EXIT / ВЫХОД

      Я не знаю, что тревожит меня больше: то, что завтрак в столовой Сопротивления настолько хорош, что ради него одного стоило бы остаться, или то, что есть его приходится под пристальными взглядами десятков подозрительных повстанцев, которые начали стекаться в зал вскоре после того, как туда вошли мы с Блейзом. Только голод помогает бутербродам с маслом, нежному омлету и сладкому фруктовому салату добраться до моего желудка, не застряв комом в горле.       Мы сидим за одним из длинных столов уже добрых двадцать минут. Неудивительно, что наш стол остаётся почти пустым, тогда как остальные переполнены, и повстанцы громко болтают, попивая кофе. Все делают вид, будто меня здесь вовсе нет, но воздух густ от неодобрения и едва уловимого запаха крови. И, конечно, никто не спешит сесть рядом.       Тем не менее я вынужден мысленно похвалить Поттера — он, похоже, держит своих в узде. Я и представить не мог, что мой первый завтрак в самом сердце Сопротивления пройдёт настолько мирно. Они сдерживаются и почти не обращают на меня внимания. Лишь несколько ледяных взглядов дают понять: если мне когда-нибудь разрешат бродить по штабу одному, придётся крепко следить за спиной.       Вопреки внутреннему беспокойству, я стараюсь выглядеть спокойно: механически жую, не отвечаю на взгляды и молчу. Блейз заполняет паузу бессмысленной болтовнёй о мировых делах, погоде и боли в мышцах после последней тренировки. Я почти не слушаю — слишком занят тем, что высматриваю в зале знакомые лица бойцов, которых знал когда-то.       Первые два узнаваемых лица — Лонгботтом и Лавгуд. Помимо них, среди нынешних обитателей Чёрного Лагеря больше бывших учеников Хогвартса, чем я ожидал. Рядом с Лонгботтомом и Лавгуд сидят Кейти Белл, Сьюзан Боунс, Дин Томас, Симус Финниган и Деннис Криви. Последнего я помню по имени лишь потому, что в последних вылазках под моим командованием он нанёс нам больше ущерба, чем я когда-либо считал возможным.       В следующем ряду — Рон Уизли, между двумя своими братьями — кажется, Чарли и Джорджем. И если мужа мисс Делакур здесь нет, то это, пожалуй, моя удача.       Я замечаю одну из сестёр Патил, но она тут же растворяется в толпе, и я так и не понимаю, какая именно. Узнаю Терри Бута, Чо Чанг и Энтони Голдстейна.       За соседним, предпоследним столом — Ли Джордан, Ханна Аббот, Оливер Вуд и Алисия Спиннет.       Последний стол мне не виден, но знакомых по школьным годам уже достаточно, чтобы впасть в настоящую панику. (Хотя, честно говоря, волноваться мне уже особенно не о чем.)       Кроме этих лиц, которые я помню слишком хорошо, хватает и тех, кого я либо не знаю по имени, либо никогда раньше не видел. Навскидку — человек пятьдесят. Учитывая, что это лишь Чёрный Лагерь и, как мне теперь известно, есть ещё как минимум два лагеря, возможно не лучших, но точно не менее многочисленных — впечатляет.       А ведь есть ещё ведьмы и волшебники, которые сейчас стоят на посту или выполняют другие задания.       Сопротивление, надо признать, в отличной форме. Численность их бойцов, по всей видимости, вполне сопоставима с численностью Пожирателей смерти — если учитывать всех, кто себя к ним причисляет.       В тот момент, когда я отодвигаю тарелку, дверь распахивается, и в зал с самодовольной походкой входит Поттер, отчего Блейз мгновенно умолкает. Остальные столы тоже стихли, но, поняв, что Поттер просто наливает себе кофе и не собирается открывать собрание, повстанцы возвращаются к разговорам.       Почти смешно. И если бы я не сидел в помещении, где около пятидесяти вооружённых бойцов Сопротивления явно только и ждут повода направить палочки мне в горло, я бы действительно рассмеялся.       Послушные маленькие овцы, а Поттер — их пастух.       