EXIT / ВЫХОД

      Неожиданная схватка «четверо на одного» явно не была для Грейнджер «вальсом», как я могу убедиться уже на следующее утро.       По дороге на завтрак я заглядываю в командный центр, чтобы спросить Поттера о Выходе, который Лавгуд должна была провести к этому времени — мне не терпится узнать, удалось ли ей. Но Поттера там нет (если он вообще уже вернулся в штаб), поэтому я направляюсь в столовую. И там меня ждёт ужасное зрелище.       Я опускаюсь на скамью у одного из длинных столов и делаю глоток чёрного кофе, украдкой поглядывая на Грейнджер из-под ресниц. Она сидит за самым дальним столом, рассеянно ковыряя сэндвич, пока один из Уизли (насколько я вижу, Джордж) настойчиво с ней разговаривает. То, что она не обращает на него внимания, даёт мне возможность рассмотреть её избитое лицо, и нынешнее его состояние ясно говорит, что Пожиратели смерти оказались куда менее неподготовленными, чем ожидалось, когда Грейнджер и Томас попытались проникнуть в их убежище. Яркий синяк украшает её чёткие черты, а нижняя губа рассечена и запеклась кровью.       Есть несколько возможных объяснений тому, почему эти видимые травмы до сих пор не залечены. Либо Лавгуд ещё не вернулась в штаб, либо Грейнджер сознательно решила не идти в лазарет. Последнее я даже могу понять — в последние годы я и сам часто заставлял себя переносить нефатальные ранения без исцеления — как напоминание о том, насколько я заслуживаю страдания. Впрочем, возможно, мы с ней не так уж и различаемся в своём мазохизме.       Сегодня у Грейнджер запланирована та же тренировка, что и у меня (теперь — ближе к полудню), и я не могу не задаться вопросом, появится ли она вообще в таком состоянии. Понятия не имею, есть ли у неё ещё какие-то повреждения, но одна только гематома выглядит паршиво. Она покрывает почти всю левую щёку — от переносицы до линии челюсти, так что создаётся впечатление, будто ей чем-то тяжёлым заехали по лицу. Ловлю себя на мысли, что её следовало бы немедленно проверить на сотрясение.       Помимо травм, я замечаю ещё одно: Грейнджер выглядит до чёрта уставшей. Она еле держится и даже не особо старается это скрыть, хотя прекрасно знает, что я здесь — она точно видела, как я вошёл в столовую. По-моему, ей, блядь, нужен отдых.       Осознав внезапную сентиментальность своего беспокойства, я мотнул головой и отвожу взгляд. С чего, чёрт возьми, я вообще чувствую себя ответственным, если это меня никак не касается? К тому же это, блядь, Грейнджер. Она бы, наверное, расхохоталась, узнай она, что я переживаю за её здоровье. Она ведь ненавидит меня всей душой, и чувство, в общем-то, взаимное. Почти.       Отвлечься помогает Джинни Уизли.       Она плюхается на свободное место рядом (!) со мной, но качает головой, когда я спрашиваю, знает ли она что-нибудь о пленённом Пожирателе или о Выходе.       Мне бы очень хотелось узнать, кого именно они поймали, но повстанцы снова испытывают моё терпение. Пожалуй, стоит привыкнуть.       — Она ужасно выглядит, — тихо замечает Джинни, бросая взгляд на Грейнджер. — Тц, кто-то ведь называл это вальсом, — отвечаю я, гораздо более обвиняющим тоном, чем собирался.       Сразу ощущаю на себе любопытный взгляд Джинни, но намеренно не встречаюсь глазами. Чёрт, прозвучало слишком эмоционально. Нужно держать себя в руках.       — С ней всё будет в порядке, — спокойно говорит она.       В ответ я лишь коротко киваю, чем разговор и заканчивается.       Джинни молча ест свои яичницу, я так же молча потягиваю кофе. Блейз не появляется, но мы всё равно сохраняем какое-то уютное молчаливое сосуществование, хотя (скорее всего, из-за меня) никто больше к нашему столу не подсаживается.       Втайне я благодарен Джинни за то, что она не встаёт и не уходит.       