EXIT / ВЫХОД

      Лежа на спине на крыше Святого Мунго, я смотрю в беспокойное, затянутое тучами ночное небо.       Сегодня звёзды скрылись, и от этого настроение портится ещё сильнее — ведь это первый раз, когда я нахожусь один под открытым небом с момента побега через лес. Я так хотел увидеть звёзды, но, видимо, не повезло.       Блейз лишь лениво пожал плечами, когда я спросил, можно ли подняться на поверхность.       — Ничего там с тобой не случится, — сказал он. — Крышу со всех сторон защищают мощные чары. А насчёт побега — если ты воспользуешься одним из портключей, то окажешься где-нибудь в глуши, без малейшего понятия, где ты и как вернуться. Не самая радужная перспектива, если хочешь знать моё мнение.       Возразить было нечего. Возвратные портключи, которыми мы пользовались, чтобы вернуться на базу после разведки в поместье и после операции в Шеффилде, выдавали только в оружейной, незадолго до каждого вылета. Дополнительная мера безопасности — чтобы они не лежали без присмотра у всех подряд. Мера вполне разумная, и именно она не даёт мне с этой крыши сбежать. Чёрный Лагерь — самое безопасное место для меня, и я не рискну потерять к нему путь обратно. Блейз это знает. Поттер знает. Так что я могу тусоваться здесь, давать ветру бить мне в лицо и вариться в своих мрачных мыслях.       И мысли мои — такие же тёмные.       Я до сих пор в шоке от того, что Поттер рассказал мне прошлой ночью.       Это была моя вина.       Эта мысль теперь без конца, неумолимо преследует меня, хотя я не могу быть уверен на все сто процентов. Но это было бы уж слишком невероятным совпадением, (или, скорее, чудом) если бы оказалось не так.       Я думаю, что был там.       Нет, вру.       На самом деле я уверен, что был последним, кто видел Грейнджер перед тем, как её схватили двое охотников. Просто тогда я этого не понял. Даже не допускал мысли, что такое вообще может произойти — я был слишком занят собственным страхом, который уже не мог держать под контролем.       Я прятался в одном из бесчисленных коридоров на первом этаже. За шаткими доспехами. Как последний трус. Сивый и Струпьяр появились там, но они так яростно о чём-то спорили, что не заметили меня.       Я же, обезумев от страха, не обращал внимания на их слова. Лишь когда они свернули за угол, я на мгновение вырвался из ступора. Только тогда мой взгляд упал на неё — на Грейнджер. С испуганным лицом, быстрым шагом и поднятой палочкой. Из-за пыли и грохота я не сразу понял, кто это, и осознал лишь тогда, когда она уже прошла мимо. И даже тогда мне в голову не пришло, что она, возможно, бежит прямо навстречу своей гибели — ведь шла она в том же направлении, куда скрылись Сивый и Струпьяр.       В тот момент меня заботило лишь одно — моя собственная, как мне казалось, неминуемая смерть. Она представлялась неизбежной, какую бы сторону я ни выбрал. Хотя даже тогда я прекрасно знал, какая сторона на самом деле была правильной. Я бы никогда не стал сражаться за Тёмного Лорда по доброй воле — но, увы, именно этого от меня и ожидали.       Разумеется, я не мог знать, что произойдёт дальше, и вряд ли Грейнджер вообще послушала бы меня, даже если бы я попытался её остановить. Так что, наверное, глупо сейчас винить себя за ту эгоистичность. Но всё же — может быть, я мог этого не допустить. Чисто гипотетически. Мог бы. Должен был. Какая, к чёрту, разница.       Картина, которую разговор с Поттером вытащил из глубин моей памяти, теперь без конца прокручивается перед внутренним взором. Мой личный кошмар в повторе. Сивый и Струпьяр, потом — Грейнджер.       Сомнений почти нет — она должна была столкнуться с ними вскоре после той сцены в коридоре. И, вероятно, я мог этого не допустить.       Гребаное, чёртово дерьмо.       