Разумеется, я понимаю, что он — не Тёмный лорд. Именно поэтому я здесь, надеясь на его защиту.       Но всё же в этом есть что-то лицемерное: за прошедшие годы они тоже выстроили свою армию. У них есть лидер, они на него равняются и, скорее всего, выполняют любое его распоряжение.       То, что я думал о Блейзе, теперь применимо ко всем: они просто солдаты в войне Избранного, ради которого шпионят, стоят на посту, убивают и умирают.       И снова убеждаюсь, что различий между нами всё меньше.       Грохот кружки о стол возвращает меня в реальность. Я вздрагиваю и поднимаю голову.       Джинни Уизли изящно садится на скамью напротив.       Присутствие более или менее Пожирателя с неясными мотивами, похоже, нисколько не мешает ей составить компанию Блейзу.       Снова она мастерски делает вид, будто меня не существует, и с сосредоточенным видом отпивает из своей кружки с чёрным как смоль кофе. Настоящая бунтарка.       — Когда она придёт? — спрашивает Блейз.       Рука, сжимающая мою собственную кружку, вздрагивает. Приближается то столкновение, которого я боюсь, — я это чувствую.       — Скоро будет, — спокойно отвечает Уизли, крутя толстую косу свободной рукой. — Смена караула, наверное, затянулась.       — Мерлин, и что она там делает?       — Ты же её знаешь. Всегда всё перепроверяет по два, а то и по три раза и даёт указания.       — Смит, наверное, в восторге. Каждый раз, когда ему приходится её сменять, он потом ворчит часами.       Смит… это что, Захария Смит?       — Ну, ему полезна жёсткая рука. Просто любит драматизировать.       Ну да, похоже на него.       — Ага, знаю, — ухмыляется Блейз.       Блейз и Уизли обмениваются заговорческими взглядами, а я (который, напомню, в их разговоре участия не принимаю) снова ловлю себя на мысли о том, пара ли они, — и тут дверь вновь распахивается.       И вот она.       Та, о ком они только что говорили. Та, чьего появления я ждал с того самого момента, как оказался здесь.       Та, чьё участие я подозреваю за большинством стратегических решений этого движения — и которая бывает на поле боя не реже, чем Рон Уизли. (И, заметьте, с куда большей смертоносной эффективностью.)       Та, что пошла за Поттером в допросную, где я его ждал, — лишь для того, чтобы заметить, что убить меня сразу было бы куда разумнее, чем тащить сюда.       И та, что ясно дала понять: она не доверит мне ничего, что бы я ни предложил Сопротивлению — хоть под Веритасерумом, хоть без него.       Одна из тайн Сопротивления, наконец, раскрыта. Я с самого начала подозревал, что именно голос Грейнджер тогда донёсся до меня через закрытую дверь допросной, — и теперь, когда она между делом здоровается с несколькими повстанцами, я уверен в этом на все сто процентов.       Наблюдать, как она пересекает зал, вызывает у меня дрожь по спине. Хотя я видел её в боевых зонах не раз и слышал о ней — куда чаще, чем хотелось бы, — одно дело слышать рассказы, и совсем другое — видеть её вблизи, без помех и отвлечений.       Это уже не та девчонка, что осталась в моих школьных воспоминаниях — понимаю сразу. Впрочем, удивляться нечему: показания Пожирателей, которым удалось уйти от неё живыми, были достаточно красноречивы. Но столкнуться с её присутствием лицом к лицу — это за пределами любых описаний. Она почти доходит до противоположного конца зала, прежде чем я успеваю осознать первое впечатление.       Грейнджер одета с ног до головы в чёрное. Неожиданно. На ней тот же боевой костюм, что я видел на Поттере в день своего перехода. Вполне логично, если она действительно пришла прямо с ночного дежурства. Тяжёлые шнурованные ботинки, узкие брюки с карманами. Одним плавным движением она сбрасывает мантию и бросает её на одну из скамеек вдоль столов. Под ней — уже знакомая мне обтягивающая рубашка с длинными рукавами и плотно затянутая по бокам броня из драконьей кожи. На правом предплечье — кожаный кобур для палочки.       