EXIT / ВЫХОД

      — Вот так, — одобряю я, кивая с лёгким поощрением, когда Лавгуд повторяет движение палочкой, которое я только что показал. — Думаю, ты готова.       Она хмурится, выглядя одновременно задумчивой и обеспокоенной.       — Я не хочу быть виновной в чьей-то смерти, — шепчет она дрожащими губами, отворачиваясь и аккуратно складывая пергаменты, на которых записала всё, чему я учил её последние недели.       Меня удивляет её искренность — особенно по отношению ко мне.       — Это единственный способ, Лавгуд, — отвечаю, пожимая плечом. — Я пережил Выход и уж точно не буду единственным.       — Да, но ты сделал это добровольно. — Она тревожно морщит нос. — Это было твоё собственное решение — рискнуть жизнью. И, кстати, это было невероятно смело.       Её очередная доброжелательность заставляет меня раздражённо выдохнуть. — У меня ведь не было другого выбора, верно? Что мне, продолжать жить, как раньше, зная, что решение существует, только потому, что я не был уверен, выживу ли?       — Именно поэтому это было смело, — настаивает она, глядя так, что я понимаю: её лицемерная скромность не приветствуется. — Тебя пугало, но ты сделал это. А теперь ты здесь. Больше ничего не имеет значения.       Иногда мне кажется, что Лавгуд — единственный человек в Чёрном Лагере, кто по-настоящему видит меня. Она, безусловно, чокнутая (и уж слишком доверчива и добра к Пожирателю смерти и убийце, который наверняка убил кого-то из тех, кого она любила или хотя бы знала), но, чёрт возьми, она видит меня. Даже не зная всех моих личных мотивов, она, кажется, понимает, сколько усилий стоило добраться сюда после стольких лет. Она осознаёт, какой это был риск, и сочувствует страху, через который мне пришлось пройти. Но больше всего она понимает значение самого поступка.       Чем дольше я об этом думаю, тем сильнее сжимается грудь, поэтому я быстро меняю тему.       — Если повстанцам действительно удастся захватить кого-то в Бристоле, тебе придётся действовать быстро, — продолжаю я, будто она ничего и не сказала. — В любом случае, главное условие для испытания Выхода — чтобы нападение оставалось незамеченным как можно дольше. Иными словами: никто не должен сбежать. Как только Тёмный Лорд узнает, что на Бристоль напали, он попытается использовать Метку, чтобы призвать тех, кто был там. А если это не сработает, он начнёт их искать. И тебе точно не нужно, чтобы он сделал это, пока они в травматической палате с тобой.       — Никто не должен сбежать, — повторяет Лавгуд, прикусывая нижнюю губу.       Я медленно качаю головой, чтобы прояснить.       — Любой Пожиратель, который будет сопротивляться аресту, должен умереть.       — Но даже если никто не сбежит, мне всё равно придётся торопиться, — добавляет она неуверенно. — Абсолютно. Я говорил Поттеру, что лучше не проводить Выход прямо здесь, в штабе, но, насколько я знаю, альтернативного места пока не выбрали.       Мы несколько секунд смотрим друг на друга молча. В порыве заботы я решаю подбодрить Лавгуд.       — Я поговорю с Грейнджер, если представится шанс. Уверен, если она будет знать, на что обращать внимание, она правильно оценит ситуацию. Она не подвергнет тебя риску.       Лавгуд кивает, на лице у неё странное сочетание тревоги и облегчения — последнее, вероятно, потому что она знает: Грейнджер всё возьмёт под контроль. А первое? Понять не могу, но лезть не буду.       Есть ещё кое-что, что мне нужно скинуть с души, хоть звучит это самонадеянно — учитывая, что я пока единственный, кто прошёл процедуру успешно. Тем не менее надеюсь, что мои слова хоть немного развеют тревоги Лавгуд. — Всегда помни: тот, кто не пережил Выход, не стоит твоего горя.       После этого я ухожу.       Честно говоря, я очень надеюсь, что её тонкая душа выдержит то, что ей предстоит, потому что теперь я понимаю, почему Лавгуд не сражается, а посвящает себя исцелению. Она не вынесет даже мысли о том, что может быть виновной в чьей-то боли, не то что в смерти — даже если это враг. Она слишком добросердечна, слишком чиста. Это будет почти чудо, если Выход не сломает её.

