EXIT / ВЫХОД

      Только когда я выхожу в атриум, до меня наконец доходит — я вот-вот узнаю, где находится штаб Сопротивления. Наконец-то, блядь. И хотя у меня нет ни малейшего намерения использовать эту информацию во вред, сердце всё равно начинает биться чуть быстрее. Что поделать — я просто обожаю разгадывать тайны, а это, несомненно, одна из самых крупных.       К моему удивлению, Грейнджер ведёт меня в командный центр, который сейчас пустует. Она закрывает за нами дверь и бесшумно взмахивает палочкой. И вот напротив стены с записями и чертежами появляется, мать его, лифт.       Я вопросительно смотрю на Грейнджер, но сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть что-нибудь преждевременно. Просто следую за ней в клетку лифта, после чего решётчатые двери с лязгом захлопываются. Звук смутно напоминает мне лифты в бывшем Министерстве магии. Однако я почти уверен, что мы не в здании Министерства — его уже несколько лет контролируют Пожиратели смерти.       Лифт трогается. Я откидываюсь на стену, стараясь не выдать, насколько мне любопытно. Всего через несколько секунд кабина останавливается, и я, ослеплённый светом, инстинктивно зажмуриваюсь. После стольких месяцев под землёй я отвык от рассвета и холодного утреннего ветра.       Прищурившись, выхожу следом за Грейнджер — и понимаю, что мы стоим на крыше довольно крупного здания. Быстро осматриваюсь, считывая знакомые ориентиры, и свищу сквозь зубы.       — Да вы, блядь, издеваетесь, — произношу я с искренним восхищением.       Оборачиваюсь к Грейнджер, которая смотрит на меня с явным удовлетворением и гордостью, одной рукой опершись на бедро.       — Дай угадаю, — говорит она, и я готов поклясться, что она едва сдерживает улыбку. Голос чуть выше обычного, глаза сверкают. — Впервые на крыше Святого Мунго?       Первая мысль, пришедшая мне в голову при таком выборе слов, сбивает с толку. (И, блядь, насколько же она неуместна.) Я быстро отгоняю её — есть дела поважнее, чем разбираться, какого хрена со мной происходит.       — Как? — только и могу выдавить, совершенно ошеломлённый.       Грейнджер пожимает плечами так буднично, будто не демонстрирует мне гениальный инженерный ход.       — Понадобилось время, чтобы построить подземный тайный уровень и установить лифт. Пришлось наложить бесчисленное количество маскирующих чар, и всё это — пока больница продолжала работать в обычном режиме. Но это, пожалуй, самое безопасное место, особенно учитывая, что до сих пор Том искренне уверен, будто она под его контролем.       Ага. Вот почему у повстанцев такие идеальные условия для лечения — их святая лечебница и травматологическое убежище буквально под носом у врага.       Голова снова идёт кругом, но это ещё не всё. Вдруг меня накрывает волна восхищения. Доходит, что за всем этим тоже стоит Грейнджер. Её идея, без сомнения. Это буквально написано у неё на лице. Она чёртов гений.       — В Святом Мунго нельзя аппарировать, — говорю я. — Как вы отсюда выбираетесь?       — Портключи, — отвечает она, указывая на груду всякого хлама в углу плоской крыши. — Каждый из них переносит нас в определённое место, откуда уже можно спокойно дизаппарировать куда угодно. Думаю, объяснять, что я не собираюсь говорить тебе, где именно это место, не нужно. Это просто поле. Не ломай над этим голову, зря потратишь время.       Я лишь киваю — ясно, этот вопрос не подлежит обсуждению.       — И почему у вас их так много? — продолжаю я копать. — Портключи ведь раньше создавались в специальном отделе Министерства, и их распределение строго контролировалось.       — Нам повезло, в наших рядах есть специалисты по Портключам.       Да, снабжены они, мягко говоря, на славу. Интересно, сколько ещё раз за ближайшие недели я успею подумать это? И сколько сюрпризов меня ждёт в Чёрном Лагере?       — А как мы вернёмся? — приподнимаю бровь.       — С помощью возвратного портключа, — говорит Грейнджер и похлопывает по одному из карманов своих карго. — Я оставлю его на промежуточной точке. Брать портключ с собой в разведку или на миссию слишком рискованно — всегда есть вероятность, что кого-то из нас схватят. Твоё любопытство наконец удовлетворено?       Не дожидаясь моего ответа, Грейнджер резко разворачивается. Чёрные, словно бархат, мантии взлетают за ней волной, когда она уверенно направляется к куче неприметных, будто бы случайно брошенных вещей, на которые указывала раньше.       Я, всё ещё ошеломлённый, спешу за ней.

