр. В какой-то момент она оказалась одна, бродила по замку, и именно тогда это произошло. После битвы мы были заняты ранеными и сбором тел. Сплошной хаос — ты и сам знаешь, не мне тебе напоминать. В общем, поэтому мы поняли, что Гермиона пропала, только спустя добрых два часа. Мы думали, что она просто помогает где-то. В итоге они держали её у себя почти три месяца.       Я уставился на Поттера в шоке — потому что, чёрт возьми, нет, я этого не знал. Весь первый год после битвы я провёл под присмотром Беллатрисы, оттачивая окклюменцию, чтобы не свихнуться. В сражениях и планировании я участия не принимал, пока не убили моего отца. Только после этого началась моя «карьера».       — Когда мы наконец узнали, куда они увели Гермиону, — продолжает Поттер, — мы организовали крупную спасательную операцию. Думаю, Том так и не узнал, что она у них, иначе наверняка бы убил. Сивый и Струпьяр давно положили на неё глаз, задолго до битвы, так что можно с уверенностью сказать — что они превратили её в своё мерзкое общее «секретное» трофейное развлечение. Когда мы её освободили, она уже не была прежней. Она не переносит прикосновений к рукам и в ней постоянно кипит злость. Первые несколько недель после спасения ей требовалась интенсивная медицинская помощь — она была изранена и сильно истощена. Всё лечение она терпела молча, не возражая, но о том, что с ней случилось, так и не заговорила. Так что я и сам не знаю подробностей. Всё, что могу сказать — она так и не оправилась полностью.. Думаю, Струпьяр просто получил то, что заслуживал.       Этими словами Поттер заканчивает свой монолог. Мне нечего сказать — я отвожу взгляд и стискиваю зубы так сильно, что на щеке дёргается мышца.       Да, я хотел разгадать великую загадку Грейнджер. Хотел понять, что ею движет, почему она ведёт себя так странно и почему кажется, будто безвозвратно потеряла всё, что когда-то делало её собой. Но то, что Поттер только что рассказал, не приносит ни облегчения, ни удовлетворения от разгадки, на которое я, признаться, надеялся. Единственное, что вызывает во мне это знание, — чистая ненависть.       Ненависть и вина.       Ненависть — потому что я отлично помню, как Сивый, а особенно Струпьяр, порой рассуждали о том, что бы им хотелось сделать с «грязнокровкой Поттера». И уж точно ничего безобидного. То, что теперь дорисовывает моё воображение из тогдашних разговоров, наверняка даже близко не стоит с тем, что они на самом деле сотворили с ней, но и этого достаточно, чтобы меня вывернуло.       Вина — потому что уже на середине речи Поттера я понял: всё это я, возможно, мог предотвратить.       Ну, пиздец.