***

      Уже глубокая ночь, когда резкий стук в дверь обрывает мои туманные мысли. Я как раз собираюсь встать с кровати и открыть, когда дверь распахивается с энергией, явно не дожидаясь приглашения.       Прекрасно. Приватность в штабе Сопротивления, как вижу, не в почёте.       Я приподнимаюсь на локтях и хмурюсь, встречая незваного гостя, которым оказывается Грейнджер. Она влетает в мои покои, будто это её собственные, быстро оглядываясь по сторонам.       — Чем могу помочь? — спрашиваю с раздражением, не утруждая себя тем, чтобы подняться с кровати.       Так как постоянная чудесная погода за окном меня однажды довела до бешенства, я задёрнул магическое окно своими мантиями — поэтому Грейнджер замечает меня не сразу. Её взгляд скользит по темноте, наконец находит мою фигуру на матрасе и на мгновение задерживается на обнажённой груди. Через секунду она уже сверлит меня взглядом, нахмурившись.       — Не мог бы ты одеться? — шипит она.       Хотя звучит это как вопрос, в голосе — тот самый, знакомый командный тон. Командирша хренова.       Я лениво поднимаю бровь, но всё же встаю и пересекаю комнату. Каждый мой шаг нарочно спокоен. В голове же полный бардак — понятия не имею, чего она может от меня хотеть. Прохожу мимо неё, ткань её мантии задевает моё бедро, и беру футболку, небрежно брошенную на спинку стула перед сном. Натягиваю её через голову и оборачиваюсь.       Шея Грейнджер напряжена, а взгляд всё ещё прикован к тому месту, где я только что лежал. Когда она замечает, что я жду объяснений, то выходит из ступора и облокачивается о стену, скрестив руки.       Я неторопливо прохожу на противоположную сторону комнаты — ровно туда, где от неё дальше всего в этом тесном пространстве.       — Луна сказала, ты хотел поговорить со мной о Бристоле… — подавляю тяжёлый вздох. Не в этом смысле, чёрт побери, Лавгуд. Потираю переносицу, выслушивая высокомерную отповедь Грейнджер. — …и так как мы собираемся выдвигаться через несколько часов, мне пришлось за тобой гоняться, что, прямо скажем, возмутительно. Надеюсь, то, что ты хочешь сказать, действительно стоит усилий и всё это не оказалось пустой тратой времени.       Я вспоминаю выражение лица Лавгуд, когда она доверилась мне. Ей явно не по себе от мысли, что именно она отвечает за проведение Выхода — кажется, она в панике, что что-то пойдёт не так, — так что я прощаю ей то, что она прислала ко мне саму львицу. Ту самую женщину, от которой я должен держаться подальше.       Не следовало мне упоминать Грейнджер перед Лавгуд, блядь.       — Просто сделал пару замечаний, — я устало бормочу. — Не думал, что она сразу это поднимет.       Я слишком устал спорить с ней, но есть ещё одна вещь, которая удерживает мой голос спокойным и рассудительным: я любой ценой хочу избежать эскалации ситуации сегодня вечером, потому что это, скорее всего, снова сделает со мной вещи, которые не должны происходить. Физические вещи, заметь. И это не вариант.       — Ну что ж, я слушаю, — так же спокойно отвечает Грейнджер, и я удивлённо поднимаю взгляд.       В её тёмных глазах есть сомнение, но на этот раз она не выглядит готовой отправить меня заклинанием в космос. Поэтому я решаю рассказать ей то же, что говорил Лавгуд, только с Грейнджер мне не нужно быть осторожным и вдаваться в подробности. С ней не надо обращаться, как с ребёнком. К тому же она прекрасно понимает, о чём я говорю.       — Не дай им сбежать и, что бы ни случилось, не оставляй их умирать. Даже если ты уверена, что они мертвы. Это крайне важно.       — Тц. Продолжай, — сказала она цокая.       — Ловите или убивайте, Грейнджер.       — С радостью.       — Темный Лорд попытается найти своих последователей, как только узнает о нападении. Если кто-то уйдёт...       — Никто от меня не уйдёт.       — ...значит полный отход. Никакого Выхода. Не везите их в один из лагерей.       — Я не была бы на столько глупа.       — В это не сомневаюсь.       — О, правда? — она фыркнула с недоверчивым смехом.       — Когда я переходил на их сторону, произошёл пробел в безопасности. Поттер не проверил мою метку, прежде чем меня доставили в штаб. Хотя я уверен, ты не допустишь той же ошибки, я всё же хотел упомянуть это — на всякий случай.       — Этот пробел в безопасности, как ты его называешь, был вызван неожиданностью. Пока были только перебежчики без метки, и их было немного. Поттер не догадался проверить твою метку, потому что ты застал его врасплох. Это была разовая ошибка.       — Я надеюсь на это.       — Я прослежу за этим. Мы оценивающе смотрим друг на друга несколько секунд. К этому моменту обе руки Грейнджер сжаты в тугие кулаки. Ей явно не нравится, когда я даю ей советы, и сегодня вечером она переносит это ещё хуже, потому что понимает: я прав. Что ж, придётся привыкать — для этого я здесь. И, кроме того, она, блядь, сама просила.       — Если при допросе ты чувствуешь, что у человека нет ни малейшего намерения перейти на другую сторону, — продолжил я, — не трать на него время.       — Выход занимает слишком много времени? — быстро догадывается она. Я киваю.       — Вся процедура длится не меньше получаса. На пробу и ошибку времени нет. Применяй только тогда, если уверена, что это действительно стоит усилий.       — А если не уверена? Мгновенная казнь?       Я сжимаю зубы, чувствуя, как дергаются мышцы в челюсти. Я не могу не думать о Пэнси, о матери, о любом, кто мне дорог среди Пожирателей смерти и кто мог бы попасть в эту категорию людей. Всё же я киваю. Повстанцы не могут рисковать держать при себе верных носителей Темной метки. Нет ни одного места, достаточно безопасного, чтобы спрятать их от Темного Лорда, как только он начнёт их разыскивать. Если они не захотят повернуться к нему спиной (или если, чёрт возьми, Выход просто не сработает для них), им придётся умереть — всё предельно просто. Это время, в котором мы живём; время, в котором мы пытаемся выжить.       — Куда ты собираешься их везти? — спрашиваю я. — Ты наконец-то решила с местом? — Это засекреченная информация, к которой у тебя нет допуска, — отвечает Грейнджер с самодовольным тоном, отмахиваясь раздражённым жестом. Я фыркаю, но промолчу.       Её взгляд снова скользит по мне. Я стою спокойно, хотя вид у меня, мягко говоря, неофициальный: футболка, боксеры, носки чёрные как смоль, босые ноги, безнадёжно растрёпанные волосы. Что ж, это она вломилась сюда первая. Её потеря, скажу я.       В конце концов её взгляд задерживается на моём предплечье, и, несмотря на темноту комнаты и расстояние между нами, я вижу, как она хмурится.       — Как ты это сделал? — требует она.       — Уверен, Поттер и Лавгуд уже объяснили тебе, как работает Выход, — протягиваю я с ленивым тоном, закатывая глаза.       Если она сегодня утром проснулась в воплощении той самой любопытной зубрилы, которую я помню по школе, то лучше бы она оставила меня в покое — особенно среди ночи.       Грейнджер цокает языком.       — Я не это имела в виду.       Я настораживаюсь, когда она пересекает комнату и останавливается прямо передо мной. Поднимает руку, и палочка плавно выскальзывает из кобуры на её предплечье. Я непроизвольно дёргаюсь. Я ведь безоружен, и она это прекрасно знает. Но, видимо, применять магию не собирается. Доходит до меня только, когда кончик палочки касается моего предплечья, вынуждая повернуть руку, чтобы она могла рассмотреть пятно. Палочку она использует просто как продолжение руки — чтобы не касаться меня напрямую. Хитрая сука.       — Как ты это сделал? — повторяет она, глядя вниз на мою руку.       В голосе и на лице — ни малейшего выражения, но теперь ударение падает на другое слово. И, наконец, до меня доходит.       — О, это было просто счастливое совпадение, — сухо отвечаю я. — Какого хрена, Грейнджер? Как ты думаешь, как я это сделал?       Внезапно меня снова захлёстывает злость.       Злость на то, что она вообще осмелилась ворваться в мою спальню — пусть даже ради Лавгуд.       Злость на то, что она всё ещё сомневается в моих мотивах, хотя достаточно доказательства — я стою перед ней живой, хоть и с пятном.       Злость на то, что она, кажется, настолько меня презирает, что не может даже дотронуться, чтобы рассмотреть, блядь, мою Метку, и предпочитает использовать для этого свою чёртову палочку.       — Ты скажи мне, — упрямо требует Грейнджер.       По тонкой линии, в которую сжались её губы, я понимаю, что она тоже злится.       — К несчастью, когда я наконец собрал в себе достаточно мужества, выхода уже не было, — выплёвываю я, хотя мне чертовски трудно открыто признать ей, что я — по крайней мере какое-то время — действительно был тем трусом, за которого она до сих пор меня принимает. — Было буквально слишком поздно. Будь умницей и избавь меня от очередной лекции про шансы и выборы. Я всё прекрасно знаю. Я помню каждую, блядь, секунду на той башне, даже без того, чтобы ты мне это повторяла каждые пару дней. Большое спасибо.       