Как я вообще мог предположить, что мы с Грейнджер квиты? Что моё молчание в тот невыразимо ужасный день в Мэноре уже закрыло весь долг? (Она, кстати, решила, что это была обычная трусость — и, между прочим, до сих пор так считает, о чём любезно сообщила мне лично, но это уже отдельная история.)       Теперь карты перетасованы заново. Я не только ощущаю странную ответственность за то, что тогда случилось и до сих пор мучает Грейнджер, — я ещё и зол. Чертовски зол, и сам не понимаю, почему.       Желание снова активировать окклюменцию сильнее, чем когда-либо, но прежде чем я успеваю всерьёз об этом задуматься, тихое вжух сообщает, что кто-то только что появился на крыше с помощью Портключа.       Я бросаю взгляд на часы и понимаю, что уже раннее утро. Повстанцы возвращаются с ночных дежурств. Похоже, я провёл здесь всю ночь — и даже не заметил. Безнадёжный случай, как всегда.       Вздыхая, я поднимаюсь и вяло отряхиваю пыль с брюк карго, прежде чем остановиться у края крыши и вглядеться в темноту туда, откуда донёсся звук прибытия.       — Не окажешь мне одолжения и не прыгнешь, а?       Это голос Грейнджер приносит ко мне тёплый ночной ветер.       И, наверное, это глупо и излишне драматично, но её безобидная колкость почему-то больно задевает.       — Так уж хочешь от меня избавиться, да? — огрызаюсь я, не в силах звучать безразлично. — Потому что теперь, когда Тёмный лорд знает, что я жив — благодаря тебе, между прочим — я тебе больше не нужен? В таком случае вынужден тебя разочаровать, Грейнджер: прыгать я пока не собирался. Но когда этот день настанет, обещаю предупредить заранее — чтобы ты могла насладиться этим, на твой взгляд, великолепным зрелищем.       Пока я шиплю слова в дымно-чёрный рассвет, она медленно приближается. Останавливается в нескольких шагах, небрежно зацепив большие пальцы за ремни нагрудной брони. Её глаза вспыхивают знакомым огнём. Она, очевидно, тоже зла — но, как всегда, я не имею ни малейшего понятия, что именно её сегодня так завело.       — Мерлин, это была шутка, Малфой, — рычит она, нахмурив брови.       — Остроумно, — отвечаю я сухо.       — Тц. Что ты вообще здесь делаешь?       В её голосе — привычные властные нотки, но, кажется, я начинаю к ним привыкать. По крайней мере, хоть к чему-то из всего этого хаоса я успел притерпеться за последние недели.       — Не прыгаю, — раздражённо отвечаю.       Она изучающе смотрит на меня, будто решает, стоит ли копать глубже или заставить меня ответить по-настоящему, но, похоже, приходит к тем же выводам, что и Блейз: вариантов у меня на этой крыше немного. Вместо того чтобы продолжать допрос, она меняет тему.       — Раз уж у нас так и не дошли руки до обсуждения нашего чудесного маленького путешествия, — начинает она, медленно окидывая меня взглядом, — если ты когда-нибудь снова встанешь у меня на пути, я лично позабочусь, чтобы ты упал с этой крыши.       Я, наверное, не должен испытывать удовольствия, когда она говорит со мной таким снисходительным тоном, но, чёрт побери, испытываю. Даже сейчас, когда всё ещё злюсь. На самом деле, я уже замечал это раньше, что делает ситуацию ещё более тревожной.       Мне даже нравится, когда она мне угрожает. Мне нравится её безразличие, когда она огрызается, и её непринуждённая поза, будто созданная, чтобы показать, насколько она выше меня. Это, без сомнения, больное извращение, но да — мне это нравится. Боги.       — Ты не можешь винить меня за то, что я немного… растерялся, — говорю наконец.       «Растерялся» даже близко не описывает, что я чувствовал, когда она задушила уже истекающего кровью Струпьяра. Но ей знать это не нужно.       — Было бы разумно заранее предупредить меня, что подобное может случиться, если наткнёшься на определённых людей.       Левая бровь Грейнджер дёргается, и она прикусывает нижнюю губу.       