Зато встаёт Грейнджер.       Она пересекает зал быстрым шагом, мантия хлопает за спиной, а Джордж Уизли идёт следом почти вплотную. Когда они доходят до двери, он поднимает руку и кладёт ладонь ей на поясницу, чтобы направить в сторону атриума. Я сразу понимаю, что в этом нет никакого подтекста, но Грейнджер реагирует так, будто он не просто коснулся её, а наложил проклятье. Видимо содрогнувшись, она резко отстраняется.       Я с удивлением смотрю на её лицо. На мгновение маска спадает. Губы чуть разомкнуты, тёмные глаза вспыхивают паникой. Даже ноздри дрожат.       Уизли быстро шепчет извинение. Грейнджер берёт себя в руки и кивает, но когда идёт дальше, рука с волшебной палочкой заметно дрожит.       Я провожаю её взглядом, пока она не исчезает из поля зрения.       И часть загадки вдруг проясняется.       Какие бы слухи Томас, этот конченый ублюдок, ни распускал о ней — у Грейнджер явно нет никакого извращённого кинка. Понятия не имею, что с ней произошло, и, вероятно, никогда не узнаю, но её страх прикосновений (а именно страх — потому что это именно он) точно не имеет отношения к каким-то странным сексуальным предпочтениям. И у меня есть сильное подозрение, что этот страх напрямую связан с её общим поведением. Единственный вопрос — почему.

***

      Разумеется, Грейнджер не пропускает тренировку. Она либо чрезмерно добросовестна, либо безумно безрассудна, либо действительно мазохистка — я так и не знаю.       Пока у меня ещё есть вопросы (возможно даже больше, чем раньше), я твёрдо намерен держаться от неё подальше, как мы и договорились. Она вот бежит на одном из этих странных магловских устройств, которые я всё ещё не понимаю и на которые нужно будет как-нибудь взглянуть повнимательнее, поэтому я отступаю в другой угол зала и покорно выполняю указания Рональда Уизли.       Сегодня на тренировке около двадцати участников Сопротивления, так что в помещении жара невыносимая. После, кажется, сотого отжимания я с трудом поднимаюсь на ноги и снимаю кофту с длинными рукавами. Использую ткань, чтобы стереть пот со лба, и поворачиваюсь к Криви, который сидит на полу и громко ловит воздух.       На самом деле я хотел воспользоваться коротким перерывом и спросить его, слышал ли он что-нибудь о Поттере. Как и Блейз, Криви пропустил завтрак и опоздал на тренировку, так что у меня ещё не было возможности допрашивать его. Но прежде чем я успеваю открыть рот, кто-то врезается в меня сбоку.       Вдруг прямо передо мной оказывается Томас. На лице — ярость, щёки вспыхнули, и вместо тренировочной формы на нём полный боевой комплект. С одной стороны, логично — его не было в списке на эту тренировку, — но с другой стороны, он вообще не должен был здесь появляться.       — В какую скрытую игру ты играешь, Малфой? — шипит он, несколько брызг слюны летит в мою сторону.       Он резко толкает меня, с такой силой, что я, не ожидая, отшатываюсь, едва удерживаясь на ногах. Быстро восстанавливаю равновесие.       — О чём ты говоришь, Томас? — рыкнул я, раздражённо.       Пульс уже участился — я почти уверен, к чему он клонит. Он собирается свалить свою ошибку на меня.       Боковым зрением замечаю, как Криви поднимается с пола, но быстрым жестом показываю ему, что всё под контролем. Пока.       — Это ведь был план с самого начала, да? Ты пришёл сюда, начертил свои красивенькие схемки, а потом отправляешь нас в логова своей стаи, где нас уже ждёт засада?       Одной рукой я сминаю футболку и бросаю её в сторону. Вопреки резкому движению, я широко ухмыляюсь Томасу.       О да. Похоже, это тот самый момент возмездия, которого я ждал. Палочки у меня нет, но я выше его. И точно сильнее.       — Абсолютно верно, Томас, именно таков был план, — усмехаюсь я. — Отправить двоих человек в засаду к четырём Пожирателям, половина из которых и драться-то толком не умеет. Насколько же нужно быть тупым, чтобы в это поверить?       Я делаю шаг вперёд, приближаясь к нему настолько, что чувствую жар, исходящий от его кожи. Он облизывает нижнюю губу, а потом оскаливается.       — Но ведь так это и делается, не так ли? Сначала осторожный эксперимент, а потом — масштабный запуск. Сколько повстанцев ты бы в следующий раз отправил в ловушку? Двадцать? Пятьдесят? Ты хочешь ослабить нас изнутри! Не думал, что такой грязный Пожиратель смерти проявит столько хитрости.       Я рассмеялся — смех отдался эхом по стенам зала. Томас несёт такую чушь, что в это трудно поверить.       — Пиздец, ты меня раскусил, — говорю я сухо. — Теперь я не могу реализовать свой коварный план, потому что ты уже знаешь, что я замышляю. Какая досада!       Он пытается снова толкнуть меня, но теперь я стою перед ним как скала. Я тайно ждал, что он попробует ещё раз, чтобы оправдать толчок в ответ. Так я и сделал.       То, что Томас здесь затеял, опасно. Жевательные мышцы у меня уже дергаются.       — Значит, все мои усилия вырезать Тёмную Метку с руки были напрасны, — продолжаю я провокационно. — Жалко!       — Ты не сможешь мной манипулировать, Малфой,— ворчит он сквозь зубы. — Я ни единому твоему слову не верю. Кого бы ты ни обвёл вокруг пальца, со мной это не пройдёт.       — Тебя беспокоит только то, что Грейнджер больше не берёт тебя на задания, — смеюсь я ему в лицо. — Потому что ты исключительно туп...       Кулак Томаса врезается мне в лицо непредсказуемым ударом, и раздаётся зловещий хруст.       Если это был мой нос — я его прямо сейчас, блядь, убью.       Я почувствовал вкус крови и проглотил её, прежде чем наброситься на него — в ярости до беспамятства. Зал для тренировок мгновенно превратился в хаос, раздались возгласы возмущения. Меня это не смущает — я поваливаю Томаса, неожиданно воспользовавшись тем, что пару минут назад снял футболку. Я весь в поту, и он не может меня нормально схватить.       В одном плавном движении я оседлаю его, зацепляю левой рукой его наплечную кобуру, где его палочка всё ещё бесполезно лежит, и прижимаю его к полу. Затем откидываю правую руку назад, чтобы также ударить его в лицо. Немного моей крови удачно стекает ему на лоб. По-моему, выглядит это на нём чертовски хорошо.       — Прекратите!       Внезапный властный крик заставляет меня замереть в движении и вовремя остановиться.       Если бы не её голос, уверен, я бы разнес Томаса в клочья, но теперь я поднимаю голову, моргаю и тяжело дышу, глядя на неё.       Грейнджер стоит прямо рядом с нами, держа палочку (чёрт знает, где она её прятала в этих чертовски обтягивающих тренировочных штанах) наготове в расслабленной манере. К моему удивлению, она направлена не на меня, а на Томаса. Её побитое лицо бесстрастно, но глаза, вперёд устремлённые на её бывшего парня, бывшего любовника — как хочешь назови — сверкают.       — Слезь с него, — добавляет она тихо, очевидно обращаясь ко мне, хотя и не глядя в мою сторону.       Я отпускаю Томаса, с избыточной силой прижимая его спиной к бетонному полу, и поднимаюсь. С закоченевшей шеей подхожу к Криви и перевожу взгляд на Грейнджер.       Стоит мёртвая тишина. Остальные повстанцы больше не тренируются — боюсь, они перестали ещё с того момента, как Томас впервые толкнул меня. Я напрочь забыл о зрителях.       — Помимо того факта, что ты, Дин, — начинает Грейнджер, звуча при этом почти скучающе, — ослушался моих приказов и именно этим в первую очередь загнал нас в эту передрягу, Малфой действительно дал точную оценку ситуации перед тем, как мы отправились в Бристоль.       