Я отдёргиваю руку и откидываюсь на стену, стараясь создать между нами немного расстояния, потому что её взгляд будто прожигает мне кожу. Она поднимает этот взгляд от пятна, на которое смотрела секунду назад, и переводит глаза на моё лицо.       — Значит, ни преданности, ни верности, ни Пожирателя Смерти в душе? — я молчу и просто отвечаю ей ледяным взглядом. — Тогда как ты вообще умудрился всё это время продолжать? Играть в верного слугу? Подниматься по рангам и выполнять все эти маниакальные приказы Тома, даже не моргнув глазом?       — Я — окклюмент.       Чёрт, даже не знаю, зачем я ей это сказал.       — Легилимент тоже?       — Нет. Тёмный лорд всегда настаивал проводить важные допросы лично. В его глазах не было причины, по которой мне стоило изучать легилименцию.       — Но окклюменция? Это же нелогично.       Я качаю головой с тяжёлым вздохом.       — Это было не его решение. Северус учил меня с пятого по седьмой курс, а после Битвы за Хогвартс я продолжил оттачивать навык сам. Он никогда не знал. Или, по крайней мере, не знал, что я настолько хорош в этом. Иначе он наверняка бы меня убил. Так… на всякий случай.       Грейнджер смотрит на меня, явно анализируя каждое слово.       Мне бы очень хотелось знать, что сейчас творится у неё в голове. Представляет ли она, как я загнал всё своё дерьмо куда-то на задворки сознания; способна ли вообще это понять — или для неё это только делает меня слабее и отвратительнее.       — Ну, многое объясняет, — фыркает она, иронично растягивая слово.       — Ничего это не объясняет, потому что я больше этим не пользуюсь. Не с тех пор, как переметнулся.       На её лице мелькает что-то вроде удивления на секунду.       — И почему же? — сразу же спрашивает она.       В ответ я лишь усмехаюсь. Я уж точно не стану говорить ей, что хочу снова что-то чувствовать. Что пытаюсь исправиться. Что не утратил надежды стать лучше. Это её совершенно не касается. А ещё меньше её касается то, что мне это даётся чертовски трудно и я уже несколько раз был на грани того, чтобы снова закрыть разум — не в последнюю очередь из-за неё и её сбивающего с толку присутствия.       После паузы я задаю встречный вопрос — то самое, что меня терзало с того момента, как я впервые видел её в тренировочном зале во время её любимой «четверо на одного». Самое время утолить любопытство.       — А ты сама на это способна?       Грейнджер расхохотывается — и от этого звука у меня холодеет кровь. В нём нет настоящего веселья — только пустота и мёртвое эхо. Я пытаюсь вспомнить, как звучал её смех раньше. В библиотеке. На занятиях. В Большом зале. Но, хоть убей, не могу.       — О, как же я об этом мечтала, — выплёвывает она, бросая последнее циничное «нет». — Не всем повезло защищать рассудок с помощью такого умения, Малфой. Некоторым из нас приходится просто разбираться со своим дерьмом самим.       Эти слова отвечают на мой вопрос, но взбудораживают меня не меньше, чем если бы она оставила меня в неведении. Она поворачивается на каблуках и идёт к двери. Мантия за её спиной вздымается вихрем чёрной ткани.       — Выходим на рассвете, — её голос звучит снова — громко, ясно, решительно. — Ради твоего же блага, надеюсь, твой Выход сработает.       Она всё ещё мне не верит — и, вероятно, не поверит, пока не увидит всё собственными глазами хотя бы раз. Это осознание рождает во мне отчаянное желание дать ей что-то ещё. Что-то, что, помимо Выхода, доказать: меня стоит слушать.       Я пытаюсь сдержаться, но язык в итоге обгоняет мозг.       — Грейнджер.       Вопреки ожиданиям, она действительно замирает, хоть и не поворачивается ко мне.       — Будь начеку. Если по какой-то причине Тёмный Лорд заподозрит, что я ещё жив, обстоятельства могут измениться. Может быть, там ждут вещи, которых я не в силах предсказать. Если что-то покажется тебе странным — пусть даже самая мелочь — это тоже значит полный отход.       Несколько секунд стоит тишина, бьющая в уши пульсом. Затем Грейнджер глубоко вдыхает.       — Ты не настолько важен, Малфой, — отрезает она жёстко.       Она выходит из комнаты, и дверь с грохотом захлопывается.