Решив, что лучшая защита — это нападение, я продолжаю:       — Поттер мне рассказал. Не имею понятия, что именно Струпьяр сделал с тобой, Грейнджер, но поверь, если бы я знал, почему ты тогда сорвалась, я бы не пытался остановить твою личную вендетту.       Она заметно бледнеет. На её лице появляется то же самое потрясение, что и у меня от собственных слов. И всё же — она действительно кажется ошеломлённой. Такого, насколько я помню, раньше не случалось.       Её губы приоткрываются, но тут же сжимаются в тонкую линию.       Несколько секунд царит гнетущая тишина. И когда я уже начинаю подозревать, что она вовсе не ответит, она хрипло произносит:       — Гарри не имел права тебе что-либо рассказывать.       — У него особо не было выбора, так что не вини его, — отмахиваюсь я. — Просто попробуй поставить себя на моё место. Моя жизнь и так висит на волоске, а ты ещё требуешь, чтобы я был полезен и сражался рядом с тобой. Я понял, в чём твоя логика, и, в принципе, согласен. Но только при условии, что мне не придётся постоянно ждать очередного твоего безумного срыва, который может поставить под угрозу всё, что мы делаем. Или что я вдруг стану твоей мишенью, потому что ты обезоружишь меня всякий раз, когда тебе что-то не понравится. Я ясно выразился?       Как я это сказал, могло показаться, что мы действительно команда, что довольно странно. Но с другой стороны, когда мы на задании, мы в какой-то мере команда, да? Так что теоретически у меня есть полное право поговорить с Грейнджер, если я чувствую в этом необходимость. По крайней мере, так я себе говорю.       — У тебя нет права выдвигать условия, если ты не забыл, — фыркает она, уже не такая невозмутимая, как минуту назад.       Я выпрямляюсь и делаю шаг ближе.       — Я хочу закончить эту войну, Грейнджер, так же как и ты, — говорю я, прямо глядя ей в глаза. — И я всё ещё могу быть тебе полезен, пусть даже моё прикрытие разоблачили быстрее, чем мне бы хотелось. Но мне нужно быть уверенным, что ты не станешь бомбой замедленного действия.       Её лицо дёргается.       — Я не являюсь таковой, — хрипло отвечает она.       — Правда? А что будет, если во время следующего вылазки мы наткнёмся на Сивого?       Она прищуривается.       — К чему ты клонишь, Малфой?       Следующие слова — чистая импровизация. Я не знаю, откуда они вдруг берутся, и я их точно не обдумывал, но всё равно произношу их вслух.       — Я помогу тебе его найти.       Грейнджер смотрит на меня с недоверием.       — И зачем бы ты это сделал? — спрашивает она, вызывающе поднимая подбородок. — Чтобы потом я осталась в долгу перед тобой?       Из меня вырывается звук — нечто среднее между усмешкой и отчаянием.       — Если уж на то пошло, я в долгу перед тобой, Грейнджер, — вздыхаю я с обречённостью.       — И почему же?       — Ты знаешь, почему, — отвечаю уклончиво.       Разумеется, Грейнджер не догадывается, с какой мыслью я бьюсь с прошлой ночи. Она не знает, что я стоял за тем проклятым доспехом, в том самом коридоре. И я не уверен, что когда-нибудь захочу, чтобы она узнала, что её потенциальный спаситель прятался в тени в нескольких шагах, слишком трусливый, чтобы вмешаться.       Я глубоко вдыхаю, заставляю себя собраться. Только потом продолжаю:       — Позволь мне сделать это для тебя. Я знаю, где Сивый любит прятаться, где проводит больше всего времени. Мы выследим его — ты сделаешь то, что должна, чтобы обрести покой, — а потом вернёмся к тому, что действительно важно.       Грейнджер выглядит абсолютно ошарашенной. Её взгляд насторожен, но в нём есть и жадность. Пока она обдумывает моё предложение, она так пристально вглядывается в моё лицо, что это начинает раздражать. А я тем временем всё ещё не могу осознать сам факт того, что вообще это предложил.       Ну что ж, мне просто пришлось это сделать.       