Помимо этой непривычной экипировки, детали которой я впитываю с молниеносной скоростью, особенно привлекают внимание её волосы. Они больше не имеют ничего общего с теми дикими ореховыми кудрями, что она носила в школе. Сейчас они собраны в небрежный пучок на затылке, а несколько прядей упали на лоб — короткой, почти ровной чёлкой. Теперь её волосы лишь слегка волнистые и заметно темнее. Я бы назвал этот оттенок дымчато-каштановым — шелковистым, приглушённым. И почему-то сомневаюсь, что она красилась: скорее всего, волосы просто утратили прежний блеск и упругость, возможно, из-за изменений в её магии.       Когда она поворачивается к Поттеру, я наконец вижу и её лицо.       Жёсткая. Неумолимая. Опасная. Первые слова, что приходят в голову. Грейнджер в отличной физической форме, но болезненно худая; острые скулы и чёткая линия подбородка придают лицу резкие черты. Губы расслаблены, но я не вижу ни одной морщинки от улыбок. Зато под глазами — тени. Веснушки, правда, остались — значит, она часто бывает на открытом воздухе. И это неудивительно: готов поспорить, она берётся за любую задачу, какую ей предложат.       Поттер кивает в мою сторону, и я тут же опускаю взгляд, не желая, чтобы она поймала меня на том, что я пялюсь.       Не уверен, что способен уважать Поттера, но в отношении Грейнджер у меня странным образом не возникает сомнений. В школе она обгоняла меня во всём — в каждой дисциплине, в каждом оценочном листе, хотя я был далеко не посредственностью. А повзрослев, она добилась того, чего многим ведьмам и волшебникам не достичь и за целую жизнь. Сейчас, если верить слухам, Грейнджер — оружие, которого стоит бояться. И мне, как никому другому, не стоит об этом забывать.       Кто-то прочищает горло. Этот звук заставляет меня сжать кружку ещё крепче.       Собрание начинается.       — Ладно, народ, — раздаётся голос Поттера. — Не хочу портить вам завтрак, но прошлой ночью в Хогсмиде произошёл небольшой инцидент, о котором нам нужно поговорить.       Комнату оглушает коллективный стон. Я медленно поднимаю голову. Взгляд сам собой возвращается к Грейнджер. Подозреваю, этот самый «небольшой инцидент» и стал причиной того, что её ночное дежурство затянулось дольше обычного.       Сейчас она стоит, небрежно оперевшись о край буфета. Её глаза устремлены на Поттера.       — Наши чары обнаружения сработали около трёх утра, после чего часовые заметили группу Пожирателей у линии обороны, — говорит он. Я хмурюсь. Странно. — Они даже не пытались напасть на деревню или прорваться сквозь защиту, поэтому дозор сделал вид, будто ничего не заметил. Похоже, они систематически проверяют наши барьеры, и это наводит на мысль, что нападение на Хогсмид уже не за горами. Там и без того слишком долго было тихо.       Поттер бросает взгляд на Грейнджер — та слегка кивает в ответ.       — Уже больше года без атак на Хогсмид, — подтверждает она его слова.       Голос твёрдый, уверенный, холодно-деловой — я никогда не слышал её такой раньше. Поймав себя на том, что снова на неё уставился, я поспешно отвожу глаза.       — Успешное вторжение в Хогсмид было бы катастрофой, — продолжает Поттер. — Это всё ещё самая густонаселённая волшебная деревня под нашей защитой, и после того, как мы потеряли Тинворт, там оказалось чертовски много детей. Чарли уже занимается эвакуацией, но на это нужно время.       Я прекрасно помню тот случай. Атака произошла за три месяца до моего побега, и тогда мы решили ударить неожиданно. Тинворт находился далеко от линии фронта и потому охранялся слабо. Мы знали, что они устроили там некое подобие Хогвартса. А если хочешь причинить максимальную боль — бьёшь туда, где больнее всего.       