Я таращусь на неё, ощущая странную смесь недоумения и удовлетворения.       — И, к слову, — теперь она обращается ко всем вокруг, — Пожиратель, которого мы освободили из убежища прошлой ночью, избавился от своей Тёмной Метки. Он больше не связан с Томом, а значит — то, что говорил Малфой, до этого момента было правдой.       Несколько секунд её взгляд задерживается на мне, но вместо того, чтобы встретиться глазами, она хладнокровно смотрит на мою голую грудь — на выцветшие шрамы от Сектумсемпры. Интересно, зачем она это говорит вслух, если даже не может мне в глаза посмотреть. Но когда её губы формируют следующую фразу, у меня будто пелена спадает с глаз.       На этот раз всё не обо мне.       — То, что ослабляет нас изнутри, — это бойцы, принимающие глупые решения и ставящие партнёров под угрозу, — говорит она с презрением, снова опуская взгляд на Томаса. Затем медленно приседает рядом с ним и кончиком палочки тыкает ему в плечо. — Такие, как ты.       Криви неловко откашливается.       Лишь когда Грейнджер поднимается, разворачивается и быстрым шагом покидает комнату, не удостоив меня ни малейшим взглядом, повстанцы оживают снова. Они расходятся, вполголоса перешёптываясь.       Уизли громко хлопает в ладони, заставляя остальных понемногу вернуться к тренировке, затем помогает Томасу подняться — тот пылает от стыда.       Честно говоря, я бы тоже не хотел оказаться на его месте. Грейнджер даже не повысила голос, а всё равно выставила его идиотом перед всеми. Ужасающая ведьма.       Я знаю, она сделала это не ради меня. Ей просто нужен был повод публично унизить его, а в данном случае встать на мою сторону было ей на руку.       И всё же — пульс гремел в ушах. И я ловлю себя на том, что не отрываю взгляда от двери, через которую она ушла.

***

      Я долго разговариваю с Поттером, и он сообщает мне, что имя Пожирателя смерти, захваченного в Бристоле, — Гектор Сондэрс.       Значит, Грейнджер сказала правду. Выход действительно сработал, и, по словам Поттера, Лавгуд показала себя превосходно. Однако толку от этого немного, потому что Сондэрс — один из молодых Пожирателей, и, следовательно, не располагает какой-либо значимой информацией, которая могла бы пригодиться Сопротивлению.       Ну хоть доказательство того, что я не врал, у них теперь есть — и это уже кое-что, полагаю.       Скажем, Сондэрсу повезло. Сейчас он под наблюдением в Белом Лагере и его ещё несколько раз допросит следственная группа. Поттер намекнул, что если тот будет вести себя прилично, ему дадут шанс показать себя — примерно так же, как это было со мной. Искренне надеюсь, что Сондэрс воспользуется этим неожиданным шансом.       Поттер прерывает мои раздумья.       — Гермиона сказала, что они были не слишком хорошо подготовлены, — произносит он, поправляя очки.       На столе между нами разложены чертежи Бристоля, будто насмехаясь.       — Может, и не по стандартам Грейнджер, но подготовлены, — настаиваю я. — Это не совпадение, поверь мне, Поттер. Бристоль был хорошей целью для первой атаки, но это лишь значит, что остальные убежища теперь будут охраняться ещё тщательнее.       — И ты всё ещё считаешь, что Том подозревает, что ты жив? — спрашивает он.       Как всегда, я вздрагиваю при самом звуке этого имени.       — Мы не можем исключать такую возможность.       Я остаюсь при своём мнении. Если у Тёмного Лорда мелькнёт даже тень мысли о том, что я могу быть жив, повстанцам нужно с этого момента действовать очень осторожно.       — Хорошо, и как нам это выяснить? — требует Поттер.       Я рад, что он спросил, потому что, разумеется, у меня уже есть идея.       — Малфой-Мэнор, — говорю я, поднимаясь со стула. Под его удивлённым взглядом небрежно подхожу к стене, на которой до сих пор прикреплён план поместья. Дважды щёлкаю по пергаменту. — Если он действительно считает, что я переметнулся, то будет ожидать, что я появлюсь там рано или поздно. В конце концов, моя мать всё ещё там.       Я подаю Поттеру многозначительный взгляд и глубоко вздыхаю, прежде чем продолжить.       — Моё предложение — разведка. Если я прав, к этому времени вокруг поместья уже значительно ужесточили охрану.       Поттер медленно кивает. Мои слова, кажется, ему понятны.       — Обсужу это с Гермионой. Возможно, организуем миссию.       Плечи у меня расслабляются. Вот каково это — когда сам святой Поттер делает ровно то, чего ты хочешь. Это уже второй раз за неделю, когда один из лидеров Повстанцев советуется со мной и даже собирается хотя бы частично последовать моему совету. Я мог бы к этому привыкнуть. И мне хочется, чтобы так и оставалось.       — Для него ты, очевидно, очень важен, — говорит он после короткой паузы. Он складывает руки, прижимая оба указательных пальца к губам. Его зелёные глаза устремлены на меня — пытливые и настойчивые. — Похоже, твоя потеря для него исключительная. Почему, Малфой? Что делает тебя особенным?       Я знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит; даже немного удивлён, что он не задал его раньше. Ответ — такой же ужасный, как и отвратительный, но я решаю сказать правду: в конце концов, избежать этого всё равно невозможно.       — Прежде всего, я слишком много знаю, — растягиваю я фразу, хотя Поттеру это и так известно.       Разумеется, тот факт, что я поднялся в иерархии Пожирателей смерти, не остался незамеченным для повстанцев. Они просто не знают, насколько высоко — и каких последствий это стоило.       — В итоге я стал его правой рукой, Поттер. Добился этого, взяв на себя большую часть стратегического планирования и командование остальными Пожирателями смерти. Я был для него тем, кем для вас является Грейнджер, если хочешь. Хорошая маскировка. Лучший способ остаться в живых.       Поттер недовольно фыркает при упоминании неуместного сравнения с Грейнджер. Мои губы кривятся в ироничной улыбке.       — Я даже заставил его рассказать мне всё о крестражах, — продолжаю я. — А это значит, что я один из немногих, кто знает, насколько он уязвим сейчас. Но, думаю, это знание также даёт мне представление о том, что именно он задумал, чтобы устранить эту… неприятную проблему.       Для такой мрачной правды слова слетают с моих губ на удивление легко. Это знание я, с помощью окклюменции, запер в самых тёмных уголках сознания — иначе бы задохнулся от тех чувств, что оно вызывает. Там оно и спит, надёжно укрытое моими мысленными барьерами.       — Его силы постепенно угасают. Если он умрёт — на этот раз окончательно. У него больше не осталось осколков души, к которым можно прибегнуть, поэтому он занялся исследованиями, — я сдуваю с лица прядь волос. — И, как оказалось, есть последняя тонкая надежда — по крайней мере, в его глазах. Тёмный магический ритуал, с которым ты, Поттер, уже немного знаком. Ты участвовал в его упрощённой версии несколько лет назад. Кость отца, плоть слуги, кровь врага. Ничего не напоминает?       Хотя я уже почти год знаю, что замышляет Тёмный Лорд, озадаченный взгляд Поттера снова вызывает у меня раздражение.       — Оказалось, что существует заклинание куда более сильное, чем то, что использовал Питер Петтигрю, когда варил зелье Возрождения в четвёртом году. Не удивляйся. Теперь я знаю о нём всё. Так вот, Тёмный лорд уверен, что благодаря этому заклинанию он сможет вернуть себе своё настоящее, первозданное тело и всю магическую, а также физическую мощь. Именно поэтому он прячется так тщательно — потому что считает, что не может позволить себе ни малейшего риска до тех пор, пока ритуал не будет завершён.       — И как это работает? — спрашивает Поттер.       По лёгкой дрожи в его голосе я понимаю: он уже догадывается. И звучит он сейчас так же потрясённо, как я, когда впервые узнал об этом.       — Думаю, по сути, ритуал не так уж отличается от того, в котором ты участвовал, — говорю я с нарочито бодрым тоном. — Разве что, пожалуй, немного… грубее. Ну, кость могущественного магического предка. В случае Тёмного лорда подойдут Салазар Слизерин или Кадмус Певерелл. Чтобы сэкономить тебе следующий вопрос — он уже решил эту проблему, осквернив могилу Певерелла и забрав первый ингредиент для своего зелья.       — А два других?       Я приподнимаю бровь.       — Жизнь самого преданного слуги и душа величайшего врага. Как видишь, для тебя это мало что меняет. Он всё равно хочет тебя убить. Что касается меня — я сам себе подписал приговор. Когда я «заслужил доверие» в его рядах — ох, какая игра слов, — я и понятия не имел, что подобный ритуал существует. Я просто решил, что это лучший способ выжить, хотя бы до тех пор, пока не представится шанс сбежать. Когда Тёмный Лорд наконец сообщил мне, для чего именно я ему ещё понадоблюсь, я едва смог замкнуться в себе — настолько был… в восторге. Так что теперь мы оба в жопе, Поттер. Неприятно осознавать, правда?       Поттер молчит. Уверен, ему потребуется время, чтобы переварить услышанное.       Я позволяю себе ещё один быстрый взгляд на его задумчивое лицо. — Когда Тёмный лорд узнает, что я всё ещё жив и более того — ушёл по собственной воле, несмотря на то, что был необходим для его безумного замысла, он захочет наказать меня, — говорю я спокойно, почти равнодушно. — Особенно если учесть, что я укрылся именно в вашем штабе, вместо того чтобы притащить тебя к нему для ритуала. Если он до меня доберётся, убьёт самым ужасным образом. Я ему всё равно больше не нужен — верность, знаешь ли, выглядит немного иначе. А месть, Поттер, — одно из его любимых развлечений, когда он не занят чем-то другим.       Моя рука уже ложится на дверную ручку, но голос Поттера задерживает меня на несколько секунд.       — И это тебя не пугает?       Я просто пожимаю плечами. — В сущности, я уже семь лет как мёртв внутри. И уж с тех пор, как узнал о ритуале, мне больше нечего терять. Хуже уже не будет, верно?       С этими словами я выхожу из командного центра и направляюсь в лазарет — чтобы Лавгуд наконец привела в порядок мой окровавленный (ха!) нос.

***

      Тем вечером мы с Блейзом, Джинни и Криви ещё долго сидим за своим столом после ужина. Вскоре к нам присоединяется Лавгуд, которая в основном занята тем, чтобы рассматривать результат своего лечения — мой вновь совершенно аристократический нос. Благодаря недавнему успеху операции «Выход» атмосфера остаётся спокойной. По крайней мере, до тех пор, пока я не рассказываю им то же, что сегодня днём поведал Поттеру. Не знаю, что заставляет меня открыть рот — просто чувствую навязчивую потребность выговориться.       Реакции оказались разными.       Блейз бледнеет как полотно и сжимает моё плечо дрожащей рукой. Джинни задумчиво моргает, прикусывая нижнюю губу. Лавгуд выглядит одинаково обеспокоенной и сочувствующей. А Криви буквально теряет дар речи от ужаса.       Мы молчим несколько минут, потом разговор сам собой сходит на нет. И впервые с тех пор, как я могу называть Чёрный Лагерь своим новым домом, мне кажется, будто я общаюсь не просто с соратниками, а с приятелями. Они болтают о Квиддиче, тренировках, еде и своих мелких болячках. Будто совершенно нормально, что мы сидим здесь вот так, вместе. Будто я только что не рассказал им, почему мне пришлось дезертировать — и какими могут быть последствия.       