Пусть это, скорее всего, приведёт лишь к временному перемирию (поскольку я сомневаюсь, что мы когда-либо сможем полностью преодолеть нашу взаимную неприязнь), всё же это мой шанс хоть как-то искупить вину. Вину за тот роковой промах, за проявленную трусость, из-за которой произошло то, о чём, по мнению Грейнджер, я вообще не должен был знать. Что-то настолько ужасное, что окончательно сломало её.       А раз я не хочу прибегать к окклюменции, чтобы вытеснить это из памяти, остаётся единственный вариант — попытка искупления. Другого выхода нет.       — Какой у тебя скрытый мотив? — бормочет Грейнджер.       Она делает шаг вперёд — настолько близко, что мне приходится смотреть на неё сверху вниз. Я чувствую, как её дыхание скользит по моей челюсти. Она не отводит взгляда, её глаза мечутся между моими, будто пытаются что-то в них прочесть.       — Никакого скрытого мотива, — искренне говорю я.       Я стискиваю зубы, но не из-за сказанного. Скорее из-за того, чего не сказал. Из-за того, что гложет изнутри и заставляет с трудом сглатывать.       Мне жаль.       Почему я вообще хочу это сказать? Я никогда прежде не хотел произносить эти слова — никому. Что со мной происходит, что именно ей, из всех людей, я хочу это сказать? Отсутствие защиты окклюменции? Очнувшаяся совесть? Та самая потёртая часть души, что медленно возвращается к жизни? Что бы это ни было, оно давит изнутри, и короткая фраза вырывается вверх, пробивая грудь, поднимаясь по пересохшему горлу прямо к языку — и мне приходится прижать его к нёбу, чтобы слова не сорвались.       Но ведь есть и другое.       Мне так жаль, что это случилось с тобой, Грейнджер. Что я действительно оказался таким жалким трусом. И что мне понадобилось столько времени, чтобы избавиться от Тёмной метки.       Прости.       Разумеется, я не произношу этого вслух. Удерживаю себя, хотя, возможно, что-то из этих чувств всё же отражается на моём лице, которое Грейнджер продолжает изучать.       Её губы чуть размыкаются, и этот едва заметный жест заставляет мой взгляд непроизвольно упасть на её рот. Но прежде чем она успевает задать новый вопрос, дважды подряд раздаётся знакомый вжух — возвращаются другие повстанцы.       Грейнджер делает шаг назад.       — Я подумаю, — холодно говорит она, разворачивается и уходит с плоской крыши быстрыми шагами, а её чёрная мантия хлопает на ветру.       Я провожаю её взглядом, пока за моей спиной медленно поднимается солнце.

***

      Грейнджер обдумывает всё медленно и внимательно, и это заставляет меня думать, что она делает это основательно. За три дня, прошедшие с нашей случайной встречи на крыше, я не видел её ни разу. Она даже не присутствует на брифингах в командном центре, хотя я уверен, что Поттер сообщает ей обо всём, о чём мы с ним говорим.       Всего несколько минут назад один из таких брифингов закончился.       Сегодня мы договорились, что если хотим получить больше испытуемых для Выхода, нам придётся скоро провести ещё одну атаку. Астория тоже избавилась от своей Тёмной метки, и это в конце концов убедило Поттера. Я сказал ему, какие безопасные убежища, на мой взгляд, подходят в качестве целей — и с точки зрения мер безопасности, и с точки зрения тех, кто там живёт. Мне интересно, какое из них он выберет и придётся ли мне снова играть напарника Грейнджер.       Я иду по одному из серых бетонных коридоров, размышляя, встретим ли мы на этот раз Пэнси (перспектива одновременно пугающая и захватывающая), как вдруг дверь слева резко распахивается. Прежде чем я успеваю среагировать, чьи-то руки хватают меня за наплечную кобуру и утаскивают в тёмную комнату. Дверь решительно захлопывается ударом армейского ботинка, и меня прижимают спиной к холодной стене.       