***

      Как и обещано, портключ переносит нас на зелёный луг, который, будь он неладен, мог бы быть любым лугом в глубинке Британии. Ни домов, ни дорог — только холмы, редкие рощицы на горизонте и бескрайняя трава.       — Отсюда придётся аппарировать дважды, чтобы добраться до поместья, — говорит Грейнджер, когда мы оба наконец встаём на ноги, а она прячет обратный портключ. — Мы ещё слишком далеко от Уилтшира, одним прыжком не доберёмся.       Прежде чем я успеваю задать хоть один вопрос, она хватает меня за плечо, и с громким треском мы исчезаем, чтобы появиться уже в небольшой лесополосе.       — Палочки наготове, — коротко приказывает она.       Я повиновался, хотя, если честно, предпочёл бы хоть какой-то брифинг вместо того, чтобы беспрекословно выполнять её резкие команды.       — Наложим Дезиллюминационное? — спрашиваю с притворной усталостью, решив опередить её хотя бы в этом.       Она кивает и дважды взмахивает палочкой. Когда заканчивает, хватает меня снова — и в следующее мгновение мы оказываемся на вершине небольшого холма, примыкающего к владениям моей семьи.       — Добро пожаловать домой, Малфой, — язвительно произносит невидимая Грейнджер.       Зная, что она не видит, я закатываю глаза. Наглая ведьма. Отвечать на эту дерзость не вижу смысла.       — Вон там границы антиаппарационных периметров и магглозащитные чары, — тихо объясняю я, показывая полупрозрачной рукой. — Нужно подойти ближе, чтобы оценить состояние защит. Проверим выборочно, обходить всё поместье по кругу — полная чушь и займёт гораздо больше трёх часов, что ты отвела.       — Ладно, — спокойно соглашается она, без тени раздражения.       Теперь передо мной — Грейнджер при деле. Повстанка на задании. Профессионально, ничего не скажешь.       Мы спускаемся с холма молча, тяжёлые ботинки чавкают по влажной траве. Подходя ближе к защитным чарам, я бросаю взгляд вдаль.       Из-за размеров поместья его видно даже отсюда, хотя я знаю, что до дома ещё мили. Сам вид больше ничего не значит, но мысль о том, что где-то за этими толстыми стенами находится моя мать, заставляет меня сглотнуть. Однако предаваться сентиментальности некогда.       Мы не успеваем дойти и до магглозащитных чар, когда воздух разрывает оглушающий вой. Почти одновременно я чувствую, как по нам проходит магическая ударная волна.       — Что это, чёрт возьми, было? — шепчет Грейнджер.       — Блядь, — выдыхаю я. — Мы что-то пропустили.       Она вцепляется мне в руку и, вздрогнув, говорит:       — Я не могу аппарировать.       — Тогда именно это мы и почувствовали. Периметры расширились автоматически. Чёртова дьявольщина. Бежим!       И мы бежим.       Хорошо, что Грейнджер регулярно тренируется на своём маггловском устройстве — несмотря на гораздо более короткие ноги, она не отстаёт. Земля и растительность по бокам сливаются в размытую полосу в поле зрения. Каждые несколько секунд Грейнджер касается моей руки, но приглушённые ругательства с её стороны ясно дают понять: аппарировать она всё ещё не может.       Стоит первым заклятиям просвистеть у нас над головами, как мы ныряем за деревья у опушки. Сработали чертовски быстро — значит, уровень охраны и правда усилили. Отлично. Я, как назло, оказался прав — и это худшая из возможных новостей.       Мы наугад швыряем ответные проклятия — через плечо, между стволов, в сторону невидимых преследователей.       Пока мы несёмся сквозь заросли, я судорожно пытаюсь сориентироваться. Один Мерлин знает, насколько далеко растянулись Периметры против аппарирования, а бежать с такой скоростью мы вечно не сможем — даже с тренировками.       Через несколько секунд сверху раздаётся визгливый крик.       — У них метлы, — шиплю я, задыхаясь.       Мы синхронно поднимаем палочки.       