Мне даже удивительно легко просто сидеть с ними и слушать. Ну, до тех пор, пока дверь не открывается.       В столовую скользит Грейнджер. По тому, как её тело вздрагивает, когда она нас замечает, я понимаю, что она явно не ожидала встретить кого-то в такой поздний час. Вид нашей странной компании, кажется, раздражает её ещё больше. Её взгляд медленно скользит по головам остальных, а потом останавливается на мне. Я выдерживаю его чуть дольше, чем стоило бы, и коротко киваю.       Она отводит глаза и направляется к буфету. Пока она разглядывает остатки ужина, я позволяю себе внимательно рассмотреть её лицо.       Грейнджер выглядит бледной, если не считать синяка на щеке, который к вечеру стал насыщенно-синим, и теней под глазами — почти такого же цвета. Несмотря на усталость, исходящую от неё, выражение лица остаётся жёстким и непоколебимым, пока она засовывает обычную булку в один из карманов мантии.       При этом виде в голове вспыхивают две мысли. Во-первых, мне очень хотелось бы знать, успела ли она уже поговорить с Поттером и знает ли теперь, что Тёмный Лорд задумал для него и для меня. А во-вторых, интересно, действительно ли эта несчастная булка вместе с утренним жалким сэндвичем составляет весь её сегодняшний рацион. (И неужели она и правда собирается съесть это в одиночестве, у себя в спальне?)       И вдруг я неожиданно для себя произношу её имя:       — Грейнджер.       Я чувствую на себе взгляды Блейза и Джинни (у него — встревоженный, у неё — слегка удивлённый), но упорно их игнорирую.       Грейнджер поворачивается ко мне. Одной рукой она небрежно держится за ремень нагрудника, другой быстро убирает прядь с лица. Наши глаза встречаются, и она моргает почти машинально.       — Да, Малфой? — отвечает она с нарочитым вздохом.       — Присядь к нам, — говорю я бесстрашно, не отводя взгляда.       Слышу, как Криви захлёбывается тыквенным соком. В голубых глазах Лавгуд мелькает живой блеск — и лёгкая улыбка. Джинни мгновенно всё понимает и приходит мне на помощь.       — Да, Гермиона, хоть сядь поешь, — умоляюще говорит она, вытягивая шею, чтобы взглянуть на Грейнджер.       — Нет, спасибо, — резко отвечает та, и Джинни морщится.       После этого я медленно поднимаюсь, потому что почти уверен — её отказ связан со мной. И если так, я не хочу ей мешать. Похоже, ей куда нужнее лёгкий разговор, чем мне. Не говоря уже о нормальном ужине.       — Я пойду, — предлагаю я, переступая через скамью.       Машу рукой в сторону теперь уже свободного места.       Грейнджер уставилась на меня с таким ошарашенным видом, будто я предложил ей сесть ко мне на колени. Её ноздри раздуваются от раздражения, потом она качает головой, бросает на меня последний гневный взгляд и, не сказав больше ни слова, выходит из столовой.       Совершенно обескураженный, я закатываю глаза и снова сажусь.       — Попытка стоила того, — весело щебечет Лавгуд, улыбаясь сама себе.       Я избегаю взгляда Блейза, пока он не отворачивается, и разговор постепенно возвращается в прежнее русло. Только я больше не слушаю. Я всё ещё думаю о Грейнджер. О её уставшем лице и холодной, отстранённой манере. О всём, что я уже успел о ней узнать.       За столом со мной сидят её друзья. Джинни и Лавгуд — те, с кем она когда-то пережила приключения, когда ещё носила свои непокорные кудри. Блейз, которого она, будь её воля, выбрала бы вместо Томаса для разведки в Бристоле. Криви, с которым её связывает хотя бы работа на Сопротивление.       И всё же ушла именно она, а не я, хотя я предложил ей место.       У меня начинает складываться ощущение, что настоящая пленница здесь — Грейнджер. Только свою клетку она выстроила сама.       И я понятия не имею, как всё могло дойти до этого.