Идея, разумеется, принадлежала Беллатрисе. Я там не присутствовал, и, оглядываясь назад, рад этому как чёрт. Большинство детей успели эвакуировать до того, как пали защитные чары, но, насколько мне известно, не всех.       Пока я предавался мыслям, Поттер, видимо, уже сказал что-то ещё — я пропустил. Следую за взглядами остальных и вижу, что Грейнджер с помощью палочки проецирует в центр комнаты голографическую карту. Она делает пару коротких движений, пролистывая список защитных заклинаний, установленных вокруг Хогсмида.       — Мы удвоим оборону, — коротко объясняет она. — Также перераспределим ночные дежурства. С каждого поста наблюдения снимем по одному человеку, чтобы усилить стражу в Хогсмиде. Новые палатки — здесь, здесь и здесь. Расписания будут вывешены.       Несколько голов медленно кивают. Я же не удерживаюсь и презрительно фыркаю — и тут же понимаю, что это грубая, непростительная ошибка.       Мгновенно около пятидесяти пар глаз поворачиваются в мою сторону — включая Поттера.       Лишь один человек остаётся безучастным: Грейнджер. Она не смотрит на меня.       Её взгляд зафиксирован где-то за спиной Поттера, и если бы я не видел, как суставы на её руке, сжимающие палочку, белеют от напряжения, я бы подумал, что она просто не услышала. Но нет — она прекрасно знает, что я здесь. И сейчас от неё исходит одно лишь осуждение.       — Хочешь что-то сказать, Малфой? — спокойно спрашивает Поттер с другого конца зала.       Блейз нервно ёрзает на стуле, и у меня возникает ощущение, что лучше бы мне помолчать. Но ведь именно для этого я здесь, не так ли? Чтобы предоставлять информацию. И это мой шанс доказать свою полезность перед как можно большим числом повстанцев — прямо в первый официальный день. (Если, конечно, они вообще мне поверят, в чём я, мягко говоря, не до конца уверен.)       — Это уловка, — отвечаю я как можно спокойнее, с ленивым равнодушием.       — Почему ты так думаешь?       — Если бы они действительно собирались разведать оборону Хогсмида перед нападением, сделали бы это так, чтобы никто не заметил.       Они слишком наивны. Мне не хочется повторяться, но нам, мать его, срочно нужно над этим поработать.       — Отвлекающий манёвр?       Я киваю.       — Уверен, они рассчитывают, что вы ослабите остальные посты, чтобы укрепить защиту Хогсмида. В этом случае можно ждать удара по одной из других деревень. Именно этого они и добиваются.       Воздух в комнате становится вязким. Мой взгляд скользит к Грейнджер.       Её шея застывает, лицо натянуто гневом. Отлично, стоит быть осторожнее — кажется, она не привыкла, чтобы хоть один из множества приказов, которые она раздаёт каждый день, кто-то осмеливался оспаривать.       — Ты знаешь об этом что-то конкретное? — Поттер прищуривается.       Я качаю головой.       — Должно быть, спонтанная операция, — протягиваю лениво.       Поттер несколько секунд внимательно меня изучает.       — И что ты предлагаешь? — наконец спрашивает он, и зал мгновенно наполняется ропотом, шелестом мантий, возмущённым цоканьем языков. Он не обращает внимания, просто продолжает смотреть на меня выжидающе.       — Укрепите защиту, но оставьте график дежурств как есть, — пожимаю плечами. — В худшем случае они решат, что их спектакль остался незамеченным, и попробуют что-нибудь ещё. В лучшем — поймут, что их раскусили. Это их на время отвлечёт.       Наступает звенящая тишина.       — Новые графики дежурств будут вывешены к вечеру, — холодно произносит Грейнджер, будто я и слова не сказал.       Она так ни разу и не посмотрела в мою сторону.       Одним движением она гасит голограмму, хватает мантию и выходит из зала. Я слышу, как Поттер тихо вздыхает.       Что ж… будет интересно.       В Сопротивлении появился мятежник.