***

      День пролетел в водовороте нервного напряжения. Как только мысли снова тянулись к Пэнси, я пытался отвлечь себя чем-нибудь ещё. Готовил новые планы и списки для Гарри. Имена, меры безопасности, схемы нападения. Только когда голова совсем закружилась, я махнул на всё рукой и пошёл ужинать.       Может, я зря волнуюсь. Возможно, Грейнджер и Томас уже давно вернулись, просто никто не посчитал нужным сообщить мне. И с чего бы им? Вряд ли уведомление меня о результатах операции Сопротивления входит в список их приоритетов.       Тем не менее челюсть сама собой сжимается от неизвестности.       Я прохожу мимо комнаты травм, но за матовым стеклом стоит гробовая тишина. Все коридоры тревожно пусты, как и атриум.       Когда наконец вхожу в обеденный зал и замечаю за одним из столов Блейза и Уизли (нет, Джинни), выдыхаю с облегчением. Беру тарелку с чем-то — не разбираю даже что — и быстро опускаюсь на своё привычное место напротив них.       К счастью, они как раз обсуждают ту самую тему, что вертится у меня в голове с самого утра.       — …если всё прошло так, как на разведке, — вздыхает Джинни, и Блейз кивает, хмурясь.       У меня внутри всё сжимается.       — Бристоль? — перебиваю я, не в силах больше ждать.       Они обмениваются быстрым взглядом, будто молча решая, стоит ли впускать меня в разговор.       — Что-то пошло не так, — объясняет Блейз. — Гарри не успел толком рассказать, когда я столкнулся с ним полчаса назад. Бросил пару туманных намёков — и всё.       — Она убьёт Дина, — мрачно добавляет Джинни, и я невольно хмурюсь.       — Что случилось? — давлю дальше, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не спросить про Пэнси в первую же секунду.       С другой стороны стола раздаётся двойной вздох.       — Мы пока мало что знаем. На месте было четверо Пожирателей, как ты и предсказывал, — говорит Блейз, — но вывести удалось только двоих. И, судя по всему, только один из тех двоих был носителем Тёмной Метки. — Когда я всхлипываю, Блейз быстро добавляет: — Пэнси среди них не было.       — А двоих, которых не вытащили.       — Мертвы. Должно быть, там была настоящая бойня. К счастью, с Дином и Грейнджер всё в порядке, но прошло всё далеко не по плану.       Я перестаю есть и просто уставляюсь на Блейза.       — А Выход? — спрашиваю я, не скрывая тревоги.       — Гарри ничего о нём не сказал, когда я его видел.       — Что случилось в Бристоле?       Блейз и Джинни снова обменивались многозначительными взглядами.       Мне очень хочется наклониться через стол и шлёпнуть обоих по затылку, чтобы они говорили быстрее, но боюсь — это сильно превысит мою власть в штабе, поэтому я не делаю этого. Вместо этого я настаиваю.       — Что ты имела в виду раньше, Джинни? Что случилось во время разведки? — спрашиваю я.       Она резко поднимает голову и смотрит на меня с удивлением.       В периферии вижу, как по лицу Блейза расплывается небольшая довольная ухмылка, но я полностью игнорирую его и концентрируюсь только на рыжеволосой ведьме напротив.       Возможно, именно произнесение её имени заставляет её заговорить. В любом случае теперь она открывает рот, и слова сыплются почти поспешно.       — Во время разведки у Гермионы было дурное предчувствие. Ей показалось, что защитные чары крепче, чем ты описывал. Дин не согласился. Назвал их смешно лёгкими для снятия, и той же ночью они устроили жаркий спор на эту тему. Луна слышала их, когда ложилась спать, хотя они и заперлись в тренировочной, чтобы поорать друг на друга в тишине.       