К сожалению, у постоянной стрельбы заклинаниями есть и обратная сторона — противнику легче вычислить, откуда именно ведётся огонь. Фините попадает в Грейнджер, и она теряет невидимость. В ответ она с яростью запускает Стюнер в направлении врага, и через секунду громкий глухой удар извещает, что тот рухнул с метлы. Ну что ж, надеюсь, шея у него треснула.       Грейнджер хватает меня за руку и тянет в небольшое углубление в земле. Снимает и мои дезиллюминационные чары, чтобы видеть, и мы, переводя дыхание, смотрим друг на друга. Она прижимает палец к губам. Я замираю, напрягая слух.       — Это было сигнальное заклинание, которое должно срабатывать только когда он рядом, — говорит злой голос. — Значит, ублюдок действительно жив.       Этот голос я узнаю сразу. Роули.       — А ведьма кто? — перекрикивает его кто-то другой.       Если я не ошибаюсь — Долохов. Я, блядь, так и знал.       Доносится характерный свист метёл и глухой звук неудачной посадки.       — Чёрт! Она попала в Треверса. Он мёртв.       К моему удивлению, глаза Грейнджер вспыхивают при этих словах. Она смотрит на меня и приподнимает бровь. Её рука появляется прямо у моего лица: сначала три пальца, потом два. Она задумчиво поджимает губы, вопросительно глядя на меня. В ответ я лишь пожимаю плечами. Судя по звукам, кроме Роули и Долохова (и дохлого Треверса) поблизости в этом небольшом лесу никого нет, но это не значит, что подкрепление не на подходе.       — Это Грейнджер, — рычит Роули. — Я бы узнал эту грязнокровную суку где угодно.       Губы Грейнджер дёргаются в усмешке. Теперь уже я поднимаю бровь.       — Драко, ты, блядь, трус! Вылезай, предательская мразь! — орёт кто-то из них.       Один из двоих плюёт в землю. До моих ушей доносятся ещё пара оскорблений, но я почти не слушаю — пользуюсь паузой, чтобы ещё раз оглядеться. На этот раз — удачно. Во мне всплывает смутное воспоминание, и идея формируется сама собой.       — Я знаю, где можно спрятаться, — шепчу я, едва слышно.       Грейнджер поворачивает голову, подставляя ухо ближе. Я наклоняюсь, и в нос мне ударяет запах её шампуня. Не самое подходящее время для подобных мыслей, но я вдруг понимаю, что впервые нахожусь так близко к ней — без угроз, без заклятий. И пахнет она охуительно съедобно.       — Вылезаем из ямы, — начинаю объяснять коротко, чтобы не тратить время. — В противоположную сторону. Дуэль не избежать. Используй щит.       Грейнджер едва заметно кивает, её тёмно-карие глаза всего в нескольких дюймах от моих, кончики наших носов почти касаются. Потом её тёплое дыхание скользит по моим губам.       — На счёт три? — шепчет она.       Две вещи выбивают меня из колеи: во-первых, осознание, что Грейнджер собирается безоговорочно следовать моему плану, даже не подумав усомниться; во-вторых, то, как азартно сверкают её глаза.       Можно подумать, ей действительно нравится эта маленькая погоня. А может, и правда нравится. Возможно, это единственный способ для неё вырваться из клетки, в которую она сама себя загнала. Любопытно.       Ну да ладно. Подумать об этом можно позже, потому что её губы уже беззвучно шевелятся. Она отсчитывает, и я невольно вспоминаю наше «представление» в тренировочной комнате.       Раз. Два. Три.       Грейнджер выскакивает из укрытия. Щит уже поднят, и она тут же бросает Аваду, даже раньше, чем я успеваю подняться за ней.       Должен признать, я немного поражён, хоть и знаю, на что она способна. Свидетельства о её поведении в боевых зонах должны были подготовить меня к подобному зрелищу, но всё равно странно видеть это своими глазами.       Её Аваду отражают, и Роули с Долоховым, стоящие в нескольких ярдах на поляне, тут же открывают ответный огонь. Я, со своей стороны, держусь рядом с Грейнджер — а значит, за её щитом.       Мы ведём дуэль с двумя Пожирателями, продвигаясь в, надеюсь, верном направлении — шаг за шагом, нога за ногой. Заклятия с визгом рассекают воздух, половина разбивается о её надёжный барьер, остальные мы отражаем по очереди, одновременно отвечая собственными. Каждое проклятие Грейнджер — смертоносное. И наконец одно из них находит цель: Роули получает рассечение прямо в горло.       