***

      — Не стоило тебе этого делать, — бурчит Блейз, провожая меня обратно в мои покои.       От слова камера я уже отказался — теперь ведь мне официально разрешено выходить из комнаты.       — Но разве не ради этого я здесь? — озвучиваю свои недавние мысли. — В этом ведь и заключается сделка между мной и Поттером, если так можно сказать. К тому же, он сам спросил.       — Конечно, но на первом же собрании и прямо перед всеми? Глупость, Драко. Нужно было дождаться конца и поговорить с Гарри наедине, если уж ты решил, что знаешь лучше. Я бы не удивился, если бы Грейнджер наложила на тебя       заклинание прямо там. Её решения никто не оспаривает.       — Ну, я не знал, что это она тут за главную, — раздражённо огрызаюсь я.       — Она и не за главную, — качает он головой. — Но стратегическое распределение постов — её зона ответственности. Так что её мнение и решения имеют вес. Обычно расписания принимают без возражений, какими бы она их ни составила. — Он вздыхает. — Все последние годы она держала всё под контролем. И, уж поверь, она точно не ждала, что ты явишься и начнёшь поучать её с первого же дня.       — Я не хотел поучать, — защищаюсь вяло. — Скорее, дополнил, подтвердил. Нет смысла держать меня здесь, если вы не собираетесь использовать мои знания изнутри, правда?       Блейз фыркает и ничего не отвечает, но я замечаю на его лице сдержанное веселье.       — Понятно, — говорю я, приподняв бровь. — Она просто не хочет, чтобы я был здесь. Независимо от того, что я знаю. Я слышал, как она спорила с Поттером в первую ночь.       — Разумеется, не хочет.       — Тогда почему я всё ещё здесь?       Блейз глубоко вздыхает.       — Грейнджер — наш лучший стратег, блестящий боец, и её мнение ценят все. Но, выражаясь твоими словами, она не принимает окончательных решений. Поттер, между прочим, тоже. Хотя большинство членов Сопротивления и видят в нём лидера. Мы — не Пожиратели смерти, Драко. У всех здесь равные права. Когда ты появился, было голосование, и большинство решило, что тебе стоит хотя бы дать возможность объяснить, зачем ты пришёл. А потом, после допроса, Гарри сообщил, что тебе удалось избавиться от Тёмной метки. Так что состоялось ещё одно собрание, и почти единогласно решили, что ты можешь остаться и показать себя. Даже Грейнджер не может это изменить, ясно?       После этой лекции я иду молча. С тех пор, как Блейз постучал в мою дверь, прошло всего несколько часов, а я чувствую себя выжатым до последней капли. Впечатления, напряжение, постоянный страх, что меня проклянут со спины, — всё это будто вытянуло из меня жизнь.       Когда мы подходим к двери моих покоев, Блейз останавливается и несколько секунд изучающе смотрит на меня. У меня такое чувство, что даже он до конца не уверен в чистоте моих намерений — хотя всё время держался дружелюбно. Не могу его винить, но всё же неприятно. Он ведь знает, что я не просил Метку. И должен понимать, что я просто ждал подходящего момента, чтобы уйти. И всё же в его взгляде мелькает нечто неопределённое, колеблющееся.       — Сделай себе одолжение, Драко, — говорит он наконец серьёзно. — Будь поосторожнее с Грейнджер.       Я приподнимаю бровь.       — Она уважает Гарри и решения Сопротивления, — продолжает Блейз, — но я бы не рассчитывал, что она будет им следовать, если ты встанешь у неё на пути. Не провоцируй её и не недооценивай.       Я не могу не заметить, с какой настойчивостью он это говорит. Значит, я был прав насчёт Грейнджер. Отчёты о ней и так были однозначны, но то, что Блейз считает нужным предупредить меня всерьёз, говорит само за себя.       Осторожно, Драко. Она непредсказуема. И ненавидит тебя сильнее, чем когда-либо.       — Не буду, — отвечаю я, не отводя взгляда.       Он изучающе смотрит на меня, язык давит на внутреннюю сторону щеки — видно, что обдумывает что-то, потом вздыхает, сдаётся и открывает мне дверь.       — Увидимся завтра, — говорит напоследок, и дверь с глухим стуком захлопывается, запираясь снаружи.       А, значит, всё-таки не совсем свободен. Но уж лучше бродить по коридорам с Блейзом в роли личной няньки, чем сходить с ума от скуки в четырёх стенах.       С глухим стоном я падаю на кровать, даже не утруждая себя снять сапоги.