Единственная причина, по которой я не сопротивляюсь, в том, что я сразу чувствую — нападавшая намного меньше меня, как минимум на голову ниже. На этот раз я точно знаю, кто это.       Ну уж точно не Томас.       — Я думала, — шепчет её голос у моего горла.       — Как и обещала, — усмехаюсь я. — Такая надёжная.       Я пытаюсь ослабить хватку Грейнджер на своей наплечной кобуре, но, прежде чем успеваю схватить её за запястье, она отмахивается, смахивая мою руку.       Чёрт, совсем забыл об этом.       Я сдаюсь и послушно опускаю руку, не пытаясь больше освободиться. Вместо этого слушаю, как она бормочет заклинание. Мгновение — и незнакомое помещение освещается дрожащим пламенем.       Кладовка. Едва два квадратных метра, заставленных всяким хламом. Объясняет, почему Грейнджер не отступает от меня, даже когда осознаёт, насколько мы близко.       — Могла бы просто подойти ко мне в столовой, — тяну я, искусно скрывая то, что дыхание, предательское, сбилось. — Не обязательно устраивать засаду, чтобы оказаться рядом. Я, знаешь ли, в целом открыт ко многому.       Её глаза вспыхивают, но не пойму — от раздражения, веселья или чего-то куда опаснее.       — Я не хотела, чтобы кто-нибудь нас слышал, — говорит она спокойно, словно между делом.       Я приподнимаю бровь, изображая двусмысленность, но она игнорирует это. Что, по сути, чертовски к лучшему — потому что я вообще не имею понятия, что, к чёрту, делаю. Я серьёзно сейчас пытаюсь флиртовать с Грейнджер? И если да, то зачем? Это уже на грани самоубийства.       Грейнджер не даёт мне времени обдумать это тревожное осознание и продолжает.       — Я принимаю твоё предложение, — произносит она ровно. — Ты выведешь меня на Сивого, и я убью его. — Голос холодный, уверенный, будто она и правда тщательно всё продумала за эти три дня. — Мы не будем рисковать. Ни слова Гарри. Ни слова кому-либо. Ночью. Быстро туда — и обратно. — Вот так, Грейнджер. — И не жди, что я когда-нибудь расскажу тебе, что тогда случилось. После этого я тебе ничего не должна, ясно?       Так вот о чём она больше всего беспокоилась — что я заставлю её поделиться самыми тёмными воспоминаниями только потому, что она приняла мою помощь. Я почти усмехаюсь — настолько это абсурдно. Если бы она знала, как сильно я не хочу знать, что с ней случилось. Без окклюменции весь этот поток подробностей, скорее всего, свёл бы меня с ума.       — Кристально ясно, — повторяю послушно. — Ты мне ничего не должна, ночью, туда-обратно, не обсуждаем. — Голос хриплее, чем хотелось бы.       Её рука слетает с моей кобуры так быстро, будто та обожгла её. Ну вот, теперь она догадывается, что именно мой больной мозг сложил в единую картинку после её слов.       Меня чертовски радует, что щёки Грейнджер вспыхивают. Я не знаю, от злости это или от чего-то другого, но мне нравится. Даже в тусклом свете одинокой вспышки пламени её лицо окрашивается в аппетитный румянец, которого я раньше на ней никогда не видел.       — Когда ты хочешь это сделать? — спрашиваю я, не отводя взгляда, разглядывая это новое открытие.       — Как можно скорее, — отвечает она.       Она глубоко вдыхает и пытается отойти, но её мантия всё равно задевает меня краем.       — Просто дай знать, когда будешь готова, и мы встретимся на крыше.       —Хм, какие планы на вечер?       — Забавно, Грейнджер.       Она невинно пожимает плечами.       — Гарри недавно настойчиво советовал мне наконец считать тебя полноправным членом Сопротивления. Так что предположение, будто у тебя могут быть другие дела сегодня вечером, не совсем безосновательно, верно? К твоему сведению: я не знаю твоё расписание наизусть.       — Правда, не знаешь?       — Разумеется, нет.       — Вот как? А я думал, ты выучила его, чтобы ещё эффективнее избегать меня.       — И что это должно значить? — раздражённо фыркает она.       