Джинни глубоко вдыхает.       — Сегодня утром Гермиона убедилась в своих прежних догадках. Она хотела отменить операцию, но Дин настоял на том, чтобы всё провести. Это оказалось ловушкой. Дин пропустил скрытое заклинание-сигнализацию, которое в итоге их выдало. Пожиратели Смерти буквально не ждали их, но, по крайней мере, были частично готовы к нападению. Всё вышло из-под контроля.       Я прищуриваюсь, когда в голове мелькает целый рой мыслей.       В откровении Джинни есть два момента, которые особенно сбивают с толку. Во-первых, я вдруг осознаю, что всё это время предполагал: Грейнджер и Томас переспали в спортзале той ночью после их первой поездки в Бристоль. Сбивает с толку то, что я испытываю облегчение от того, что этого не было, и не понимаю, что с этим делать.       А во-вторых — Грейнджер пыталась отменить атаку. То есть она всё-таки подумала о моём совете — я ведь говорил ей быть чрезмерно осторожной. Если что-то покажется странным, даже самая мелочь, это значит полный отход. Она помнила мои слова. Её интуиция совпала с моим предупреждением, и она бы его послушалась.       Томас, гребаный придурок.       Я с трудом удерживаюсь, чтобы не потереть виски, но всё же качаю головой, пытаясь прояснить мысли. Отсутствие окклюменции становится всё более ощутимым.       — Драко, — голос Блейза возвращает меня в реальность. — О чём ты думаешь?       Прикусывая нижнюю губу, я заставляю себя собраться. Только тогда удаётся ответить твёрдым голосом:       — Что-то идёт ужасно не так. Они не должны были быть готовы ни к чему, не говоря уже об усилении мер безопасности. Особенно в Бристоле. Сопротивление никогда не концентрировало внимание на этом убежище, и потому оно никогда не было особо защищено. Я, блядь, знал, что это связано с моим исчезновением, — шиплю я, раздражённо ударяя вилкой о стол. — Мне нужно поговорить с Поттером.       — Его сейчас нет.       Это логично. Он, должно быть, сразу направился туда, где Лавгуд пытается провести Выход на безымянном Пожирателе Смерти, которого Грейнджер поймала для неё.       — Но откуда Том вообще должен знать, что ты жив? — встревоженно спрашивает Джинни, невольно выдавая, что Поттер говорил с ней о моих подозрениях.       Значит, он всё-таки воспринял мои слова всерьёз, хоть и делал вид, что ему плевать. Ублюдок.       — Может, он и не знает наверняка, — хмурюсь я, погружаясь в размышления. — Возможно, это просто догадка. Понятия не имею.       Это совсем не то, как я представлял себе своё пребывание в Сопротивлении.       Тот факт, что Пожиратели Смерти провоцируют атаки и меняют свои планы, потому что подозревают, что я мог переметнуться, — это переменная, о которой я не подумал.       Я был так уверен, что Выход полностью скроет меня с их радара; что они решат, будто я мёртв, и просто смирятся с этим. Похоже, я недооценил собственную ценность для Тёмного лорда.       — Подождём результатов допроса, — наконец говорит Блейз. — Если они вообще будут.       Я просто киваю. А что ещё мне остаётся?       — А как Грейнджер? — спрашиваю я, прежде чем успеваю себя остановить.       На секунду за столом воцаряется тишина. Потом Джинни, сжалившись, отвечает первой, пока Блейз наблюдает за мной с любопытством.       — С ней всё в порядке, Драко. Для неё схватка «четверо против одной» — это просто вальс.