На бледной коже под кадыком расползается длинный кровавый разрез, и из раны фонтаном бьёт кровь. Роули хрипит и валится на землю. Долохов ругается и швыряет в нас Бомбарду, потом возводит щит и опускается на колени рядом с Роули, пытаясь тут же его подлатать.       Вот он, шанс, которого мы ждали.       — Бежим! — кричу я Грейнджер.       Она снимает щит, и мы снова бросаемся в лес. Несколько вялых заклятий летят нам вслед, но Долохов, похоже, отвлёкся. Видимо, он решает хотя бы попытаться спасти Роули, потому что через несколько секунд всё стихает. Впрочем, это не повод сбавлять темп — я почти уверен, как только он стабилизирует Роули, сразу вызовет подкрепление.       — Вон там! — кричу я наконец.       Между густыми кустами вырисовывается небольшой домик на дереве. Лес давно присвоил его себе — покосившаяся постройка почти полностью затянута плющом, потемнела от дождей и выглядит куда менее надёжно, чем я помню. Но, по крайней мере, он ещё стоит.       — Где там? — выдыхает Грейнджер, растерянно оглядываясь.       — Здесь.       Я подбегаю к деревянной лестнице и касаюсь рукой одной из перекладин. Только тогда домик становится видим для Грейнджер.       Она бросает на меня взгляд, в котором смешаны подозрение и недоверие, но всё же следует за мной, когда я начинаю подниматься. В который раз я поражаюсь её храбрости: это может быть ловушка, но она всё равно идёт. Похоже, Грейнджер действительно всё равно, погибнет она сегодня или нет.       Когда прогнившее дерево под нами скрипит и поддаётся, мы валимся в крошечную дверь и оказываемся в темноте. Я захлопываю дверь и жадно втягиваю воздух.       — Что это, чёрт побери, такое? — спрашивает Грейнджер, когда немного приходит в себя.       Она делает широкий шаг к единственному окну в крошечной двухквадратной комнате и, взмахнув палочкой, очищает проём от плюща, чтобы выглянуть наружу. В роще всё ещё тихо, но я уверен — долго это не продлится, скоро они начнут поиски.       — Мой старый домик на дереве, — отвечаю я, откинувшись спиной к стене.       — Твой домик на дереве, — повторяет она с приподнятой бровью. — И ты всерьёз считаешь это безопасным укрытием?       Не дожидаясь ответа, она хватает меня за руку и пытается аппарировать — но безуспешно, разумеется. Даже если бы периметры не расширились, мы давно вернулись бы в их пределы: домик стоит на территории поместья.       — Считаю, — спокойно отвечаю. — На нём наложен упрощённый вариант Фиделиуса. По сути, это обманка, но работает так же надёжно, как настоящее заклятие. Его придумала моя мать, когда я был ребёнком. Она — хранитель тайны, если можно так сказать. Никто, кроме меня, не может видеть или войти в домик, если я сам этого не захочу.       — Трогательно, — усмехается Грейнджер. — Тогда будем надеяться, что твоя маленькая обманка за эти годы не развеялась в воздухе и что твоя мать не раскроет рта, если всё пойдёт к чертям.       Я сверлю её взглядом.       — Даже если Долохов решит обратиться к ней, в чём, честно говоря, я сильно сомневаюсь, — она точно не вспомнит о домике в первую очередь. К тому же она никогда не предаст меня. Скорее умрёт, чем сделает это — уверяю тебя.       Мы несколько секунд смотрим друг на друга в упор, потом Грейнджер отворачивается. Подходит к окну, снова выглядывает наружу. Кроме щебета птиц и тихого шелеста ветвей, которые ветер время от времени прижимает к деревянным стенам домика, не слышно ни звука.       Молчание тянется, пока я наконец не сдаюсь:       — Не думал, что ты так быстро перейдёшь к смертельным заклятиям, — признаюсь, внимательно глядя на неё.       Она бросает на меня короткий взгляд.       — А почему это тебя удивляет? Ты ведь сам ясно дал понять, что считаешь меня убийцей. Так чего ожидал?       