Теперь уже я пожимаю плечами.       — Иногда я не вижу тебя днями. Разве это не специально?       — О нет, — выдыхает она, притворно сокрушаясь, даже не отвечая на вопрос. — Только не говори, что ты скучаешь по моему обществу.       Мы замираем, глядя друг на друга. И я вдруг понимаю, что она, по сути, права. До этого момента я даже не замечал, что действительно замечаю её отсутствие. Стоит пройти нескольким дням без встреч — и я уже ловлю себя на том, что ищу её взгляд, её силуэт. Я быстро убеждаю себя, что всё это лишь потому, что сам хочу держаться от неё подальше.       Держись подальше от меня.       — В общем, — фыркает она, когда я не отвечаю. Несколько секунд на её лице отражается та же растерянность, что и у меня, но потом она сжимает челюсть, откашливается и снова натягивает свою привычную маску. — В полночь, на крыше, значит.       С этими словами Грейнджер распахивает дверь, протискивается мимо меня и исчезает в том самом сером бетонном коридоре, из которого минуту назад так решительно меня утащила.       — В полночь на крыше, значит, — бормочу я, хотя она уже не слышит.       Я откидываю голову к стене, закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

***

      То, чего я никогда не хотел в своей жизни? Чувствовать вину из-за Гермионы Грейнджер. Что-то, что даже сильнее этого? Думать о ней весь день. О её глазах, голосе и опасной ауре, которая целиком захватывает меня. То, чего я никогда не ожидал от самого себя? Вспотеть ладоням, ожидая ведьму, которой собираюсь помочь совершить убийство этой ночью — если всё, конечно, пойдёт по плану.       Засовываю потные ладони в карманы карго-брюк. Почти полночь, и я снова стою на краю крыши, вглядываясь в темноту.       Когда я поднимался сюда, никто не задал ни единого вопроса. Я бываю здесь каждую ночь с тех пор, как Блейз впервые подтолкнул меня, и, похоже, ни один повстанец так и не удосужился обратить внимание. Похоже, теперь они доверяют мне больше, чем несколько месяцев назад. Или, по крайней мере, верят в то, что я слишком напуган, чтобы покинуть штаб в одиночку. Что, если честно, абсолютно верно.       Слышу грохот лифта, потом шаги по гравию на плоской крыше. Медленно поворачиваюсь — и вижу Грейнджер.       Готов? — будто спрашивает её поза, но она не произносит ни слова.       Я слегка киваю и следую за ней к груде никчёмного хлама, где мы одновременно касаемся портключа, на который она указывает.       Через несколько секунд мы оказываемся на привычном лугу, и она впервые за всё время действительно смотрит на меня. На её лице странное выражение — если бы пришлось гадать, я бы сказал, что это страх. Может, случай со Струпьяром — лишь слабое отражение того, что она чувствует к Сивому? Ну, спрашивать я, разумеется, не могу — сам же согласился не поднимать эту тему.       — Ты в порядке? — спрашиваю я просто.       Она бросает на меня резкий взгляд.       — Куда нам нужно идти? — отвечает вместо ответа на мой вопрос.       Убедившись, что вокруг никого нет, она достаёт из кармана мантии обратный портключ и прячет его, наложив маскирующие чары на ближайший куст.       — У Сивого несколько убежищ. Склад в Шеффилде — одно из них, но после того, как мы его разнесли пару дней назад, он там вряд ли будет. Есть убежище пожирателей смерти на острове Шеппи. Я бы начал оттуда. Он любит эту дерьмовую дыру. Там обычно тусуются охотники и оборотни. Я уже нарисовал план дома, но Поттер пока не придаёт этому значения — там не так уж много подходящих кандидатов для Выхода.       — Хорошо, сначала аппарируем туда. Какие ещё варианты?       — Суонси, Плимут и Портпатрик.       — Серьёзно? Это же в Шотландии, — фыркает Грейнджер, имея в виду последний пункт.       Я просто пожимаю плечами.       — Хогвартс тоже в Шотландии, Грейнджер, — усмехаюсь я. — Что за удивление? Оборотни теперь границы пересекать не могут?       К моему удивлению уголки её рта чуть дергаются.       — Очень занимательно, Малфой. Конечно нет. Но возможные места разбросаны прилично. Нам придётся сделать несколько прыжков, чтобы прочесать их все. Если к рассвету мы не найдём его, придётся остановиться.       — Ты не хочешь, чтобы Поттер узнал? — делаю вывод, глядя на её напряжённое лицо.       Она быстро качает головой.       — Моя личная вендетта, как ты так красноречиво выразился, — совершенно неоправданный риск для безопасности. Гарри и Рон никогда бы на такое не согласились, в конце концов, Сивый не кандидат на Выход, а это единственное, что их сейчас волнует. Если бы он случайно попал к ним в руки в бою, они бы допросили его, а не убили бы на месте, да, но они никогда не стали бы активно его искать. Сейчас он может предложить слишком мало. Нет достаточных оснований подвергать опасности наших бойцов только ради его поимки.       — Но допрос — это не то, чего ты хочешь, — делаю вывод я, — даже если бы у него была полезная информация.       — Именно.       Несколько секунд мы стоим неподвижно, глядя друг на друга. Грейнджер погружена в свои мысли, а я пользуюсь тишиной, чтобы мысленно пройтись по планам тех укрытий, которые собираемся обыскать.       — Можем чередоваться, — предлагаю я спустя какое-то время. — Аппарируя. Чем меньше прыжков придётся делать тебе, тем менее уставшей ты будешь, когда мы доберёмся до цели.       — Ни в коем случае, — решительно отвечает она.       Я лениво приподнимаю бровь.       — Я не пытаюсь тебя похитить, Грейнджер, — говорю я с усмешкой. — Если бы у меня были плохие намерения, наша ночь в домике на дереве закончилась бы совсем иначе, поверь.       На самом деле, для меня было настоящим сюрпризом, что она пошла за мной через лес в тот день, даже не задумываясь. Именно она, которая несколько недель назад утверждала, что не поверит мне, не говоря уже о доверии, даже под воздействием Веритасерума. Так в чём же, чёрт возьми, её проблема сегодня вечером? Даже если я уведу её в место, которое покажется ей странным или опасным, она сможет выбраться из этой ситуации и оставить меня там, что, в свою очередь, означало бы мою верную смерть.       И тут меня осеняет.       Мерлин, ну конечно.       Мне хочется треснуть себя ладонью по лбу. Я действительно умудрился вытеснить это из головы, но теперь, когда её взгляд скользит к моим рукам, осознание обрушивается с новой силой.       Она не хочет, чтобы я прикасался к ней.       Держаться за мою руку, чтобы аппарировать, для Грейнджер — не проблема. А вот наоборот — позволить мне взять её за руку — это, вероятно, чистейшая пытка.       Я — законченный идиот.       — Грейнджер, я не…       — Аппарирование меня не выматывает, — грубо перебивает она. — Я сделаю это сама. Я знаю примерное место, этого достаточно. Когда окажемся на острове — можешь брать инициативу.       Увидев в её взгляде железную решимость, я даже не пытаюсь закончить фразу или озвучить встречное предложение, застрявшее на кончике языка.       Почему, чёрт возьми, я всё время забываю про её фобию?       Из-за той ночи в домике на дереве?       Из-за того, что это просто не вяжется с её уверенностью и силой?       Или потому, что, после того как Поттер рассказал мне, почему она ведёт себя так грубо, я отчаянно хочу вычеркнуть это знание из головы?       А может, — неохотно признаю я, — просто из-за нелепого эгоистичного желания дотронуться до неё хоть раз.       Почувствовать, что она — реальна, из плоти и крови. Что она всё ещё где-то там, внутри, — та самая ведьма, которую я знал когда-то.       Смеющаяся, раздающая пощёчины, добросердечная, занудная Грейнджер.       Только вот понять, почему во мне вообще есть это желание, — я не могу.