Я пожимаю плечами. Честно говоря, сам не знаю.       — Не знаю. Просто… помню тебя другой, вот и всё. Понимаю, ты и раньше убивала, но стоять рядом, когда ты делаешь это, — странно. Я имею в виду, ты ведь была частью Золотого Трио, символом чистой магии и добродетели. Ты всегда давала людям второй шанс.       — Те времена давно прошли.       — Ну и что изменилось?       Наверное, мне вовсе не стоило задавать ей такой вопрос, но с тех пор как я оказался в штабе Сопротивления, он не выходит у меня из головы. Я пытаюсь разгадать эту загадку, и, поскольку не закрывал сознание уже несколько недель, мои мысли не останавливаются, пока меня хоть чем-то не отвлекут. Стоит только остаться наедине с собой — и неудержимое любопытство снова берёт верх.       — Не думаю, что это твоё дело, — шипит Грейнджер с угрозой в голосе.       — Просто пытаюсь понять, — спокойно отвечаю я.       Она издаёт насмешливый смешок.       — А как было у тебя, а? Почему ты вдруг начал убивать людей или творить прочие ужасные вещи?       Ну, это, конечно, совсем другое, не так ли?       — Думаю, у меня просто не было выбора, — спокойно отвечаю я. — К тому же, с хорошей дозой окклюменции возможно практически всё.       Грейнджер фыркает.       — Ну, кроме твоей чудесной окклюменции, у меня то же самое. Если мы хотим выиграть эту войну, нельзя быть впечатлительными. Я не пощажу никого, кто без раздумий швырнёт Аваду Кедавру в моего друга на поле боя — и это касается каждого Пожирателя, будь он верным или нет. — Она делает пренебрежительный жест рукой. — Об этом не думаешь, просто делаешь. Всё, что мы делаем, — лишь чтобы выжить самим и защитить тех, кто нам дорог. Более глубокой оправдательной причины у меня нет.       Я в задумчивости возвращаю ей взгляд.       В каком-то смысле она, конечно, права. Я и сам давно заметил, что Пожиратели и повстанцы сейчас ведут себя почти одинаково. Но с одним её утверждением я не согласен. В отличие от неё, я бы не протянул и недели без окклюменции. Просто «не думать об этом» — звучит слишком поверхностно. Так чёрная магия не работает, и уж тем более — Авада. Чтобы сотворить это заклятие, нужно по-настоящему хотеть убить. Нужна ненависть — сильная, выжигающая, — и вместе с тем особая ментальная стойкость, чтобы не позволить заклинанию разорвать душу. Как это вообще может работать без окклюменции — уму непостижимо. Но, похоже, Грейнджер овладела этим искусством в совершенстве.       Внезапно громкие крики и топот нарушают тишину леса и вырывают меня из сложных размышлений. Я подхожу к Грейнджер и тоже выглядываю в окно, сжимая палочку в руке.       В поле зрения появляются фигуры в чёрных мантиях — слишком далеко, чтобы расслышать слова, но видно, как их взгляды скользят по поляне и останавливаются на нашем домике. Однако никаких признаков того, что они его видят, нет. Заклинание всё ещё работает — даже спустя столько лет. Я с облегчением выдыхаю, сам не замечая, что всё это время задерживал дыхание.       — Прекрасно, — бормочет Грейнджер с ледяной иронией, наблюдая, как Пожиратели растягиваются цепью и прочёсывают окрестности. — И что теперь?       — Думаю, подождём, — пожимаю плечами. — Тебе стоит сообщить Блейзу, что мы опоздаем. Останемся здесь, пока не убедимся, что они прекратили поиски. Если нас не найдут до утра, наверняка решат, что мы вышли за пределы антиаппарационных периметров.       — Великолепно, — отзывается она ещё более ядовито, если это вообще возможно. — Всю жизнь мечтала просидеть запертой с тобой в домике на дереве почти сутки.       Я не удерживаюсь от ухмылки, за что удостаиваюсь мрачного взгляда.       — Взаимно, — невозмутимо парирую я.       Грейнджер достаёт из кармана Галеон и постукивает по нему палочкой, меняя надпись, а затем раздражённо прислоняется к стене у окна.       Со своей стороны я опускаюсь на пол, с тихим вздохом вытягиваю ноги и снова откидываю голову к стене.       А потом — ждём.